While True

Поттер хранила секреты. После первого урока окклюменции поведение девчонки изменилось. Она начала чаще уходить из дома под разными предлогами, все меньше инициировала общение. Поначалу Волдеморт, как и планировал, держался холодно и поодаль, однако ожидаемого эффекта это не произвело. Напротив, Поттер отдалилась еще сильнее, не теряя при этом показного дружелюбия. «Я пошла, не скучай» стало ее коронной фразой. Разумеется, Волдеморт не зависел от присутствия девчонки, но он должен был знать, куда и зачем она отлучается. Какие у нее вообще могут быть дела во временной петле? А еще эти беседы якобы самой с собой, смех в пустоту. Поттер говорила, что это из-за ее сумасшествия, но он ни на секунду не верил. Волдеморт чувствовал ложь, и сейчас Поттер лгала. Можно было бы использовать уроки окклюменции, чтобы выведать ее тайны напрямую, но интуиция подсказывала, что это та черта, пересечение которой вызовет бунт и обнулит его прогресс. Нет, надо было действовать тоньше. Например, установить слежку. Поттер была осторожна и тщательно заметала следы. Для Волдеморта оставалось загадкой, почему она может найти его в любой точке земного шара, а он ее — нет. Эта несимметричность страшно раздражала. Оставалось полагаться на более примитивные методы. Волдеморт добился изрядного прогресса в изучении эльфийской аппарации и теперь мог отследить перемещение Поттер по остаточному шлейфу. Поэтому, когда она в очередной раз аппарировала в неизвестном направлении, он подождал пару минут и последовал за ней. Пунктом назначения оказалась узкая парижская улочка. Поттер уверенно шла вперед, направляясь к спрятанной от глаз магглов Академии Алхимии. Взбежав по невысоким ступенькам, она потянула на себя тяжелую дубовую створку и скрылась внутри. Волдеморт остановился поодаль, гипнотизируя вход. Снова Фламели. Во множественном числе — солнце уже клонилось к закату, а значит, старуха была внутри. Фламели входили в его список будущих покойников, наряду со Снейпом, Амбридж и полным составом редакции «Скрытое-Раскрытое». Волдеморт планировал воспользоваться преимуществом, что дает петля, и изучить противников получше, чтобы в последний день нанести серию точечных ударов, ликвидировав всех разом. Что, если Поттер узнала о его плане и пошла предупредить стариков? Невозможно… Откуда ей знать? Да, она могла проникнуть к нему в голову, но только когда он выходил из себя, и даже тогда считывала лишь поверхностные мысли. Планы же свои он хранил гораздо глубже, в лабиринте, сокрытом под темными водами подсознания. Нет, туда бы она не пробралась. Кроме того… она бы не стала входить с кем-то в сговор за его спиной, это не в ее духе. Так какого Мордреда она к ним зачастила? Волдеморт размышлял об этом какое-то время, наблюдая, как удлиняются тени. Можно было бы пробраться внутрь, подслушать… Вспомнился волчий взгляд старухи и брошенная в него книга по этикету. …Нет. Он использует эти часы более плодотворно — Лорд не сомневался, что найдет всю необходимую информацию в личных дневниках Поттер. Терпение — залог успеха.

***

— Он меня преследует. Наверное, думает, что делает это незаметно, но я-то чувствую, где он. Вот прямо сейчас сторожит на улице. — Так почему бы ему не зайти? — вполне добродушно поинтересовался Николас, оторвавшись от Омута памяти, в котором крутились аркхемские воспоминания вперемешку с отрывками из их с Гарри последних встреч. Вместо ответа Гарри бросила выразительный взгляд на тасующую колоду Перенеллу. Фламель понятливо хмыкнул. — А-а-а… Что ж, весьма мудрое решение. На какое-то время установилось приятное молчание. Гарри потягивала кофе с наивкуснейшими булочками, рецепт которых совершенствовался на протяжении шестисот лет и во имя которых, как она подозревала, Николас и терпел непростой характер своей супруги. — Не могу не отметить изумительный призыв огненного элементаля, мадмуазель. Впрочем, я, видимо, говорю это вам не в первый раз. — В четвертый, но все равно приятно, — улыбнулась Гарри и полезла в сумку. — В прошлый раз вы закончили на том, что вам надо перепроверить кое-какие даты… — Даты? О, я понял. Временные узлы, — Николас протянул руку, проворно подхватывая стопку архивных выпусков «Скрытого-Раскрытого». Он отставил Омут в сторону и достал пергамент с чернилами. Как Гарри и думала, вычитывать все выпуски в поисках непонятно чего не имело смысла. Месье Фламель часто говорил, что история — это захватывающая дух Книга, в которой есть завязка и катарсис, эпиграф, пролог, эпилог и мораль и нет ничего лишнего, недостающего и неважного. И если что-то вмешивалось в замысел Автора, старый алхимик знал, куда смотреть. — Мы с Лордом их изучили и не нашли никаких явных отличий от нашей временной ветки, — пояснила Гарри, указывая на заметки на полях, оставленные убористым каллиграфическим почерком. — Никакого эффекта бабочки. Ну… кроме наличия самих выпусков. — «Скрытое-Раскрытое» — весьма достойное издание. Премного благодарен вам за него. Насчет остального… — Николас склонился над девятью отобранными им же в их прошлую встречу выпусками. — Полагаю, что в планетарном масштабе Аркхем был слишком незначительной переменной, никак не влияющей на траекторию движения мировой материи, — он быстро пролистывал номер за номером, попутно делая заметки на пергаменте. — К тому же, Истории не нужен лекарь, у нее замечательные способности к самоисцелению. …Однако, если внимательнее изучить вязь событий, можно различить эхо грядущего и сделать определенные выводы… — Или не различить, — хмыкнула мадам Фламель, закончив, наконец, тасовать колоду. — Сколько раз говорила тебе, Николя, не дóлжно смертному лезть в метафизические кущи. Да и не надобно, покуда есть более надежные источники информации. Она протянула колоду Гарри, ястребиным взором наблюдая, как та снимает и кладет на стол первую карту. — Полагаю, расклад я оставила на нашу четвертую встречу. Четверка надежнее тройки и пятерки. — Так и есть, мадам, — кивнула Гарри и осторожно поинтересовалась. — Это… на Лорда? Было бы неплохо. Ее план отвлечься и сделать перерыв вроде как сработал, по крайней мере, дышать стало легче, однако тут же образовалась другая проблема. Волдеморт начал вести себя странно. Все эти непонятные ролевые игры, сталкинг, внезапные охлаждения и потепления. Оскудевших за время