Break my mind.

— Отзовитесь, — требует Кёниг, оглядывая пустую улицу под непрекращающимся дождем. Его люди следуют за ним, топот тихий и приглушенный шумом ливня, чтобы замаскировать их присутствие. Связь включена и зашифрована, каждый грубый голос докладывает о своих позициях. — Аскель на связи. — Хоранги на связи, сэр. — Роуз на связи. — Фендер на связи, брат. Кёниг удовлетворенно кивает и подносит руку к наушнику, чтобы в последний раз перепроверить. — Хорошо, слушайте внимательно. Мы входим быстро и тихо. Захват и убийство. Сначала мы хотим, чтобы объект был жив и, блять, дышал для допроса. В унисон солдаты крепче сжимают свое оружие и подтверждают: Вас поняли, сэр. — Хорошо. Все, у кого увидите оружие, получает ебаную пулю в лоб. Нам нужно, чтобы это было по принципу «лови и держи». Чем быстрее сработаем, тем быстрее сможем выбраться. Крепко прижав винтовку к груди, Кёниг кивает Фендеру. — Держи под прицелом, — приказывает. — Проверил свое оружие? — Фендер оглядывается на будущего полковника и кивает: — Проверено и заряжено. — Принято. Я хочу, чтобы вы все смотрели налево, направо, вверх, вниз. Как угодно. Будьте бдительны и не теряйте времени даром. Когда каждый солдат подготовлен и готов двигаться вперед, Кёниг поднимает руку, давая сигнал к началу операции. Льет дождь, пропитывая форму до такой степени, что она неприятно липнет к коже. Каким бы раздражающим это ни было, Кёниг не может не заметить, как капли натягивают свободный капюшон на его лицо, и его разум погружается в воспоминания, которым сейчас нет ни места, ни времени. Он чувствует себя так, словно его снова пытают водой, и чем плотнее облегают его штаны, чем больше веса ткани дает вода, тем труднее ему сосредоточиться на чем-либо, кроме тебя. Ты полностью отвлекаешь его. Обычно, когда он попадает в подобную ситуацию, то упорядочивает свои мысли, чтобы сосредоточиться только на чем-то одном: выбросе адреналина, красоте убийства и безмятежности насилия. Тем не менее, здесь и сейчас каждый шаг по мокрой земле кажется будоражащим. Каждая капля дождя, падающая на маску, заставляет ткань плотно прилегать к коже. Это стесняет его чувства, его нос, его горло, и вот он снова в твоем кабинете. Сидит в твоем кресле, раздвинув ноги, хватая ртом воздух. Умоляя о глотке воздуха, но все равно не получая его. Это безжалостно — то, как его мысли кружатся и бушуют внутри, повторяя твое имя снова и снова, пока мир не отходит на второй план. И, блять, это достает его. Так или иначе, ты удерживаешь его при себе способами, которые он не может разуметь. Под аккомпанемент твоих призрачных прикосновений, Кёниг и его команда начинают движение по переулку. Он сосредотачивается на легком постукивании своего снаряжения и устойчивом ритме других шагов. Симфония, призванная заглушить отголоски ненасытных желаний. Но она ни черта не заглушает. Вместо этого попытка отдалиться от тебя ставит его лицом к лицу с суровой реальностью того, что ты превзошла его любовь к насилию. Нет, одержимость, которую ты разжигаешь в нем, сияет на тысячу солнц ярче, чем любые красные брызги, которые может дать взорванный череп. Тем не менее, он игнорирует это и продвигается вперед; Фендер впереди, а Кёниг в нескольких шагах позади него. Они маршируют дальше, пока не добираются до ворот, и, ни секунды не колеблясь, Фендер быстро взламывает замок болторезом. Кёниг, с другой стороны, держит винтовку направленной вперед, и когда дверь открывается, он входит внутрь, пока остальные следуют за ним по пятам. Один солдат осматривает окна наверху, в то время как остальные продолжают собираться у следующего входа. Взглянув на солдата напротив себя, Кёниг быстро кивает ему, и мужчина открывает деревянные ворота в сад. Они один за другим продвигаются вглубь вражеской территории. — Роуз и Хоранги, я хочу, чтобы вы охраняли правый фланг, — приказывает Кёниг, и два «Принято» эхом отзываются в ответ. Тем временем Кёниг, Фендер и Аскель занимают левый фланг. Аскель заглядывает в окна и подтверждает, что комната пустая. — Я поднимусь наверх. Вы