Break my mind.

Начальник велел Кёнигу обратиться к психотерапевту, заприметив его сильную социальную тревожность. На тот случай, если характер нынешнего подполковника — будущего полковника -, станет проблемой во время грядущего руководства оного. Все же, ожидающее Кёнига подразделение будет более крупным. Итак, теперь он посещает твой офис каждую среду и пятницу вечером. В те моменты, когда там особенно тихо, особенно уединенно, особенно интимно — по крайней мере, в его представлении. Как его терапевт, ты не могла не заметить его мимолетных взглядов, нервного ерзания на стуле, сухости в горле и подергивание рук, которые, кажется, время от времени он слегка протягивал к тебе. Как бы то ни было, ты пытаешься отмахнуться от этих деталей. Утешение в терапевте — это обычное явления. Такое случалось и раньше, и у тебя получалось предотвращать возможные последствия. Но он отличается. Слишком много бурлит в его теле, готовое прорваться сквозь каждый внутренний шов, который удерживает его и не дает сойти с ума. Очередная среда. Ты слышишь глухой стук в дверь. — Заходи, — говоришь ты, поднимая взгляд от своего стола с улыбкой, от которой у него сводит живот. Ты понятия не имеешь, что с ним делаешь. И, возможно, то, что он развращает тебя в своей голове, заводит его и заставляет изголодаться. Он чувствует себя скованным в своем сознании, которое когда-то было убежищем, а ныне — замкнутым пространством, так и просящим, чтобы его приоткрыли. Он хочет сорвать ширму и позволить свету проникнуть в окна его души. Он жаждет твоего присутствия. Уже готов обнажить каждый фрагмент больных и извращенных желаний. Готов заставить тебя занять свое место в его обиталище. — Кёниг? — ты возвращаешь его на землю. Твоя ручка аккуратно лежит на столе. Ему это нравится. Ты чистоплотна, дисциплинирована и внимательна. Он хочет это испортить. — Да. Прошу прощения, — отвечает он напряженным и отстраненным голосом, заходя в теплую комнату и устраиваясь в дальнем углу дивана. — Все в порядке. Как у тебя дела? Ты встаешь, и у него слюнки текут. Блять, блять, блять. Он хочет потеряться в тебе. Вдалбливаться в тебя до тех пор, пока боль и удовольствие не станут ничем иным, как безумным смешением ничтожных эмоций. Ему нравится, когда твоя одежда облегает твою нежную кожу. Он взглядом провожает каждый твой шаг и каждое покачивание бедер. Ты хрупкая, и он хочет, чтобы ты предложила ему привилегию, абсолютную честь, чертову роскошь разорвать тебя на части в его руках. Но он сохраняет стоическое выражение лица. Не то чтобы ты могла слышать его мысли, но, когда ты смотришь на него, наблюдаешь за ним, он чувствует себя обнаженным. Совершенно беззащитным. Естественно, какая-то его часть презирает это чувство. Тем не менее, другая часть наслаждается этим: вероятностью того, что ты все же услышишь. Напугало бы тебя это? Очаровывало бы? Он покажет всего себя постепенно, не волнуйся. — У меня все хорошо. Просто измучен. У нас появилось несколько новичков, а я не очень хорошо справляюсь с новыми лицами, — он пожимает плечами, положив одну руку на подлокотник и обводя запястьем бессмысленные круги. Ты киваешь и записываешь это. А ему хочется проткнуть этой ручкой твой глаз. Только посмотрите на него. К чему эти раздумья, если сейчас он здесь, рядом тобой, и может это сделать? — Это понятно. Тебе не нравится изучать новую территорию, — говоришь ты. Да, ты права, думает Кёниг. — Как думаешь, почему? — спрашиваешь его. Проанализируй меня. Разбери меня на части. Выверни меня, блять, наизнанку и погрузись в мою плоть. — Не знаю. Может быть, я просто никогда не понимал, как с ними общаться. Будто бы из-за этого я должен пробовать снова, учиться этому с самого начала. Это утомляет, — бормочет Кёниг, оглядывая комнату. С последней такой встречи ничего не изменилось. Похоже, тебе нравится рутина. В окне он ловит отражение своих глаз поверх твоего плеча. Его тело напрягается. Он хочет отвести взгляд. Спрятаться, убежать. — Думаю, мы похожи, — размышляешь ты, откидываясь назад и устраиваясь поудобнее. Блять. Не делай этого. Черт возьми, не делай этого. Не чувствуй себя с ним комфортно. Не сравнивай себя с ним. Ты хочешь, чтобы он был у твоих ног? Чтобы его руками ты разорвала мир на части? — То есть? — спрашивает он. Его тело наклоняется вперед, локти упираются в колени, в то время как пальцы играются с собачьим жетоном. Твои глаза, милые, прелестные глаза, опускаются вниз, и он замирает. — Я думаю, нам не нравятся новые люди, потому что мы мало о них знаем. Они — головоломка, требующая, чтобы ее разгадали. И мы настолько сосредоточены на том, чтобы добраться до их сути, что это истощает нас, — Это не просто истощает его. Это засасывает его целиком и полностью, и он, кажется, не может выползти, если заходит слишком далеко. — Я терпеть не могу загадок, — говорит Кёниг, не сводя глаз с твоих ног. Они направлены в его сторону, и его сердце учащенно бьется. — Тебе и не нужно их терпеть. Но иногда, — говоришь ты, снимая свой браслет и протягивая его Кёнигу, — их стоит решить. Красный. Это красный браслет, украшенный 22 бусинками. Ты неосознанно даешь ему 22 причины заполучить тебя. — Спасибо, — хрипит он и надевает его, прежде чем поднять голову и встретиться с тобой взглядом. Ты улыбаешься, отмахиваясь легким взмахом руки от потребности Кёнига выразить свою признательность и возвращаешься к своему блокноту. — Ничего особенного, правда. Остальная часть сеанса проходит слишком быстро, а каждое тиканье гулких часов вызывает еще один приступ раздражения. Ближе к концу ты захлопываешь блокнот, возвращая этим звуком Кёнига на земной ад. — Ладно, на сегодня мы закончили. Однако я не смогу увидеться с тобой в пятницу. У меня срочный сеанс с другим пациентом. Мне жаль, Кёниг. Вот оно. Огонь, который обжигает его вены и сжирает изнутри. Это невыносимо. — Все в порядке, — Нет, это не так. — Увидимся в следующую среду. Ты кладешь блокнот на журнальный столик и встаешь, чтобы проводить его до двери. Он следует прямо за тобой и на секунду оказывается слишком близко. Твоя рука тянется к дверной ручке. Его пальцы быстро тянутся к ней тоже, чтобы провернуть замок. Его вытянутая рука касается твоей, и ты оказываешься в ловушке между деревом и его неподвижным телом. Он запирает дверь, и какое-то время вы остаетесь в таком положении. Он дышит у тебя за спиной, а ты завороженно стоишь. Кёниг хочет протянуть руку, может быть, обхватить тебя за горло и прижать к своему телу. Но он этого не делает, и когда ты, наконец, оборачиваешься, чтобы встретиться с ним взглядом, он опережает поток твоих слов. — Пальцы соскользнули, — говорит он прежде, чем ты успеваешь открыть рот. Еще один щелчок, и он открывает дверь, глядя на тебя сверху вниз. Ты такая крошечная по сравнению с ним. Хрупкая. — Верно, — отвечаешь ты, чувствуя, как потеют ладони и кружится голова. Ты отступаешь в сторону, чтобы он мог выйти. Кёниг уходит, даже не взглянув на тебя.