заточения социальных навыков Гарри не хватало, чтобы понять, что происходит, и она нуждалась в помощи. Карт, чаинок, кофейного налета или почившего более полувека назад психиатра — чего угодно. Перенелла ее страданиями не прониклась. — Милочка, ты приняла меня за ярмарочную гадалку? К тому же, тут и без расклада все понятно. — Что понятно? — тревожно уточнила Гарри. Ей ничего не было понятно. Старушка проигнорировала вопрос. В последний раз перетасовав карты, она начала выкладывать их греческим крестом. — Нет, меня куда больше волнует пробуждение Древних. Разумеется, мы слышали о них: сказания, легенды, наскальные рисунки… Враждебные силы за пределами нашего мира. Но до сих пор они сидели тихо, и их оживление — крайне, крайне тревожное известие. Гарри поежилась. Небольшая тучка накрыла солнце, и в просторном кабинете потемнело. Как и всегда в 17:17, однако сегодня ей привиделось в этом облаке зловещее предзнаменование. Мадам Фламель повелительно кивнула, и Гарри начала по одной переворачивать карты: две сверху, две снизу. Одну справа, одну слева. Перенелла склонилась над столом. — Вижу… — пробормотала она, нахмурившись. — Взбаламутили вы воду. Разбудили лихо… да не одно. За все время, проведенное в петле, Гарри так и не разобралась в тонком искусстве предсказаний. От них все равно не было никакого толку — Фламель гадала ей множество раз, но каждый раз выпадало одно и то же в разных пропорциях: хождение по кругу, безвыходность, страдание и безумие. Судя по лицу мадам, в этот раз выпало кое-что похуже. — Ваши действия повлияли на облик мира и еще повлияют. Дальше, — скомандовала она, поджав губы, и Гарри, терзаемая непонятно откуда взявшимся чувством вины, послушно перевернула еще две карты. Отшельник и Шут. — Хм, посмотрим… Похоже, не все так плохо. Появились новые нити — силы, что ждут на перекрестке судеб, дабы в нужный час прийти на помощь. Ощутив робкую надежду, Гарри перевернула последнюю, центральную карту. Ее рука замерла. Всадник на белом коне, облаченный в черные доспехи. Коса в костяных пальцах. Пустые впадины глазниц. — Смерть… — выдохнула она беззвучно. — Но… Николас оторвался от заметок. — О! Как любопытно! Гарри отдернула руку от карт, нервно усмехнувшись. — Действительно любопытно… Он ни разу не выпадал. Ни разу за три тысячи лет. Ну, это было логично. Гарри была безнадежно, беспросветно бессмертна. Откуда было взяться этой карте? Но вот же он, скелет, сидит на коне, смотрит прямо на нее. — Что ж. Очевидно, нечто грядет, — осторожно заметил Николас. Задумавшись о чем-то, он рассеянно постукивал кончиком пера по египетскому выпуску «Скрытого-Раскрытого». Мадам Фламель пристально смотрела на разложенный крест, словно пытаясь прочесть в нем нечто недоступное взору простого смертного. — Ваши пути вскоре пересекутся, — наконец молвила она. — Готовься. — В смысле «пересекутся»? Я… я умру? Фламель ничего не ответила. Смерть. Гарри смотрела на карту, не в силах оторваться. Пустые глазницы гипнотизировали, ей казалось, что она видит два голубых огонька, там, где должны были быть зрачки, — две маленькие пронзительно голубые точки, словно далекие галактики… ее охватил трепет, рука потянулась к карте, но в последний момент отдернулась, почти испуганно. Гарри отставила в сторону пустую чашку и встала из-за стола. — Мне, наверное, пора, — Фламели смотрели на нее с молчаливым пониманием, и от этого взгляда становилось только тяжелее. — Спасибо вам за помощь и угощение. — О чем речь, моя дорогая! Заходи в любую итерацию, твое присутствие неизменно украшает этот день, — ответил Николас и взмахнул палочкой. Выпуски журнала сложились аккуратной стопкой, уменьшились и влетели ей в сумку. Фламель поднялся и протянул Гарри пергамент, наполовину исписанный загадочными символами и диаграммами. — Когда придешь в следующий раз, отдай мне это, и я начну с того момента, где остановился. Гарри кивнула и приготовилась аппарировать, но в последний момент вспомнила важное: — Ах да, еще одно… Та скрижаль из Аркхема. Может быть, вы знаете, как задать ей вопрос и при этом не сойти с ума? — Нет! — голос Перенеллы был настолько громким и резким, что Гарри вздрогнула. — Не вздумай беседовать с ней! Даже не смотри в ее сторону! — Но… — Гарри нахмурилась, — но ведь она может дать ответ, инструкцию, как прекратить все это. Нужно только понять, как обойти проклятие… Мадам Фламель покачала головой. Ее голос стал тише, мягче: сострадание, скрытое под жестким панцирем. — Эта вещь создана не людьми и служит не им. Она не даст ответа, лишь заведет тебя глубже в темные воды. Гарри отвела взгляд, упрямо сжав губы. Она не сомневалась в способностях мадам Фламель, но отказываться от столь многообещающей зацепки была не готова. Старушка тяжело вздохнула и поднялась. Из ящика вылетел, шурша, кусок пергаментной бумаги и обернулся вокруг оставшихся булочек. Она взяла сверток и протянула Гарри. — Мы стоим над пропастью грядущего, — произнесла Перенелла негромко, сжав ее пальцы. — Мир ждет своего часа, чтобы пасть в бездну. Жди… и когда этот миг настанет, не бойся и прыгай. Гарри моргнула. Она ничего не поняла, но переспрашивать показалось нетактичным, так что просто кивнула с глупым видом. — Оу… Я запомню. Спасибо. Перенелла хмыкнула и отпустила ее, махнув рукой. — Иди уже. И покорми своего балбеса, он там небось весь извелся. Мысль о голодном и злом Волдеморте, перерывающем, судя по доносящимся обрывкам образов, хранилище, ослабила сдавившую грудь удавку. — Так точно, мадам, — усмехнулась Гарри, отвесила галантный поклон и аппарировала. Стоило ей исчезнуть, как плечи Перенеллы опустились и взгляд померк. Она вернулась к столу, устало собирая карты со старой парчовой скатерти. — Срок приближается. Им не уйти от судьбы, Николя. — Человек проклят и благословлен свободой воли, ma petite, — пробормотал Фламель. Поднявшись, он приобнял свою супругу и поцеловал ее в седой висок. — Даже в урагане судьбы есть место выбору. Старушка прикрыла глаза. Ее сухие пальцы замерли над полусобранной колодой, веки подрагивали, будто она видела сон наяву. — Будем надеяться, — выдохнула Перенелла после небольшой паузы. — Шанс есть. Если мальчишке хватит упрямства, а ей — милосердия. — Судя по ее рассказам, он — самый упрямый человек на свете. — Значит, у истории будет счастливый конец.