двое, заходите, — говорит Кёниг и встает так, чтобы находится рядом с окном. Когда он осторожно спускается, справа входят два солдата из основной команды. Он вылезает через открытое окно, и часть его рада, что он избежал дождя. Тем не менее, это не меняет реакции его тела. Да, он твердый. И да. Карабканье вверх и прикосновение металлической поверхности к его выпуклости не помогло. Боже, он убьет тебя за это, когда вернется. Закатив глаза, он возвращается на прежнее место, в то время как Фендер не сводит глаз с двери перед ним. Раздается женский голос, и в ту секунду, когда женщина открывает дверь и заходит в комнату, Фендер оказывается рядом, чтобы зажать ей рот рукой, сопровождая это резким «тихо», прежде чем надеть на нее наручники. Продвигаясь дальше по коридору, Кёниг улавливает звук потенциальных противников слева. Солдат впереди идет осторожно, подняв винтовку и следя глазами за кончиком ствола, когда поворачивается. Трое мужчин — они считают и замирают, прислушиваясь к их разговору. Это необходимая информация, которая окажется ценной для их подрядчика. Когда они заканчивают, один из противников замечает звук, доносящийся из коридора, и Кёниг быстро стреляет в подвесной светильник, погружая комнату в темноту. Это работает в их пользу, и он немедленно опускает свой ПМВ. Он проходит мимо открытой двери, откуда изначально смотрел враг, чтобы получить стратегическое преимущество. И, двигаясь к входу прямо рядом с ним, он поворачивает за угол и двумя точными выстрелами в голову убивает ближайшего к нему противника. Закончив, берет на себя еще двоих, убирая второго парня, в то время как Фендер одновременно нейтрализует третьего. Четко. Идеальное исполнение. Безупречное. — Откройте входную дверь для Альфа-3, — спокойно говорит Аскель, и Фендер делает это. Остальная часть основной команды заходит внутрь и быстро поднимается по лестнице, чтобы обезопасить первый этаж. Один солдат перемещается вправо и сосредотачивает свое внимание на дверях, в то время как изнутри доносятся громкие голоса. Все находятся в состоянии повышенной готовности. Другой солдат перемещается вправо и вперед, чтобы подготовиться к проникновению. Кёниг и последний солдат наблюдают за его шестеркой и ждут, когда он откроет дверь. Оглянувшись, чтобы спросить подтверждения, он выбивает дверь, и раздаются выстрелы. Спокойно, быстро открывает ответный огонь, нейтрализовав угрозу, и двое следуют за ним. Комната за комнатой, Кёниг и его товарищи-солдаты инстинктивно прочесывают здание, уничтожая врага за врагом и окрашивая стены в малиновый цвет. Кёниг стреляет по стенам, желая, чтобы пули пробили их насквозь и попали в места, гарантирующие медленную смерть. Когда происходит быстрое падение тела, его пальцы дергаются на спусковом крючке. Совсем чуть-чуть. Но когда он слышит, как винтовка падает на пол, а с другой стороны раздаются хрипы и панические вздохи, определенные участки его мозга оживают. Запертые двери в разуме распахиваются. Черт возьми, он не может сказать «нет». Он открывает дверь и натыкается на окровавленную фигуру, лежащую на полу: одной рукой держась за живот, другой пытается дотянуться до ног Кёнига. Он молит о помощи? О пощаде? О капли человечности? Это прискорбно, думает Кёниг. Он приседает и встречается с отчаянными глазами врага. Однако здесь и сейчас этот человек ему не враг. Он просто болезненное проявление его извращенного разума. Не произнося ни слова, Кёниг позволяет мужчине вцепиться в его ботинок, но не предпринимает никаких действий, чтобы что-то сделать. Вместо этого он позволяет секундам тикать, представляет, как тихий поток воды бежит по закоулкам его зараженных мыслей, и подавляет потребность причинить еще больше боли. Что ж, попытаться успокоиться хотя бы стоило. Итак, Кёниг протягивает руку и просовывает два пальца в рану. Мужчина дергается и из последних сил пытается оттолкнуть его руку, но Кёниг держит крепко. Почти приятно, насколько сильно лицо может исказиться в агонии, и почти преступно, что его крики не вырывается изо рта теперь, когда