Break my mind.

Возвращайся домой, говорит он. Или требует. В твоем сердце возникает острая боль, когда разум представляет возможные последствия. Возвращаться домой к Кёнигу? Бросишься в его объятия как влюбленная, пока он огородит вас от всего мира. По глупости показываешь ему зеленый свет. Позволяешь заявить на себя права. Что за дурацкая идея. Да, безумно тупая и к тому же такая претенциозная. Конечно, об этом не может быть и речи. Ключ бренчит, и двигатель начинает гудеть. Доехать только до полицейского участка, обещаешь ты себе. Куда угодно, но не домой. В твоей голове становится слишком громко: незнакомые руки колотят по стенам, а чужие ноги стучат в твои двери. Симфония, которая портит саму себя диссонансами. Но это становится неважным, когда ты включаешь радио и позволяешь громкоговорителю напевать рекламные объявления в ухо. Ты сосредоточиваешься на том, насколько плавно автомобиль скользит по улице и насколько удобно ты сидишь на сиденье. Сосредотачиваешься на чем угодно, только не на маршруте, только не на мысли, что каждый поворот — это еще один шаг ближе к дому. Господи, невозможно бороться, когда разум уже сдался. Для Кёнига постелен коврик, чтобы он мог смыть претенциозность с ног и войти в священное пространство, предназначенное исключительно для твоего сумасшествия. А он ждет, что ты тоже войдешь в его — добровольный танец, чтобы посмотреть, кто споткнется первым. Приходи. Давай откроем двери в наших головах, проникнем друг к другу и заявим права друг на друга. Пугающая мысль. Разум отключается на несколько минут; твои глаза слишком поглощены созерцанием безмолвного мира вокруг. Сколько времени прошло с тех пор, как твое тело было таким бодрым и живым? Жизнь слишком долго была скучной, но с Кёнигом ты начала дышать иным, новым воздухом. Ты проезжаешь мимо пьяных и орущих мужчин, подростков, сидящих на скамейке, чтобы выкурить легкие в грязь, и изменщиков, целующихся и трахающих друг друга в спрятанной машине. Глаза задерживаются на том и этом, каждая деталь кажется незначительной, но требует тщательного изучения. Поразительно, как хаос можно обнаружить в каждом уголке и как яростно он проявляется, когда ты чувствуешь то же самое. Листья, несомые ветром, трепещущие тени убегающих птиц или пронзительные звуки разбуженных насекомых не привлекли твоего внимания. Ничто из того, что предлагала природа, не интересовало тебя. Ускользало, как мимолетное обещание. Но люди. Люди. Они пленили тебя. Ты ловишь каждое их движение, готовая наброситься и насладиться их уродливыми желаниями. Их склонность к саморазрушению ворошила твои мысли — идут против природы, против самосохранения. Возможно, все потеряло свой смысл, или, может быть, такова природа человека. Ты предполагаете, что это из-за чувства приятности. Должно быть, в боли есть что-то такое, что заставляет нас гоняться за ней, верно? Почему на хаос, разрушение так приятно смотреть? Читать и фантазировать? Почему это намного пленительнее, чем когда-либо могла быть невинность? Что бы это ни было, ты направляешься прямо к этому — саморазрушению или человеческой природе. Выбор за тобой. По мере того, как тянется дорога, по твоему телу разливается слабое успокоение. Позвоночник должно покалывать, волосы должны вставать дыбом, а мозг должен бить тревогу. И все же единственная эмоция, которая поднимается и бросает вызов спокойствию, — это возбуждение. Оно расширяется в животе и выходит за рамки простых бабочек. Это похоже на ощущение, которое испытываешь перед высоким обрывом. Посмотришь вниз, и ноги могут начать ныть о безопасности. Но что-то удерживает на якоре, верно? Статика в твоем желудке может показаться тошнотворной — как будто что-то проглотило целиком и не отпускает. Тем не менее, это тоже вызывает привыкание. Прыгать, врезаться в стену, вонзать нож себе в грудь. L'appel du vide — «Зов пустоты» — так называют это явление. «Это тихий голос, взывающий к самоуничтожению». Вспыхивает фонарный столб, и, как ни странно, ты снова на уроке психологии, а твой профессор смотрит прямо на тебя. Морщины на его лице кажутся добрыми и уравновешивают острые углы челюсти и горбинки на носу. Воспоминание о его куртке темно-синего цвета, свободно облегающей его некогда стройную фигуру, вызывает бездонную грусть. Он — великий человек, по-настоящему вдохновляющий. Он и все его учения произвели на тебя глубокое впечатление. Даже сейчас, когда ты заходишь в пекарню и вдыхаешь запах горького кофе и нежных тюльпанов, тебя тянет обратно в одиннадцатый ряд, на седьмое место. Он удивляет своих учеников стандартным «Еще не устали?», и, хотя большинство посмеиваются, ты улыбаешься ему. Иногда он замечает это, и ты чувствовала себя незащищенной. Раньше ты не была уверена, почему так себя чувствуешь. Но теперь все ясно. Возможно, слишком ясно. Видите ли, с незапамятных времен у тебя появился особый интерес к психологии. Человеческий разум всегда казался тебе отвлекающим удовольствием. Ты ищешь это в каждом углу, в каждой запертой комнате, в каждой руке, в каждом лице, в каждом моргании, в каждом действии, в каждом слове, в каждой ебаной вещи, потому что тебе нужно понимать людей. Ты училась, чтобы стать терапевтом, а не психологом — получение диплома врача требует определенных усилий. Итак, после получения степени магистра в области клинического консультирования по психическому здоровью ты стала военным терапевтом на базе. Честно говоря, первоначальной идеей было консультировать людей в психиатрических больницах или специализироваться на работе с заключенными. Но в военных людях есть определенное очарование. Их разум постоянно находится в напряжении. В конце концов, солдаты — уникальная порода. Когда они возвращаются с миссии, что-то происходит с их мозгом. Чаще всего приходится отделять человека от солдата. Одна личность заполняет их существо, в то время как другая держит их руки на готове. Драка между человеком и солдатом — не та тема, о которой стоит говорить. Начальство предпочло бы, чтобы человек остался валяться на земле, а вооруженный солдат брал верх. Но тут вступаешь ты. Ты не разделяешь, нет. Ты соединяешь и понимаешь. В этом суть. Цель и одержимость. Ты хочешь понять каждую больную вещь, прорастающую внутри них. Хочешь ухватиться за каждую тонкую ниточку и тянуть до тех пор, пока она не порвется, пока не расцветет худшая их сторона. Ты нетерпеливо разбираешь солдатиков на части с мягкой улыбкой и своим собственным «Еще не устали?». Хотя твоя версия более открытая, чем была у твоего профессора. Ваш профессор кажется по-настоящему добрым человеком. Если студенту требуется помощь, он — первый, к кому постучатся в дверь. Мужчина приглашает войти и предлагает чашку чая, пока вы бормочете и спотыкетесь о несвязные друг с другом слова. Но для него они все связанны. Все имеет значение, глубокое или поверхностное. Таков твой профессор. Его приветствие доброе, он сам добрый, его внешность, его слова и его голос тоже добрые. Все это кажется добрым, но все это предназначается для того, чтобы утешить и завлечь. Когда вы доверяете друг другу, обмениваетесь проблемами и тревогами, у него появляется свобода действий, чтобы сломать ваш разум. Он так же очарован человеческим мозгом, как и ты. Как может что-то настолько разнообразное и сложное разрушиться без особых усилий? Его приветствие в начале каждого урока имеет свой особый смысл. «Еще не устали?» Он входит и начинает разговор, который имеет мало общего с преподаванием или учебой. Приветливый, но с нотками психологического давления на учеников. Выражает сочувствие. Понимание создает связь с каждым учеником, делая ему образ заботливого человека. Каждый хочет, чтобы о нем заботились, и каждый хочет, чтобы его хвалили и лелеяли. С этим ничего не поделаешь. Общественное мнение и общественная значимость всегда следуют за вами, как возвышающаяся тень. Кроме того, эта фраза неформальная. Это создает взаимопонимание и разрушает типичную иерархию власти, дисбаланс сил, из-за которого вы возводите стену, не зная полностью почему. Он не ставит себя выше своих учеников. Он встречается с ними взглядом и доверчиво протягивает руку. Фраза звучит не угрожающе, немного с юмором, если хотите. Вопрос не подразумевает нападения; он не осуждает брошенный ему тяжелый взгляд и не критикует рассосредоточенность. Если вы спросите: «А вы еще не устали?», то это будет уже слишком личным, словно пересекаете какую-то черту, пусть даже всего на дюйм. Но, естественно, твой профессор пользуется не только словами. Важны действия. Жесты, выражения или выбор тона. Слишком много анализа? Но давайте продолжим. Многое можно сказать, но суть в том, что приветствие — это неустойчивый мост. Перейди, и он разрушится. Его студенты любят его и всегда собираются за его столом во время перерывов. Как честный друг, этот человек приветствует их, и, как наивные марионетки, они следуют за ним. Видите ли, есть определенная спешка, когда пытаешься манипулировать людьми, которые чрезмерно сосредоточены на анализе других. Но он делает это хорошо, и ему это чертовски нравится. Манипулировать и видеть, куда можно направить людей, почти ничего не делая. Твой профессор не хороший человеком, потому что его интерес не основан на желании помогать людям. Его цель — проверить и поэкспериментировать, посмотреть, какими мрачными могут стать мысли и какими отвратительными могут быть люди. Он научил тебя, как привязать камень к чьему-то телу и сидеть сложа руки, смотря, как оно тонет. Он ведет себя так, чтобы тебе было удобно рассказывать ему все, что угодно, и, когда вы успокаиваетесь, этот человек проскальзывает прямо внутрь твоей головы, чтобы посадить крошечные семена. Ты почти уверена, что он ответственен за то, что один из его учеников спрыгнул с крыши той темной ночью. В любом случае. Когда он смотрит на тебя, он видит свое отражение. Улыбка, которую ты даришь? В ней нет ничего доброго. Это тихое и подсознательное решение принять его. Посмотреть, чьи стены рухнут первыми, чтобы другой мог вторгнуться и завоевать. Притворство заботы и желания общаться с людьми было общим для вас