***

Хранилище напоминало сознание Поттер — столь же неизмеримое и неорганизованное. За пределами хаотичного нагромождения шкафов черным океаном простиралась пустыня. Песок двигался, словно живой, барханы плавно перемещались, создавая эффект волн. Бесконечность, бескрайность и тьма. Волдеморт не мог поверить, что столько песка получилось вытряхнуть из одного крохотного маховика, но Поттер лишь пожимала плечами. «В какой-то момент он просто появился там, — сказала она. — Наверное, он умеет размножаться или что-то вроде того». Волдеморт избегал выходить за пределы обитаемого пространства — пустыня вызывала в нем инстинктивную тревогу. Лишь раз он добрался до последнего ряда стеллажей и, пересиливая себя, долго смотрел вдаль. Созданного источника света хватало ненамного, он освещал лишь первую сотню футов, а дальше шла непроглядная тьма. В самой глубине этой тьмы чудилось равномерное мигание: огонек, чей свет нарастал, вспыхивал, убывал и исчезал, а затем вновь нарастал, вспыхивал и убывал, и так по кругу, как вращающаяся лампа маяка. Похоже, за пустыней что-то было. Волдеморт посылал на разведку часовых, но те не вернулись, сам же он проверять не стал. У него были дела поважнее. Покосившиеся, истонченные песком шкафы и ветхие, рассыпающиеся в руках тетради. Отдел личных дневников был старше других, наглядно отражая пропасть минувшего в петле времени. Волдеморт ошибался, когда думал, что девчонка быстро сдалась. Нет, она пыталась найти выход вновь и вновь, жила надеждой первые годы… десятилетия. С невольным уважением Лорд наблюдал, как постепенно, по ходу поисков, Поттер осваивала другие культуры, их языки и магические традиции. Осваивала, а потом забывала, переключаясь на что-то иное. Одно дело — слышать про три тысячи прожитых лет, и совсем другое — видеть, пусть и опосредованно, как кто-то их проживает. Когда впервые мелькнула цифра в семьдесят лет, Волдеморт на секунду застыл, пытаясь осознать вызывающую дискомфорт мысль — Поттер уже искала выход столько, сколько он жил. На ста семидесяти он даже не вздрогнул, а вот на цифре семьсот почему-то надолго выпал из рабочего процесса. Правда, в семьсот Поттер уже перестала искать. Вернее, перестала где-то после трехсот, но это не точно: записи того периода были путанными и хаотичными, даты сбивались, а потом и вовсе исчезли. Чем дальше, тем суше и короче становились заметки и тем жестче — идеи экспериментов: от некромантии и магии крови до откровенных жертвоприношений. Судя по всему, в какой-то момент этот карманный мирок превратился в полигон испытаний самой темной, самой разрушительной магии и технологий. Изучая результаты очередного «многообещающего эксперимента», стершего с лица земли Новую Зеландию, Волдеморт поймал себя на малодушном облегчении, что не попал в петлю в те годы. Содержание следующих тетрадей представляло из себя хаос: все меньше связных предложений, все больше односложных фраз. Чаще всего повторялись слова «кровь», «руки» и «ЗАМОЛЧИТЕ». При взгляде на огромные прорывающие бумагу буквы у Волдеморта по позвоночнику проходил озноб. Так же часто встречалась фраза «Последнее же истребится — смерть». Он слышал это выражение раньше и, не разбираясь с первоисточником, вложил в него свой собственный смысл. Для него это звучало девизом, поводом для гордости, ведь именно он, Лорд Волдеморт, был тем, кто истребил смерть (свою, по крайней мере). В контексте Поттер это звучало как непоправимая поломка реальности, которую необходимо исправить любой ценой. Любой. Например, в какой-то момент Волдеморт наткнулся на перевязанную полуистлевшей лентой высоченную стопку тетрадей. Открыв верхнюю, он увидел название, написанное в центре титульной страницы, крупно и доходчиво: МАШИНА СУДНОГО ДНЯ И потом порядка восьмидесяти толстенных еженедельников, полностью заполненных чертежами и маггловскими формулами в сочетании с рунами и нумерологией. Волдеморт не удержался и принялся изучать находку. Чертежи обретали пугающую стройность день ото дня, и он с тревогой следил, как кропотливо создается нечто, что могло буквально разломать Землю на кусочки, воздействуя мощнейшим электро-маго-магнитным импульсом на ядро планеты. Волдеморт почувствовал ощутимое облегчение, когда чертежи в какой-то момент оборвались криво накорябанным: «Хреновая идея. Проект закрыт. Прототип утилизирован». Эти чертежи не выходили у него из головы несколько дней. В итоге он не выдержал и решил уточнить подробности непосредственно у автора. Выйдя из хранилища, Волдеморт ощутил резкий неприятный запах. — Поттер… Что это? Поттер сидела за верстаком без обуви, закинув одну лодыжку на колено, и что-то делала с ногой. Услышав вопрос, она подняла голову и приветливо улыбнулась. — Привет! Я услышала, что если натереть ступню чесноком, то почувствуешь его вкус во рту. Вот тестирую. Хочешь тоже попробовать? Это, должно быть, какая-то ошибка. Автор дневников и Поттер не могли быть одним и тем же человеком. Или, быть может, так и выглядит последняя стадия разложения личности? Волдеморт спросил про машину судного дня, и Поттер понадобилось минут пять, чтобы вспомнить, о чем речь. — А, да, было дело. А что? — Ты всерьез планировала взорвать планету? Как ни в чем не бывало Поттер отложила использованную половинку чесночной головки на стол и взялась за новую. — Ну, у меня тогда был темный период. Я была немного не в себе… Это Волдеморт уже понял. — Что же, рад, что у тебя хватило мозгов вовремя остановиться и уничтожить машину. — Уничтожить? — Поттер непонимающе приподняла бровь. — Нет, я ее утилизировала. — «Утилизировать» и значит «уничтожить», — напрягся Волдеморт, предвидя какой-то ужасный поворот. — Уничтожить безопасно. Девчонка снисходительно хмыкнула. — Не, «утилизировать» — значит «пристроить с пользой». Что-то нехорошее поползло по его позвоночнику, некое зловещее предчувствие. — Поттер… Что ты сделала с машиной? — Ну, у меня тогда как раз топчан сломался, и я подумала… Поттер махнула рукой в сторону монструозного дивана. Угол толстого криво лежащего матраса приподнялся, демонстрируя титановое основание с пучком торчащих проводов. Волдеморт почувствовал, что его легкие сжались, не позволяя вдохнуть. Перед внутренним взором мелькнула иллюстрация из подаренной энциклопедии маггловской техники: огромный огненный гриб — взрыв атомной бомбы, а потом еще одна, не менее яркая картинка, порожденная уже его собственным воображением: глобус, раскалывающийся на тысячи кусков. — Поттер… — едва слышно просипел он. — Ты что, все это время смотрела фильмы, разлегшись на машине, которая может взорвать