он жестоко заглушен свободной ладонью Кенига. Слезы падают на красную землю, хрипы не слышны. — Первый этаж под охраной, — подтверждает Хоранги и выводит его из транса с помощью наушника. Кёниг не знает, благодарен он или зол, но встает. — Я не могу оставить тебя в таком состоянии. Никаких свидетелей, — бормочет он, и его нога выскальзывает из-под руки мужчины. Кёниг поднимает ее и отклоняет голову противника в сторону, чтобы его глаза встретились с потолком. — Молись, если хочешь. Честно говоря, для него это не имеет смысла. Он убил многих, разделал множество туш и уничтожил бесчисленное множество людей. Большинство умирает тихо, а некоторые умирают храбро. Одна группа умирает с честью, ебаная шутка о долге, за которую они притворяются, что держатся. Другая группа, однако, умирает, молясь. К богу, к высшей силе, к тому, до кого могут дотянуться напряженные голоса. Но почему? Зачем просить о пощаде? Кого ты просишь? Бога? Но ведь это у него в руках оружие, не так ли? Разве не Кёниг протолкнул жаркий металл к кровоточащему языку? Чем больше он думает об этом, тем меньше ему хочется об этом думать. Теперь этого достаточно. Человек выполнил свою задачу. Потребность Кёнига удовлетворена. Пришло время двигаться дальше. Поэтому он бьет, и бьет, и бьет, пока звук ломающихся костей не перекрывают дождь, барабанящий по крыше. Все больше и больше, пока ноги не перестанут дергаться, а кровь не удвоится. Все больше и больше, пока плоть не начнет сочиться из гротескных трещин, которые создал Кёниг. Красиво и завораживающе. Кёниг на секунду замирает, наблюдая, как человек, которого он только что устранил, намачивает ковер. Запах железа тошнотворен, но по-своему интригует. — Принято, поднимаюсь на второй этаж, — наконец отвечает Кёниг и присоединяется к остальным, чтобы подняться по лестнице. Поскольку он дистанцируется от версии Кёнига, в которой насилие пронизывает каждую клеточку его существа, та сцена бесконтрольно воспроизводится в его сознании. Он хотел бы, чтобы ты могла прийти к нему, ступить ногой в грязное святилище его души и стать свидетелем чистоты его болезни. Это удержало бы тебя рядом с ним. Ты запутаешься в паутине его желаний, подпитаешь первобытные побуждения своей гнилой душой и, возможно, всего лишь возможно, увидишь себя в зеркалах его ошибок. Ошибка в том, что все стало так плохо, в том, что он позволил ей стать такой желанной. Стряхнув с себя навязчивые мысли, Кёниг снова обретает концентрацию и двигается. Наконец добравшись до второго этажа, он поворачивается туда, где находится Хоранги, прямо рядом с дверью. — Ловушка? — Спрашивает, придвигаясь ближе. Хоранги качает головой и на секунду опускает оружие. — Нет, цель внутри. — Горько-сладкий комок образуется в его горле, когда он осознает приближающийся конец миссии. — Хорошо, мы выдвигаемся. Помните, она нужна нам живой. На данный момент. — Собравшиеся солдаты кивают — невербальное подтверждение, прежде чем Хоранги дождется сигнала. Прикрой меня слева, — говорит Кёниг и поднимает винтовку. Они ждут и прислушиваются к тихому шарканью за дверью. Кажется, что источник звука дальше от них, поэтому Кёниг идет вперед. Сейчас. Хоранги пинком распахивает дверь, и дерево с силой ударяется о стену, освобождая место для Кёнига, чтобы тот мог прокрасться внутрь. Мгновенно, как собака на кость, как мотылек на пламя, как охотник на свою добычу, его взгляд останавливается на ней. — Подождите, нет! Они… они заперли меня здесь! Я понятия не имею, чего они от меня хотят, клянусь! — бормочет женщина, но он не обращает на нее внимания. Нет, что привлекает его внимание, так это ее испуганные руки, но устойчивые ноги. Ее встревоженное лицо, но твердая грудь. Она тянется к чему-то на столе. Кениг целится, но во что? В голову? В сердце? Нет, что с ним не так? Выстрел. И кровь стекает по ее плечу. Выстрел. И кровь стекает по ее икре. Она вздрагивает, кричит и падает на землю. Хоранги быстро удерживает ее, пока остальные оказывают медицинскую помощь. — Остановите кровотечение и выйдите ненадолго из