обоих. Твоя улыбка выделяется. Ты знаешь его игру, и он пристально смотрит в ответ. Он, конечно, знает. Когда он смотрит на тебя, он знает, и ты знаешь. Почему? Потому что больной мужчина может опознать больную женщину. Потому что тот, кто хочет вторгнуться в мозг, может почувствовать, кто пытается вторгнуться в его мозг. Вдохновляюще, правда. Но, да. Твоя версия более правильная. В то время как твой профессор предлагает привлекательную внешность для приманки, ты позволяешь больным частям проскальзывать сквозь барьеры. Дозированно, конечно. В конце концов, солдаты дают тебе самое мрачное из всего возможного. Почему бы не отплатить тем же? Ровно до тех пор, пока они не почувствуют себя комфортно и не откроют свой разум для твоего входа. И ты входишь. В этом разница. И ты готова сделать то же самое еще раз. Ты не боишься немного показать себя. Это просто. Простое рассуждение. Возбуждает, когда больной встречается с больным. Вот почему Кёниг тебе интересен. В то время как некоторые солдаты находят утешение в словах, которыми ты делишься, Кёниг считает это мотивацией и топливом. Он принимает тебя, и можно только представить, что чувствовал твой профессор, когда ты отнеслась к нему так же когда-то. Конечно, это извращенная ставка на то, как глубоко можно упасть, раздрабливая кости при приземлении. Но что более важно, это интимно. Это так интимно, что ты не можешь удержаться и хочешь большего. Итак, вот ты здесь, открываешь дверцу своей машины. Холодный ночной воздух касается щеки, и металлический звон ключей заглушает шум прилива крови. Каждая мышца оживает, словно иглы вонзаются в волокна, а яд парализует вены. Ты выключаешь радио и выходишь из безопасного салона своего автомобиля. Одна нога за другой ищут последний кусочек устойчивости, когда достигают ровной поверхности. И все же, тебе кажется, что ты тонешь. Земля превратилась в пудинг. Зыбучий песок. Грязь. Если прищуриться, то можно увидеть поле боя. Ты следишь за наземными минами, чтобы не лишиться конечностей из-за глупости. Гонишься за рациональностью, чтобы не потерять ее из виду. Хватит извергать мысли. Сосредоточься. Кожу на затылке покалывает, когда ты наклоняешь подбородок, бросая взгляд на окно квартиры твоего дома. Замечаешь, что горит свет, предусмотрительно приглушенный, дающий золотое сияние, окутывающее неземную сцену. Подсознательно твои пальцы ног поджимаются в ботинках, когда напряженные глаза различают силуэт фигуры. Высокой, поджарой, со скрещенными на груди руками, и, главное, смотрящей прямо на тебя. Кёниг. Дорогой, дорогой Кёниг. L'appel du vide. В сочетании с улыбкой, которую он, вероятно, не видит оттуда, ты едва заметно машешь рукой и захлопываешь дверцу машины. Между резким стуком металла и свистом проносящегося мимо ветра он стучит по прохладному стеклу. Звук театрально мягкий. Он привлекает твое внимание гораздо быстрее, чем обычно. Это конечная станция для вас двоих. Это грандиозное разоблачение, демонстрация самого уродливого из уродливых, принятие пустоты и погружения в абсолютную порочность. Пришло время обнажить себя. Он отходит от окна, чтобы секундой позже прижать к нему, казалось бы, безвольное тело. Голова склоняется набок, и ты можешь разглядеть густую жидкость, прилипшую к стеклу, как если бы шел дождь. Это заставляет задуматься: вода течет быстрее крови? Да, но в отличие от воды, кровь оставляет следы, которые тебе придется оттирать. Более интригующе. Кёнигу нравится то, что ты одобрила его одержимость. Ведь тебе нравится то, что он пустил кровь в твое владение — настолько грязно, насколько может быть. Ты поселила не поддающиеся отслеживанию желания в его голове, заразив разрушенные стены инвазивной плесенью, от которой невозможно избавиться. А Кёниг, в свою очередь, приоткрыл закрытые двери твоего тела, заставив твои гнилые руки отскрести засохшие угрозы и обещания. Кровь сильнее воды, Т/И. Возможно, ты пролила кислотный дождь на его разум, но Кёниг вложил свою одержимость и твою капитуляцию в серую окраску этой крови. Но это течет и в твоих венах, истекает ради него. Ты разоблачила его, но Кёниг поймал тебя на крючок, не так ли? Что-то скручивается у тебя в животе. Страх? Нет, ты бы не улыбалась, если бы это было так. Тело, о котором идет речь, на мгновение дергается, и ноги, мгновение назад приросшие к улице, поднимаются, чтобы направиться внутрь здания. Вдалеке щебечущие птицы отвлекают тебя от отпирания двери в здание. Хотя бы ненадолго. Что-то побуждает тебя вооружиться чем угодно, чтобы обеспечить безопасность. На всякий случай. Что может быть лучше, чем тот самый нож, которым Кёниг рассекал твою кожу? После каждого душа возникает жгучее ощущение, которое проникает в крепкие кости и мягкие ткани. Втайне ты желала, чтобы было еще больнее. Боли было недостаточно, но, возможно, Кёниг был просто осторожен. Или дело было не в боли, а в его обещании и угрозе. Обозначение своей территории на твоей коже. Как романтично. Расплываясь в легкой улыбке, ты достаешь нож из кармана куртки и отпираешь дверь. Позвякивание ключей сопровождается легким эхом шагов, каждый из которых ускоряется по мере того, как ты приближаешься к лифту. Седьмой этаж. Тихий сигнальный звук, механический шум закрывающихся металлических дверей и легкая невесомость при подъеме. В дело вступает рациональность. Одиннадцать секунд. Одиннадцать секунд времени, чтобы повернуть назад, нажать другой номер, позвонить в полицию, остановить себя от того, чтобы медленно приблизиться к своей двери, обратить внимание на светло-рубиновый цвет на дверной ручке, вздрогнуть, когда засохшая жидкость попадет на пальцы, и убежать при встрече с его взглядом. Одиннадцать ебаных секунд, и все же ты решаешь пойти наперекор каждому предупреждению, звучащему в твоей голове, и войти в комнату. Время останавливается, когда щелчок замка разрезает тяжелый воздух. Ты чувствуешь уверенность в лезвии, за которое так рискованно хватаешься, но все же твое сердце колотится. Несмотря ни на что, наступает невесомость, и хватка на рукояти ослабевает. — Это мой нож? — Кёниг вытаскивает тебя из темной дыры, в которую ты провалилась, — места, где адское пламя не может уловить пропитанные бензином мысли. Ты киваешь и спокойно идешь налево, чтобы положить свою сумочку на кухонный стол. Кёниг следит за тобой взглядом, и ему хочется, чтобы ты забралась на стол сверху. Как он упоминал ранее — идеальная высота для того, чтобы он трахнул тебя на нем. Ты поворачиваешься, чтобы посмотреть на него, и часть тебя хочет бросить нож. По твоему мнению, реальной угрозы нет. — Да, — отвечаешь ты. — Собираешься использовать его против меня? — Вопрос Кёнига звучит как насмешка. — Хочешь сказать, что у меня есть повод? — Я не думаю, что представляю для тебя угрозу. — Тогда что представляет? — ты задаешь ему вопрос и опираешься на стойку, поддерживая себя ладонью. Он сидит на земле, прижавшись спиной к толстому стеклу, которое тянется снизу в верх. Его ноги приподняты, локти небрежно опираются на каждое колено. Когда ты бросаешь взгляд на красный браслет на его правой руке, Кёниг напрягается и хрустит костяшками пальцев. Интересно, что на нем нет маски. — Это? — Кёниг хмыкает, и его взгляд перемещается с твоих соблазнительных изгибов на мужчину, лежащего посреди гостиной. Прямо между тобой и Кенигом, жуткий барьер, просящий, чтобы его преодолели. Три окна позволяют лунному свету проникать внутрь, хотя все, что он делает — это смягчает очертания тела Кёнига. Серебристое свечение контрастирует с уютным теплом лампы — единственного источника света, который Кёниг решил включить, — но что действительно бросается в глаза на завораживающем дисплее, так это красные брызги. Они повсюду, словно от свиньи, которую забивали без сердца и заботы. Они окрашивают твои стены, когда-то бежевые, в ярко-рубиновый. Пачкает твой диван, твой ковер, дерево, твои книги и его одежду. Убежище для тихих и скрытных, вывернуто наизнанку человеком, чьи глаза прикованы к лезвию в твоей левой руке. Жизнь слишком долго была скучной, но с Кёнигом стены задышали новым воздухом и опасностью. Ты оглядываешься по сторонам, цепляясь за каждую каплю инопланетной жидкости, которая вытекла из вен бедолаги. Черт возьми, красиво. Приятное изменение. Декоративно. Парень резко стонет на полу. Он связан: запястья вместе за спиной, колени тесно прижаты друг к другу, а веревка обвивает все и вся, не упуская ни одну конечность. Когда он пытается поднять голову, капли крови падают на пол. — Мужчина твоей мечты, по-видимому, проснулся, — Кёниг посмеивается и прислоняется головой к стеклу. Глаза Кёнига встречаются с твоими, пытаясь определить, что ты чувствуешь. Он молится, чтобы это был не страх. Ты бросаешь ему нож. Кениг ловит его и принимает это как твой ответ. Не страх. Ты слегка улыбаешься, и тебя тошнит от того, насколько это забавно. Как сильно ты наслаждаешься взглядом Кёнига, настолько хищным, что тебе хочется лечь на спину и показать свой живот. Подчинение никогда не было твоей сильной стороной, но, возможно, это не так плохо, как кажется. — Не могу сказать, что я сейчас удивлена. Кёниг приподнимает бровь, и Кайден ерзает. Каждый раз, когда он это делает, веревка впивается в его синяки. Приятный оттенок. — Играешь со мной, как будто ничего не будет, не так ли? — Ты же мне позволяешь. Не говори, что тебе это не нравится. — Все, что угодно, чтобы доставить тебе удовольствие, Т/И. — Правда? Он крутит нож, и воспоминания проносятся, как скоростной поезд. Ты хочешь продолжить? — Да. Правда. — Это та часть, где ты признаешься в любви, а я говорю тебе, что мне все равно? — спрашиваешь ты, хотя твои глаза устремлены на Кайдена. Кёниг опускает веки. Как красиво он выглядит среди разрушения. Мирное и безмятежное, неподвижное озеро, ожидающее прикосновения камня, чтобы потревожить его. — Я не сумасшедший. Я знаю, что не люблю тебя, — отвечает Кёниг. Пока что. Он открывает глаза, и тяжесть спадает, когда он замечает, что ты в другом месте. Рядом с Кайденом, приближаешься своими проворными ножками к умоляющему мужчине. Ты уронила камень. Кёниг с кривой