ядро планеты?! Девчонка расплылась в улыбке опасного для общества умалишенного. — Да не переживай. Она же обесточена. Ноги Волдеморта взяли управление над волей и сделали несколько шагов назад. Он вцепился в косяк двери в хранилище, не позволяя телу кинуться наутек. Потом метнулся вперед, схватил Поттер за плечо, сдернул со стула и попятился к двери, не сводя глаз с чудовищного устройства. — Ой, да ладно, я на нем уже двадцать семь веков телек смотрю! — Тш-ш! — шикнул он, зачем-то переходя на парселтанг. Ему казалось, что иначе мордредова машина услышит их и взорвется просто из вредности. — Поттер. Ее надо уничтожить. Ты это понимаешь? — Не понимаю. Если она не взорвалась за все это время, с чего ты решил, что… Волдеморту хотелось прибить девчонку на месте. Силенцио на проклятое создание не действовало, поэтому он просто заткнул ее рот ладонью. — Сейчас мы очень аккуратно вынесем ее отсюда, оставим за порогом, и пусть петля сделает свое дело. Ясно? Поттер раздраженно закатила глаза. Ей явно хотелось поспорить, но, присмотревшись внимательно к выражению его лица, она в кои-то веки сделала правильный выбор и просто молча кивнула. Через полчаса максимально осторожных манипуляций проклятая машина лежала во внутреннем дворике. Волдеморт обходил ее по кругу, накладывая многочисленные оградительные щиты, Поттер же без дела слонялась рядом, изредка отпуская мрачные комментарии: — Отличный был диван… задавал стиль всей комнате… я привыкала к нему на протяжении двух тысяч семисот лет… вот увидишь, не найдем взамен ничего нормального. Оградив мордредово устройство, он в пятнадцатый раз перепроверил охранные чары, а после без предупреждения кинул в девчонку Аваду. Золотой свет залил дворик еще до того, как голова Поттер коснулась земли. На следующее утро Волдеморт не стал тратить время на душ и завтрак, сразу же отправившись на место. Убедившись, что адская машина канула в небытие, он поспешил в хранилище, выволок все восемьдесят тетрадей с чертежами и резким взмахом руки обратил их в пепел под грустные вздохи подоспевшей Поттер. Развеяв пепел, он окинул клятую ведьму пронзительным взглядом, развернулся и молча аппарировал. С него хватит.

***

— А потом он просто взял и аппарировал! Гарри возмущенно взмахнула руками. Молчание было ей ответом. — Мало того что уничтожил мой любимый диван, так еще и заигнорил. Неделю от него ни слуху ни духу. Окопался в хранилище, думает, буду за ним бегать и извиняться за то, что было черт знает сколько веков назад! Вернее, не было. Я же ничего не взорвала в итоге. Вообще не понимаю, чего он взъелся. Она открыла пару ящиков, заглянула на верхнюю полку и наконец нашла то, что искала: старую пыльную бутылку. Вернувшись к столу, Гарри плюхнулась на неудобный стул для посетителей, деловито разлила огневиски по двум широким стаканам и отлевитировала один своему собутыльнику. — Я просто хочу понять, в чем его проблема. Не то чтобы я ожидала многого от Волдеморта, но… — Гарри прервалась и нахмурилась. — Такое ощущение, что недавно у нас уже был этот разговор. Или мне кажется? — Я бы запомнил, — пробормотал Снейп, залпом опрокидывая в себя предложенный стакан. — Это вряд ли. Булочки мадам Фламель если и помогли, то ненадолго. Путь к сердцу через желудок в случае Лорда не работал, впрочем, как и через печень. Вероятно, сработал бы через мозг, но тут Гарри нечего было ему предложить — он был умнее ее на порядок. Интуитивно она понимала, что сработала бы полировка его эго, однако умением тонко льстить природа также ее обделила. Как итог: обстановка становилась все напряженнее и окончательно обострилась после диванной истории. От закрытой двери хранилища веяло могильным холодом, а при попытке взяться за ручку Гарри било током. По сути, Лорд отжал у нее часть дома. Гарри подозревала, что еще немного, и ее вообще выселят на улицу, что было нежелательно, так как других домов у нее в запасе не имелось. В какой-то момент она заметила, что испытывает искреннее сочувствие к Малфоям, и поняла, что дело худо. К покерной команде она пришла за советом. На Снейпа надежд не было, а вот Дамблдор мог помочь, учитывая его понимание лордовской психики, а также весьма обширный опыт в манипуляциях. Гарри выложила перед бывшим директором все карты, надеялась получить готовую действенную технику исправления отношений. Однако она просчиталась. Вместо выдачи житейских наставлений молодой семье Дамблдор прицепился к ней самой. — Учитывая разницу в возрасте, я более не претендую на роль наставника, но не предупредить тебя было бы ошибкой. Гарри, ты поступила опрометчиво, рассказав ему о Дарах. Страшно вообразить, что может произойти, если Волдеморт заполучит себе силу Повелителя смерти. На лице портрета горела искренняя обеспокоенность. Гарри закатила глаза. Опять эта байка. — Не заполучит. Это дурацкий миф. — В каждом мифе есть доля истины. Возможно, твое заточение связано с Дарами… — Альбус, пожалуйста. Мы обсуждали это сотню тысяч раз. Я стала Повелителем смерти за несколько месяцев до того, как оказалась в Цикле. Если бы это было связано друг с другом, петля бы образовалась тогда. — Да, но судя по твоему рассказу, ты умерла в ту, первую ночь. Быть может, это был способ Даров защитить тебя от смерти. — Оригинальный способ. Но нет. Я ставила кучу экспериментов: проигрывала палочку, передаривала мантию, отправляла их в открытый космос, словом, переставала быть Повелителем всеми возможными способами — это не сработало. Серьезно, тут ловить нечего. Разумеется, она зря теряла время: портрет Дамблдора носился с идеей Даров как со святыней. Не желая в очередной раз проходить этот цикл, Гарри быстро перевела тему. — К слову об артефактах. Предположим, существует одна очень темная штуковина, отвечающая на любой вопрос. Только есть небольшая загвоздка: она сводит с ума каждого, кто с ней пообщается. Может, вы в курсе, как обойти это проклятие? Дамблдор сурово свел брови и открыл было рот, чтобы прочесть лекцию о вреде темной магии, но его опередил внезапно очнувшийся Снейп: — Можете не переживать, Поттер. Если артефакт воздействует на мозг, то в вашем случае ему просто нечем будет поживиться. — Очень смешно, Злотеус. Снейп подколку проигнорировал. — А если серьезно, то с вашими отрицательными способностями к окклюменции самым разумным будет вообще не приближаться к подобному артефакту. Судя по истории с машиной судного дня, перезагрузка Цикла лечит тело, но не разум. Гарри хотела поспорить, но, к ее большому огорчению, в словах зельевара была логика. — Ну хорошо. А Лорд? Если дело только в окклюменции, то