комнаты, — говорит он, не обращая внимания на расширенные глаза своих товарищей. Военные — грязное дело, да. Но когда грязное недостаточно грязно, привлекаются ЧВК. Они делают то, чего не могут военные. Меньше правил, больше свободы. У него есть свои приказы, и так уж случилось, что они предполагают аморальные методы. Цель оправдывает средства, по крайней мере, так говорят. После того, как кровотечение было остановлено, они уходят, оставляя ее с ним наедине. Им не нужно видеть, что произойдет дальше. Они могут услышать. Он переводит взгляд с нее на устройство, стоящее на столе. Когда Кёниг поднимает его, она рычит и пытается дотянуться до него, но его рука мгновенно сжимает ее запястье. И ее тело быстро опускается на пол, когда он бьет ее по спине. — Детонатор? — Удивляется он, вертя и изучая устройство в руке. Часы уроков и тренировок всплывают в памяти, но она быстро вставляет слово. — Ты не понимаешь, — умоляет она и пытается встать, но рана в икре пронзает ее тело болью. Кёниг усмехается и кладет детонатор обратно на стол. Он небрежно облокачивается на него, положив на поверхность обе руки. — Ползи ко мне. Давай, я знаю, ты можешь сделать это, — издевается Кёниг. Она не двигается с места, и ему это ни капельки не нравится. — Каково это? Когда в тебя стреляют? — Он все ждет и ждет. То, что она чувствует себя некомфортно в его присутствии, является частью ожидания, но она, кажется, хорошо сопротивляется. Ах, но сопротивление только еще больше раззадоривает его. Кёниг подходит к ней и приседает, прежде чем мягко обхватить ее неповрежденную ногу. — Что ты делаешь? - она огрызается, пытаясь вырваться из его объятий. — Массирую тебя, — пожимает он плечами, используя обе руки, чтобы расслабить ее мышцы. Книг указательным и средним пальцами втирает круги в ее плоть, в то время как большой палец надавливает снизу. Медленно они движутся вверх, и невольно ее дыхание расслабляется. Кёниг не может удержаться от улыбки под маской, и, блять, у него все еще стоит. Сейчас это не ощущается так хорошо. Не с ней. Это для тебя. Это кажется грязным, но не так, как ему хотелось бы. — Почему? — Женщина выдыхает, и его улыбка становится шире. Он продолжает свои манипуляции, и когда достигает внутренней стороны ее бедра, Кениг останавливается. — Когда у тебя снижается уровень адреналина, — говорит Кёниг, убирая руки с ее ноги, — все снова начинает блядски болеть. Без предупреждения он достает свое запасное оружие, прижимая дуло пистолета к пульсирующей ране на ее икре. И она извивается, и кричит, и ругается, и пинается. Ему интересно, о чем думают его солдаты за дверью, но, вероятно, сейчас это не должно иметь значения. — Хочешь еще одну пулю? — Спрашивает Кёниг, крутя оружие. — Давай сделаем так, чтобы было больно, да? — Он убирает пистолет и стреляет в окно, чтобы в комнату проникал шум дождя. Теперь, когда ствол нагрелся, он снова вонзает его в ее рану. — Остановись, пожалуйста! Чего ты хочешь? Вот так. Проще простого. Как скучно. — Для чего нужен детонатор и кто его предоставил? Дай мне достаточно информации, и я отпущу тебя. Не сделаешь этого, и я постараюсь, чтобы исход был соответствующий, — отвечает Кёниг, в его голосе слишком мало надежды на пощаду. Женщина шипит сквозь стиснутые зубы и напряженно произносит: — Хорошо. Да, любыми необходимыми средствами. Единственная причина, по которой он прибегнул к такой варварской тактике. Конечно. Да, любыми необходимыми средствами. Через 38 минут Кёниг выходит из комнаты и вручает Роуз детонатор. — Будь с ним осторожна, — предупредил он и уходит. Солдаты не спрашивают, но одного взгляда внутрь комнаты достаточно. Она не дышит. В конце концов, «захватить и убить». Отвернувшись от него, они следуют за ним, чтобы выйти. — Сэр, полковник говорит доложить обстановку, — сообщает ему Аскель, и Кёниг кивает. Он крепко прижимает рацию ко рту и спокойным тоном приветствует своего начальника: — Полковник, сэр, мы нашли детонатор и направляемся обезвредить его. У меня также есть интересные новости. И на этом миссия выполнена.

