Голод

      Тревога была не напрасной, эта ночь действительно стала для нас роковой. Нас выследили, не думаю что это было сложно, если то чудовище могло следить за каждым нашим шагом вне дома. Вероятно оно тянуло время, чтобы побольше помучить Зофью, истязанием ее ненаглядного Джона, как инициатора предательства. Это был мой первый раз, когда я убивала людей. Я ожидала, что мне будет больнее, но я услышала их издевательский тон, и мое сердце словно покрылось льдом - это не люди, это чудовища на страже дьявола, что хочет уничтожить этот город. Словно что-то отвечающее за сострадание и мораль умерло в тот момент, когда я смотрела на искажающееся от ужаса лицо моей сестры. Словно не бывшая студентка филфака и не горячая девчонка из Ночной королевы стреляла тогда из окна. Собственный дикий зверь стоял тогда у машины с последним выжившим, что пытался сбежать от трех чудовищ, и стрелял в него в упор. Именно зверь пережил сквозной выстрел в голову и остался стоять на ногах, иначе я не могу для себя объяснить, как мы могли устроить такую бойню и и остаться в своем уме... После такого, никто не заметил моей дневной слабости, моей маленькой шалости. Я вновь была собрана и холодна.       Кевин совсем ничего не заметил. Я вовремя отстранилась и буквально через мгновение его сердце издало глухой стук, нарушая нашу песню тишины. Малкава расстегнутая рубашка вовсе не смущала, она была незаметна и не важна после того что произошло, все мы получили аграву, он все так же был дико голоден, Джон еле стоял на ногах, а сестра была морально уничтожена. В тихой истерике мы могли только простреливать трупам головы, скрывая следы нашего кровавого пира. Нас ожидало бегство с места преступления. Мы направились к оборотням.       Дорога, да и все переговоры были на Зофье, поэтому от меня ничего не требовалось. Я была в безопасности. Чернота сельской местности, ясное звездное небо без городской засветки, подавляющее сознание грохотание жизни: стрекот насекомых, пение птиц, вой собак, мягкие шаги тысячи кошек, словно шагающих в тенях окружающей нас зелени. Тепло начало расходиться из глубины живота, резко скрутило, сжав все нутро в одну точку, а после обжигающе ледяные когти ужаса захлопнулись на моей груди, страстно обнимая поверх ребер. Я... Я убила... Человека. Если бы мое тело не было мертво, меня бы вывернуло наизнанку. Я покачнулась, но цепкая холодная рука ухватила меня за локоть, возвращая в вертикальное положение. Он не смотрел на меня, он улыбался глядя безумными серыми глазами куда-то в кусты, но его сознание было со мной. Он пытался поддержать меня как мог, он сострадал моей боли, хоть и не мог сказать мне об этом. В моем сердце вновь загорелся огонь - ледяные когти отпустили меня.       Нас втроем спровадили в погреб со снедью, попросили не выходить и захлопнули тяжелую ставню, словно просьбы было недостаточно. Джона оставили где-то на поверхности, предложим ему нормальную постель, поэтому Зофья одиноко зажалась в углу и зыркнула на раненного и голодно озирающегося Кевина - наша компания ей явно не прельщала. - Давай ты просто выпьешь моей крови, а то если ты пойдешь охотится на местных оборотней, это явно не закончится ничем хорошим, поэтому просто... Дождись когда я усну, а то это будет отвратительно, - и демонстративно хлопнулась на бок, подложив руку под голову.       На попытку Кевина укусить ее за предплечье она дернулась, порезала вену и без лишних касаний дала сцедить немного крови. Удивительная синхронность, потому что меня от этого зрелища все внутри гулко зазвенело, словно натянутая струна, готовая порваться. Поцелуй со смертными дарил им ни с чем не сравнимый экстаз, доказательством тому могло служить и мое стадо, готовое раз ра разом возвращаться за моим приватным танцем. Но когда это делают два вампира... Ранее такое простое эксцентричное действие как укус, после становления обрело совсем сокровенный смысл. Выпирающие клыки стали символом сексуального наслаждения, затихания всего внешнего мира, когда остаешься лишь ты, твоя жертва и танец стекающей по твоему горлу горячей крови. Я слабо помню свои собственные ощущения во время становления, но я вижу, каждый раз вижу как подкашиваются от экстаза ноги моей добычи. Я знаю как сама не сразу могу прийти в себя после после произошедшего, потому что в ушах еще некоторое время продолжает колотить барабанная дробь бьющейся в глотке жизни. В эти минуты у меня словно перехватывает дыхание от воздуха, которого давно нет моих легких, словно сводит все мышцы, что теперь никогда не устают. Мне нравились оба этих собрата, Кевин и Зофья были одинаково мне дороги как брат и сестра, но видеть, видеть как они воссоединяются в поцелуе... Во мне тряслась смесь восхищения и отвращения от этого зрелища. Я не хотела видеть как из под его бледных губ выступают аккуратные белоснежные клыки, предвкушая глоток витэ. Мои ногти тихо и медленно зацарапали по полу, оставляя в бетоне борозды, словно я сжимала песок. Ничего не произошло, она просто добрая, поэтому поделилась с ним своей кровью, вот, даже сама зализала свою ранку - поцелуя не было.       