у него может получиться. — Лорду хватит его собственного сумасшествия, — отрезал Снейп, и Гарри вновь нечем было крыть. Что ж, значит, придется найти другой способ. Может, соорудить андроида, который пообщается со скрижалью за них? В голове заиграла заглавная тема «Терминатора». М-м-м… нет, так себе идея. Гарри поморщилась и тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли. У нее была более актуальная проблема. — Ладно, хватит о делах. Я вам душу открыла, а совет так и не получила. Лорд ведет себя… непредсказуемо. Сначала дичился, потом преследовал, сейчас снова избегает. Я уже устала гадать, что у него в голове, и это при том, что у меня есть в нее свободный доступ. Дамблдор поправил очки с видом эксперта. Эксперта по волдемортоведению. — В этом как раз загадки нет. Том пытается тебя контролировать, поскольку видит угрозу в твоей самостоятельности, но у него не получается, и он злится. Нет, меня гораздо больше волнует, зачем он вообще пошел на перемирие? Вот вопрос, над которым стоит подумать. Гарри неопределенно пожала плечами. — Не знаю. Может, понял наконец, что все эти ссоры в петле — пустая трата времени? — Просто не захотел лишаться крестража, — брезгливо скривился Снейп, потянувшись к бутылке. — Не надо приписывать ему человеческие качества. — О нет, тут точно есть что-то еще, — нахмурившись, возразил предыдущий директор. — Не теряй бдительность, девочка моя, Лорд Волдеморт коварен. Он вполне может попытаться перетянуть тебя на свою сторону. О, как же она устала от этой паранойи. Неужели они не понимают? — В петле нет сторон. Наверное, что-то проскользнуло в ее голосе — равнодушное и пустое, — потому что Дамблдор вздрогнул и отвел глаза. Гарри криво усмехнулась, чувствуя повисшую в паузе неловкость, его стыд и вину. Забавно. — И все же, будь осторожна, — произнес портрет после небольшой паузы. — Не доверяй ему всех своих тайн. — Какие-то тайны я пытаюсь беречь, но, чувствую, скоро он и до них доберется. И когда доберется, добавила Гарри про себя, мало ей не покажется.

***

Волдеморт игнорировал Поттер столько, сколько было нужно, чтобы наказать за несусветную тупость, а потом еще столько же. Однако несмотря на свою злость, он не отказался от намерения разгадать девчонку. А поразгадывать было что. Его первоначальная уверенность в том, что его ученица проста, как флоббер-червь, окончательно развеялась. В Поттер было двойное дно. Намеки на это были и раньше, но теперь они сложились в более-менее цельную картину. Тогда, на маяке, во время атаки монстра их разумы на мгновение слились, и Волдеморта посетило жутковатое видение: он бредет по мокрой от крови земле, бормочет что-то про то, что мир реален, и пытается стереть красную липкую корку с рук, но у него не получается. Он поднимает глаза. Земля усеяна трупами до горизонта. Видя это, он зачем-то произносит загадочное: «Нужно вернуться к первому пункту: Я Гарри, Гарри Поттер». Тогда Волдеморт решил, что это навеянная безумием и поттеровским чувством вины галлюцинация. Ему и в голову не могло прийти, что мягкотелая и беззубая девчонка способна на что-то в таком духе. Дневники расставили все по своим местам. Способна, еще как. У Поттер была темная сторона, черная пропасть, ведущая в адские глубины. Или, вернее, была раньше?.. Не похоже, что сейчас Поттер способна на убийство. Допустим, ее поведение в Аркхеме объяснялось влиянием скрижали. И все же, почему скрижаль не ожесточила ее, как всех остальных жителей города, а наоборот, размягчила до состояния сопливой каши, оплакивающей своих врагов? Где та Поттер из дневников, способная обескровить население целого города одним взмахом Старшей палочки? Снова вспомнился хладнокровный расчетливый ответ на его атаку, серия унизительных ловушек в поместье Малфоев. Позже Волдеморт понял, почему эпизод с местью не выходил из его головы. Не из-за его задетого эго (вернее, не только из-за него), а из-за того, что в дальнейшем эта тьма испарилась, словно ее и не было. В тот момент он увидел изощренную и жестокую ведьму, но сейчас Поттер казалась совершенно другим человеком — ровно той наивной идеалистичной гриффиндоркой, которую он знал до петли. И что самое парадоксальное — в ней не чувствовалось фальши. Чем дольше Волдеморт ее изучал, тем больше становилось вопросов. Он начал подозревать, что ее безумие куда глубже, чем казалось на первый взгляд. Это напрягало и одновременно вызывало болезненное любопытство. После пары недель игнорирования Волдеморт продолжил их занятия, но изменив тактику. Он больше не пытался подманить Поттер пряником, расположить к себе, наоборот, начал нападать на нее с остервенением, безжалостно взламывая сознание, каждый раз доводя до изнеможения. Ему хотелось испытать ее. Хотелось поймать на лжи, содрать эту дружелюбную маску, под которой скрывалось нечто бесчеловечное… но нет. Поттер, несмотря на спрятанное на страницах дневников безумие и безжизненную пустыню внутри головы, внешне вела себя как обычный невоспитанный подросток: обижалась, но не всерьез, ныла и саботировала занятия. Он перестал понимать, где настоящая Поттер, и это сводило с ума. В итоге Волдеморт отложил все работы по выходу из петли и все свободное время проводил за изучением ее дневников. Один вопрос не давал ему покоя. Как Поттер выбралась из безумия? Зная многое о потере себя, Волдеморт понимал, что это воронка, из которой самостоятельно не выбраться. Его самого вытащила в свое время встреча с Нагайной. Не только ее тело, но и разговоры с ней помогли ему вспомнить, кто он, и в конечном итоге вернуться. Он подозревал, что и в случае с Поттер без постороннего влияния не обошлось. Волдеморт раз за разом перечитывал записи «темного» периода, выискивая зацепки среди горя и безумия заключенного в одиночную камеру. То, что он нашел, приводило в недоумение. Поначалу все смешалось в кровавую кашу, полупустые страницы, заляпанные чернилами и засохшей кровью, ни единого намека на связь с реальностью… а потом внезапно все наладилось. Поттер вновь начала писать адекватные вещи ровным почерком. Единственное отличие — в записях больше не было лихорадочного поиска выхода. Она писала о всякой всячине — впечатления от нового открытого ею кафе, заметки о просмотренном сериале, диалог с незнакомцем на улице о погоде — и ни слова про эксперименты. Казалось, что она вернула себе разум, но при этом… просто перегорела. Но так не бывает. Безумие не уходит в одночасье. Волдеморт понимал, что упускает звено и в этом пропущенном звене кроется ключ к пониманию. Он искал его с одержимостью, переворачивал кверху дном все