___________________________________

Вернувшись на базу, Кёниг идет по лазарету и садится на угловой стул, чтобы проверить свой пистолет. Это похоже на рутину. Убить, окровавить, вычистить, повторить. Убедившись, что ружье поставлено на предохранитель, он проводит руками по внешней стороне черной винтовки, проверяя, нет ли повреждений, коррозии или незакрепленных деталей. Он проверяет приклад, снимает прицел, чтобы почистить его, и осматривает крепления со спокойной расчетливостью. Он вынимает патронник, чтобы проверить патроны, и ему в голову приходит мысль. Было бы забавно вырезать букву К на пулях. Оставлять своим жертвам метку, которая принадлежит ему и только ему. Навязчивые мысли. Он просматривает магазин и счищает немного скопившейся грязи. Вдалеке медсестры расхаживают по палате, ухаживая за ранеными солдатами и плаксивыми сопляками, которые требуют ненужного внимания. Но он не думает об окружающем. Кёниг тянет рукоятку заряжания назад, и удовлетворительный щелчок идеально работающего ствола привлекает несколько взглядов в его сторону. Подняв глаза, он наблюдает, как Хоранги приближается и садится рядом с ним. Он откидывается назад и смотрит на винтовку в своей руке, испытывая легкий дискомфорт, когда Хоранги замечает пятно засохшей крови. — Что с тобой в последнее время? — спрашивает он, приподнимая бровь, снимая жилет и кладя его себе на колени. Кёниг поднимает винтовку к плечу и наводит прицел вниз, проверяя, не требуется ли каких-либо корректировок. — Ничего, — отвечает, и отсутствие слов усугубляется раздражением от любопытных взглядов и назойливых вопросов. Винтовка опускается, и Хоранги вздыхает. — Твои мысли все еще с нами? — Чего ты хочешь, Хоранги? — Слишком легко отличить людей, которых ты убил, от тех, кого устранили мы, Кёниг. Глаза Кенига сужаются под маской. — К чему ты клонишь? — Как ты прошел психологический тест? — Могу спросить о том же. Конечно, зависимость от азартных игр не требует идеального солдата. — Я бы сказал, что зависимость от азартных игр вызывает немного меньше беспокойства, чем садистские методы убийства. — Хочешь поспорить на это, Хоранги? — Я бы предпочел не делать этого, Кёниг. Это вызывает смешок у Кёнига, и он расслабляется, откидываясь на спинку стула, наблюдая за множеством солдат, входящих в клинику и выходящих из нее. Один парень особенно привлекает его внимание, и Хоранги тоже это замечает. — Почему ты так пристально смотришь на Кайдена? — спрашивает он и машет ему рукой. Глупая ошибка, потому что теперь у Кёнига руки чешутся взять биту. Блондин подходит к ним с дерзкой ухмылкой на лице. — Что ты здесь делаешь? Ты не пострадал? — спрашивает Хоранги, когда они пожимают руки, чтобы поприветствовать друг друга, но напряжение от Кёнига, сквозящее сквозь его стиснутые челюсти и побелевшие костяшки пальцев, кажется, сгущает воздух вокруг них. — Э, — начинает Кэйден, избегая зрительного контакта с Кёнигом, когда говорит. — Нет, просто царапина. Я здесь больше из-за симпатичных медсестер. Должен сказать, что одежда медсестер выглядит дерьмово, но они точно знают, как показать себя. Его кровь стынет в жилах, когда слова срываются с губ Кайдена. Ты позволила ему прикоснуться к тебе, Т/И? Он добрался до тебя первым? Это так? Он хочет сломать ему челюсть и скормить ее собакам. — Медсестры здесь для того, чтобы выполнять свою работу, а не трахаться, — рычит он, вкладывая угрозы и скрытые обещания в каждый слог. Кэйден приподнимает бровь, немного озадаченный агрессией Кёнига. — Они так заняты, утешая нас. Почему бы не отплатить им тем же? — он шутит, но это оставляет горький привкус на языке Кёнига. Конечно же, Кайден не имеет в виду тебя, не так ли? Конечно же, ты бы не позволила такой свинье, как он, осквернить тебя, верно? Он трахал тебя? Кёниг борется сам с собой в потоке противоречивых эмоций. Разваливается на части, окончательно