While True

Плевать. Будь что будет, подумала Гарри и сняла блок. В ту же секунду выжидающая у порога тьма ворвалась, подхватила и швырнула ее в пустоту. Комната стремительно сжалась до размытого светлого пятна в конце тоннеля, в центре которого горели — как сигнальные огни — две алые точки, но потом пропали и они. Дыхание перехватило. Гарри зажмурилась, готовясь к удару, но падение плавно замедлилось, сменившись ощущением невесомости. Ноги мягко коснулись земли, и Гарри открыла глаза. Был поздний вечер. Закат уже расчертил небо длинными полосами: оранжевыми, фиолетовыми и цвета старой крови. Зависшее у горизонта солнце казалось маленьким и таким ветхим, что на него хотелось накинуть бабушкин абажур. Вокруг простиралась усеянная руинами пустыня. Древние арки, обветренные колонны, обломки стен: они тянулись вверх, как песчаные замки, наполовину смытые прибойной волной. Что-то было не так — какая-то неувязка между картинкой и ощущением. Гарри переступила с ноги на ногу и, не почувствовав ожидаемой зыбкости — земля была плотной и будто бы спресованной, — опустила глаза. То, что на первый взгляд показалось песком, им не было. То были страницы. Несчетное множество вырванных и разбросанных листов: пожелтевших от времени, рваных, обожженных и отсыревших, скрепленных, свернутых и валяющихся порознь. Тонны и тонны бумаги усеивали землю до горизонта, собираясь в насыпи, образуя глубокие впадины. Каждый загнутый уголок отбрасывал длинную черную тень. Когда-то это был лес, пришло знание из ниоткуда, живой, дышащий. Потом его срубили, из деревьев построили шкафы, наполнили их рукописными книгами. А после… В едва уловимом шелесте страниц, как в шуме реликтового излучения, еще можно было различить эхо того взрыва. Глядя на этот безжизненный пейзаж, Гарри вдруг почувствовала мучительное, всепоглощающее одиночество. — Просторно и неорганизованно. Как я и предполагал. Фигура Волдеморта поглощала закатные лучи, отбрасывая тень сразу во все стороны. — Где мы? — спросила Гарри. Ее голос звучал глухо и равнодушно. — Можешь называть это чертогами разума. — Я много лет провела копаясь в воспоминаниях, но ничего подобного не видела. — Ты никогда не визуализировала пространство, в котором они хранятся, — Волдеморт медленно прошел вперед, и страницы шуршали и мялись под его босыми ступнями. — Обычно окклюменты создают чертоги осознанно — это помогает организовать память. Это место, по всей видимости, зародилось спонтанно. Он поднял с земли страницу и встряхнул, расправляя. Гарри подошла ближе. На желтоватом, обугленном по краям куске пергамента чернильными пятнами был изображен пылающий Хогвартс. Волдеморт перевернул страницу. На обратной стороне обнаружился текст. «— Лжешь… — его голос, как и прежде, был полон злобы и недоверия, но в алых глазах уже мелькала искра нарождающейся паники. Она покачала головой. — Это не уловка, не хитроумный план Дамблдора, а я не твой тюремщик. Я такой же узник, как и ты. Хогвартс, наконец, удалось потушить. Он возвышался — обугленный, грязный, зияющий темными провалами там, где еще недавно были окна, похожий на ослепленного, истерзанного титана…» Волдеморт скривился. — Как художественно. Гарри смутилась. Она не ожидала, что ее память будет похожа на бульварный роман. Лорд отбросил страницу, и та медленно спланировала вниз. — Полагаю, в этом месте кроется причина твоих ментальных отклонений. — Каких еще отклонений? — возмутилась Гарри и тут же была награждена мстительным и дисциплинирующим уколом мигрени. Как Лорд умудрялся вызывать головную боль в пространстве, где у нее не было физического тела, оставалось загадкой. Границы его деструктивных способностей проверять не хотелось, так что Гарри нехотя добавила: — …Учитель. — Ментальных, — с нажимом повторил Волдеморт. — Твои ступоры, Поттер. Это пространство поможет нам изучить механизм работы твоего разума, найти и устранить поломку. — Мне мои ступоры не мешают, — чисто из принципа огрызнулась