Голод

      Подвал дядюшки Бена, как обращалась к этому фанатику Зофья, на практике оказался местом достаточно уютным. Вероятно этот комфорт был вызван сугубо моим отношением к окружающим меня - это была определенно лучшая компания во всем Аркхеме. Даже бетонные стены, несколько халтурно подметенный пол, гречневые подушки и цепи с наручниками у стены, что еще совсем не давно сдерживали одержимую беременную женщину - не могли испортить атмосферу. На подушках близ меня подергивалась девушка разметав русые волосы и спокойно лежал наверное самый классный из парней, которого я когда-либо встречала. Кевин был... Нормальным, насколько это возможно для малкава и вампира, который после обращения столь стремительно потерял человечность. Он лежал, совершенно неподвижно, в отличие от Зофьи, что каждую ночь дергалась как от ударов, он же даже не двигал зрачками при засыпании. Бледная кожа, наконец расслабленное лицо - ночью оно все время искривляется в натянутой улыбке и истерично бегающими глазами; Эрин говорила, что каждый малкав проклят безумием - видимо для Кевина это вечное недоверие к миру и поиски подтверждения предательства от него. Теперь он лежал спокойно и совершенно неподвижно, как мертвый.       Я легла рядом с ним, прижавшись к холодной руке. Скоро закат, а я уже не сплю - меня сжигало чувство тревоги. Гуль Джон отсутствовал уже пару дней, он был единственным кто приносил нам кровь, а теперь мы не могли с ним никак связаться. Вероятно с ним случилось что-то плохое; хоть он мне и не особо нравился, я не сомневалась в его верности - тот, у которого зрачок закрывает всю радужку при взгляде на любимого человека, не мог предать. Да и Кевин был уже на грани, он был ужасно голоден, он как никто другой понимал таящуюся в нем опасность, и если мы не начнем поедать Бена - дальнейшие ночи мой друг проведет в цепях. Паника моей сестры, копошащийся внутри меня ужас от произошедшего знакомства со старейшиной сеттитов, страдания Кевина от голода - мешали мне спать, мне казалось, что эта ночь разрушит наш устоявшийся мерный покой. Я положила голову ему на грудь и камень тревоги словно упал с моей души.       После того, как меня отчисли и я стала стриптизершей, мое восприятие мужчин изменилось. Раньше это был отец, двоюродный брат, однокурсник, оппонент на соревнованиях по фехтованию, дедушка в транспорте, теперь мужчина стал для меня скорее животным, нет, предметом, кожаной игрушкой с кошельком. Они перестали видеть во мне Дарси, а я для них стала просто слабо прикрытым мясом. Как резко изменилось ко мне отношение: никто до этого не подзывал меня как собаку, не поощрял мое развязное поведение, не смотрел на меня как на вещь. Но время лечит, я привыкла, слезы высохли, а я стала в этом хороша, для вас, кожаные игрушки с деньгами и пустым похотливым взглядом и стану лучшим мясом на шесте. А потом я встретила его... Он смотрел на меня словно прошивая насквозь - своими холодными бегающими глазами. Он не видел во мне неудачницу, что вышвырнули из вуза, он не видел во мне легкодоступную девку из клуба, он не видел во мне презираемого всеми прочими кланами тореадора, не видел поуши влюбленную в надменного Фукса одержимую, он просто видел... Меня - Дарси. Ни злобы, ни отвращения, осуждения тоже не было. Он всегда смотрел на меня как на равную себе, столь же ценную для него, как его собственная жизнь, он не порицал меня за мои пороки.       Я улыбнулась, пряча лицо в волосах. Никто не увидит мою шалость, никто не осудит, наверное он и так никогда бы не отказал мне. Дрожащими руками расстегиваю помятую рубашку на его груди. Его тело, боже, как оно слабо... Я всегда считала, что мне нравятся сильные мужчины, высокие, накаченные, с волевым взглядом, и суровой натурой. Мне хотелось такого мужчину, чтобы спрятаться за его спиной, как за непреодолимой преградой, чтобы ощутить себя той юной девушкой, что еще не пережила все эти ужасы. Кевин был не таким, все его тело выдавало в нем слабость: тонкие запястья, узкие плечи, слой жирка, закрывающий рельеф тела, даже несформированный волосяной покров выдавал в нем словно зависшего во взрослении мужчину. Он не мог нести ответственность даже за свои действия, но как он прекрасен. Я хочу, хочу продолжать водить ладонью по его ледяной и гладкой, как замерзшее озеро, груди, вглядываясь в черную бездну закрытых глаз. Кадык практически не выступает, совсем не мужественно. Шелковистая бородка, хах, а здесь он не добрил, поэтому у него навсегда останется торчать этот клочок волос. Наверное он сам об этом не знает, слишком невнимательный, и его друзья, и его сир об этом не знают. Только я могу заметить это - и эта твоя оплошность останется навечно моим маленьким секретом. Такая хрупкая и шелковистая шея, покрытая пухом перехода к бородке и волосам на голове. Жаль, почти нечем не пахнет, мертвое тело не издает мускусного запаха живого, но все же... Запах моего мыла и шампуня. Да, ты же спал в моей ванной, а потому теперь носишь на себе частичку моего дома, пахнешь как я, как моя собственность. Загребаю его тело в объятия; так мягко, пока обнимаю тебя - чувствую себя живой, потому что мое сердце начинает разгораться. Да, ты наверняка бы не был против того, что я сделаю. Все равно бы не осудил, если никто не узнает и не будет последствий я точно могу тебя поцеловать. Возможно мне это все приснилось, если это было только в моей памяти, мой поцелуй не оставить следов, я просто слегка коснусь твоих бледных губ своими. Ничего не изменится, это лишь для того, чтобы мне стало легче услышать твою чарующую тишину.