While True

До Аркхема Волдеморт не думал, что в Поттер есть хоть что-то привлекательное. Выяснилось, что все же есть. Ему нравилось, когда она слушает и слушается. Когда называет его Учителем. Нравилось испытывать ее и видеть, что она не ломается даже после самых тяжелых и болезненных уроков. Нравилось огранять ее — пусть процесс и шел с трудом, он уже видел контуры будущего, и они распаляли его воображение. А еще ему нравилось ее пугать. Нравилось, как она вскрикивает, почувствовав его за спиной, как расширяются ее зрачки и ускоряется пульс. Раньше он осудил бы себя за поведение, недостойное Темного Лорда, но в этом случае Волдеморт решил дать себе поблажку. В конце концов, это невинное развлечение никак не вредило делу. Но больше всего ему нравилась охота. — Часть стремится к целому, это естественно. Ты уже можешь мысленно связываться со мной на любом расстоянии, подключаться к моим эмоциям и узнавать, как у меня дела. Голос Поттер в голове звучал так ясно, словно она стояла рядом, хотя, по ее словам, их отделяла половина земного шара. — Наша связь уникальна, но это не значит, что ее нельзя укрепить еще сильнее, — она запнулась, и Волдеморт нутром почувствовал ее настороженность. — Конечно, чем крепче связь, тем больше риски… Нам надо учиться не злоупотреблять ею, ни на сознательном, ни на бессознательном уровне. Научиться выставлять свои границы и уважать границы другого, не перемещаться друг к другу без согласия, помнить о личном пространстве и все в таком духе. Что-то многовато правил, на его вкус. Особенно не понравилось ему произнесенное два раза слово «граница», от которого веяло серым приютским забором. Нет уж, он сам решит, что ему делать с открывшейся возможностью. — Ближе к делу, Поттер. Ментальный вздох и раздраженное «зачем я вообще это делаю?» были единственной формой протеста, которую девчонка могла себе позволить. — Смотри, твоя задача НЕ идти по следу аппарации и НЕ пытаться нащупать меня в мире. Наоборот, сосредоточься на внутренних ощущениях. Почувствуй нить, которая нас связывает. Связь душ. Ожидаемо. Волдеморт прикрыл глаза и погрузился вглубь. Ему не пришлось долго искать — подводное течение влекло его в нужном направлении. Пробоина, одна из семи. Три из них вели в пустоту, две никак не реагировали на мысленное касание. До появления Поттер Волдеморту бы и в голову не пришло исследовать пространство своей души. Он избегал прислушиваться к замурованным в артефакты частям — сколько бы он ни говорил себе, что у крестражей нет своего сознания и чувств, те вызывали неприятную ассоциацию с погребенными заживо. Однако с живыми крестражами дело обстояло иначе. Прислушавшись к двум оставшимся прорехам, он ощутил мгновенный отклик: ровное сытое довольство со стороны Нагайны и легкую нервозность со стороны Поттер. Девчонка говорила правду — при желании Волдеморт мог почувствовать слабый отголосок ее состояния. Еще он мог посылать ей сны, однако в петле этот навык был бесполезен. Возможности же Поттер, судя по ее рассказам, были куда разнообразнее: она без особого труда могла читать его мысли и даже получать видения того, что он делает. Волдеморт подозревал, что связь куда лучше работает от крестража к владельцу души, чем наоборот. — Ты прав. Часть стремится к целому, а вот целое вполне способно обойтись без части. Если хочешь найти меня, попробуй обратиться к осколку моей души в себе. Волдеморт поморщился. Мордред. Душа Поттер — то, без чего он вполне мог обойтись. Вплавленный в него осколок обжигал, бил сырыми эмоциями, глупыми и отвратительными по большей части: сопливой жалостью к каждому встречному магглу, собачьим весельем по поводу вкусной еды и очередной бутылки. И это в лучшем случае. Воспоминания об Аркхеме всколыхнулись, подсовывая кадры, которые он старательно и безуспешно вытеснял из памяти — финальный бой с тварью. В тот момент связь была открыта на полную, и он чуть не сгорел