улыбкой поднимает левую руку, чтобы постучать по стеклу позади себя. Прося внимания. Ты останавливаешься. Осознавая безмолвный приказ, держишь руки при себе. Небольшая часть тебя стремится к рациональности. — Но это не значит, что я тебя не хочу. Я уверен, что мы разделяем одни и те же чувства в этих отношениях, — добавляет Кёниг, полностью вооруженный и готовый. Он хочет тебя. С тяжелым вздохом, больше для себя, чем для него, ты переступаешь с ноги на ногу. Кожа соприкасается с засохшей и свежей кровью, но ты не съеживаешься. Все нормально. Ты обходишь кухонный островок, чтобы достать охлажденную бутылку вина — Шато д’Икем, сотерн 2017, сладкое белое вино из Бордо, Франция. Идеальный баланс сладости и кислотности. Идеально как дополнение к десерту или как завершающий жест. — А что, если я скажу, что это не так? И что это за десерт. Кёниг наблюдает за происходящим, его внимание сосредоточено только на тебе. — Я бы сказал, что ты полна дерьма. У тебя странная манера флиртовать со мной. Раздражающая, Т/И. Но тебе всегда нравилось выводить меня из себя. — Ничто, кроме непокорности, не заводит такого мужчину как ты. — Ты снимаешь фольгу и, порывшись в ящике, достаешь штопор, чтобы налить в два бокала. Сладкий запах вина проникает сквозь металлический привкус, который нравится Кёнигу. — Это твой типаж мужчины? Кто-то, кому трудно справиться с твоим характером? Оглянувшись через плечо, ты видишь, что его взгляд прикован к Кайдену, и, чтобы остановить любые ненужные приступы ярости, заменяющие проявление ревности, ты говоришь ему встать. Подчиняясь, он отталкивается от земли. Австриец переступает через избитое тело парня, и на мгновение ты думаешь, что он воспользуется ножом, чтобы избавить Кайдена от страданий. Но Кёниг этого не делает. Ты поворачиваешься, чтобы протянуть стакан, и он жадно забирает его у тебя, позволяя своим пальцам задержаться на твоих. Момент тянется и тянется, когда Кёниг убеждает тебя повернуться к стойке кончиком лезвия. Тебя поражает ощущение покалывания по всей коже, когда он вонзается в левую часть живота, в нескольких сантиметрах под ребрами. Возможно, сейчас самое время побеспокоиться о том, насколько смертельной стала твоя квартира из-за нежелательного или желаемого вторжения. Но ты не можешь заставить себя обращать внимание на хрипящие звуки, исходящие из пересохшего и больного горла Кейдена. Странно. В твоем горле образуется ком, хотя ты еще не глотала вино. — Тебя волнует, какие мужчины мне нравятся? Собираешься заполучить меня, изменив мои предпочтения, Кёниг? Он усиливает давление на лезвие, пока твой желудок не напрягается, пытаясь избавиться от боли. — Нет. Я уже это сделал. Слишком самодовольно, на твой вкус, поэтому ты усмехаешься в ответ. — Не дави на меня так сильно, Кёниг. — Думаю, ты этим наслаждаешься. Но хочешь узнать, что, по-моему, тебе нравится еще больше? Его слова звучат как угроза, но, когда он проводит стеклом от твоего запястья к локтю, страх смешивается с удовольствием. Дыхание учащается. Ты пытаешься оттолкнуть его, но Кёниг прижимает тебя к стойке тыльной стороной ладони. — Хватит дразнить, Т/И. — Разве не ты сейчас меня дразнишь? — Просто ставлю тебя на место. Бог знает, тебе это нужно, — Он наклоняется сзади, делая глубокий вдох, пока его легкие не начинают болеть от ванили. — Вот как? Ну же, и что ты надумал? Он шепчет: — Ты всегда так хорошо пахнешь, — Прикасается к тебе сталью. Оно продолжение его тела, но ты все же предпочла бы прикосновение кожа к коже. — Как это связано с… Нож танцует от плоти к материалу джинсов, прямо там, где твое влагалище жаждет теплой руки. Лезвие вдавливается в тебя — не так сильно, чтобы оставить порез, но достаточно, чтобы ощутить давление у клитора. В отчаянии ты сжимаешь губы в тонкую линию, чтобы не пикнуть. Но мужчина проводит лезвием вдоль, вверх и вниз, надавливая только на нижний конец, который касается твоей самой чувствительной точки. Даже в этом случае ты не отстраняешься и не останавливаешь его. Все, что ты делаешь, это сжимаешь одной рукой стакан, в то время как другой поддерживаешь тело, положив ладонь на стойку. — Это, — улыбается он и кладет подбородок тебе на правое плечо. На этот раз Кёниг прикасается к тебе, и легкая щетина на его подбородке трется о твою щеку. Ты смотришь на него, но мужчина, кажется, слишком увлечен бокалом вина в твоей руке. — Это то, что тебе нравится, Т/И. Мужчина, который берет то, что хочет, и не стыдится этого. Не важно, что я должен сделать, чтобы обладать тобой. Важно то, что я хочу тебя. Ты сглатываешь. — Хочешь меня? Каким образом? Вверх и вниз, сначала давление, потом ничего. Блять, ты слишком возбуждена, и болезненные стоны, исходящие от Кайдена, звучат безнравственно восхитительно. Ты прижимаешься сильнее, и он позволяет тебе это, ухмыляясь, словно издеваясь над выражением твоего лица. — Сейчас я хочу, чтобы ты нагнулась. Странно, но ты делаешь, как сказано. Ты не контролируешь свое тело. — Хочешь трахнуть меня? Это все? Кёниг убирает нож и кладет его на стойку, наслаждаясь тем, как ты испуганно опускаешь голову. Он собирает твои волосы в свободный хвост, его пальцы пробегают по мягким волосам, в то время как ты незаметно отворачиваешься от него. Кёнигу это не нравится. Он тянет тебя, пока твоя голова не оказывается рядом с его плечом. Ты смотришь на него снизу в верх, прищурив глаза и напрягая челюсть. — Я сказал тебе нагнуться, — поправляет он и поднимает бокал, чтобы поднести край стекла к твоим губам. Неохотно, но к его большому удовольствию, ты даешь ему возможность влить жидкость тебе в горло. Он делает это быстро, не заботясь о том, что ты выкашливаешь треть напитка, посмеиваясь, когда напиток пропитывает твою блузку. Выглядишь как настоящая шлюха. — Но да. Я хочу трахнуть тебя. Пустой стакан опускается на стойку, когда он берет твой и осушает его одним быстрым глотком. Второй стакан ставится туда же. Вино попадает не в то горло, и ты не можешь перестать кашлять. Ты быстро затихаешь, когда Кёниг поворачивает голову и прочерчивает языком полоску на твоем горле. Убирает то, что натворил. Это приятно и чувственно. Разительный контраст с тем, как крепко его пальцы сживают твои волосы. Но тебе не нравится, насколько он настойчив — только не так. Ты заводишь руку за плечо и голову, отталкивая его руки. Но это лишь дает Кёнигу возможность обхватить твою руку на голове ладонью, сковывая не только твою голову, но и пальцы. Он надменно подмигивает, прежде чем прижать твое лицо к гранитной кухонной стойке. Жгучая боль распространяется по твоей скуле. Ты тянешься за бокалом вина, чтобы кинуть в него, но не то чтобы ты могла двигаться в таком положении. — Зачем борешься, Т/И? Не хочешь, чтобы я к тебе прикасался? Говори, — подбодрил он, медленно отпуская твои волосы, когда ты поморщилась от неудобного положения. Но несмотря на это, он не позволяет тебе встать. Переплетает свои пальцы с твоими, чтобы прижать твою руку к твоей голове, прежде чем проделать то же самое с другой. Кёниг просовывает пальцы под твою ладонь, впиваясь в нее так, что рука начинает судорожно напрягаться. Раздается стон, выдавая глубокое возбуждение. Как будто Кёнигу недостаточно унизительно доказывать свою силу и способность одолеть тебя, он посмеивается. Хрипло и блядски насмешливо. Ты рычишь: — «Говори», хах. Ты просишь или требуешь? — Прошу или требую? А ты как думаешь? — поддразнивает Кёниг, отпуская твои руки и проводя ногтями по твоим запястьям, предплечьям и локтям, прежде чем добраться до талии. — Давай спросим Кайдена. У тебя перехватывает дыхание, глаза расширяются, а мысли путаются, когда Кёниг отстраняется от тебя. Ты чуть не скулишь, когда он уходит, и чуть не материшься, когда сжимаешь бедра, чтобы унять пульсацию. Когда дело касается вас двоих, лучше помолчать. Не потому, что тебе не хватает слов, а потому, что поддразнивание требует времени. — Ебаный беспорядок, — выплевывает он, и ты оборачиваешься, чтобы посмотреть, как он сосредотачивается на Кайдене. Глаза парня расширяются. Просто поразительно, насколько бесшумно Кёниг может передвигаться, словно его тело теряет силу тяжести с каждым шагом. Один за другим он кружит вокруг Кайдена, пока не пинает избитое тело, переворачивая его на спину. Кайден кашляет, крутя головой направо и налево, пока его мозг пытается восстановить чувство стабильности и избавиться от головокружения после всех ударов, которые он перенес. — Что ты делаешь? — Спрашиваешь ты, крутя запястьем, чтобы унять боль. Кёниг улыбается тебе. Он проводит рукой по легкой волне твоих волос, по тонким завиткам на концах, которые касаются твоей груди. Твоей одетой и мокрой груди, если уточнять. Господи, ему нужно прикоснуться к этим губам и снять эту блузку. — Что думаешь, Кайден? Я требую секса или прошу? Как бы ты сделал? Просил бы в начале, — Кениг приседает, хватает Кайдена за подбородок, и ты съеживаешься, когда тот кряхтит от боли, — или когда сидел бы уже между ее ног? — Он запрокидывает голову, чтобы встретиться с ним взглядом, но Кайден в этот момент едва ли в сознании. Но достаточно в своем уме, чтобы одними губами произнести «иди на хуй». С недовольным ворчанием Кёниг поворачивает голову Кайдена в другую сторону, и кровь стекает на землю. — Это заставляет меня задуматься, Т/И. — Он произносит это до неправильности спокойно. — Почему ты позволила такому, как он, дотронуться до тебя? Ты бросаешь взгляд на Кайдена и закатываешь глаза. Вопрос выводит тебя из себя, и то, как хорошо выглядит Кёниг, будучи угрожающим и напористым, тоже выводит тебя из себя. Может быть, это тебе нужен психотерапевт. — Без причины. Как я уже сказал, мне так захотелось. На его лице расплывается усмешка. Нет, Кениг не воспринимает тебя всерьез, даже когда ты пытаешься упорядочить ваши отношения. Нетрудно заметить, что его действия тебе нравятся, поэтому он отпускает Кайдена и встает на ноги. Один шаг, два шага, три, четыре, пять. Пять шагов, и он стоит перед тобой, не сводя с тебя глаз. Снова тихо, если не считать мужских хрипов. — Было хорошо, Т/И? Достаточно, чтобы захотеть добавки? Он убирает