Break my mind.

Дни проходили спокойно. Кёниг пытался поговорить с новыми солдатами и даже помочь им ознакомиться с основами боя в ограниченном пространстве. Так или иначе, на самом деле каждую минуту своей жизни он посвящал тебе. Ты словно паразит в теле: распространяешь болезнь, из-за которой он постепенно и безвозвратно сходит с ума. Он правда старается держать себя в узде. Скрывать грязные мысли за небрежными словами и полыхающую кожу за бессмысленными масками оказалось сложнее, чем ожидалось. Заставить себя перестать хотеть тебя оказалось сложнее, чем ожидалось. Слишком тяжело. Настолько, что он слишком быстро осознает себя сидящем в машине около твоей квартиры. А ты в это время проводишь сеанс терапии с кем-то, помимо Кёнига. Ты была бы удивлена, узнав, как сильно он пытается заставить себя развернуться и уехать. Но он проигрывает своим желаниям. Ты завладела им. И еще он просто должен понять тебя. Итак, с разочарованным вздохом и приливом адреналина, от которого помутилось в голове, Кёниг выключает двигатель и выходит из машины. — Это ебаное безумие, — грубо смеется он, роясь руками в карманах в поисках инструментов. Качает головой после нескольких секунд молчания и подходит ближе. Шаг за шагом, ноги ведут его к многоквартирному дому. Он пробирается внутрь и проходит через каждый этаж, каждую дверь, пока не находит ту, на которой написано твое имя. Нерешительность кажется чем-то незнакомым. Благодаря изящным движением пальцев он вторгается в твое пространство. Снимает обувь и осматривает местность. Прекрасная квартира. Чистая, как и ожидал Кёниг. Непринужденно, по-домашнему и комфортно. Здесь видна каждая частичка тебя. Он нажимает на переключатель и попадает под приглушенный свет. Такой же, как в твоем офисе. Здесь тепло и приятно. Бежевый диван в углу гостиной приятен глазу. И Кёнигу интересно, как бы ты выглядела, уткнувшись лицом в мягкие подушки. Но эту мысль лучше придержать для другого дня. Кёниг проходит дальше и замечает маленький кухонный стол, окруженный четырьмя стульями. Для кого это, Т/И? Для него? Или для того, чтобы жизнь казалась менее одинокой? — Ваниль, — бормочет он. Ведомый запахом торта, приходит на кухню. Здесь так же пусто, как и во всей остальной квартире. Чистые, нейтральные цвета, приглушенное освещение. Непринужденно, по-домашнему и комфортно. Это не ты. Хотя нет, не совсем… Это внешняя ты. Не та, кого он ищет. Его пальцы в перчатках скользят по гранитному кухонному островку, в то время, как его настигает образ твоих рук, сжимающих эти же края. Странно, с какой легкостью его сердце начинает стучать быстрее, когда он думает о тебе. Ты ничего не делаешь, тебя даже здесь нет. Тем не менее, даже если бы ты занялась чисткой какой-то кружки, он бы замер перед тобой. И в мире для него воцарилась бы тишина. Он замечает, что верх стойки заканчивается чуть ниже его промежности. Это идеально. Блядски идеальная высота для того, чтобы трахнуть тебя прямо на этой поверхности. Идеально. Стук часов помогает ему сосредоточиться, пока он все больше вторгается в твое пространство. Ему нужно познакомиться с тобой поближе. Узнать о том, что тебе нравится, и о том, какая же ты личность на самом деле. Здесь есть несколько книг по психологии, поэзии, естественным наукам и классической литературе. У тебя мало украшений, хотя большая часть мебели высокого класса. Идеально выбрана и правильно размещена, но безжизненна цветовой палитрой. Кухня ухожена и заставлена всевозможными ингредиентами и инструментами для готовки. Ты предпочитаешь домашнюю кухню, приготовленную собственными руками, и блюда, которые ты готовишь на свой вкус. Торт великолепен. Ты хороша в этом. Здесь нет телевизора; только ноутбук на журнальном столике. Конечно, делать этого он не должен. Как бы то ни было, Кёниг подходит ближе и открывает его. Нет пароля? Либо ты не заботишься о безопасности, либо никогда не выносишь его из дома. Это также может означать, что, скорее всего, в твое отсутствие