изнутри от безумной смеси поттеровских чувств: ярости, упрямой надежды и самоубийственного сострадания, не говоря уже о последующем околосмертном опыте. С того момента Волдеморт ни разу не снимал блок, инстинктивно ограждая себя от чего-то, что он не мог и не хотел вмещать. Вот и сейчас внутри все напряглось, сжалось дурным предчувствием… Упрямство взяло вверх. Ну уж нет. Он не отступит из-за такой мелочи. Преодолев внутреннее сопротивление, он снял возведенный им барьер и сгруппировался, ожидая неудержимой лавины эмоций… но ее не последовало. Под щитом крылось мягкое ровное свечение. Не обжигающее, а словно бы… приглашающее. — Вот так, правильно. А теперь приготовься… Без всякого предупреждения свечение усилилось и захлестнуло Волдеморта теплой приливной волной. Он открыл глаза и обнаружил себя на крыше маггловского небоскреба. Он стоял на самом краю, на узком парапете, ветер трепал его волосы: те лезли в лицо, то и дело закрывая обзор — ощущение, от которого он давно отвык. Опустив взгляд, Лорд увидел, как далеко внизу раскинулся мегаполис. Тысячи людей и машин сновали по артериям улиц, мелкие и деловитые, как муравьи. Мерзость. Подавив инстинктивное отвращение, Волдеморт сосредоточился и серией аппараций переместился в увиденное место. Ощутив ветер уже на собственной коже, он машинально провел пальцами по голому черепу, испытывая облегчение от возвращения в свое тело. Их с Поттер сознания были еще связаны. Зрение словно бы распалось на два потока, а ощущения смешались в противоречивый коктейль: он был собой и не собой одновременно. Это дезориентировало, и Волдеморт поспешил вернуть барьер. Стоящая на парапете Поттер поприветствовала его лживо-радостной улыбкой. — Неплохо для первого раза! Ты отлично справился, и, думаю, на сегодня достаточно. Он окинул девчонку непроницаемым взглядом, внутренне забавляясь. Добыча начала трепыхаться? — Достаточно? Нет, Поттер, достаточно будет, когда я скажу. Его протеже открыла рот, чтобы поспорить, но Волдеморт не давал ей права голоса. — Видение началось без моего участия. Ты что-то сделала? Связь снова опалило осторожностью — теперь он чувствовал ее эмоции гораздо четче, ему даже приходилось прилагать усилие, чтобы отделить их от собственных. — Э-э-эм… Ну, это было приглашение. Добровольное согласие. Очень важная штука, между прочим. — Неужели? Помню, ко мне ты заявлялась безо всяких приглашений. — Да когда это было-то! — возмутилась Поттер, а потом досадливо скривилась. — За все приходится платить? Волдеморт позволил себе легкую полу-издевательскую усмешку. — Когда имеешь дело со мной — да. Какое-то время Поттер колебалась, но потом сдалась. — Ох… Ладно. Продолжим тренировку… Как будто у нее был выбор. — Но у меня есть условие! Условие? Девчонка смеет выставлять ему условия? — Какое же? — поинтересовался Волдеморт с обманчивой мягкостью. Скрытая угроза на Поттер не подействовала. Она улыбнулась широкой улыбкой хронической идиотки. — Пока у нас урок, ты будешь называть меня по имени. Ах… Какая очаровательная наглость. — Будь по-твоему… — Поттер выжидающе приподняла бровь. — Будь по-твоему, Гарри. — Ну вот, видишь, совсем не сложно! И прежде чем он успел отреагировать на колкость, она исчезла с негромким хлопком, оставшись голосом в его голове. — Теперь без моей помощи. Попробуй самостоятельно. Волдеморт уже знал, что делать, поэтому действовал решительнее. Сосредоточившись, он без труда визуализировал осколок поттеровской души — равномерно мерцающий шар света. Он без спешки облетел шар со всех сторон, вслушиваясь в ритм ее пульса и стоящие за этим ритмом эмоции. Как Поттер и обещала, на сей раз осколок оставался инертным: никаких приглашений — все зависело лишь от его воли. Волдеморт глубоко вдохнул, чувствуя хищное возбуждение, а затем коснулся поверхности. Это было еще проще, чем он предполагал. Он не ощутил ни малейшего сопротивления (Поттер в кои-то веки