несколько прядей волос с твоего лица, и костяшки его пальцев задевают твою скулу. Она все еще болит. — Достаточно хороша, чтобы не отвергать его постоянные ухаживания. Немного пугает то, как сильно тебя заводит, когда Кёниг стискивает зубы, когда в гневе его ноздри раздуваются. С усталым вздохом он объясняет: — Он стал слишком болтлив, понимаешь? Говорит о тебе, как мальчик-подросток, который, блять, не знает, когда заткнуться. — Недостаточно весомая причина, чтобы делать все это. — Это так. А теперь дай мне нож. — Он кивает налево от тебя. Кайден шевелится на полу, откашливаясь от крови. — Нет, — отвечаешь ты, — Планируешь убить его? Было бы блядски глупо потерять из-за этого свое звание. — Господи Иисусе, я не собираюсь его убивать. Я не сумасшедший, Т/И. — Забавно. Я бы сказала, что разгром в чьей-то квартире и избивание кого-то можно квалифицировать как безумие. Или, возможно, я слишком придирчива. — Дисциплинирована, — смеется Кёниг. Он наклоняется вперед и сам берет нож, прежде чем развернуться на каблуках и подойти к Кайдену. Вечером Кайден должен был пойти на свидание, но Кёниг добрался до него быстрее. — Я наказал его. Он не имеет права распускать язык и говорить о тебе, как о дешевой шлюхе. Ты ожидала услышать крик или звук ударов, но ничего подобного не последовало. Кёниг присел на корточки, чтобы оказаться на уровне Кайдена, но не для того, чтобы бить и колоть, а для того, чтобы дотянуться до его рубашки. Как бы сомнительно ни выглядело то, как Кёниг раздевает Кайдена, ты не можешь удержаться от желания поменяться с побитым парнем местами. — Ожидаешь произвести на меня впечатление, Кёниг? То, что ты умеешь наносить удары и у тебя хватает порядочности не одобрять гадости в адрес женщины? Или ты ждешь от меня благодарности за весь этот устроенный в моем доме бардак? Кёниг поднимает взгляд всего на секунду. Он знает, что ты не злишься. Притворяешься разозленной… Довольно забавно. — Я починю твой замок, — улыбается он и расстегивает первую пуговицу. — Я приберусь в твоей квартире, — добавляет он и расстегивает вторую пуговицу. — Я трахну тебя в качестве извинения, — заканчивает, расстегивая третью пуговицу прежде чем порвать все остальные. Они падают на пол, смешиваясь с засохшей кровью, обнажая Кайдена. — Какого черта ты делаешь? — Ты слишком много болтаешь. Иди сюда. — Почему ты… — Иди сюда, Т/И. С раздраженным стоном ты взвешиваешь все «за» и «против». Подчиниться Кёнигу или послать его? Ах, черт возьми, здесь нет никаких плюсов, но любопытство берет верх. Ты делаешь один шаг вперед, и Кёниг понимающе улыбается. Лампа освещает его фигуру, хотя тень не касается тебя. Это приятное зрелище. Кайден поднимает взгляд и видит тебя краем глаза, и, словно по его телу пробегает прилив энергии, он протягивает руку, чтобы схватить тебя зубами за лодыжки. Они вонзаются в твою кожу, острые и грубые, и пытаются разорвать ее. Снова и снова ты пытаешься вырваться из его хватки, но Кайден не отпускает. Нет, он вцепился в тебя, как бешеный пес. Пытаешься снова, снова, снова. Хватит, черт возьми. Это прекращается. Кёниг давит Кайдену ботинком на щеку своим весом, топает ногой, раз или два, ты не помнишь. Но ты помнишь, как у лежачего выпал сломанный зуб. — Перестань позволять ему прикасаться к себе, — говорит Кёниг, и у тебя кровь стынет в жилах. Впервые, ты в замешательстве. — А ты, прекрати прикасаться к ней. Какого хуя ты вообще делаешь? Еще один удар, и голова Кайдена запрокидывается вверх. Настоящий солдат, сражающийся с болью. — Господи Иисусе, — пробормотала ты себе под нос. — Ты в порядке? Пытается быть джентльменом? — Что? — Я спрашиваю, все ли с тобой в порядке. Мужчина снова приседает. На этот раз из-за для тебя. Он осторожно дотрагивается до твоей лодыжки и приподнимает ее, поворачивая влево и вправо, большим пальцем проводит по кровоточащим следам, чтобы почувствовать выступы от укусов, которые ему не принадлежат. Он поднимает взгляд, и у тебя перехватывает дыхание. — В порядке? — он надавливает на рану. — Да, — бормочешь ты. — «Да?». — Да… — Ты замолкаешь, когда Кёниг притягивает тебя к себе, едва давая время среагировать, чтобы схватить его за плечи. Он ухмыляется, ставя твою ногу себе на колено. — Да пошел ты. Его глаза прищуриваются. — Правда, постепенно ты превращаешься из милого парня в абсолютного… Нож взлетает и танцует над твоей лодыжкой. — Придурка? — Дразнит он. Просто поразительно, как легко он может возбуждать в тебе порочность и желание. Нож вонзается тебе в лодыжку, прямо там, где отметина, чтобы избавиться от следов Кайдена. Не так уж и больно. Порез неглубокий, но, тем не менее, кровоточит. — У тебя кинк на ножи, Т/И? Потому что, клянусь, ты всегда замолкаешь, как только это, — он просовывает нож под штанину твоих джинсов и растягивает материал другой рукой, — касается тебя. — Перестань, — шепчешь ты, но одна из твоих рук, вместо того чтобы схватить его за плечо, обхватывает его щеку. Ты не отталкиваешь его. Ты притягиваешь его к себе, цепляешься за его желание, как будто от этого зависит твоя жизнь. Кёниг откликается на твое прикосновение и подчиняется. Он поднимает нож, чтобы вытереть излишки крови о тыльную сторону твоего большого пальца, и когда в твоей голове появляются ругательные слова, Кёниг усмехается. Медленно, так блядски отвратительно, он раздвигает губы, чтобы провести языком по твоему большому пальцу. Блять, какой же он больной. Он лакает кровь, а ты, поддавшись порыву, проталкиваешь его внутрь и давишь ему на язык. Кляп и заплаканные глаза. Очень мило. — Ты хорошо выглядишь, — воркуешь ты. Вот это больше в твоем стиле. Он обволакивает твой палец, слегка посасывая, прежде чем с шипением ощутить металлический привкус. — Не так хорошо, как ощущаешься ты. Вот как. — Меня немного бесит, что ты в джинсах. — Предпочитаешь юбки? Он отнимает твою руку от своей щеки и целует тыльную сторону, затем поворачивает и целует твою ладонь, затем запястье, всегда глядя на тебя сквозь ресницы. — Доступ проще, — отвечает он. — Ты собираешься встать на колени или ждешь, пока я тебя опрокину? Ты хихикаешь, и это доносится до ушей Кенига. Так комфортно, что ему хочется пробраться под твою кожу и сжечь твои кости, вдыхая дым, как наркотик. Мысль быстро отбрасывается, когда ты дергаешь его за волосы и прищуриваешься. — Заслужи это. Ты отпускаешь его волосы и выпрямляешь спину, чтобы убрать ногу с его колена и поставить ее на землю. Ты заставляешь его подчиниться, резко пнув по его ботинку. — Встань на колени, — приказываешь ты. Он приподнимает бровь, его взгляд скользит от твоих глаз к губам и рукам. — Я уже. Он кладет нож. — Нет. Как следует. Он понимает. Опускает второе колено, пока они оба не оказываются на земле. — Так лучше, мэм? — Да, — выдыхаешь ты. — Прекрасно. — Что теперь? Должен ли я… — Его слова застревают у него в горле, когда ты ставишь пятку ему на промежность, давишь и выкручиваешь, пока он не почувствует, как внизу живота что-то бурлит, словно кислота разъедает мышцы. Затем стон. — Ты жестока, Т/И, — стонет он, но приподнимает бедра, умоляя о большем внимании и трении. — И тебя это, как всегда, заводит. — Да, — он наклоняется вперед и обхватывает обеими руками твою ногу. Одной обхватывает заднюю поверхность бедра, другой — икру. — Да. Пауза, и ты сжимаешь пальцы ног, чтобы создать давление у его промежности. — Блять, это так приятно, — шепчет он, словно закалдованный. — Но, полагаю, недостаточно, чтобы удовлетворить? Он кивает и прижимается щекой к твоему бедру, за что получает еще один болезненный толчок, от которого горячая волна поднимается от его паха к животу. — Ничего не может удовлетворить меня, пока я не окажусь внутри тебя. Грешно. — Ты не просишь и не требуешь, Кёниг. — Нет, — ты напрягаешься, когда его губы прижимаются к внутренней стороне твоего бедра, и он впивается зубами в ткань, — я умоляю. Черт, тебе нужно их снять. Твой разум затуманивается. Жар обжигает тебя изнутри, и твой пульс повышается от каждого обещания, которое он дает. Его поцелуи путешествуют по ткани джинсов, как будто нет никаких преград. Как будто тепла его желания достаточно, чтобы прожечь ткань насквозь. Все выше и выше, и не важно, как сильно ему приходится изгибаться, чтобы приспособиться к этому положению, или как сильно начинает болеть промежность. Медленно продвигается на север. — Кёниг, — говоришь ты. То ли это приказ ему прекратить свои действия, то ли просьба продолжить. — Т/И, — отвечает он. Все выше, и выше, и выше. Через ткань он целует твою киску, и отталкивает твою ногу. Внезапно ты теряешь равновесие и, отшатнувшись, падаешь на землю с резким шипением. — Господи, Кёниг, — рычишь ты и потираешь бедро, чтобы унять жжение. Странно, что в твоей квартире резко понизилась температура — настолько внезапно, что это кажется нереальным. Это сон? Кёниг точно там, тянет сейчас тебя за лодыжку и волочит по полу, как тряпичную куклу? Ты пытаешься приподняться на локтях, чтобы оттолкнуть его, но он сильнее, быстрее и требовательнее, чем ты когда-либо могла бы быть. Он тянет и тащит, пока не оказывается прямо у тебя между ног и не нависает над твоим телом. Вы двое всегда так быстро меняетесь; сначала вы добрые и милые, а потом развратные и готовые трахаться, словно кролики. В ваших перепадах настроения нет плавности, потому что это Кениг, и это ты. — Ты пытаешься убежать от меня? — Он осмелел, проведя острыми пальцами по твоему затылку, запутываясь в шелковистых волосах и крепко сжимая, чтобы запрокинуть твою голову назад. — Отвали, Кёниг, — говоришь ты и плюешь ему в лицо. Страшно это делать с таким человеком, как он. Но ты не была бы собой, если бы не раскусила Кёнига до мелочей. Он наслаждается охотой. Наслаждается этим. Ты в безопасности. — Ах, — усмехается он и поднимает рубашку, чтобы вытереть слюну с лица. Какая жалость, что у него хорошая фигура. Это почти смущает, когда всего за несколько секунд твое внимание переключилось на подсчет его пресса, а затем на осознание того, что его выпуклость находится так чертовски близко к твоему влагалищу. — Она сопротивляется. Достойно ли