Гарри и получила в ответ взгляд настолько ледяной, что захотелось схорониться в ближайшей целлюлозной сопке. — Прости… Учитель. Давай попробуем что-то с этим сделать. — Так-то лучше, — надменно кивнул Волдеморт. — Начнем с чего-то простого. Он на мгновение задумался, а затем скомандовал: — Закрой глаза. Гарри послушалась. — А теперь подумай… обо мне. — Чего о тебе думать, — не поняла Гарри, — ты передо мной. Раздраженный вздох. — Просто выполняй. Гарри пожала плечами и сосредоточилась, погружаясь в вереницу образов и ощущений. Высокая темная фигура, равномерный гул тяжелой, как свинцовое одеяло, магии, ясный холодный голос. Девчонка. Темнота хранилища, нетерпеливое постукивание тонких пальцев по подлокотнику. Запах бергамота. Авада Кедавра! Серебристые чешуйки на скулах. Ледяные губы, упрямо прижимающиеся к ее… так, стоп… Смешок. — Достаточно. Открой глаза. Гарри с опаской приоткрыла один глаз, потом второй, огляделась и присвистнула. — Ого! Что это? — Место, в котором хранятся воспоминания, связанные со мной, — ответил Волдеморт, осматриваясь с легким любопытством. Безжизненный ландшафт преобразился. Они стояли посреди живописного оазиса, в центре которого чернел, как зрачок, небольшой омут. По берегам его росли, изгибаясь, экзотические цветы, напоминающие вставших на дыбы кобр. Растения плавно покачивались, а их соцветия пахли дурманом с нотками Эрл Грея. Чуть дальше раскинулись заросли ядовито-зеленых кустов, похожих на помесь крапивы и мухоловки. Широко распахнутые пасти, на мелких острых зубках — капли ядовитой росы. Ползучие лианы цеплялись за бумажные кипы фиолетовыми отростками, а блестящие шипы вдоль стеблей намекали, что босиком здесь ходить не стоит. — Отличное местечко для пикника. Ай! — подкравшаяся исподтишка лиана обхватила лодыжку Гарри и впилась шипами в штанину, жадно пульсируя. — Пусти, сволочь! Да уж… Вполне отражает твой характер… Лорд на выпад не отреагировал, на его губах мелькнула тонкая самодовольная улыбка. Наклонившись, он провел кончиками пальцев по растению. Послышалось довольное урчание, и лиана развернула кольца, отпуская ногу Гарри. — Спокойно, Поттер. Ко всему нужен свой подход, — многозначительно произнес он. Гарри бросила на него мрачный взгляд и оглядела штанину. Ткань целая, крови нет. Всего лишь иллюзия, хоть и весьма убедительная. Осторожно обходя плотоядные заросли, они приблизились к омуту. Его поверхность была неподвижной и ничего не отражала, больше похожая на дыру, чем на водоем. Дыхнуло сухим холодом, как из открытой морозилки. — Навевает воспоминания, не так ли? Чернильная гладь гипнотизировала. Гарри обнаружила, что не может отвести взгляд, мучительно пытаясь уловить хотя бы блик, намек на отражение. Наконец, что-то начало подниматься — медленно, неохотно, как потревоженный ил со дна. Под толщей вод клубились образы. — Мне нужно, чтобы ты кое-что вспомнила, — тихий голос за плечом. — Наш разговор у озера. Гарри помнила. Помнила закончившийся провалом призыв Слизерина, обиду и отчаяние своего тогда еще просто соседа. Помнила, как, потревоженный отголоском этой боли, пробудился и встал наконец на место недостающий кусок ее личности: желание защищать, делиться теплом и заботой. Заботой не механической, как по утрам, когда она усыпляла Гермиону с Роном, а искренней, живой. В ту ночь она сделала выбор — выбор, которому следовала и поныне. Клубящиеся в глубине омута тени поднялись наверх и сложились в две фигуры — два отражения на гладкой, как экран, поверхности. Отражение Гарри что-то горячо доказывало отражению Волдеморта, а тот смотрел на нее, будто завороженный. — Хорошо… — негромкое, вкрадчивое шипение растеклось по спине волной мурашек. — А теперь вспомни, что именно ты мне говорила. Гарри взъерошила волосы, ощутив внезапный приступ смущения. — Я много чего говорила. Сомневаюсь, что вспомню дословно… Голос звучал терпеливо, но не оставлял места для отговорок. — Все вспоминать не требуется. Повтори то, что