проявила благоразумие и не стала выставлять бесполезные щиты) — просто открыл глаза в другом месте. Предрассветная пустыня, усеянная ковром из мелких белых цветов; ровное небо, мягко перетекающее из персикового на горизонте в темную синеву над головой. Волдеморта не трогали красивые пейзажи и он определенно был равнодушен к цветам, но эта картина вызвала в нем неожиданную волну удовлетворения, напомнив о других цветах, выросших без спросу в пустыне поттеровского разума. Ощутимое доказательство того, как глубоко Лорд Волдеморт проник в ее душу и подсознание, какой неустранимый след оставил в ней. Никуда более не торопясь, Волдеморт переместился в увиденное место. Цветы смялись под его босыми ступнями, когда он сделал шаг навстречу безмятежно разглядывающей небо Поттер. Внутри расползалось топкое торжество. Теперь он умеет находить ее. И ему больше не нужно приглашений и разрешений, больше не нужно гадать, где она пропадает, и тратить время на глупые слежки, теперь он устанавливает границы. На сей раз он позволил себе задержаться на поверхности поттеровской души, желая распробовать эту ни на что не похожую двойственность. Когда девчонка повернулась к нему, Волдеморт увидел себя ее глазами. Это было… необычно. С одной стороны, все то же, что отражается в зеркале по утрам — белое лицо, нечеловеческие черты, узкие змеиные зрачки. Но вот выражение… выражение было незнакомым. В зеркале его вид был спокойным и невозмутимым, а взгляд не горел самоуверенностью победителя, высокомерным ликованием и чем-то еще… Чем же?.. Ликование охладила поттерова усмешка. — Рано радуешься, — бросила она и снова аппарировала. Раздражение взметнулось, в одну секунду охватывая его целиком. Какой смысл сбегать от него сейчас, после того, как он научился ее находить? Она дразнит его? Его, Лорда Волдеморта? Он резко, по-хозяйски, нырнул в светлое пульсирующее пространство ее души, но вместо очередного видения получил… ничего. Темноту. — Спокойно. Я просто слегка усложнила задачу. Как ты планируешь меня найти, если у меня будут закрыты глаза? Донесшаяся с той стороны насмешка вызвала волну холодного бешенства. — Подожду, пока ты их откроешь. — А если я ослепну? Ослепнет? С какой стати? — Расслабься. Вдох-выдох. Это не такое уж серьезное препятствие, тебе просто нужно погрузиться глубже. Глубже… Подавив зарождающийся гнев, Волдеморт сосредоточился. Пульсирующее тепло, ровный свет… Он обвился вокруг кусочка поттеровской души голодным змеем и прислушался. Что-то в глубине этой неосязаемой сферы вибрировало и пело, но пение было далеким и глухим, словно из-за стены. Волдеморт силился разобрать ноты и чем дольше вслушивался, тем громче становилась смутно знакомая мелодия: меланхоличный перебор гитарных аккордов и мечтательно-нежный голос. Голос напевал что-то про время в бутылке и вечность, проведенную с кем-то бесконечно ценным. К романтическим балладам Волдеморт был столь же равнодушен, сколь и к пейзажам, и хотел было отмахнуться, но тут произошло неожиданное: его собственная душа сначала замерла… а затем плавно вошла в резонанс. Сами собой утихли подавляемые им гнев и раздражение, растворившись в странной, чуждой ему ностальгии. Не в черной едкой жиже, поглощающей его в те одинокие часы, когда он думал о своем былом величии, а в чем-то более светлом, легком, но при этом невыносимо щемящем. Одновременно с тем начали просачиваться ощущения. … Трава под ладонями, щекочет кожу, пружинит под затылком. Вдох — ребра расширяются, пазухи наполняет теплый медовый аромат одуванчиков. Под подрагивающими веками не тьма, как показалось вначале, а мельтешение — ярко-оранжевые и темно-бурые пятна разворачиваются во фракталы и тут же исчезают, замещаясь друг другом в гипнотическом ритме. Свет-тень-свет: лучи солнца падают на лицо сквозь покачивающуюся листву. Равномерный стрекот сверчков, звон москитов и журчание ручья неподалеку. Пальцы срывают