восхищения то, как сильно тебе нравятся эти слова? Или это должно вызывать беспокойство? — Что-то подсказывает мне, что тебе это нравится, Т/И. — Это должно меня пугать. Он мурлычет и гладит тебя по щеке, наклоняется, улыбается, а затем отступает и приказывает: — Закрой рот. Ты подчиняешься. Его рука на твоих волосах сжимается, и ты удивляешься, почему. Но он не дает тебе времени подумать, и твои мысли обрываются, когда жгучая боль распространяется по щеке и отдается в черепе. Пощечина — чертовски сильная. Только его рука удерживает твою голову на месте. — Да, — в его голосе проскальзывает самодовольство, — это тебя ни капельки не пугает. Ты спокойно это принимаешь. Кёниг прижимает тебя спиной к полу, его тело возвышается над твоим, когда дерево впивается тебе в позвоночник. Кайден хрипит. — Не смотри на него, смотри на меня. Сосредоточь свое внимание, — его рука оставляет твои волосы, чтобы сорвать с тебя блузку, — на мне, так же, как я сосредотачиваю его на тебе. Не волнуйся. Он будет жить. Ты забываешь, как дышать, и твои щеки вспыхивают, когда он заводит руку тебе под спину, чтобы расстегнуть лифчик. — Скажи мне «нет», и я уйду. — С Кайденом? — Я отвезу его в больницу. — Точно? — Черт возьми, Т/И. Ты беспокоишься о своем мальчике для битья? Он будет жить. Я об этом позаботился. — Когда избивал его? Кёниг подбородком стягивает с тебя лифчик, чтобы зажать сосок зубами, причиняя боль, а затем зализывая укусы, чтобы унять ее. У тебя такие чувствительные места, что ты инстинктивно выгибаешься навстречу его рту. Кёниг улыбается. — Я знаком с человеческим телом, Т/И. Есть места, которых следует избегать, есть те, на которые следует обратить внимание. Те, от которых чувствуешь себя плохо, и те, от которых чувствуешь себя хорошо. — Он заменяет рот пальцами, скручивая и оттягивая соски, пока твоя грудь не приподнимется, пытаясь ослабить давление. — С ним все будет в порядке. Итак, — Кёниг прижимается губами к твоим приоткрытым губам, когда ты задыхаешься от боли и удовольствия, — ты собираешься сказать мне «да»? Ты хочешь это сказать. Правда, правда хочешь. Это были недели взаимного воздержания, и, учитывая, как отчаянно твое тело взывает к Кёнигу, твое терпение уже на исходе. — Давай. Я буду нежен. — Ложь, которую ты встречаешь ленивой улыбкой и легким прикосновением к его губам. — Я не хочу нежности. — Он целует тебя в уголок рта, и ты закрываешь глаза, чтобы сосредоточиться на нем. — Хочешь, чтобы было больно? — Он шепчет эти слова тебе на ухо, и ты наклоняешь голову. Ожидая поцелуя, которым он тебя дразнит. — Ты сказал мне, что трахаешься отчаянно. Я не думаю, что это равносильно нежности. Разве мужчина не должен выполнять свои обещания? Это помогло. Так отчаянно, что прикусывает твою нижнюю губу, он целует тебя, не обращая внимания на то, что твои зубы соприкасаются с его зубами, или на то, что твои руки притягивают его к своему телу в порыве страсти. Его обжигает тысяча градусов, и он ни за что на свете не прекратит. — Черт, ты меня, Т/И. Он стонет тебе в рот, и ты отвечаешь легким посасыванием его языка. Ему это нравится, но он все еще хочет большего — Это значит «да»? Еще один поцелуй, губы соприкасаются, а языки встречаются без стыда и запретов. — По-твоему, это похоже на отказ? Кёниг улыбается тебе в губы и останавливается. Его рука скользит у тебя под затылком, а большой палец проводит вверх и вниз по твоему горлу, прямо рядом с трахеей. Он делает это так пугающе спокойно. Возможно, он подумывает о том, чтобы сломать тебе шею. В какую прекрасную ситуацию превращается встреча одного больного человека с другим. — Ты великолепна. Так бесстыдно играешь со мной, как будто это ничего не стоит. Как будто я в твоих глазах жалкий ребенок, у которого можно отнять конфету. Никогда не откровенничаешь, всегда прячешься за дурацкими словами и интеллектуальными играми. — Он надавливает, и ты искренне боишься, что треск кости в любой момент может прорваться сквозь твое прерывистое дыхание. Момент, во время которого он надавливает, выбран неудачно, и ты заходишься в хриплом кашле. — Будь со мной откровенна хоть раз. Я дам тебе все, чего ты хочешь. Только скажи мне, скажи, чего ты, черт возьми, хочешь, и я обещаю: я дам тебе это, как будто от этого зависит моя жизнь. Еще один кашель, и он ослабляет давление. — Чего ты хочешь? Я знаю, ты умеешь говорить, и я знаю, что ты достаточно сильна, чтобы потребовать это. Ты дотягиваешься до горла и массируешь его, а Кёниг поцелуями вытирает твои слезы. Он шепчет: — Скажи мне. Да пошло все. — Трахни меня. Я хочу, чтобы ты трахнул меня. Тишину разрезал смешок. — Да? — Обжигающая волна пробегает по твоему телу и достигает твоего влагалища. — Хорошая девочка. Со всем моим гребаным удовольствием. В новом приступе безумия ты протягиваешь ему руки, чтобы он полностью избавил тебя от лифчика. — Ты мой психотерапевт. Предполагалось, что ты поможешь избавиться от этих болезненных мыслей. И все же ты здесь. Делаешь мне еще хуже, — стонет он, его правая рука скользит под твою спину, чтобы перевернуть тебя на живот. Ты подчиняешься, когда чья-то ладонь ложится на низ твоего живота, чтобы приподнять тебя за бедра. Ужасная поза. Ты стоишь на коленях, спина болезненно выгнута, лицо едва возвышается над окровавленным деревом, и, если повернешь голову, ты можешь увидеть тело Кайдена позади вас. — Ты хоть представляешь, что я чувствовал, проживая этот момент в моих снах? — шепчет он и прижимается к тебе своей выпуклостью. Он опускает руку с твоего живота к ремню, и ты замираешь, ожидая, пока он расстегнет его. — Я трахну тебя до потери пульса. Пусть Кайден тоже посмотрит. Ремень падает на землю, и холодные руки проникают под джинсы, чтобы обхватить тебя. Ты прижимаешься к Кенигу, и он стонет. Какой грех, что ты так идеально подходишь ему. — Насквозь промокшая, — комментирует он. Кёниг так быстро снимает с тебя одежду, что ты едва поспеваешь. Джинсы лежат рядом с диваном, лифчик — рядом с разорванной блузкой, но нижнее белье на тебе. — Ты надела ту же пару что в тот раз, когда позволила Кайдену прикоснуться к тебе, — заключает он. Это горькое напоминание для него, а также жестокий удар по его самолюбию. Кёниг обхватывает твое влагалище, два пальца скользят вдоль твоего входа, но их разделяет лишь тонкий слой хлопка. — Блять, — ноешь ты и прижимаешься к ним, надеясь, что он предложат нечто большее, чем простое прикосновение. — Ты не выходишь у меня из головы. Видеть тебя на базе — настоящая пытка. Я чувствую запах твоих ебаных духов в коридорах. Когда ты смотришь на меня, когда я общаюсь с ебаными новобранцами, мои мысли путаются, как у чертового маньяка. Когда я увидел, как ты сидишь верхом на его лице, мне захотелось пробить его голову, — рычит Кёниг, и его пальцы слегка проникают в твое влагалище, заставляя ткань растягиваться и впитывать все, что вытекает из тебя. Но этого недостаточно. — Кёниг. — Т/И. Знаете, разные животные используют разные методы, чтобы заманить и завлечь к себе. Соблазнение — это искусство. Птицы, например, танцуют, чтобы привлечь внимание. Павлины демонстрируют свое яркое оперение, чтобы произвести впечатление. Светлячки общаются с помощью ритмичных вспышек света. Лягушки издают мелодичные звуки. Богомолы дарят угощения. Дельфины выполняют акробатические трюки. А Кёниг? Он предлагает тело. Избитое, израненное и едва узнаваемое тело. На лбу у него шишка размером с грецкий орех, запястья и лодыжки в крови из-за рваных ран от веревки, ребра посинели и стали фиолетовыми, губа разбита и блестит от крови, как от слюны, левый глаз распух до такой степени, что желтый цвет расползается до щеки, а его шея покрыта отметинами от рук Кёнига. Волосы Кайдена тоже в беспорядке. Светлые пряди прилипли к его окровавленной коже, хотя, похоже, большая их часть была вырвана в приступе ярости. Это его подарок тебе. — Повернись ко мне. Я хочу, чтобы ты была рядом с Кайденом. Что? — О чем ты? — Ты пытаешься возразить, но он с легкостью переворачивает тебя. Ты стоишь на четвереньках прямо рядом со спящим Кейденом. Ага, «спящим». Крошечная часть твоей совести кричит на тебя. Кайдену, должно быть, чертовски больно. — Мне не нравится, что ты была у него до меня, — бормочет Кёниг и поднимает разорванную рубашку Кайдена. — Ты знаешь, как мужчины иногда рассказывают друг другу о своих ночах с женщинами? Какими подробными и унизительными мы можем быть? — Кёниг затягивает рубашку у тебя на шее и завязывает ее на затылке, пока она не впивается тебе в кожу. Это импровизированный кляп, который он засовывает тебе в рот, и ты охотно его зажимаешь. На вкус как кровь. Пахнет Кайденом. — Кайден нарисовал мне довольно яркую картину того, как он трахал тебя. Всегда сзади, потому что, очевидно, — Кёниг тянется сзади и прижимает тебя к себе сверху, — тебе всегда хотелось, чтобы это было как можно глубже. На самом деле, это довольно возбуждающе. — Итак, я трахну тебя так же, как он, — обещает Кёниг, слегка раздвигая указательным и средним пальцами твою киску, проводя ими вверх, между твоих складок, касаясь каждого уголка, который не приносит желаемого удовольствия. — Пока не исчезнут все те грязные воспоминания, которые у тебя остались с Кайденом. До тех пор, пока они не станут неуместными. — Затем легкий шлепок, и ты стонешь в футболку, чувствуя, как дрожат твои бедра. — Пока ты не будешь вспоминать ощущения только моего члена; не его. Кёниг понимает, что тебе это нравится. Ты поджимаешь пальцы ног и скребешь землю, не обращая внимания на то, что под ногтями скапливается засохшая кровь. — Ты бесстыдница, не так ли? — Ты чувствуешь его губы на своей пояснице, они целуют и покусывают твою кожу так нежно, что это можно принять за любовь. — Ответь мне. Ленивый кивок. Слова бесполезны, но стон приветствуется. Фрустрация — недостаточно громкое слово, чтобы описать твое нынешнее состояние. Его пальцы танцуют вокруг, каждое прикосновение выбрано намеренно, чтобы вывести тебя из себя, свести с ума, ошеломить твой мозг и лишить дара речи. Извивающееся месиво, готовое к тому, чтобы он трахнул тебя и наполнил. Он сжимает