Голод

      Дневной сон закончился очень стремительно. Зофья с расширенными от ужаса глазами трясла нас, завывая о непригодности этой земли и сотрясая в руках картошкой. Мне потребовалось некоторое время, чтобы вообще сообразить, что произошло. За это время более хладнокровный Кевин уже успел вырваться из ее хватки и отползти подальше, шаря за поясом в поисках ствола. Вероятно это что-то вроде нервного тика вызванного паранойей. - Эта земля ужаснааа, я должна вернуться в Аркхем, мне тут так плохо,.. - голос Зофьи заглох и перерос в бессмысленные рыдания. - Сестра, - касаюсь ее плеча, силясь образумить и остановить поток рыданий, - это картошка.       Показалось, что даже время замерло, пока зареванная кровавыми слезами вампирша смотрела на клубень в своей руке. А после задрожала всем телом, пока ее глаза чернели от ужаса. - У нее глазки на меня смотрят! - и отшвырнула несчастный корнеплод в стену, силясь отползти на негнущихся ногах к противоположной стене.       Хоть как-то разрядить обстановку сумел только спустившийся с кровью молодой оборотень. Свиная кровь была ужасна, однако хоть немного дарила насыщение, да и сестра перестала прятаться от картофельных глазок в углу под пледом. Окончательно в норму ее привел спустившийся гуль. При спокойной обстановке и нормальном освещении стало ясно, что на нем не осталось живого места: ногтей не хватало, а те что были - ... под них явно заколотили не одну иглу, и это руки врача... Следы от веревок, что не сошли даже через сутки. Одна щека была в клочья разодрана, словно его подвешивали как рыбу на крючок. Все его тело было отекшим и побуревшим от гематом. Как при таких повреждениях он из последних сил продолжал тянуться к Зофье, заботясь о ее комфорте сна, когда сам еле двигался... Хотя зрелище, что предстало после - несколько остудило мой романтизм восприятия их отношений. Тихонечко переговорив между собой, он сел на колени, закатал рукав сестре, пока та закусила ворот своей одежды, и без всякой подготовки вгрызся своими тупыми зубами во внутренний изгиб локтя, где ярче всего проступали вены. Больно было не мне, но меня всю передернуло; неужели мы во время охоты выглядим точно так же? Нет... Наш поцелуй дарует экстаз, а здесь... Он просто разодрал ее тело и выжимает из нее вите, руками сжимая и немного скручивая плоть рядом, словно это был не любимый человек, а мокрая тряпка, что необходимо осушить. Наверное его можно понять, прямо на глазах отек стал таять, ногти отрастать, а следы веревок от сливаться с прочей кожей; уже через пару минут он стоял весь посвежевший с горящими кайфом глазами и счастливой улыбкой наркомана. Кровь сородича действительно творит чудеса. Я покосилась на Кевина - испытывал ли он такой же плотоядный экстаз этим утром? Определенно да. И я просто обязана получить равный подарок от него.       Последующие дни мы пережидали у какой-то богатой подружки Зофьи. Это была одна из ее, видимо, запасных квартир; минималистичная, чистая, целых 3 комнаты, помимо просторной кухни, но какой в этом смысл, если день нам приходилось пережидать втроем в одной ванной комнате, как в единственном достаточно большом помещении без окон. Возможности уединиться не было вовсе. Сестра хоть и была из клана магов, вовсе не могла прочитать мои мысли, поэтому без задней мысли ни на минуту не оставляла нас наедине. Она праздно шаталась по всей квартире, не зная чем себя занять. Не лучше вели себя и мужчины: Кевин вовсе не подозревал, что что-то мне должен, да и вовсе никак не поднимал тему произошедшего, а Джон с самого рассвета садился перед дверью ванной, лишая меня шанса на задушевный разговор без свидетелей.       Желанная ночь наступила довольно внезапно. Окончательно устав от скуки и голода, Зофья, соблазнившись успешной охотой Кевина, тоже решила покинуть убежище, чтобы не калечить уже изрядно побледневшего Джона. Выгнать следом и ее гуля не составило труда, он сам умчался в магазин за продуктами, чтобы успеть до закрытия. Мы остались совершенно одни. Никто не услышит его криков.       