травинку, подносят ко рту. Язык касается стебелька. Легкая горечь. Неспешный вдох… Ровный ток магии в крови, омывает тело, скапливается на кончиках пальцев… Медленный выдох. Умиротворение. Глубинный покой, словно дрема без снов и кошмаров. Только сейчас, на этом неожиданном контрасте, Волдеморт почувствовал, как смертельно он устал… Нить между душами натянулась. Ведомый инстинктом, Волдеморт обратился в каплю и скользнул по ней, стремясь заполучить больше этого невыразимого спокойствия. Пространство вокруг него не сжалось в тоннель, как при обычных перемещениях, а словно бы стало условностью. Мгновение — и сухой воздух предрассветной пустыни сменился теплым дуновением майского леса. Он открыл глаза и увидел то, что ожидал: верхушки деревьев, покачивающуюся над головой молодую листву… и самого себя, возвышающегося потусторонней тенью. И одновременно с тем — ведьму в маггловской одежде, лежащую в траве у его ног. Она смотрела на него, будто он часть пейзажа, безмятежно качая во рту травинку, ярко-зеленую, как ее глаза за стеклами уродливых круглых очков. Расслабившееся и потерявшее бдительность животное. Добыча… Не отдавая себе отчета, он нагнулся и протянул руку. Время сжалось, становясь мгновением без прошлого и будущего. Он стягивает очки — кривая оправа и толстые стекла растворяются невесомой дымкой. Поттер жмурится, но не протестует, спокойная, как ласковые воды. Ей идет без очков. Ее кожа, волосы и одежда покрыты золотой пылью времени. Он касается ее лица, скользит по скуле вниз, чувствуя шероховатость крохотных песчинок под подушечками, зарывается пальцами в черные растрепанные волосы. Чужая близорукость играет с ним шутку: смотря ее глазами, он видит не себя — величайшего темного мага современности, — а кого-то другого, кого-то застывшего, по-детски завороженного. Он наклоняется ближе, чтобы лучше разглядеть себя, развеять нелестную иллюзию, и внезапно окунается в чужой запах. От ее волос пахнет йодом и солью (она просыпается у моря — мелькает догадка, которую он тщательно фиксирует и тут же откладывает в сторону, слишком захваченный моментом), но затем море отступает, обнажая изнанку, ее собственный запах — нагретый солнцем кедр, выделанная кожа и что-то терпкое, почти мальчишеское; от этой смеси во рту скапливается слюна. Белое нечеловеческое лицо искажается в том самом, нераспознанном им ранее чувстве, и теперь он ясно видит… Жадность. В расширенных зрачках, в трепетании плоских ноздрей, в легкой дрожи пальцев. Он шумно вдыхает и словно в зеркале видит, как расширяются вертикальные зрачки, затапливая тьмой алую радужку. Наброситься. Впиться. Сдавить. Поглотить… Поттер ничего не говорит, только усмехается, смотрит из-под полуприкрытых век. Медленно вынимает травинку изо рта и поворачивает голову. Доверчиво тычется носом в его ладонь. Замереть. Не шевелитьс-с-ся… Его запах оседает на кончике языка — пряный аромат бергамота контрастирует с холодным духом арктической стужи, полярной ночи, черной магии. От этой смеси что-то внутри нее скулит и тянется навстречу. Гарри знает, что это тонкая грань: связь открыта настежь, и он слышит ее мысли так же, как она слышит его. Хотя мыслями это назвать сложно… Она чувствует, как его разум вытесняется чем-то древним, рептильным и неподконтрольным. «Добыча», — слышит она обрывок, шипение тысячи змей. Добыча? Она? Ха… Он выныривает из ее мыслей как раз вовремя, чтобы ощутить влажное дыхание на своем запястье, почти что касание губ… Сейчас! Молниеносный выпад, но добыча быстрее — хлопок, и Поттер исчезает прямо из его сжавшихся пальцев. НЕТ! Отрицание, не оформленное в слова, только в крик. Пожирающее яростное стремление — догнать, схватить! Мое, мое, мое!.. Хочешь поймать? — насмешка. — Будь быстрее. Быстрее? Он без раздумий ныряет в ее душу, устремляется вслед за чужими ощущениями. Ее насмешливый азарт смешивается с его дикой одержимостью, эти эмоции отражаются друг