пальцы вместе, чтобы зажать твой клитор между ними, болезненно и злобно, легкими круговыми движениями, которые заставляют тебя почувствовать, как удовольствие разливается по венам. Он наблюдает, как твой взгляд задерживается на обнаженном торсе Кайдена. Может, Кайден и придурок, но, видит бог, этот мужчина красив. На что ты смотришь — на раны, свежие или застарелые, или на его точеные формы, Кёниг не знает. — Давай впадем в настоящее ебаное отчаяние, да? Мерзкие слова не должны так тебя возбуждать, и резкое отсутствие его пальцев тоже не должно тебя так сильно бесить. — Ты чуть не убила меня. Дважды. — Он резким рывком срывает с тебя трусики, и ты вздрагиваешь, когда ветерок пробегает по обнаженной плоти. — Один раз в спортзале — и тебе лучше поблагодарить бога за то, что у меня еще хватило сил подтянуться, — а второй раз, когда ты, блять, пытала меня водой. Ты бы хотела возразить, что ему это нравилось — что Кёнигу нравилось балансировать между жизнью и смертью. Это такая тонкая грань, которую нужно переступить, идеально подходящая для вас двоих. Он расстегивает молнию на себе, наконец-то обретая свободу, которой так жаждал, и спускает штаны и нижнее белье. Достаточно, чтобы его член высвободился, но штаны не были сняты. Ты сглатываешь, и твое дыхание прерывается. Кто-то должен оттолкнуть от тебя этого мужчину, пока все здравомыслие тебя не покинуло. — Я бы подготовил тебя, но сомневаюсь, что это необходимо. Насколько я могу судить, я вполне могу легко проскользнуть прямо сейчас. Ты действительно так возбуждена, Т/И? Куда девается рациональность, когда дело касается вас двоих? Он шире раздвигает твои ноги, чтобы провести кончиком вверх и вниз по твоему влагалищу, покрываясь скользким возбуждением, которое должно было бы тебя пристыдить. Он использует свою правую, доминирующую руку, чтобы опустить твое лицо вниз, так что ты вынуждена смотреть на измученное выражение лица Кайдена, в то время как Кёниг расслабляется внутри. С такого близкого расстояния ты замечаешь небольшие пряди растрепанных волос на голове Кайдена, то, как он морщит нос, как будто каждый вдох слишком тяжело сказывается на его теле. Но все мысли покидают твою голову, когда Кёниг погружается на четыре дюйма вглубь, жадно растягивая тебя, чтобы ты могла приспособиться, в то же время заставляя прислушиваться к его словам. — Ты тугая, — просто констатирует Кёниг. — Хорошо. Значит, будет больно. Острая боль поглощает тебя целиком, когда он толкается вперед, проникая в тебя так глубоко, как только может. Пытки лишают тебя удовольствия, причиняя только боль. Это не занятие любовью. Это даже не секс. Это, черт возьми, наказание, и разве ты до сих пор не поняла, как хорошо Кёниг наказывает своих солдат? Перед тобой прекрасный пример, не так ли? — Это единственное предупреждение, которое ты получишь, Т/И. — Кёниг убирает руку с твоего лица, и головная боль утихает, когда давление спадает. Вместо этого он переплетает свои пальцы с твоими и наклоняется. — Если будет слишком тяжело, постучите три раза по дереву. Ты чувствуешь его дыхание на своем затылке, когда он поднимает твою руку и стучит три раза. Стоп-слово. — Но если ты меня разозлишь, — он отпускает тебя и медленно выходит, позволяя почувствовать каждую жилку, бьющуюся о твои внутренние стенки, — я заведу твою руку за спину, и тогда мы посмотрим, что нужно сделать, чтобы сломить тебя. — Его член снова входит внутрь, и ты мяукаешь в кляп. Слюна впиталась в ткань, стекая по подбородку, но Кёнигу это нравится. — Все еще хочешь продолжить? Ты не думаешь, не отвечаешь. Твои бедра двигаются сами по себе, насаживая себя на член Кёнига, взад-вперед, пока он не присоединяется и не помогает. — Я так и думал. Покажи мне, как он это делал. Ты стонешь и проклинаешь все на свете, уткнувшись во влажную рубашку, но неудовлетворенность уже вцепилась в тебя своими клыками и когтями. Итак, ты отталкиваешься и неуклюже пытаешься подстроиться под Кёнига. Но это ни хрена не срабатывает, и он смеется над тем, как ты корчишься на земле, слишком отчаянно пытаясь удержаться от того, чтобы не прижаться лбом к дереву, когда одна рука соскальзывает вниз. — Похоже, ты потеряла рассудок, Т/И. Что-то не так? Его самодовольная насмешка улетучивается, когда сжимаешь его член так больно, что он ударяет кулаком рядом с твоей головой. Раздается резкое шипение, и ты понимаешь, что облажалась. Но, Боже, разве это не твой любимый вид Кёнига? — Трахни меня, — приглушенно скулишь ты, пытаясь протолкнуть его кончик через свой вход обратно внутрь. — Пожалуйста. — Хорошо, ты хочешь, чтобы я сосредоточилась на том, чтобы трахнуть тебя? — Он обхватывает тебя за талию и наклоняется вперед, полностью заполняя тебя, пока ты слегка не отползаешь в сторону от его вторжения. — Тогда я сосредоточусь на том, чтобы трахнуть тебя. Но тебе лучше сосредоточиться на том, чтобы взять всего меня взамен. Кёниг двигается вперед и назад, каждое движение вызывает у вас непроизвольную дрожь внутри, от которой ему становится трудно сдерживаться. Но почему он должен это делать? Ты ведь такая нетерпеливая, не так ли? Цепляешься за каждый дюйм теплой плоти, как за крючок. Кёниг замечает, что он немного больше, чем ты ожидала, не пугающе, но достаточно больше, чтобы сделать эту позу опасной. Впрочем, это не имеет значения. Он приподнимает одну из твоих ног, и ты стонешь под новым углом. Ударяя по каждой точке, от которой у тебя напрягается живот. — Проблемы, Т/И? Расслабься, все в порядке. Ты в порядке, — воркует он, и твои глаза закатываются. — Мне просто нужно потренировать твою киску, чтобы она привыкла ко мне. — Черт, — выдыхаешь ты. Его таз соприкасается с твоим, твоя задница красиво подпрыгивает при каждом толчке. Каждый палец вдавливается в твою кожу, как будто Кёниг изо всех сил старается оставить на тебе синяки, чтобы ты запомнила. Ты была бы не против. — Посмотри на Кайдена, — приказывает он, но ты зажмуриваешься. — Т/И, я остановлюсь и оставлю тебя неудовлетворенной. Развлеки меня. — Он проводит языком по твоей ушной раковине, и ты распахиваешь глаза. Попадаешь прямо в капкан глаз Кайдена. Он просыпается. Конечно, так и есть, учитывая все эти шлепки «кожа к коже», эхом разносящиеся по вашей гостиной. — Похоже, ему больно, — шепчет Кёниг. Медленно, он входит до конца, и ты сжимаешь его у основания. Затем выходит, мучительно медленно. — Но разве не странно, что люди, испытывающие боль, выглядят так, будто чувствуют себя хорошо? Ты помнишь, что чувствовал Кайден внутри тебя? — Он толкает тебя всем телом вперед, и твои щеки окрашиваются кровью. — Закрой глаза для меня. Представь Кайдена. — Кёниг прижимает тебя ближе к мужчине, пока твое лицо практически не утыкается в его шею, и ты делаешь глубокий вдох. От него пахнет кровью и лимонами. Он пахнет легко и знакомо. — Воображай все, что хочешь. С каждым движением его бедер ты стонешь и хнычешь в футболку. Ты пускаешь слюни на землю, и они впитываются в кровоточащую губу Кайдена. Кениг гладит тебя по волосам, а ты чувствуешь, как он выпячивает твой живот. Слегка, но это чувствуется. Он растягивает твою кожу и проникает в твои внутренности. Внутри тебя такое сильное давление, что у него учащается дыхание. Он издает резкое ворчание, хриплые стоны, приглушенное поскуливание. В устах Кёнига это звучит так приятно. Внезапно ты чувствуете, как он опускает одну руку вниз и кладет ее вам на нижнюю часть живота — под пупок. — Ты чувствуешь это? — Ты прижимаешь кончики пальцем к своей коже, и Кёниг остается неподвижным, ожидая, когда ты найдешь его. Чтобы помассировать его снаружи. — Я же говорил тебе, что буду здесь, если ты позволишь мне трахнуть тебя. Ты лениво посмеиваешься, но твои пальцы скользят вниз. Ты так сильно нажимаешь на нее, что кожа вокруг пальцев становится белой и оставляет красные следы. Однако Кёниг наслаждается собой. Прикосновение легкое, словно изнутри. Если он слишком увлечен тем, какая ты чертовски горячая, он, вероятно, не заметит этого. Но он неподвижен и молчит, и Кёниг чувствует, как ты дразнишь его член вот так. Ему нужно остановить тебя, пока он не кончил слишком быстро. Он снова начинает двигаться. Твой живот скручивает от бесстыдного желания, и прерывистые стоны разносятся по твоей квартире, пока Кайден наблюдает, как ты кончаешь. Хотя Кайден ничего не говорит, он ждет, когда ты откроешь глаза, чтобы посмотреть ему в глаза. Ты думаешь, он умоляет тебя помочь ему. Но какая часть твоего мозга в данный момент может думать о нем? Ты слишком сосредоточена на удовольствии между ног, и тем, как хлюпающие грязные звуки смешиваются с ругательствами Кёнига. — Выражение ее лица навевает какие-то воспоминания, Кайден? — Усмехается Кёниг. Его темп становится неумолимым, его член — желанным вторжением, а пальцы — жалкими дразнящими движениями, когда он обводит твой клитор. Твои бедра сжимаются, и ты пытаешься удержать равновесие, прикрываясь вспотевшими ладонями, чтобы остановить движения, толкающие тебя еще глубже к Кайдену. Так унизительно делать это рядом с парнем, с которым ты когда-то делила ночи. Он никогда не видел тебя с такой стороны. Кёниг неумолим, потому что он знает, что ты с ним, а ты знаешь, что Кёниг не остановится в погоне за своим кайфом. — Подожди, — хнычешь ты, когда Кёниг обхватывает тебя рукой за горло и прижимает к своей груди. Ты чувствуешь, как мозолистая плоть, натертая годами силовых тренировок, трется о твою кожу, ощущаешь слабый запах пороха, который, кажется, никогда по-настоящему не покидает солдата. Постоянное напоминание о том, кто он такой. Взгляд Кайдена следит за тобой. Он скользит по твоей груди, которую Кёниг ощупывает с такой жадностью, с какой он никогда не сможет сравниться. Кёниг сжимает пальцами твои соски, и каждый раз, когда ты мяукаешь, он их теребит. Болезненные ощущения, которые становятся и вполовину не такими болезненными, чем ближе вы к кульминации. — Ты хочешь кончить, Т/И? — Кёниг бормочет тебе на ухо и тянет рубашку вниз, пока она не оказывается у тебя на шее. Только тогда Кайден понимает, что это его рубашка. Это смущает тебя, хотя ты и не