и бесповоротно. И у тебя хватает наглости войти в комнату, как будто разбитое стекло зовет тебя, приглашая потанцевать на острых краях. — Кайден, — зовешь ты, и мир отворачивается от Кёнига. Кайден оглядывается через плечо, и Хоранги замечает проблему. — Сиди, Кёниг, — бормочет он, и тот внутренне стонет, пытаясь опустить голову и чувствовать, как земля засасывает его в свои глубины. Ты подходишь к нему сзади, а затем, ужасная женщина, кладешь подбородок ему на плечо, когда он быстро чмокает тебя в макушку. Несколько прядей волос падают на губы Кайдена, и ты хихикаешь. Так мило, так по-доброму. Значит, это не ты. Нисколько. К черту это. Ты жестока. Зачем ты играешь с ним в эту дурацкую игру? — Тебе больно? — спрашиваешь ты, обхватывая рукой бицепс мужчины, чтобы сжать и поиграть. Он обвивает рукой твою талию, чтобы притянуть тебя ближе, несколько пальцев скользят под край твоей рубашки, чтобы прижаться к нежной коже. Ярость Кёнига закипает внутри, призыв к убийству звучит громче, чем раньше. — Да, и правда плохо. Будешь играть в медсестру? — Кайден многозначительно ухмыляется, скривив губы, когда твое тело извивается от его щекочущих прикосновений. Ты закатываешь глаза. — Я бы причинила тебе вред, - отвечаешь, играя с его волосами Намеренно. Слова, адресованные Кайдену или Кёнигу? Он резко встает, и его винтовка с громким стуком падает на землю. Гнев достигает точки кипения, а ты даешь ему последнюю искру, необходимую для воспламенения. — Т/И, мы можем поговорить? — выплевывает он, и Кайден переводит взгляд между ним и тобой. Ну, каким бы отвратительным ни был Кайден, он не глуп. Он не безмозглый и не из тех, кто отступает от веского аргумента. В этом его особенность. Гнев кажется ему таким же, как насилие Кёнигу. Но в этом разница между ними. Кёнигу не нужен гнев, чтобы быть жестоким. Он жесток, потому что хочет быть таким. Насилие не заканчивается и не начинается с гнева. Но Кайден? Его не волнует насилие. Его волнует гнев. Клокочущая ярость, которая напрягает его мышцы, прерывистое дыхание, которое вырывается наружу, бдительный ум, который обостряет его чувства. Он хочет злости такой, какая она есть, и принимает неконтролируемую власть, которую она имеет над ним. Ты действительно знаешь, как выбирать себе парней, не так ли? — Я уверен, что она сейчас немного занята, сэр, — говорит Кайден, и это берет верх. Кёниг смотрит на него горящими глазами, не отрываясь от него, пока взвешивает последствия своих желаний. Если бы он избил его, прямо здесь, прямо сейчас, были бы медсестры, готовые помочь ему. Это прекрасно. Это Божий способ дать ему зеленый свет. Нет, он не должен допускать таких мыслей. — Нечего сказать? Затеваешь ебаное соревнование, а потом отступаешь, да? Какая, блять, пустая трата времени, — рычит Кайден, вырывая свой бицепс из твоей хватки, чтобы попасть в лицо Кенигу. Ошибка. Он сжимает кулак, и его ногти впиваются в ладонь. Один удар, одна сломанная кость. Этого достаточно, чтобы удовлетворить хотя бы каплю фантазий, которые проносятся в его голове. Но Хоранги пытается встать между ними, чтобы разрядить потенциально опасную ситуацию. — Хорошо, как насчет того, чтобы прогуляться, Кайден? Он не двигается с места, не моргает. Все, что он видит — это красный цвет, и все, чего жаждет — это дать волю чувствам. — Ах, неужели мужчина, который почти не разговаривает с людьми и прячет свое ебаное лицо за отвратительной футболкой, влюблен в женщину, с которой у него нет шансов? Что, ты хочешь трахнуть ее? Ты уже это сделал? Потому что позволь мне кое-что сказать тебе, Кёниг. Я никогда не встречал кого-то, кто, чувствовал себя и трахался как первоклассная шлюха также, как она. Разрушение приносит удовлетворение. Неудивительно, что твои яркие глаза так пристально следят за происходящим. Неудивительно, что Кёниг так целеустремленно разваливается на части. Тем