Я сидела, откинувшись на стенку, прикрыв следы своего волнения ногой. Почему меня так трясет, так выворачивает. У Кевина уже втянулись клыки и он слегка пошатываясь отошел в противоположный конец подвала, расшвыривая подвернувшуюся под ноги картошку. Хоть у кого-то здесь приподнятое настроение, потому что Зофья после произошедшего только сильнее свернулась клубочком, словно стараясь уменьшиться до состояния точки и вовсе исчезнуть, растворившись во тьме. Перед тем как затихнуть в глубоком сне, полном кошмаров, она немного поворочалась, выгребая из-под себя сор, и вот погреб застыл в звенящей тишине. Я повернулась к Кевину - его и так бледное лицо освещалось электрическим слепящим светом телефона. Перебираюсь поближе, чтобы положить голову на его немного костлявое плечо. Чертовски неудобно когда парень ниже тебя - приходится отсаживаться немного поодаль, чтобы не изгибаться слишком сильно, когда прижимаешься к нему. Он немного дернулся, вероятно не ожидав моей компании, его лицо вновь исказила болезненная улыбка, а глаза забегали по моему лицу, отражая белые квадратики телефона. - В телефонах, которые мы вытащили с трупов этих смертников стояли жучки, а все сообщения зашифрованы. Он уже знает где мы скрываемся теперь, поэтому следующий день надо пережидать где-то в другом месте, а еще, - его глаза забегали сильнее, я не отдам этим кошкам свой пулемет. Мое сокровище...       В его руках оказался крупный клубень картошки, который он нежно прижал к себе на манер большого ствола. Я захихикала - его непосредственность и восхищение большими пушками расслабляли меня, отдаляя от пережитого ужаса, от воспоминаний о проклятом старейшине и мертвых людях. Мои руки непроизвольно обхватили его за талию, возможно несколько грубовато стискивая, так как клубень выпал из его рук с гулким стуком и покатился куда-то, оставляя нас совсем наедине. Телефон без нажатий впал в сон, его экран полностью потух, а меленькая комната погрузилась в абсолютную черноту. Я провела носом по его руке, вдыхая отголоски запаха мыла из моей ванной. Его тело в моих объятиях словно окоченело, он не пытался вырваться, но и не отвечал мне взаимностью. Время словно остановилось. - Я хочу узнать, какого это, когда тебя пьют... Можешь, пожалуйста, поцеловать меня?.. - мой голос где-то затерялся, кажется, последние слова я сказала совсем беззвучно, едва уловимо выдыхая и слегка двигая губами.       Глаза я отвела, я не могла выдержать его взгляд. Хоть и ничего не видела в этой непроглядной тьме, я знала, что прямо сейчас его холодные, звериные серые глаза буравят мою душу. Он точно все услышал, увидел, прочитал по губам, понял по колебанию воздуха, ощутил по нависшему напряжению. Тишина - тяжелая, гробовая стала обволакивать мое сердце. Мне было страшно за свою смелость, страшно за свою слабость, теперь нет дороги назад. Он засмеётся, и мне придется целую вечность стыдливо прятать глаза и умолять забыть мою глупую просьбу. В абсолютной черноте зажмуренных глаз засияла искристая улыбка расходящихся звёздочек, зависла в воздухе, как оскал чеширского кота, плотоядно облизнулась, и острые челюсти раскатом грома пронзили мою шею.       Кожа на горле чертовски тонкая, она рвалась как дорогой шелк, выдерживая пару мгновений болезненного прокола тонкими клыками, а после сминаясь рваными лоскутами. Он с легкостью разорвал стенку сонной артерии, что тут же забилась выходящей витэ. Мое тело резко ослабло, словно все нервные окончания, обретя небывалую прыть, сцепились в хоровод и без моего ведома заплясали от кончиков пальцев до самого сердца, а после, все так же пританцовывая, сбежались к моему затылку, откуда растеклись бурлящим жаром, перегружая мое сознание видениями прекрасной музыки и сияющих искристых оскалов. Образы скакали перед моими глазами, сменяясь калейдоскопом восторга; меня накрыло волной паники - было ощущение, что так просто нельзя, мое сознание просто не выдержит такой нагрузки. Меня выворачивало наизнанку от переизбытка ощущений, но логичного финала так и не следовало. Я уже сполна насладилась происходящим и была способна лишь лежать обмякнув, силясь собрать в себе силы пошевелить хотя бы пальцем, но изнуряющий экстаз все не кончался. В меня можно было стрелять, меня можно было резать, можно было разрывать на куски, я ничего не могла с этим поделать - тело мне не принадлежало, оно стало покорным инструментом в руках безумного музыканта. Я чувствовала, как он водит своей ледяной как сталь рукой под моей рубашкой, словно пересчитывая каждое ребро, проводит кончиками пальцев по животу, заставляя все тело изгибаться в агонии тактильных ощущений.       Внезапно, как по щелчку, все прекратилось. Ритмичная пульсация крови по всему тела начала утихать, а глаза стала заполнять тьма, вытесняя скачущие огни. Я начала приходить в себя, а шею обжег горячий и влажный язык, заметая следы произошедшего. Ледяная рука, словно ошпаренная, дернулась из-под моей одежды и Кевин стремительно прикрыл мне глаза, прижимая лицом к себе. Я не успела издать растерянный вздох, как кто-то поднял тяжелый засов и дверь приоткрылась озаряя подвал слепящим светом фонарика.       На пороге стоял перебинтованный Джон, он, прихрамывая, прокрался к спящей Зофье и, тяжело накреняясь, подложил ей под голову подушку и как мог подоткнул под тело вязаный пледик. Вероятно почувствовав, сверлящий его затылок взгляд, он не срывая раздражения оглянул нас. Видимо подтвердив какие-то свои домыслы, он брезгливо дернул носом в и так же тихо пошатываясь покинул подвал.       Магия исчезла, глаза сами закрывались, поэтому не найдя в себе сил, чтобы огрызнуться на наглого гуля или хоть что-то сказать самому близкому человеку после пережитого экстаза, я слабо улыбнулась и начала проваливаться в глубокий сон без сновидений. Новый день сожжет до тла все тревоги этой незабываемой ночи.