Я хищно закусила губу, все будет по-настоящему. Зофья не обидится, если я утащу один из бесконечных поясков от халатиков, что плодились в каждом месте ее проживания, всегда если что можно свалить на Джона. Скрытностью я не обладаю, но мне это и не нужно, я успею просто скрутить его до того, как он успеет что-то сделать. Выглядываю за угол кухни - тут он развел оружейную мастерскую, равномерно разложив по поверхностям весь арсенал и любовно его перебирая каждую ночь. Как нежно гладит... На месте этой проклятой винтовки должна быть я. Закручиваю на кисти ткань, немного пригибаюсь, готовясь к прыжку. Да, убегать ему некуда, да он и не сможет, да и наверное не захочет, но я хочу, хочу поймать его как дикое животное. Опутать как дичь, чтобы почувствовать себя победителем, единоличным героем, поборовшим неистового зверя. Надеюсь, он поймет мою игру, навеянную изматывающей скукой, гложущей жаждой и не обуздываемой страстью.       Три мягких кошачьих шага, не смотреть ему в спину, а лишь на его тень, иначе он почувствует взгляд и слишком быстро обернется. Рывок, подскочить за правое плечо, чтобы он не смог рефлекторно в меня выстрелить. Удар под дых с правой руки; должно дать мне еще пару мгновений. Левой рукой взять за волосы, такие растрепанные и мягкие... Удар лицом об столешницу, хруст, похоже теперь его красивый нос сломан. Печально, но что поделать, это должно было его ненадолго оглушить. Теперь можно вырвать из обмякших рук оружие и отшвырнуть эту проклятую любовницу. Коленом прижать тело к столу, пока перетягиваю руки за спиной. Не сопротивляйся, не пытайся нащупать ствол непослушными руками, они уже связаны. Это район вентру, крупный жилищный комплекс, никому не нужны полицейские разбирательства из-за ночной пальбы. - Какого чер... ммм!.. - простонал Кевин, ещё явно не успев прийти в себя после удара.       Ответом ему стала тряпка, которой я заткнула ему рот. Так будет веселее. Волосы слишком короткие, чтобы протащить его за них, а жаль... Всегда хотела так сделать. Придется за ворот одежды. Пытается зацепиться ногами за косяк двери, извернуться и разорвать одежду, чтобы дотянуться до стволов. Заслуженный пинок по колену: "Прости, милый, я не дам тебе уйти". Уже несколько притихшее тело тащу силком до спальни. С самого начала она вызывала у меня непристойные ассоциации. Зачем одинокому, даже очень обеспеченному человеку настолько большая постель. Низкая, на толстых ножках с перекладинами на изголовье, она сама словно соблазняла на импульсивные поступки.       Только сейчас я осмелилась посмотреть ему прямо в глаза. Да, я была той, кто отвечал за его жизнь здесь и сейчас, но он обладал более страшной силой. Силой, что заставляла мое сердце гореть адским пламенем. На лице не было ни кровинки, он словно посерел еще сильнее, а вены черной сеточкой паутины шли от потемневших глаз. Он поддался звериной ярости и с рычанием дергался, силясь ценой сорванной кожи вырвать руки из пут. Клыки непроизвольно высунулись, а потому лишь сильнее увязли в тряпке, не давая издать ему ни одного членораздельного звука. Пытаться вымолить прощение, сославшись на глупую шутку, как и сломить его было уже абсолютно пустым делом. Получив пару пинков в живот, я таки смогла завалить его на постель и зажать его руки, чтобы он прекратил так дико драть свою плоть. Остался только один путь.       Я была дико голодна, а он был столь сладок. Поэтому ни одна струна моей души не дрогнула, когда я до хруста ему заломила голову, чтобы добраться до шеи. Я только готовилась вонзить в него клыки, как мою голову начинала заливать пульсирующая музыка.       