не менее, ты рациональна. — Следи за своим языком, Кайден, — предупреждаешь ты его и берешь Кёнига за руку, чтобы потащить его за собой. Он натыкается на кипящего мужчину, но Хоранги быстро удерживает его на месте. — Ты позволила ему трахнуть тебя? — спрашивает он, увлекаемый тобой без сопротивления. — Один раз. — Почему? — Мне захотелось. — Ты позволила ему трахнуть себя? — Заткнись. — Ты позволила ему трахнуть себя? — Я сказала, заткнись нахуй. — Ебаная мерзавка. Ты останавливаешься и оборачиваешься, а он, с такой бравадой, подходит ближе, пока своей грудью почти не соприкасается с твоей. — Вот такой я тебе нравлюсь, Кёниг. — Нет, мне нравится, когда ты со мной. — Тебе в целом нравится, когда я такая. — Ты не знаешь, когда остановиться, не так ли? — Это здорово звучит в твоих устах, Кёниг. — Иди в ту комнату. Ты смотришь налево, и без возражений делаешь это. Кёниг следует за тобой, закрывает дверь и тянет тебя назад, положив руку тебе на живот. Судорожные вздохи не помогают снять напряжение, и вскоре твоя рубашка медленно задирается вверх, пока грязные пальцы не вычерчивают узоры на твоем животе. Начиная чуть выше подола брюк, все выше и выше, пока не остановятся в трех сантиметрах ниже пупка. Кёниг надавливает на это место, причиняя боль. — Чувствуешь это? — Трудно не почувствовать, — возражаешь ты, позволяя ему свободно прижаться своим телом к твоему, а его губам опуститься к уху. — Вот до чего бы я дотянулся, если бы ты позволила мне трахнуть тебя. Черт возьми. Черт возьми. Черт возьми. Черт возьми. Черт возьми. Блять, черт возьми. Слова попадают в точку, когда дело касается тебя. Угрозы разрушают стены, когда они направлены на тебя. Сила чувствуется захватывающей, когда она обрушивается на тебя. Ты таешь в его объятиях. Распространяющийся жар, ядро, пульсирующее от ненасытного голода и потребности — все это свидетельствует о том состоянии, в которое может привести тебя его присутствие. Тебе нужен контроль, чтобы кто-то хватал за ниточки, которые были отрезаны от всякого чувства реальности. Кёниг ничего не предпринимает. — Отвечай, Т/И. Дай мне повод поставить тебя на место. — Ты хочешь неповиновения, Кёниг? — Я хочу тебя. — Мне не нравится ревность. — Мне не нравится делиться. — Кто сказал, что я твоя? Его рука опускается вниз, в твои штаны, кончиками пальцев дразня чувствительный клитор через нижнее белье, по которому он скучал слишком долго. — Пока нет. Но моя, это точно. — Ты жалкий. Гоняешься за мной вот так. — Жалкий? Мне насрать на то, что я жалкий. Это того стоит. Ты сжимаешь и прикусываешь губу, пока удовольствие и фрустрация борются за контроль над твоими чувствами. Кёниг улыбается, а другой рукой приподнимает твою правую ногу, чтобы обеспечить себе больше опоры. Он дразнит и дразнит, и если двигает пальцами и нажимает достаточно сильно, то может почувствовать легкое биение сердца, с таким нетерпением бьющееся для него. — Блять, оно того стоит. — Я не удивлена, — парируешь ты, заводя одну руку за спину и проводя от его живота вниз к промежности. Если он хочет подразнить, ты тоже будешь дразнить. Если он хочет проверить границы дозволенного, ты убедишься, что они соблюдены. Если он хочет подчинения, ты убедишься, что он понимает, что это палка с двумя концами. — Не надо, — предупреждает он тебя, его пальцы оттягивают твое нижнее белье в сторону, чтобы скользнуть между складками, вверх и вниз, когда скользкая влага выдает тебя. Но почему ты должна останавливаться? Вместо этого ты принимаешь вызов и встречаешь его лицом к лицу, сжимая его затвердевший член через ткань штанов. Ты убеждаешься, что это больно. Удовольствия ты не доставишь, но, зная Кёнига, это все равно возбудит его. — Ты твердый. — Ты и понятия не имеешь. — В отчаянии? — Прямо как ты, Т/И. — Тебе действительно нравится мое имя. — Мне нравится произносить его. — Что еще тебе нравится? — Прямо