уверена почему. Ты неприятно влажная, скользкая жидкость стекает по твоим бедрам. Просто удивительно, как тяжело у тебя выходит воздух из легких, когда Кайден замечает это. Он смотрит прямо тебе между ног, и Кёниг обязательно устроит ему шоу, которое он никогда не забудет. Кайден замечает каждое движение. Семь дюймов погружаются в тебя и четыре дюйма выходят обратно. Снова и снова, пока ты не начинаешь извиваться в его объятиях, а твой рот не отвисает. Кёниг хочет поцеловать твои пухлые губы, но пока что довольствуется прикосновением к ним пальцев. Он проталкивает их внутрь, и ты сжимаешь их. Твое горло сжимается от рвотного позыва. Это идеально, потому что твой живот движется вместе с тобой, приподнимаясь, чтобы выпустить воздух, и, таким образом, одновременно сжимая твою киску для удовольствия Кёнига. — Ты чертовски бесстыдна, Т/И. Сжимаешься вокруг моего члена, пускаешь слюни вокруг моих пальцев, как будто они не были внутри тебя несколько минут назад. Ты ненасытна. — Кёниг, пожалуйста, — умоляюще просишь ты, обхватив его пальцы, когда это теплое чувство распространяется по всему телу. Ты выгибаешь спину, и он попадает в идеальную точку, которая посылает в твой мозг все нужные ощущения. Так близко. Так чертовски близко, но без разрешения это было бы неправильно. Подчинение не так уж и плохо, если оно для Кёнига, не так ли? Но на данный момент это — просто болтовня. — Я так близко. Без долгих объяснений Кёниг перегибается через твое тело, хватает свой нож — свое верное оружие — и вонзает его в дерево прямо перед вами. Подняв рукоятку, он осторожно усаживает вас обратно, чтобы вы могли нависнуть над оружием. — Подними бедра как следует. — Голова гудит, но ты пытаешься приподняться. — Давай, у тебя получится. Он направляет тебя, нежно кладя руки тебе на бедра, чтобы расположить тебя в идеальном месте. Твой клитор нависает над рукояткой, на которой выгравирован его инициал. — Ты уже близко, да? — Ты киваешь и вытираешь слюни с подбородка тыльной стороной ладони. — Да, я… Блять. — Он снова входит в тебя и сжимает твой клитор, вызывая еще один развратный стон. — Ты сыта? — Он дразнит тебя. Кладет руку тебе на поясницу и надавливает, подавая сигнал выгнуться. Прекрасное зрелище. — Да, — улыбаешься ты и оглядываешься через плечо, — Тебе тепло? Боже, как же ему нравится, когда ты тоже его поддразниваешь. Еще лучше, когда ты начинаешь сжимать его член и тереться о него в ответ. — Смотри. Он берет тебя за ворот футболки и оттягивает назад. Ткань сжимает горло, и ты начинаешь задыхаться. Но прежде чем ты успеваешь возразить, Кёниг скручивает рубашку. Дважды, трижды, и она туго стягивает кожу. На этот раз, вместо того, чтобы повредить твою трахею, перекрывает кровоток. В твоем мозгу происходит короткое замыкание. — Может, мне лучше продолжить тебя трахать? — Ты автоматически киваешь, потому что, честно говоря, все воспринимается как эхо, когда ты трешься о рукоятку. Твои соки обволакивают ее, смягчая прикосновение к нервам, пока у тебя не начинают дрожать ноги. Так близко. Кёниг с тихим стоном входит в тебя. — Все еще помнишь, каково это — чувствовать в себе Кайдена? — Ты киваешь, соглашаясь, но тут же быстро качаешь головой. — Нет, черт возьми. Я не помню. — Твои бедра двигаются по кругу. Тебе так хочется достигнуть пика, что перед глазами появляются черные точки, но это не имеет значения. Еще немного. Пожалуйста. — Хочешь кончить для меня, дорогая? Да, да, да, я хочу. — Так сильно, — хнычешь ты и опускаешь верхнюю часть тела, приподнимаясь на локтях. — Не останавливайся, Кёниг. Ах, но что забавного в том, что ты получишь то, о чем просишь? Очевидно, он собирается отказаться от идеи исполнить твое желание. — Именно так я чувствовал себя, когда ты дразнила меня, Т/И, — шепчет он и властно проводит большим пальцем по букве «К» на твоей пояснице. — Сделай это сама. Если хочешь кончить, прими то, что я тебе даю, и воспользуйся этим по максимуму. Давай, Кайдену тоже не терпится это увидеть. — Кёниг кивает ему, и ты вздрагиваешь, когда тот кашляет, брызгая кровью тебе на руку. Отвратительно. Но ты поступаешь так, как приказано. Ты раздвигаешь колени шире, чтобы приблизиться к рукоятке, острый край которой может легко разрезать твою кожу. Тем не менее, ты берешься за нее. Двигаешься взад-вперед, в то время, как Кёниг находится внутри тебя. Он чувствует, как напрягаются твои внутренние мышцы, сжимаясь вокруг его основания. Когда ты расслабляешься, он снова входит в тебя. Такое странное ощущение, блядски дразнящее, но столь же и приятное. Твое тело извивается, и соки блестяще стекают вниз. Кёниг хвалит, говорит, как хорошо у тебя получается, и как это доставляет ему удовольствие. Он просит тебя стонать так громко, как тебе хочется. Что он уничтожит любого соседа, который посмеет помешать тебе кончать на его член, что он выбросит любые помехи в окно, если они лишат его этого момента. Кёниг говорит тебе следить за Кайденом и держать ухо востро. Он должен увидеть тебя, новую тебя — ту, которая предназначена только для Кёнига. Женщину, из-за которой он оказался в такой ситуации. И, черт, тебя это заводит. Довольно скоро, когда твои бедра начинают дрожать, ты превращаешься в одно большое возбужденное месиво. Ты настолько забываешься в своем удовлетворении, что не чувствуешь, как от твоей дрожи рукоятка иногда проскальзывает внутрь, задевая член Кёнига. — Ты повсюду, Т/И, — посмеивается он и просовывает руку тебе между бедер, чтобы раздвинуть складки. Чтобы рукоятке было удобнее касаться твоего клитора. От этого ты чувствуешь гиперчувствителность. Чем дольше он душит тебя, тем больше тебя окутывает тьма; ты опасно близка к потере сознания, но слишком увлечена сексом, чтобы остановиться. Из тебя вырывается стон за стоном, сопровождаемый его похвалами. — Хорошая девочка, ты почти у цели. У тебя отвисает челюсть, а Кайден хрипит рядом. Ты смотришь на него и трахаешься с Кёнигом. Вот так легко. — Давай. Если ты хочешь кончить, то сделай это. Жар. Такой поглощающий, что все тело содрогается. Твоя спина выгибается дугой, и ты отталкиваешься от его члена пальцами ног, но Кениг притягивает тебя за бедра. Погружается глубже, чтобы почувствовать, как волны удовольствия захлестывают тебя. Ты пульсируешь вокруг него, и одно это может довести его до предела. Но не сейчас. Еще не время. Он выходит из тебя и переворачивает на спину, твое тело безвольно лежит на земле. Кёниг быстро погружается в тебя, не обращая внимания на подергивания твоих бедер, когда он прижимает ладонь к твоему клитору. — Подари мне еще один оргазм, и мы закончим. Ты можешь сделать это для меня? Вся комната словно кружится. Чем сильнее ты кашляешь, тем быстрее воздух возвращается в твои легкие. Это признак жизни. Кёниг наклоняется и притягивает тебя для поцелуя. Он покусывает твою нижнюю губу, проводя языком по ее изгибам, прежде чем скользнуть вверх и втянуть твою верхнюю губу внутрь. Ты подстраиваешься под него, цепляешься руками за его шею и волосы. Боже, его волосы. Мягкие, как и он. — Подари мне еще один. Пожалуйста, — улыбается Кёниг в поцелуе, и ты задыхаешься, когда он входит в тебя. Ты чувствуешь, как он скользит по твоим внутренним стенкам. Так чертовски легко после того, как ты только что кончил. Естественная смазка, да? — Еще один, — выдыхаешь ты и смотришь ему в глаза. Он смотрит на тебя в ответ, на твои губы и приоткрытый рот. Его пальцы скользят вниз, чтобы слегка погладить твой клитор, все еще возбужденный и чрезмерно реагирующий на любое прикосновение. Именно то, что ему нужно. Эти маленькие спазмы, которые отдаются прямо на его члене. — Высунь язык, — говорит он и прикладывает покрытые смазкой указательный и средний пальцы к твоим губам. Зрелище, открывшееся перед ним, напоминает порно. Так можно легко потерять голову. Но ты так хороша в своем деле. Ты проводишь языком по кончикам, твой и его вкус подавляет все остальные чувства. — Я хочу попробовать тебя на вкус, — шепчет он, и ты так мило улыбаешься ему, что он прищуривает глаза. Ты воркуешь: — Тогда поцелуй меня. Чего ты ждешь? Приглашения, полковник? — и обхватываешь его запястье рукой, чтобы притянуть к своей шее. Он подчиняется, сжимая пальцы вокруг твоей шеи и, чувствуя легкое биение твоего сердца, приближается и целует. Зубы немного стукаются, прежде чем языки соприкасаются друг с другом. — У вас приятный вкус, доктор. Вызывает привыкание. — Ты хмыкаешь в ответ и запускаешь руку ему под рубашку, чтобы почувствовать, как напрягается его пресс под ладонью. Ты заставляешь его чувствовать себя так. Что может быть лучше этого? — Не можешь насытиться мной, полковник? — Он стонет и утыкается лицом в изгиб твоей шеи. Так ты сможешь заглянуть ему за плечо. Изгиб его спины, его бедра, прижимающиеся к твоим и вбивающиеся в тебя, как у собаки, которая слишком долго голодала и наконец получила по заслугам. Хорошой собаки. — Нет, — шепчет он и целует кожу у тебя за ухом. Он носом убирает твои волосы, а ты обхватываешь его ногами за талию. Держишь его внутри так глубоко, как только можешь. — Я не могу насытиться тобой. Даже находясь внутри тебя, я не могу насытиться. Я становлюсь таким чертовски жадным и отчаянным, когда дело касается те Он отворачивается от тебя, чтобы взглянуть на Кайдена. Крошечная жалость закручивается в его груди и сдавливает легкие, когда парень опускает взгляд и видит, как у тебя поджимаются пальцы на ногах. — Ты доверяешь мне, Т/И? Ты приподнимаешь бедра навстречу его движениям, его таз время от времени задевает твой клитор. — Нет, Кёниг, не доверяю, — усмехаешься ты, и он усмехается в ответ. Он шепчет тебе на ухо, и от этого ощущения по коже пробегают мурашки: — Может, доверяешь мне достаточно, чтобы я мог завязать тебе глаза? Учащенное сердцебиение, внезапный стон, когда он прикусывает мочку твоего уха. — Делай, что хочешь, — отвечаешь ты, и его дыхание сбивается так резко, что ты чувствуешь, как воздух обдувает твою щеку. — Не говори так, потому что я этим воспользуюсь. Он отстраняется от твоей шеи и притягивает ближе к себе за талию. — Накинь рубашку Кайдена на глаза и