хранилище, пока наконец не обнаружил. Несколько шкафов, приютившихся на самой границе с пустыней и заполненных тетрадями с абсолютно идентичным содержимым. Тысячи тысяч листов, исписанных корявым поттеровским почерком, одним и тем же жутким повторением, словно она писала под чью-то диктовку. «Правило номер один… Меня зовут Гарри, Гарри Поттер. Правило номер два. Я реальна, мир реален. Номер три: люди чувствуют боль. Четыре: дыши, сосредоточься на ощущениях. Номер пять: я не одна. Номер раз. Меня зовут Гарри, Гарри Поттер. Люди чувствуют боль. Дыши, сосредоточься на ощущениях. Меня зовут Гарри, Гарри Поттер, Гарри, Гарри Поттер. Дыши, дыши, сосредоточься. Номер три. Люди чувствуют боль. Им больно, они кричат кричат воют им больно очень больно, я не должна не должна причинять им боль… хватит, замолчите к началу правило один номер один номер один меня зовут Гарри Поттер мир реален, я реальна, Четыре: дыши. Ты не одна, больше не одна…» Вот оно. Волдеморт захлопнул пыльную тетрадь. Вот оно, подтверждение его гипотезы. Не одна. У Поттер появился… кто-то. Имени этого «кого-то» там не было, как и намека на личность. Вообще мало информации, но при этом она проходила сквозь дневники невидимой нитью. Вот девчонке стало лучше: почерк постепенно выравнивался, а предложения усложнялись. Начала появляться активность. «Сходили в кино, первый раз за сто лет, наверное. Хорошая была идея. Надо сделать дома проектор». «Выбрались на концерт Шопена. Такая скука». Выбрались. С кем-то. С кем-то, чье имя даже не названо, будто этот «кто-то» с ней по определению. «Уже полгода утро начинается не с жертвоприношений, а с Рильке в оригинале. Начинаю привыкать». Шопен? Рильке? Интеллектуал, значит. Волдеморт тщательно просматривал дневники, но все следы были заметены, вместо имени… вместо имени были пропуски, будто кто-то вытравил чернила. Специально. Чтобы скрыть, скрыть от него, Лорда Волдеморта. С каждым пропуском он все больше приходил в тихое, холодное бешенство. А вдруг… вдруг он не единственный живой в петле? Вдруг Поттер еще с кем-то проделала этот фокус и сейчас скрывает его? Это не одержимость, твердил Волдеморт себе. Ему просто нужно было знать. Ему просто нужно было знать: где она пропадала, чем таким важным была занята, когда проводила время не с ним, какие шутки вспоминала, когда начинала внезапно смеяться посреди разговора. Где она просыпалась, с кем. Он чувствовал запах других на ней и понимал, что на момент попадания в петлю она жила в доме с многими людьми. Он хотел знать их имена. Имена, все ее тайные убежища и все пароли от них. Он не понимал природу этих чувств, понимал лишь то, что чем дальше отдаляется Поттер, тем сильнее его стремление обратить процесс вспять… И тем сильнее она отдаляется. Это был мордредов замкнутый круг в мордредовом замкнутом круге, и это начало выходить из-под контроля. Он узнает, вызнает сам, а если нет… заставит ее выдать тайну. Ей не уйти так просто. Не от него, Лорда Волдеморта.

***

— Глупец! К кому реку? Бедняк! Что порываюсь? С печалью обращаюсь к бесчувственному брегу, немому камню и глухому ветру. Увы! Иного мне ответа, чем говор волн, и нету! — То, что тебя не устраивает мой ответ, не значит, что я молчу, — отстраненно заметила Гарри, поджигая папиросину. Та вспыхнула ярким пламенем и обратилась в прах, а через мгновение на ее месте засветился серебром остаточный след. Гарри махнула рукой, левитируя призрак сигареты своему приятелю. Гриндевальд подхватил подношение и благодарственно кивнул. — Danke. С небольшого каменного пятачка, укрытого с двух сторон отвесными скалами, открывался великолепный вид на Альпийскую долину. Место, где Шопенгауэр принял свой мизантропический обет, поклявшись впредь избегать женщин и посвятить всего себя одной лишь философии, а примерно полвека спустя Геллерт, прошедший в юности по стопам своего кумира, принял другой обет, вылившийся в итоге в самую кровопролитную войну в европейской истории. Гарри же предпочитала принимать на этом месте обеды. Ей это казалось отличной шуткой, да и вид действительно того стоил. Было ветрено. Непогоду компенсировал небольшой костер в центре площадки. Гарри старалась держаться поближе к огню: жарила баварские сардельки, отдавая дань великой немецкой культуре. Геллерт же удобно устроился с сигаретой, облокотившись на скалу и демонстрируя завидную морозоустойчивость: погодные условия вообще мало волнуют привидений. — Поправь меня, если я в чем-то ошибся. Он пытался тебя убить, потом лез с сомнительными намерениями, пока ты была при смерти, а теперь измывается на занятиях и выживает тебя из твоего же дома. И при этом ты настаиваешь на том, что он твой друг. Восхитительно. — Не, ну это ты загнул. Нормальные намерения у него были, он же мне жизнь спасал. Хотя с домом обидно, конечно… За что он так со мной? Почему он вообще такой проблемный? — Неверный вопрос. Проблема не в нем, дорогая, а в тебе. Этот парень как полумертвый уродливый птенец, выпавший из гнезда. Почему ты так над ним вьешься? — Ну извини, что у меня есть сердце. Нелюбовь Гриндевальда к ее соседу сначала выдавалась дозированно, в форме едких комментариев, но после Аркхема усилилась, а комментарии превратились в длинные изматывающие лекции с множеством аллегорий и метафор. Уж в чем в чем, а в красноречии Геллерту не было равных. — Кукушки. Что ты знаешь о кукушках? Ну вот, опять. — Ничего не знаю. Ты когда-нибудь видел, чтобы я шла в лес с маленьким смешным биноклем и свистком, издающим странные звуки? — Нет. Но вдруг ты увлекалась орнитологией до меня? — До тебя я увлекалась только массовыми жертвоприношениями. — Хм, ну да, — повисла неловкая пауза. Воспоминания, как обычно, вынырнули из бездны, куда Гарри их так старательно утрамбовывала, вцепились в разум обугленными лапками и потащили в кровавую глубь. В ушах зазвучали далекие предсмертные крики ее жертв, все громче и громче… Профессионально поставленный подзатыльник мгновенно вернул ее в реальный мир. — Ай! Холодно же! — вскинулась Гарри, встряхнув обледеневшими волосами. Геллерт снова облокотился на скалу, не обращая на ее возмущение никакого внимания. — Так вот, кукушки. Знаешь ли ты, что кукушонок, подброшенный в чужое гнездо, способен довести до голодной смерти не только своих приемных братьев и сестер, но и самих родителей? Кукушонок ненасытен, он вечно требует еды, а несчастная мать, пленница материнского инстинкта, не способна отказать ему ни в чем… — Да, да, я поняла аналогию, — прервала его Гарри, — но она не работает. Я не птица, с трудом сводящая концы с концами. У меня за