от друга, переплетаются во что-то единое, общее, как вдох и выдох. Он больше не полагается на зрение и слух, вместо этого погружается все глубже, в самый центр ее сути, пока пространство не сжимается перед ним и не выпускает посреди шумного города. Вокруг люди — магглы или маги, не важно, — отшатываются, вскрикивают, закрывают рты руками. Она в паре шагов, он успевает заметить усмешку и протягивает руку, но она исчезает за долю секунды до касания. Все еще медленно. Ну же, Том, ты можешь лучше. Ах так?.. Крики толпы сменяются тьмой ночи. Хлопки их аппараций почти сливаются: с каждым перемещением он все ближе — на полшага, на полсекунды, — но она быстрее. Он отметает все барьеры, обнажает внутренности, дышит ее легкими, смотрит ее глазами, чувствует ее кожей. Холод нагорья, скрип снега под подошвами, солнце отражается от острых вершин, режет глаза. Алые китайские драконы рассекают лазурное небо, длинные, как праздничные ленты. Возникает черным вихрем за спиной, тянет сведенные хищной судорогой пальцы, но она ускользает, почти бездумно выбирая новую точку. Хлопок — опаляющая связь насмешка, азарт, вызов. Запах соли, кристаллы на стенах пещеры. Он больше не тратит время на обретение формы, так быстрее. Он весь — стремление, порыв, жажда. Схватить, вцепиться, выпить досуха… Хлопок — шум водопада, скользкие камни. Он отбрасывает всю осторожность, не маскирует голод, наоборот, затопляет им связь — чтобы она знала, чтобы боялась, дрожала… но не чувствует ответного страха. Почему? Почему ты не боишься, девочка? Думаешь, ты быстрее? Нет… Тебе не сбежать от меня… — Не обольщайся: есть еще места, где ты даже с этой сверхспособностью меня не найдешь. — Я везде, вес-с-сде тебя найду, Поттер, — перемещается, только чтобы услышать треск исчезновения. — Я — Гарри! У нас урок, называй меня правильно! Дерзкая девчонка! Ему больше не нужно вслушиваться в ее ощущения, их души вращаются друг вокруг друга, как две нейтронные звезды. Схватить, поймать, удержать — инстинкт поет, переплетается с ее безудержным кипящим весельем: ну же, поймай меня, поймай. Это игра для нее? Глупая беспечная добыча! Это не игра, это никогда не было игрой! … Дождь. Заросшая густым тропическим лесом кромка обрыва. Огромные теплые капли с грохотом барабанят по широким листьям. Волдеморт считал намерение Поттер раньше, чем она его сформулировала, и аппарировал на место за мгновение до ее прибытия. Когда ведьма вынырнула из пространственной воронки, Лорд уже ждал ее. Бросок! Схватил в охапку, сжал так, что не вырваться. Девчачий взвизг тут же сменился задыхающимся смехом. Легкие жгло адским пламенем, голова кружилась от азарта и истощения, дождь заливал глаза. Волдеморт наклонился, вслепую прижимаясь лбом к чужому лбу, и замер, тяжело дыша. Он не обращал внимания на ливень, охваченный затопившим их связь безудержным восторгом. Он чувствовал его однажды. Когда? Когда понял, что наследник Слизерина? Нет, раньше, чище… Когда узнал, что он волшебник? Нет, там был старик, он все испортил. Точно… когда он обнаружил, что умеет разговаривать со змеями, что он особенный. Тогда тоже шел дождь и его лицо было мокрым, как сейчас, и капли барабанили по листьям. Так вот каково быть Гарри Поттер… — Я поймал тебя, Гар-р-ри, — его шипение затерялось в грохоте тропического муссона, но она услышала и сжала его мантию в ответ. Его. Его ученица, его протеже, его крестраж. Он сжал свою добычу крепче — если бы мог, он вскрыл бы себе грудь и поместил ее внутрь, сделал бы частью не только души, но и тела. Он чувствовал вибрацию ее смеха. — По… полегче… — ее голос был прерывистым, как и дыхание. — Задушишь… Он не хочет полегче. Гарри… его Гарри… — Последнее… предупреждение! Пусть трепыхается, так даже лучше. Но уже в следующую секунду он зашипел и чуть ослабил хватку, почувствовав пальцы на ребрах. Щекотка? Серьезно? Волдеморт подобрался, готовя ответную атаку, но она его