сейчас? Трахать тебя у этой двери. Надеясь, что каждый проходящий мимо мужчина услышит, в каком беспорядке ты можешь быть. — Это не так. Я умею молчать. — Только не со мной. Я заставлю тебя умолять и шуметь. Открывать рот от удовольствия. — Как ты сделал с моим горлом? — Что, все еще болит? Он просовывает пальцы внутрь, и твое тело наклоняется вперед. К счастью, рука, поддерживающая твою ногу, опирается на бедро, чтобы ты не упала окончательно. — Никакого самообладания, Т/И, — насмехается над тобой Кёниг, и ты ноешь от того, как греховно хорошо это ощущается. Он скручивает пальцы, ищет твою точку G, и ты крепче сжимаешь его член. — Ты тоже, Кёниг. Он стонет и запрокидывает голову, чтобы встретиться взглядом с дверью позади себя. Это больно, да. Но ты доставляешь удовольствие. Непреднамеренно, но делаешь это. Если он подчинится, ты позволишь ему войти внутрь? — Ты хочешь, чтобы я умолял? — Нет. — Ты хочешь, чтобы я встал на четвереньки и ползал? — Нет. — Чего ты хочешь? Ты стонешь, и он слегка разводит пальцы, чтобы почувствовать, как твои стенки сжимаются вокруг его кончиков. — Чего я хочу, — начинаешь ты, и он проникает обратно, пока не находит устойчивый ритм, — это чтобы ты сломался. Он не останавливается. Продолжает трахать тебя своими пальцами, и время от времени засовывает их как можно глубже внутрь, чтобы прижать нижнюю часть ладони к твоему клитору, заставляя тебя двигать бедрами. — Ты вся мокрая вокруг меня. Я внутри тебя по костяшки пальцев, а ты просишь меня сломаться? Разве я уже этого не сделал? Ты схватил меня за ебаные яйца, Т/И. — Нет, еще нет. Не полностью. Кёниг разворачивает тебя, и рука, удерживающая твою правую ногу поднятой, прижимается к двери, удерживая тебя в ловушке и полностью раскрытой для него. Прижимаясь к тебе всем телом, он прижимает твою грудь и щеку к деревянной поверхности. Это напоминает о происшедшем в кабинете. Ты убираешь руку с его промежности, чтобы схватить его за запястье. Чтобы удержать его глубоко или чтобы отстранить? Пока не уверена. — Думаешь, что сможешь справиться со мной? — Кёниг рычит тебе на ухо и просовывает пальцы внутрь твоих стенок, чтобы размять и подготовить. — А ты можешь справиться с самим собой? — ты отвечаешь с ухмылкой. — До сих пор я справлялась с тобой довольно хорошо, не так ли? Он смеется, глубоко и низко. Он немного откидывается назад, чтобы понаблюдать за изгибом твоей спины, согнутой ногой, висящей в воздухе, и быстрыми покачиваниями твоих бедер в погоне за трением и чистым экстазом. — Хорошо. Чего ты хочешь? К твоему разочарованию, он полностью вынимает из тебя пальцы, и твои стенки внезапно ощущают пустоту. Рука вылезает из-под твоих брюк, чтобы приподнять рубашку. Именно там. Та самая «К». Его метка. Кёниг опускает твою ногу и отступает назад, скрещивая руки на груди, пока ты поворачиваешься. — Ты можешь дать и предлагаешь мне многое, но этого недостаточно. Попробуй еще, Кёниг. Ты будешь удивлен как много пугающих сторон тебя меня интересуют. — Ты выводишь меня из себя, Т/И. — Так веселее, — ты пожимаешь плечами, и на твоих губах играет улыбка. — А теперь, если ты извинишь, мне нужно подготовиться к нашему сегодняшнему сеансу терапии. Увидимся, Кёниг. И ты ушла. Предложить больше? Предложить что, Т/И? Ты закрываешь дверь, и от щелчка замка рушатся стены. Верно. Открыть все двери. Никакого стыда, никаких запретов. Только Кёниг, увлекающий тебя за собой. Он это сделает. Посмотрим, как глубоко он сможет пасть.

___________________________________

Проходит несколько часов, когда ты входишь в свой кабинет. Однако, чего ты не ожидала, так это письма, адресованного тебе, аккуратно положенного на стол. Оно привлекает твое внимание, и ты быстро берешь его в руки, прежде чем открыть. Достаешь открытку, и вместе с ней из конверта выпадают несколько прядей светлых волос. «Т/И, приходи домой. — К.»