завяжи ее. — Ты приподнимаешь бровь, потому что завязывать кому-то глаза, конечно, не так опасно, как чуть не задушить кого-то до смерти. Но что-то в глазах Кёнига говорит об обратном. Хотя, уже не важно. Это не имеет значения. Ты уже думала, как действовать, когда Кёниг отдал приказ. В комнате становится темно, и ты с болью чувствуешь все, что тебя окружает. Легкий порыв ветра и шелест одежды — это Кёниг снимает рубашку, выбрасывая ее, как грязное белье, к которому не прикасались несколько месяцев. Резкий щелчок и треск ломающегося дерева, но ты не можешь понять причину этого. Затем теплое прикосновение его пальцев, скользящих по внутренней стороне твоего бедра, спускающихся вниз, к твоему влагалищу. — Ты станешь моей смертью, доктор, — комментирует Кёниг, и в каждом слоге слышится усмешка. — Надеюсь, я тоже стану твоей. — Его пальцы раздвигают твою киску еще шире, как будто он осматривает тебя, словно врач. Растягивая твою кожу, Кёниг входит в тебя, наблюдая, как скользкая смазка прилипает к его члену. Он выскальзывает из тебя и дотрагивается до своего члена, втирая его кончик в твое влагалище, и раздвигая пальцами твои половые губы. Дотрагивается к каждому нервному окончанию, которое заставляет тебя видеть звезды. Кениг проводит кончиком пальца по твоему клитору, и ты обхватываешь его ногами за талию. — Поставь ноги на пол. Лучше не двигайся. — Это звучит как угроза. — Я чувствительна, — шипишь ты. — Знаю. Могу сказать это по тому, как твой клитор пульсирует на моих пальцах. Черт возьми. — Поверни голову направо, — приказывает он. Под рубашкой ты закатываешь глаза. — Имеешь в виду, посмотри на Кайдена? Забудь ты уже о нем. Кёниг на секунду замирает, наблюдая, как предэякулят стекает на твой клитор, к твоей щелке, словно поток отвратительного греха. Он близок к тому, чтобы кончить. — Просто сделай это. Увы, ты выполняешь его приказ. — И что теперь? — Не двигайся, — предупреждает он, и его голос звучит так серьезно, что ты напрягаешься. — Иначе, — следует резкий удар возле твоей шеи. Твое тело напрягается. Он снова входит в тебя и быстро кладет руку на твое горло. — Черт, я сказал, не двигайся. Я серьезно. Я не хочу, чтобы ты порезала себе шею, Т/И. Стоп, что? — Что? — Ты хочешь снять рубашку с глаз, хотя бы взглянуть, но что-то тебя удерживает от этого. Возможно, потому, что его рука медленно соскальзывает с твоей шеи и опускается к груди, обхватывая твою плоть и играя с твоими сосками. Дразняще. Он выдыхает: — Нож воткнут у твоей шеи. Если ты будешь слишком сильно двигаться, — он обхватывает твои ноги и кладет обе твои лодыжки себе на левое плечо, намеренно наклоняя твое тело к тому месту, где находится лезвие, — ты порежешься. Ты сглатываешь, но Кёниг чувствует, как смазка обволакивает основание его члена. Ты отвратительна, правда? — Насколько он близко? Пауза, вдох и выдох. — Я порезал костяшки пальцев, когда положил руку тебе на горло. Блять. — Не волнуйся, — говорит он и надавливает тебе на живот, заставляя тебя опустить руки и схватить его за запястье, — доверься мне. И так все повторяется. Опять. Он трахает тебя, как шлюху, но разговаривает с тобой, как с любовницей. Это больше не наказание. Теперь это сек. Животный, развратный секс, который, вероятно, выглядит опасным для постороннего. Но ты ведь не посторонняя, да? Из-за такой позиции он входит слишком глубоко, с каждым толчком он погружает в тебя более чем семь дюймов. От этого все сводит судорогой, но ты не можешь отрицать, что прижимаешься к нему сильнее. Ты близко к ножу, осознаешь опасность. Боишься, но стонешь как шлюха. — Блять, слишком глубоко, — хнычешь ты и сгибаешь ногу, чтобы прижаться к его плечу. — Я знаю, — слышишь в ответ. Он наклоняется вперед, чтобы прижать твои колени к груди, расширяя твой вход своим членом. — В этом, черт возьми, и суть. Теперь тепло разливается по его телу. Начинается в паху, покалывающее ощущение, которое заставляет его бедра двигаться, теряя беспрестанный ритм так же быстро, как он его обрел. Оно поднимается выше, танцуя у него внизу живота, словно приятная щекотка, от которой по венам пробегает электрический ток. — Кёниг, — ты стонешь и пытаешься повернуть голову, но он удерживает тебя на месте. Он просовывает правую руку тебе под затылок и большим пальцем давит на челюсть. Другую руку он крепко держит у тебя на животе. — Не двигай головой. Я знаю, что ты сможешь, — стонет и кряхтит он при каждом движении бедер. Тебя приподнимают, ты трешься спиной о дерево, возможно, слишком близко к лезвию, но это приятно. Так блядски приятно. — Опусти руку себе между ног. Черт, я хочу снова почувствовать, как ты кончаешь, Т/И. Ты так и делаешь. Опускаешь руку, скользя по скользкому клитору. Ты устала, двигаться трудно, но ты делаешь то, что говорят. — Вы так прекрасны, когда не сдерживаетесь, доктор, — хвалит он. — Я хочу видеть тебя такой каждый вечер, — наклоняя голову, целует в щеку. — Каждое утро, — он целует тебя в уголок рта, и ты приоткрываешь губы, — каждый час, — Кёниг сплевывает, и ты сглатываешь, — и каждую чертову минуту. Я хочу умереть вот так. Погруженный в тебя, под звуки твоего нытья, под твои стоны, которые звучат так, как будто до меня тебя никто по-настоящему не трахал. Он касается губами линии твоего подбородка и, даже если это едва заметно, прижимает твою шею ближе к ножу. — Ты знаешь, как сейчас выглядит мой нож? В каком он состоянии? Весь в твоей смазке. С рукоятки капает. — Он прижимает тебя еще ближе, и ты чувствуешь, как чертова сталь касается твоего горла. Не кожи, нет, а словно костей. — Чувствуешь это, Т/И? Твои пальцы ускоряют темп, и он делает то же самое. Каждый толчок — сокрушительный, яйца шлепаются о твою задницу, а его рука прижимается к твоему животу и опускается ниже, чтобы почувствовать, как он движется внутри тебя. — Ты так чертовски глубоко, — говоришь ты, и он улыбается. — И ты так хорошо меня принимаешь. Один, два, три. Его бедра теряют всякое подобие ритма. Он теряет рассудок. Из его рта вырывается только невнятное бормотание. Ты не можешь разобрать, что он говорит. — Wie kannst du dich so gut anfühlen? Wie eine Schlampe die nichts anderes kennt, — усмехается он, и твои щеки вспыхивают, потому что ты не понимаешь, о чем он говорит. — Weißt du was ich mir jede Nacht vorgestellt habe? Dass du dich mit meinem Messer befriedigst. Hände zwischen deinen Beinen, mein Messer an deinem Hals. Блять, отвратительные фантазии, но они звучат слишком реально, не так ли, доктор? — Ты выгибаешь спину, и он начинает двигаться еще отчаяннее. Сильнее. Глубже. С еще большей ненавистью и еще большей любовью. Вынимает за рукоять нож и вонзает назад, смотря, как лезвие слегка царапает твою кожу. Проступает немного крови, но ее недостаточно, чтобы стечь на пол. — Я уже близко, — предупреждает он, и ты энергично киваешь. — Я хочу кончить внутрь. — Я принимаю таблетки. — Господи Иисусе. — Он отпускает твое лицо, откидывается назад и раздвигает твои ноги. Снова в позе миссионера, потому что ему нужно видеть твое лицо, когда он наполнит тебя. — Убери эту блядскую рубашку с глаз. Ты убираешь. — Посмотри на меня, — приказывает он, и ты, привыкнув к свету, обнаруживаешь его обнаженный торс перед собой, у себя между ног. Подвижный от его дыхания и напряженный, как у беспокойного грешника. Шрамы, которые украшают его, так же прекрасны, как и вид его члена, исчезающего между твоих бедер в порыве страсти. Последствие его крепкой хватки на твоих бедрах ты обязательно увидишь завтра. Чем сильнее он раздвигает их, тем глубже проникает. Тем больше он испытывает твои предел. По самое основание. — Блять, блять, блять, — повторяет он, и ты двигаешь бедрами. Тепло распространяется и нарастает, пока не сожжет вас дотла. Оно нарастает, и нарастает. Все больше и больше ты теряешь себя, часть себя, полностью забывая о том, что происходит. Еще и еще, и он наклоняется, чтобы запечатлеть твой страстный поцелуй. Еще и еще, пока ты не кончаешь и не прижимаешься к нему, увлекая его за собой через край. Теплое ощущение наполняет тебя изнутри, белая субстанция переливается через край, когда он замедляет свои толчки. Не очень приятные звуки, но то, что он выталкивает ее, чтобы дать его дергающемуся члену немного пространства, очень приятно. Он расплывается в сонной улыбке, но не решается тебя отпустить. Нет, он останется внутри столько, сколько ты ему позволишь. — Нам нужно сделать это еще раз, — усмехается Кёниг и выбрасывает нож, чтобы обеспечить твою безопасность. — Ты в порядке? Все еще со мной? Ты улыбаешься и обнимаешь его, придавленная весом его тела. — Да. Но Кайдену, — напоминаешь ты ему, — нужно в больницу. — М? Не преувеличивай его травмы, Т/И. С ним все будет в порядке. Я отвезу его через секунду. Просто дай мне насладиться моментом. Ты все еще пульсируешь вокруг меня, понимаешь? — Ты отвратителен, Кёниг. — Он поднимает взгляд и прижимается ближе к тебе, задев своим тазом твой клитор. Ты дергаешься, твое глупое тело предает тебя. — Я или ты? — Пошел ты. — Мх. — Что нам делать с Кайденом? Кёниг вздыхает и смотрит на него. Похоже, тот снова потерял сознание. — Его переводят в другое отделение. — Не боишься, что он расскажет? — Кёниг качает головой и поправляет твои волосы. Как мило. — Нет. Просто доверься мне, ладно? Ты проводишь языком по зубам, удивленная и заинтригованная. — Доверюсь. — Хорошо. — Хорошо. — Итак, что это значит для нас? Ты усмехаешься. — «Нас»? — Да, Т/И, нас. — Он садится и тянет тебя за собой, заставляя сесть на него верхом. Не отстранится, пока ты не попросишь об этом. — Да ладно, я могу быть хорошим человеком. — Хорошим человеком, да? — Да, конечно. — Я подумаю об этом. — Правда, доктор? Мне же все еще нужно, чтобы вы вправили мне мозг. Вы же не бросите меня вот так, не так ли? — Кёниг усмехается и прикусывает губу. — Если захочу, то брошу. — Ты можешь убегать от меня, но я всегда буду догонять, и ты всегда будешь наслаждаться этим. — Отвези Кайдена в больницу, а потом, — ты встаешь, и он на мгновение закрывает глаза, когда тепло твоего тела покидает его член, — возвращайся домой. — Да, мэм.