эти тысячелетия скопилось очень много ресурсов, я только рада ими поделиться. Геллерт изящно повел рукой, отмахиваясь от контраргумента как от невидимого комара. — Этот кукушонок — бездонная черная бездна, которую не заполнить ни одному живому существу. Тебе не обязательно обращаться за раскладом к Перенелле, я сам могу сказать, что случится. Ты по доброте душевной попытаешься закрыть все его психические потребности, и в результате он подсядет на тебя, как на опий, вцепится мертвой хваткой, сделает своим пленником… а то и чего похуже. — Нельзя пленить того, кто уже в плену, — огрызнулась Гарри, мужественно игнорируя невесть откуда взявшееся зудящее желание уточнить, что ее друг имеет в виду под «похуже». Она не знала, как это работает, но от обиды на Волдеморта внезапно перешла к его защите. Проклятый дух противоречия. — И вообще, ты сгущаешь краски. Я его не особо-то интересую, он меня скорее терпит. Только рад будет отфутболить подальше, как возможность подвернется. — Может, тогда представишь нас друг другу? — Давай не сегодня, — поспешно увернулась Гарри. — Что-то голова побаливает. — Вот именно! — …Геллерт выдержал паузу и повторил с загадочным и многозначительным видом: — Вот именно… На этом моменте Гарри полагалось спросить «вот именно что?», но она в очередной раз отказалась идти на поводу у логики разговора, чтобы сохранить за собой хоть какую-то инициативу. — Еще будешь? — не дожидаясь ответа, Гарри плеснула вина в стоящий рядом серебряный кубок, а затем щелкнула пальцами. Вино зашипело, забрызгало во все стороны, стремительно выпариваясь, а после пришла очередь самого кубка: металл покраснел, потом побелел, потерял форму и стек вниз, обратившись в дымящуюся ртутную лужицу. Гриндевальд наклонился, подхватил сияющий потусторонним светом остаточный образ кубка и с удовольствием пригубил напиток. Гарри всегда восхищалась его неистребимым жизнелюбием, которому не стало преградой даже отсутствие этой самой жизни. — Ах, Бургундия! Чудный край. Знаешь, я в свое время захватил Францию исключительно ради их вин. — А Италию из-за Сикстинской капеллы. Да, ты говорил. — Mea culpa. Меня воспитали с мыслью, что надо брать от жизни лучшее. Кстати о лучшем… — Тебе не надоело? — Нисколько. Взять, к примеру, нас с Альбусом. Сходств больше, чем отличий… кто бы что о себе не воображал, — добавил Геллерт с легким раздражением. По его тону несложно было догадаться об очередной размолвке легендарной парочки. — Что такое, снова неприятности в раю? — злорадно поинтересовалась Гарри, пользуясь возможностью перевести стрелки. — Что-то вы многовато ссоритесь в последнее время. Гелл кинул на нее прохладный взгляд, но на них у Гарри давно выработался иммунитет, спасибо Лорду. — Кстати, заметь, при всей моей нелюбви к Дамблдору я никогда не осуждала тебя за твой выбор. — Это другое. — Ну конечно. — И вообще, я знаю, как тебе лучше. — Похоже, все вокруг знают, как мне лучше, кроме меня самой. — Остальных не слушай. В его словах был смысл. Из всех ее знакомых Гелл был самым адекватным. Например, когда Гарри попросила совет насчет скрижали, он единственный не стал ее отговаривать и запугивать, напротив, задумался, а потом туманно сказал, что у него есть пара идей, но надо кое-что перепроверить. И все же иногда даже его заносило. — Так вот, несмотря на некоторые отличия, мы с Альбусом похожи, как братья, вы же с Волдемортом… Два полюса. Он — самая темная, нищая, жалкая тварь, которую я видел в жизни и посмертии. А ты… ты солнце в зените. Сияешь, как бриллиант — нет, звонче и честнее, как горный хрусталь. Сначала Гарри не поняла, к чему этот внезапный дифирамб, потом поняла и напряглась. — Гелл… — Твоя душа подобна путеводной звезде, освещающей загробный мир, ты — маяк для заблудших душ… — Геллерт, заканчивай. — В общем, ты ослепительна. Сложно представить что-то более отличное от тебя, чем он. Ну уж нет. Ее друг привык вить из нее веревки, но на этот раз Гарри намеревалась стоять до последнего. — Во-первых, хватит подмазываться. Мы не будем устраивать еще один поэтический вечер, я пообещала это себе — и тебе, кстати — ровно сто семьдесят шесть поэтических вечеров тому назад и на этот раз намерена сдержать обещание. Тон Геллерта в мгновение ока из восторженного превратился в деловой. — Твоя взяла, на этот раз можем не звать Гомера. — Остальные ничем не лучше! Нигде не встречала такой концентрации самовлюбленных снобов, как в твоих салонах! — Наших! Наших салонах! Я придумал это как терапию, если ты забыла, чтобы тебя окончательно не затянуло в воронку бессмысленной апатии, — воскликнул Геллерт, с точностью до миллиграмма отмеряя слегка задетую предательством, но не до конца потерявшую веру жертвенность. — Конечно, с появлением уродца твоя жизнь стала не в пример интереснее. Я все понимаю… — его поза выражала одновременно страдание и гордый отказ от жалости, которой, кстати, и в помине не было. — Новое лицо, тем более такое своеобразное, новые впечатления, кто бы устоял… — Грязно играешь, — Гарри укоризненно покачала головой, сдерживая предательский смешок. Гриндевальд бросил хитрый взгляд из-под полуопущенных ресниц. — Сработало? — Да. — Ура! — Но это точно последний раз. И никакого Гомера! И вновь стремительная перемена: Геллерт резко успокоился, отбросив излишнюю дурашливость. Взгляд заострился, как кромка косы. — Неплохая попытка, meine Fräulein. Но что во-вторых? — Э-э-э… Что во-вторых? — «Во-первых, хватит подмазываться». А во-вторых? — Это у вас с Дамблдором общее, — досадливо поморщилась Гарри. — Вас обоих хрен проведешь. — Брось, Альбуса даже ребенок обманет. Эй! — Геллерт щелкнул пальцами, привлекая внимание. — Что во-вторых? Вы с ним противоположности, это факт. Ни одной точки соприкосновения, ваша так называемая «дружба» противоестественна. — Что ж… В поэзии ты явно разбираешься лучше, чем в физике, — перед тем как отдать Волдеморту энциклопедию науки и техники, Гарри ее быстренько пролистала, и теперь у нее самой был полный рукав удачных сложносочиненных аналогий. — Противоположные концы спектра, как и два полюса, к слову, неотличимы друг от друга. Мы с ним не на линии, мой драгоценный друг, мы — в замкнутом круге. Пауза. Бито, мстительно подумала Гарри, а потом увидела, как призрак меняет позу, вскидывает голову к небу и картинно прикрывает глаза. Отсутствие аналогий не было большой проблемой при наличии непревзойденного драматического таланта. — «Мы»? Уже «мы»?! О, луноликая Геката, смилуйся! Куда несет ее сей богопротивный поток и отчего так больно за этим наблюдать? — Ой, ну серьезно, заканчивай!