ты сказала в конце. Гарри сосредоточилась, всматриваясь в образы прошлого. По губам читать не пришлось, в какой-то момент она услышала звук — далекий и глухой, как шепот суфлера. Ей оставалось лишь повторить: — У тебя есть место в этом мире, нить, которая ведет к тебе сквозь века. И неважно, кто что говорит и думает по этому поводу. Нет нужды доказывать это… Слова, произнесенные в ту ночь с такой непринужденной легкостью, внезапно потяжелели, словно бы наполнились новым, непонятным ей пока смыслом. И все же они по-прежнему были правдой. Правдой хрупкой и личной, правдой, которую было немного страшно произносить вслух. Гарри не удержалась и обернулась. Лорд слушал внимательно, прикрыв глаза и склонив голову на бок. Любой счел бы это выражением спокойного равнодушия, но Гарри знала его достаточно долго, чтобы заметить характерные признаки: трепетание ноздрей и легкое подергивание пальцев. Вкус влажной земли на кончике языка… Под маской безразличия скрывалось едва сдерживаемое нетерпение. — Ты… — у Гарри перехватило дыхание. С языка рвалось что-то совсем иное. Ты важен мне. Дорог. — Ты — часть этого мира, — закончила она тихо. Моего мира, добавила про себя. Раздался хлопок. Неуловимый сдвиг в атмосфере, в составе воздуха, — будто бы стало больше кислорода, отчего сделалось легко и тревожно. Волдеморт открыл глаза и сделал глубокий вдох, его вертикальные зрачки расширились, на их дне промелькнуло что-то торжествующе-алчное. Гарри показалось, что его фигура стала как бы… материальнее, а отбрасываемые им тени — глубже. Но уже в следующую секунду все вернулось на свои места. Лорд кивнул и едва заметно улыбнулся. — Молодец, Гарри. Все верно. Гарри смущенно отвела взгляд. Да ладно, было бы за что хвалить. Еще и по имени… Какой-то он слишком ласковый сегодня. Подозрительно ласковый, шепнула натренированная уже паранойя, от которой Гарри легкомысленно отмахнулась. — Что ж, теперь попробуем что-то посложнее. Вспомни… — Лорд сделал паузу, задумчиво проводя кончиком заостренного ногтя по бескровным губам. «Да он же специально красуется!» — подумала Гарри, следя за движением его пальца с непонятным ей беспокойным отчаянием. — Вспомни, как ты получила шрам на руке. Гарри непонимающе посмотрела на руку. — Другая рука. — А… — Гарри смущенно перевела взгляд на правую руку. — «Я не должна лгать», — прочла она с неохотой. Закорючки были так привычны, что давно утратили смысл. — Это было так давно. Вряд ли я что-то… — Сосредоточься, — спокойно приказал Волдеморт, — и вспомни. Как именно ты получила эти шрамы? Гарри тяжело вздохнула. Дело в том, что Волдеморт ошибался. Она не оставляла содержимое своей памяти на самотек. Ну… не совсем. Она помнила много важных вещей: помнила, что ее зовут Гарри Поттер, что мир вокруг реален, что окружающие ее люди — настоящие и чувствуют страх и боль. Помнила о том, что нужно носить одежду и принимать душ по утрам, и о том, что нельзя засыпать дома. О том, что есть те, кто любит ее, и она в любой момент может в этом убедиться, достав из снитча Воскрешающий камень: они придут на зов, а кое-кто и без приглашения заявится. Она помнила, как важно помнить все вышеперечисленное, поскольку память об этом — единственное, что удерживает ее личность от распада. Гарри помнила многое, а то, чего не помнила, было ненужным и лишним. Она не вытесняла неприятные воспоминания специально, они сами постепенно исчезали под наслоениями прожитых столетий, естественным образом растворяясь в грунтовых водах забвения. И Гарри очень, очень не хотелось играть в Индиану Джонса. Впрочем, была еще одна вещь, которую она хорошо помнила: спорить с Волдемортом — занятие непродуктивное и мазохистичное, он все равно добьется своего, просто в процессе будет очень неприятно. Поэтому Гарри ничего не оставалось, как сосредоточиться и попытаться воскресить хоть какие-то подробности. — Там была какая-то женщина… из Министерства, — вспомнила она наконец, и пейзаж вокруг изменился.