В глазах почернело, но не потому что я стала хуже видеть, нет, просто мое сознание падало в бездну, отдаляясь от того светящегося окошка, что отражал окружающую действительность. Кевин тоже внезапно обмяк, мне больше не приходилось тратить все силы на то, чтобы удержаться на нем. Несколько чарующих минут успокоения - я словно растворяюсь в бархатной черноте пустоты. Осталась только я, он и музыка бьющейся витэ. Я сменила позу, полностью ложась на него и отпустив его руки, - он больше не пытался сбежать. Немного придя в сознание после первого глотка, я через силу оторвалась от него. Я должна была посмотреть на его лицо сейчас, я должна была знать, что он чувствует, слышит ли эту дикую музыку танцующих нервов.       Его лицо наверное впервые за время нашего знакомства имело настолько живой вид. Румянец разлился по его щекам, обычно темно-фиолетовые вены поблекли, кожа покрылась испариной. Он ловил мой взгляд своим безумным. Яростный зверь был повержен, передо мной лежал Кевин, которым он был когда-то до обращения. Мужчина, которого я столь желала, был подо мной покорный и беззащитный. Я победила в своей маленькой игре, и я могла сорвать свой приз. Хищный зверь покорен, он больше оскалится на меня, не выпустит своих когтей перед хозяйкой. Без страха вытаскиваю мокрый кляп, с висящей нитью холодной слюны. Теперь эти влажные губы не для мятой ткани, они только для меня. Жаль тратить кровь, что я только что с таким наслаждением выпила из Кевина, но я должна постараться ради него, он должен увидеть весь диапазон моих чувств, всю мою страсть.       Долгой прелюдии у нас быть просто не могло, мы не знали как долго будем одни. Спешно стягиваю с себя одежду, мне нужно позаботиться еще и о нем. Не смотря на его явное возмущение связанным рукам, я хочу оставаться главной - я победила. Задираю футболку, чтобы рассмотреть свое новое сокровище - белоснежное тело, еще до становления не знавшее солнца, невыразительные мышцы, покрытые жирком, и, боги... Какая реакция, стоило мне дотронуться до его ширинки, чтобы снять джинсы, он весь сжался и напрягся, словно желая слиться с поверхностью. Лицо еще гуще залила краска и он постарался его спрятать, отвернувшись от меня; теперь он не мог выдержать взгляда моих хищных глаз. Такой слабости я простить ему не могла, он не имеет права смотреть ни на что кроме меня; силой разворачиваю его лицо, чтобы он смотрел, смотрел своими серыми бегающими глазами, как я раздеваю его, чтобы не смел отводить взгляд от моего танцующего на нем тела.       Не смотря на его стеснение, и скорее даже легкий ужас от происходящего, я смогла овладеть им. Я была всадницей на диком никем не объезженном жеребце. Но было что-то не так, неживое тело не уставало, но удовлетворения помимо морального не приходило вовсе. Это ужасно, потому что время неумолимо уходило, и мой в мой восторг начинала закрадываться паника о скором бессмысленном финале, где нас прервут незваные гости. Я не могла испортить наш первый раз своими сомнениями; я потянулась к его приоткрытому для поцелуя рту и впилась в него, прокусив губы своими клыками. С этого мгновения мир перевернулся, я почувствовала, насколько хорошо стало моему внезапно ослабшему партнеру, я знала как подкашиваются ноги, как начинают танцевать нервы по всему телу. Только поэтому я не могла остановиться, я должна была уничтожить его сознание, чтобы он сполна вкусил моей любви и больше никогда не смел меня так жестоко игнорировать. Не переставая его вбивать в постель я пила и пила его до дна, захлебываясь и сплетаясь с ним языком. Последним четким воспоминанием стало яркая вспышка фейерверка, идущего из моей утробы и прошивающее тело насквозь. В глазах вновь почернело, отправляя меня в бесконтрольное падение от удара обухом экстаза. Оказывается витэ может быть не только кровью...       Озаряемый отвратительным электрическим слепящим светом Джон зло хлопнул дверью.