опередила. — Я научила меня выслеживать, верно? Теперь за тобой должок! Выпалила поспешно, словно специально пытаясь отвлечь. Умная девочка. Но он не против, нет. — Все что угодно, Гарри. Это не было преувеличением. Он действительно мог достать ей что угодно, лишь бы эта восхитительная кипящая легкость не заканчивалась. Лишь бы она смотрела только на него. Прижималась губами к его запястьям. Чтобы стала пленницей оазиса с ядовитыми цветами, чтобы не могла оттуда уйти… Не эмоция — утверждение новой реальности: это не должно прекращаться. Никогда. Поттер замялась. — Вообще, это не что-то особенное… Но ты этот секрет трепетно хранишь. — Какой секрет? — какие секреты? Он расскажет ей все, всё, о чем она спросит. — Между нами не должно быть никаких секретов… Что-то изменилось после его слов — по связи просочилось напряжение, и Волдеморт почувствовал, как Поттер отстраняется, возводит стену. Потребовалось чудовищное усилие воли, чтобы сдержаться и не рвануть следом. — Ну, «никаких» — это перебор. Для всех секретов нужно время… — Гарри откинула назад мокрые волосы и посмотрела наверх, близоруко щурясь. Добавила немного растерянно. — Неслабо тебя приложило. Приложило? Его? Глупости, он в жизни не чувствовал себя лучше. Впрочем, если ей нужна демонстрация… Волдеморт выпрямился и коротко взмахнул рукой. Магия вырвалась, пронеслась вдоль земли, серпом скашивая длинные бамбуковые стебли, взлетела ввысь и врезалась в низкие свинцовые тучи, испаряя их в одно мгновение. Дождь резко прекратился, оставив их в звенящей тишине. — Говори. Чего ты хочешь от Лорда Волдеморта? — Ух ты… — пробормотала Гарри, смотря на него со смесью досады и восхищения. Под этим взглядом его грудь наполнилась торжеством с легким оттенком лихорадки. Ни с того ни с сего покраснев, она отвела взгляд, тут же вызвав в нем острый укус иррациональной ревности — нет, смотри на меня смотринаменясмотрисмотри… — Эм-м… научишь меня летать без метлы? И все?! Увидев выражение его лица, Поттер прыснула. — А ты думал, я попрошу что-то более масштабное? Луну и звезды? Луна большая, пронеслась в голове вереница путаных мыслей. И далеко. А звезда? Ближайшая — Солнце, но без него мы все погибнем. Может, аллегория?.. — Эй! — Гарри вырвала его из ступора, слегка дернув за рукав. — Не трогай Луну, она мне дорога. Просто научи меня летать. — Ах да… — Лорд с трудом удержался от смеха: не издевательского, не торжествующего и не зловещего, а нехарактерно теплого. Ну конечно, Гарри Поттер не нужны небесные тела и земные блага. Гарри Поттер нужны только свобода и ощущение полета. В следующее мгновение тень сомнения омрачила душу: свобода… от него? О нет. Нет, это единственное, чего он ей давать не собирался. За быстрой и неконтролируемой сменой настроений Волдеморт чуть не упустил то, что Гарри отстранилась и сделала пару шагов назад, выйдя на край заросшего лианами обрыва. — Знаете, какой лучший тип обучения, Учитель? Учитель. Он знал, что она дразнится, но ему было все равно. Учитель… — Какой, Гарри? — Лучший тип обучения — обучение на практике! — объявила его протеже и с веселым криком спрыгнула вниз. Он был там в долю секунды, поймал ее в воздухе и крепко прижал к себе. Сжал ткань ее промокшей насквозь толстовки так, что между пальцами потекла вода. Связь снова наполнилась чистым детским весельем — девчонка хохотала и извивалась, пытаясь высвободиться, поэтому он разжал хватку, вырвав из нее панический вопль, а потом вновь спикировал и поймал. На этот раз она не сопротивлялась. Волдеморт поднял их повыше и, перевернувшись в воздухе, уложил Гарри спиной на свою грудь, так, что они оба оказались лицом к покрытому небольшими обрывками облаков небу. Гарри охнула и отчаянно вцепилась в его мантию — происходящее сильно отличалось от управления метлой, тут у нее не было никакого контроля, и тело реагировало инстинктивным страхом. О, что за глупости, ей нечего бояться, пока