***

Домой Гарри возвращалась в приподнятом настроении. В крови пело вино, но спать не хотелось, наоборот —тянуло сделать что-нибудь эдакое. Может, унестись порталом на бразильский рейв и уйти в отрыв до утра? Или еще круче: вызвать призрак Меркьюри и устроить ночной концерт на каком-нибудь стадионе с прямой трансляцией по всем каналам? Звучит весело! Надо только захватить пару пакетиков с… В мастерской было тихо и темно, и она не заметила темную фигуру, возникшую в проеме хранилища. — Ты вернулась. Гарри подпрыгнула, схватившись за сердце. Опять! Волдеморт медленно втянул воздух, и она покраснела. От ее толстовки предательски пахло костром и баварскими сардельками. — Вижу, ты хорошо провела время. Его голос был тихим и спокойным, но Гарри чувствовала скрытую под тончайшей вуалью неиллюзорную угрозу. Отпираться смысла не было. — Э-э-э… Да, неплохо. А почему ты еще здесь? — Почему бы мне не быть здесь? — Волдеморт поднял руку, демонстрируя подаренный ему перстень. Рубин мерцал ровным светом, сигнализируя о том, что Гарри находится в бодрости и здравии. — Ты же не торопишься засыпать. Волдеморт сделал плавный шаг вперед, и Гарри синхронно шагнула назад. — В чем дело, Гарри? Ты боишься меня? — С чего ты взял? Еще один малодушный шаг назад, в поясницу уперся край верстака. Глаза Волдеморта блеснули алым, как камень на его кольце. — С того, что ты избегаешь меня. Ты ведешь себя странно в последнее время… Внутренние ощущения вопили, что ее сейчас начнут убивать с особой жестокостью, однако внешне Лорд хранил невозмутимость. Он медленно обошел ее, приблизившись к шкафу, проводя паучьими пальцами по корешкам книг в ложной задумчивости. — Видишь ли, по твоим словам, мы одни в этом мире. И мне любопытно… с кем ты в таком случае проводишь время? — Я… — Не лги мне, — мягко предупредил Волдеморт. — Я чую ложь. Гарри вздрогнула. Не к месту вспомнилось геллертовское «подсядет, вцепится, сделает пленником, а то и чего похуже». Тогда она отмахнулась, но сейчас начала сомневаться. Ладно, ей же не обязательно выкладывать всю правду, можно просто обозначить ее… в общих чертах. — У меня есть друзья. Разные… компании, с которыми я иногда провожу время. — Каким образом, если они не помнят прошлых встреч? — холодно уточнил Волдеморт, отбросив притворную деликатность. Это был допрос. — Ну, вообще к этому можно приноровиться. Например, Фламели. У них сложная система: после того как они понимают, в чем дело, они кидают кубики или делают расклад и подбирают тему разговора по выпавшему значению. Значения не повторяются, а значит, и темы каждый раз разные, и это круто, с ними всегда есть о чем поговорить. — Я полагал, что ты их избегаешь. — Какое-то время я часто к ним ходила. Они многому научили меня: магии стихий, элементалей, алхимии. Недавно я рассказала им про Аркхем и про скрижаль, думала, они могут помочь… — Допустим, — прервал Лорд ее холодно и враждебно. — Это единственные твои друзья? — Ну, иногда я заглядываю к Снейпу. Он раздражает, но я к нему привыкла. — Играешь в карты с предателем. Я в курсе. Это все? — Все, — солгала Гарри. В пальцах Лорда мелькнула тисовая палочка. — Э-э-э… все из живых. Есть еще призраки. Я говорила, что они запоминают вызовы, и у меня есть… ну, один знакомый, с которым я периодически вижусь. — Знакомый? — вкрадчиво уточнил Лорд. Гарри кивнула. Друг. Лучший друг, без которого она бы давным-давно слетела с катушек. Разумеется, она не стала это говорить, не стоило обострять ситуацию. — Он… долгое время провел в заточении и знает, каково это. Волдеморт сверлил ее взглядом. Гарри упрямо молчала. — Вот, значит, как… Его высокий и острый, как кинжал садиста, голос понизился до зловещего шипения. — Немного неравноценно, тебе не кажется? Ты чувствуешь мое приближение и знаешь, где я. Ты знаешь обо мне всё, все мои тайны и мысли, я для тебя — открытая книга. Тебе было известно обо мне больше, чем мне самому. И что взамен? Мысли Гарри панически метались. Все шло к катастрофе, с таким трудом выстроенное перемирие трещало по швам, и она не могла допустить, чтобы все так глупо закончилось. — Что взамен, Поттер? Тайны и секреты, встречи с моими недругами за моей спиной? Полагаю, ты приняла меня за идиота, у которого не возникнет вопросов. Что ж, ты ошиблась, и, уверяю, твоя ошибка будет дорого тебе стоить. Гарри лихорадочно пыталась найти выход. Ей срочно надо было придумать что-то, что отвлечет его, отвлечет и успокоит… — Хочешь, покажу, как находить меня? — выпалила она единственное, что пришло в голову. Волдеморт прервался на полувздохе, прищурился, разглядывая ее с враждебным подозрением. — Находить… тебя? Гарри кивнула, мужественно игнорируя чувство, что стреляет себе в ногу. — Ну, ты же тоже мой крестраж, забыл? Ты точно так же можешь чувствовать, где я, и находить меня в любой точке Земли. Надо просто немного потренироваться. Могу научить. Волдеморт молчал, явно взвешивая ее предложение. Невесть какое, с одной стороны, с другой же… Прощай, личное пространство. Гарри надеялась, что оно того стоило. Наконец Лорд медленно кивнул. Ярость ушла из его голоса, оставив прохладное послевкусие. — Хорошо. Научи меня. — Вот и славно. Начнем завтра с утра? — с надеждой спросила Гарри. Тонкие губы искривила мстительная усмешка. — Послезавтра. Завтра утром экзамен, девчонка, не думай, что я забыл. Проверим, было ли у тебя время подготовиться между всеми твоими многочисленными… визитами. Дерьмо.