дома не бывает людей. Тогда не о каких любовниках не стоит беспокоиться. Он просматривает различный файлы, фотографии и последние веб-сайты, на которые ты заходила. Там все чисто. Ты не упрощаешь для него ситуацию. Не помогаешь узнать тебя лучше. До окончания сеанса терапии осталось еще 28 минут, считая еще десять, которые ты затратишь на путь до дома. Решив, что оно того не стоит, Кёниг закрывает ноутбук и направляется в спальню. Кровать застелена, на полу нет грязной одежды, и комната такая же нейтральная, как и остальные. Боже, ему это не нравится. Слишком отличается от того, что он себе представлял. Все выглядит ухоженным. И это единственное, что он понимает, и, вероятно, единственное, что ему нужно о тебе знать. Тебе нравится контроль. Ты его жаждешь. А он хочет его потерять и полностью заполучить тебя. И не важно, какой багаж у него за спиной. Не важно, что он может перевернуть твой мир с ног на голову, затянув и тебя в его пучину. Даже если обладать тобой — значит полностью отдать тебе власть над душой и телом. Все это, блять, не имеет значения, ведь одна только мысль о том, что вы двое вторгаетесь в жизни и сердца друг друга, манипулируете друг другом, заставляет его тело раскалиться до 1000 градусов. Он ложится на кровать, заставляя матрас прогнуться под его весом. Еще до конца не уверенный в своих мыслях, Кёниг снимает маску и смотрит в потолок. Ничего, если он побудет здесь до твоего возвращения? Нормально ли для него опускать взгляд, представляя, что ты лежишь обнаженной на его теле? Ты не возражаешь против его фантазий? Представления того, как ты скачешь на нем верхом и извиваешься, когда он врезается в мокрые стенки твоего влагалища? Против ли ты того, что его рука опускается вниз, чтобы облегчить раздражающее возбуждение под брюками? Нахуй это. Кёниг ничего не может с собой поделать. Этому нет ни оправдания, ни объяснения. Сейчас ему все равно. Гребанное возбуждение, пронзившее его насквозь, заставило руки расстегнуть застежку-молнию. Он никогда в жизни не был так возбужден. Прежде чем снять штаны, он кутается в твое одеяло. Ебанный Господь, он слишком твердый. Его член выпирает из эластичного материала, и он автоматически приподнимает бедра, представляя, что ты рядом. Его пальцы пробегают вдоль головки вниз, пока он не хватает обтянутое тканью основание. — Блять, — шипит он, и мокрое пятно неприятно прилипает к его сочащейся щели, — Блять, блять, блять, Т/И, — другой рукой хватается за рубашку и задирает ее вверх, чтобы увидеть, как напрягаются его мышцы при каждом толчке. Он не может этого вынести. Кёниг не может этого вынести. На секунду он прекращает свои действия. Его член ударяется о живот, и он стонет в пустоту. Ты ужасна, знаешь это? Заполучила такого человека, как он: без нервов, находящегося за гранью здравомыслия. Ему нужно почувствовать тебя. У тебя слишком хорошо получается заставлять человека желать тебя. То, какая ты: полная уверенности, но и определенной невинности. В тебе есть сторона, которую он считает несравненной. Хотя другая твоя сторона, та, которая часто остается незамеченной, — является чудовищной. И эта сторона пугающая. Настолько чертовски пугающая, что мысль о ней заставляет Кёнига стонать от непристойных просьб, пока он трахает кулак, как бешеная шавка. Такие женщины, как ты, разрушают душу мужчины одним щелчком языка, слишком чувственным фырканьем, слишком манящим изгибом шеи. Черт возьми, он хочет выебать из тебя весь дух. Хочет раствориться в твоих руках и слушать, как твои слова благодарности прерываются стонами, когда ты принимаешь его член. Говоришь, что хочешь большего, просишь, чтобы он разрушал тебя на части до тех пор, пока большего ты вынести не сможешь; скажешь, что хочешь отметин и порезов, слез и слюней, отчаяния и покорности. Скажи или попроси чего угодно — он это даст. Кёниг грубой рукой скользит вверх и вниз по своему члену, сужаясь на кончике и позволяя влажным звукам наполнять эту пустую, холодную, отстраненную