он рядом… Одной рукой он прижал ее к себе за узкую, крепкую талию, а вторую положил между лопаток и с силой надавил, заставляя выгнуть спину. Направь магию сюда. Волдеморт почувствовал, как ее неуверенность быстро сменяется сосредоточенностью, и ощутил горячую волну довольства. Девочка приучается слушаться его без раздумий, а значит, воспитание идет по плану. Он нашептывал, касаясь ее сознания, подпитывая каждое слово своими эмоциями — густыми, как венозная кровь. — Представь, что там крылья. Но не из перьев, а из стремления. Ты больше не человек — ты птица, хищная и голодная. Закрой глаза и представь, что видишь добычу — она бежит, задыхается, пытается скрыться… но ей не сбежать. Ощути то, что чувствует птица. Стань ей. Лети! С этими словами Лорд перевернулся, выпустил Гарри из рук, и та действительно полетела вперед хищной стрелой, накаченная его образами и эмоциями. Но вскоре его кровожадность и голод выветрились, и Поттер начала стремительно терять высоту. Тогда он вновь поймал ее, вновь настроил на нужную волну, и так снова и снова, пока Гарри не запомнила это чувство и не научилась вызывать его самостоятельно. У нее получилось всего раз, но он счел это достаточным успехом на сегодня. А еще он счел успехом то, что большую часть этого времени Поттер провела в его руках. Когда они наконец опустились на землю, Гарри выглядела усталой, но сияющей. Глаза горели, на щеках — румянец, на губах — широкая усмешка. — Прости за вопрос, но Снейпа ты так же учил? Лорд окинул нахалку ленивым взглядом. Ей повезло, что сегодня он добр. — Нет. Предателя я учил иначе. — Слава Гекате. Кстати, у меня есть еще одна просьба, вернее, две. — Наглеешь. — Во-первых, верни мне, пожалуйста, очки. А во-вторых… Посмотрим фильм? Надо опробовать новый диван. Волдеморт на мгновение прикрыл глаза. Перед внутренним взором мелькнула знакомая картина: Поттер растянулась на диване в обнимку с подушкой, майка сползла на одно плечо. А, собственно, почему бы и нет? — Хорошо. Но только один, так что выбирай с умом. На это стоило согласиться просто чтобы увидеть ее шок.

***

— Ты просто не понимаешь, как работает дружба! Они с Поттер шли по улочке Рима — Гарри настояла на том, что смотреть фильм без еды равносильно преступлению, поэтому вначале они перенеслись в пиццерию, довели пару работников до нервного срыва, но в итоге все-таки получили заказ: две большие плоские картонные коробки, перевязанные бечевкой. Поттер уменьшила их до размера спичечных коробков, засунула в карман, и они направились к мастерской извилистыми узкими улочкам. Не прямой дорогой, машинально отметил Волдеморт. Похоже, Поттер хотела растянуть вечер, и уже в который раз он обнаружил, что не против. — Это как с магией. У тебя не получится заклинание, если ты не поверишь в него всей душой. Конечно, ты не можешь летать, у тебя нет крыльев, объективно у тебя нет причин это делать. Но ты летишь, потому что у тебя есть сила и вера в то, что это сработает. Поттер вещала с жаром миссионера. — Так и в дружбе. Это не должно работать, люди это животные с инстинктом самосохранения, но если ты веришь и у тебя есть сила… если ты не боишься… это сработает, и ты получишь человека, для которого твоя жизнь будет важнее, чем его собственная, человека, который всегда на твоей стороне, но при этом остается собой. Личностью. Сильным. Который будет верить в тебя больше, чем ты сам в себя веришь. Человека, который будет верить в то, что это взаимно, — девчонка перевела дух. — Понял теперь? Лорд не нуждался в лекциях, но происходящее его забавляло. И он знал, как сделать все еще веселее. — Я вижу, что ты специалист в этом. Что весьма похвально, учитывая, что во временной петле не так-то просто сохранить этот… навык. Поттер запнулась. — Ну, э-э-э… — Тебе повезло, что в твоей жизни появился я. Ведь Фламели и Снейп не считаются за полноценных друзей, верно? Приходится каждый раз напоминать