Словопускание (цикл "Жизнь в INTERHATE")

Вы думаете это легко? Быть хорошей матерью и женой. Это ежедневный физический, умственный и психологический труд. Особенно, когда сын. Особенно, когда он уже подросток. – Вань, ты уроки сделал? – Да. – Иди помоги мне. – Сейчас. Я воспитала хорошего человека. Да, он немного замкнут, но, думаю, с возрастом это пройдёт. Да и что плохого в том, что он не таскает домой друзей, не наркоманит, не шляется по клубам? Сидит, учится. Вечерами ходит в спортивную секцию какую-то. Дурацкое название. Так и не выучила. Было бы легче, если бы его воспитанием занимался отец. Но он… В общем нет его. А мальчик не может расти без отца. Был бы Ваня девочкой – другое дело. А так я даже базовые вещи не смогу ему объяснить. Что уж говорить о таком понятии как мужество. – Мы же с тобой договорились. Ещё одна двойка – остаёшься без телефона. – А за что двойка-то, Вань? Ты же уроки делаешь каждый день. – Люда. Не лезь. – За контрольную. – Ну как так? Ты же всё знаешь! – Люда, неси ремень. Женя, конечно, строгий. Но справедливый. – Я в твоём возрасте на одни пятёрки учился. И то меня отец порол. – Ты мне не отец. Нет. Так бывает не часто. И каждый раз я стараюсь не лезть. Это уже их мужские дела. Вот была бы у меня дочь… Женя, конечно прав. Я и сама училась на одни пятёрки. Каждая четвёрка была обидной несправедливостью. Тройка – позором семьи. Двойка – словно удар под дых. Нет, никто меня не бил. Но один взгляд мамы – и оценка становилась ощутимой. Становилась ожогом в области солнечного сплетения. На сколько разница с пятёркой – такой степени ожог. Получила пятёрку – разница 0 – ладно, живи. Получила 4 – разница 1 – ожог верхних слоёв эпидермиса. Боль. Покраснение. Таким образом двойка превращалась в некроз. Но их было очень немного. В своей школе я стремилась быть лучшей. Вроде даже получалось. Меня воспитывала мама. Отец ушёл, когда мне было три года. Я и не помню его, но всегда хотела, чтобы он был. Чтобы защищал. Учил. Да и вообще… Я прекрасно знаю, как плохо жить без отца. Поэтому, когда Женя предложил жить вместе – я была самой счастливой женщиной на земле. – Завтра после работы тебя заберу. В школу поедем. – А что случилось? Классная звонила? – Нет. По физике учительница. Видимо, хочет поговорить про двойку. – Такой здоровый лось, а родителей в школу вызывают. Не стыдно? В тот вечер Ваня остался дома делать уборку и ужин в знак искупления вины, а мы поехали в школу. Не люблю это место всей душой. Какие-то мрачные ощущения всегда. Словно стены давят и потолок вот-вот рухнет на голову. Но что поделаешь? Разговор получился громким. Бессмысленным. Абсурдным! Она обвиняла моего сына в том, что сложно даже произнести! Да как у неё язык повернулся? Как вообще можно такое представить? – Угомонись. Просто так она бы этого не стала говорить. – Да как ты можешь ей верить? Больная маразматичка! – Успокойся. Думаешь ей делать нечего торчать до вечера, ждать чьих-то родителей? – То есть ты ей веришь?! – А есть причины ей не верить? – Да!.. Как минимум то, что она лжёт! – Ты сама себя слышишь?! Слёзы никогда не помогали. Никогда не решали проблему. Но хотя бы окружающие переставали кричать. – Люда… Ну что ты как маленькая? Не плачь. Домой придём – я с ним поговорю. Пыль на полках ровно распределена по углам. Швабра с тряпкой остались валяться на полу возле ванной. На плите стояла большая сковородка с макаронами по-флотски. Десять минут было тихо. Потом я услышала удары ремня и слёзы вновь покатились из глаз. Всё внутри сжалось и хотелось бежать. Остановить. Но… Женя мужчина. Он лучше знает. Каждый звук удара бил прямо в сердце. Умылась. Прополоскала тряпку. Убрала швабру и, чтобы отвлечься, начала чистить ванну. Ваня не вышел из комнаты до утра, а утром отказался от завтрака. И от ужина. На нём не было видно ни синяков, ни ссадин. Он ничего не говорил. В целом ничего не изменилось. Он так же помогал мне, когда попрошу. Делал уроки. И вечерами ходил на тренировку. Только почти не ел дома. Видимо, в школьной столовой стали готовить вкуснее.