ебаную комнату. Из уретры вытекает белая жидкость. Стоны и кряхтение доносятся из его рта, когда он выгибает спину. Он едва может усидеть на месте. Ноги Кёнига напрягаются, с каждым толчком раздвигаясь только для того, чтобы снова сомкнуться. Образ за образом проникают в его развращенный разум, заставляя приподняться и схватить одну из подушек. Она пахнет тобой: так восхитительно, словно запечатлев каждый совершенный в этой кровати грех. — Т/И, пожалуйста, — хрипит он, кладя подушку обратно на кровать, нависая над ней с членом в руке и вытекающей на покрывало белой жидкостью. Опуская бедра, он кладет ладонь выше основания члена, зажимая ее между своей теплой плотью и холодной тканью. Сколько еще осталось до твоего возвращения? Он был бы не прочь кончить до твоего прихода. Пусть он будет в самом развратном виде — это не имеет значения. Ничто, блять, не имеет значения, когда его член скользит вверх и вниз в его изогнутой ладони, заставляя плоть тереться о единственное, в чем твоя голова находит покой. Блять, он почти чувствует это. Тепло твоего языка, обвивающегося вокруг его кончика, эта чертова улыбка на твоем лице, прежде чем ты возьмешь его в рот. — Твою мать, блять, блять, — заикается он. Его движения неистовые и, о, такие небрежные. Каждый толчок сопровождается фантазией. Кёниг наклоняет голову набок и прищуривает глаза до тех пор, пока мир не становится расплывчатым. Он почти видит тебя перед собой. Открытую, трахающую себя двумя пальцами. Он хочет видеть, как ты трогаешь себя у него на глазах. Он будет вести себя хорошо, не издаст ни звука, не сделает ни одного лишнего движения и будет наблюдать. Кёниг узнает о тебе все. Позы, из-за которых ты выгибаешься, слова, из-за которых ты ноешь и бормочешь, блядские чувствительные зоны, вынуждающие сжимаешься вокруг него, пока его член не запомнит всю тебя. Дойдя почти до края, он берется за один конец подушки, чтобы обернуть ее вокруг своего болящего живота. Другой рукой касается напряженного члена. Замедляется, потом ускоряется. Быстро, еще быстрее. Тихо, потом громче. Возбуждение, первобытная ебаная потребность нарастает, в то время как хлюпающие звуки смешиваются с грубым дыханием. — Ах, ах, черт возьми, да, да, да, — это все, что он может сказать. Не удается произнести ничего, кроме этого. Прежде чем он что-либо осознает, пальцы его ног подгибаются, и он выгибается в подушку, чувствуя, как грудь сдавливает от сотрясающего оргазма. Господи Иисусе, даже местный священник не смог бы спасти его от ада, в который он за это попадет. Сперма выплескивается на твою подушку, покрывая ее болезненной одержимостью. Кёниг падает на бок с прерывистым вздохом. Ему нужна помощь. Ему нужна помощь, потому что он слышит шум твоей машины около подъездной дорожки. Ему нужна помощь, потому что он слышит хлопок автомобильной дверцы, эхом разносящийся по пустой улице. Блять. Он быстро натягивает штаны и боксеры, прежде чем осознание обрушивается на него, как фунт кирпичей. Подушка. Что, черт возьми, с ней делать? Это просто смешно. По-настоящему, по-настоящему досадно. Кёниг размазывает слюну и сперму по своей рубашке, прежде чем привести в порядок твою растрепанную постель: расправить простыни и забрать с собой наволочку от подушки. Как чертовски глупо. Он снова надевает свою маску и проходит по квартире, смотря, все ли выглядит нормально. По крайней мере, настолько нормально, насколько возможно. Ты, вероятно, прямо сейчас находишься в лифте, потому он быстро надевает ботинки, выключает свет и выбегает из квартиры, низко опустив голову и пряча наволочку в карман. Стремясь поскорее выйти из этого здания, Кёниг сбегает вниз по лестнице и возвращается в свою машину, прежде чем с глухим стуком удариться головой о сиденье. — Я зашел слишком далеко, — смеется Кёниг, бросая взгляд на твое окно. Тем временем ты заходишь в квартиру и кладешь сумочку на кухонный стол. Скользя рукой по гранитной поверхности, улыбаешься про себя. Интересно, — думаешь ты.