им, кто ты, — Поттер поникла. — Ах… чуть не забыл. Есть еще твой загадочный призрак. Как и в прошлые разы, девчонка мгновенно напряглась. Ничего страшного, даже если он передавит, сбежать она больше не сможет. — К слову, я тут подумал про то воспоминание с Блэком. И знаешь, что я понял? — М-м? — промычала Гарри, все больше нервничая. Теперь он хорошо слышал ее эмоции и упивался этим. — Что этому воспоминанию много времени. Тут Волдеморт пошел на риск. Он не был уверен в этом на сто процентов, но реакция Поттер полностью подтвердила его догадку. — Но что в таком случае значит фраза Блэка про дружбу с Темным Лордом? — с мягкой задумчивостью продолжил он. — К счастью, я весьма талантлив в разгадывании загадок. Поттер споткнулась на ровном месте и уставилась на него с забавной смесью страха, смущения и подозрения. Видно было, как она мечется между жгучим желанием уточнить, что он имел в виду, и боязнью выдать себя. Вдоволь насладившись ее мучением, Волдеморт небрежно оборонил: — О, ты правильно поняла, я все знаю о твоем призрачном друге. — О черт…— Поттер со стоном закрыла лицо. — Я собиралась тебе рассказать, правда, просто не знала, с чего начать… — она выглядела по-настоящему испуганной, почти несчастной, но, присмотревшись к нему, озадаченно нахмурилась. — Ты что… не злишься? — С чего бы? — милостиво успокоил ее Лорд. — Это даже весьма… трогательно. Поттер выглядела по-настоящему сбитой с толку, и Волдеморт не удержался от надменной усмешки. — Моя юная копия явно произвела на тебя незабываемое впечатление в ту первую встречу, раз из всех духов загробного мира ты выбрала именно его. Не могу тебя винить. Поттер моргнула. — Подожди… — На ее лице промелькнул целый вихрь эмоций: недоумение, озарение, а потом ее губы сложились в беззвучное «о нет!». — Ты говоришь о Томе? Томе Риддле, твоем первом крестраже? — Разумеется. О ком еще? — О нет… Нет, это не он. Ее реакция была странной. Какой смысл был играть в отказ сейчас? — Тебе нужен был кто-то, кто не замучает тебя сочувствием. Твой крестный сказал о Темном Лорде. Ты обмолвилась, что он провел в заточении долгие годы, — терпеливо перечислил Лорд просто чтобы показать, что игра окончена. — Вдобавок ко всему, твои дневники — буквально точная копия моего первого крестража. У этой загадки единственное решение, Гарри. Алмаз среди стекол — Том Риддл. Волдеморт усмехнулся своей же шутке: отсылка к злополучной головоломке, загаданной ему на заре их сожительства в поместье Малфоев, показалась ему остроумной. Однако Поттер юмора не оценила и замотала головой. Ее лицо выражало неподдельное страдание. — Да Риддл даже не полноценная душа! Я вообще не уверена, что его можно призвать с того света, а даже если бы можно было, он бы не горел желанием со мной общаться. Я в него клык василиска всадила! Волдеморт раздраженно дернул головой. Стоило признать, что ее возражения звучали убедительно, но они не перекрывали его тезисов. — Значит, кольцо? Или медальон? Кто из них? — Что?! Нет! Нет, ни один! …О Мерлин, я поверить не могу, что ты такой нарцисс! Волдеморт не собирался отказываться от этой идеи. Совершенно очевидно, что это был он сам, кто же еще? Они зашли во внутренний дворик и приблизились к неприметной зеленой дверце. — Твоя самооценка, конечно, на космическом уровне, но вообще-то ты не единственный Темный Лорд в мире. Она впрямь смеет сравнивать его с этими жалкими подобиями? Дверь с деликатным скрипом отворилась, запуская их внутрь. — О, ошибаешься, Гарри, я единственный Темный Лорд в мире. Боковое зрение сразу же выхватило голубоватое свечение сбоку, а слух зафиксировал прервавшуюся на полутакте мелодию. Поттер застыла, как олень в свете фар. Непринужденно сидящая на диване полупрозрачная фигура повернулась в их сторону, отняв от рта призрачную губную гармошку. — В мире живых, возможно, — тон призрака был вежливым, как дыхание смерти. — Но уж точно не в мире мертвых.