Город слёз

Ветер гонял облака по небу и к полудню сдул их совсем. Какузу щурился от яркого солнца, слепившего прямо в лицо, и приходилось держать удвоенную концентрацию, чтобы не пропустить приближение опасности. Он не слишком доверял надеждам на лёгкий путь — жизнь на Пустоши не баловала подобной роскошью. Сопляки, надо отдать им должное, поспевали, как могли, и не ныли. С тех пор, как они вышли из руин госпиталя, Какузу ни разу не предложил Суйгецу помощь, и тот весь путь держался с неоправданным оптимизмом, несмотря на болезненно-бледное лицо. Уже несколько раз они с Карин успели пофлиртовать и повздорить, но даже при беглом взгляде было понятно: эти двое — команда. Поначалу Какузу показалось, что в их паре всем заправляет девица, но чем дальше, тем яснее становилось, что пацан просто ей подыгрывает. Дорога взяла в горку, и разговоры стихли — болтать при подъёме было неприемлемым расточительством сил. Когда они выбрались на плато, Суйгецу остановился и сверился с местностью. — Надо правее. Скоро выйдем к скалам, там есть тропа, но вам придётся меня подтащить. Какузу не привлекала перспектива таскать Суйгецу по камням, но спорить он не стал: раз проводник выбрал этот путь, значит, у него имелись на то причины. Они с Карин не выглядели людьми, затеявшими подставу. Может, у них и были скрытые мотивы, но добраться до теплицы как можно быстрее явно было в их интересах, а значит, Какузу оставалось только довериться. Воздух был чист. Тёплый ветер мягко дул в лицо и не нёс никаких призвуков гнили или кислоты, что, безусловно, обнадёживало. Слух тоже не фиксировал ничего тревожного: ни хруста бурелома, ни треска крыльев летучих тварей, ни выстрелов, ни взрывов. Славный и тёплый осенний день с голубым небом и бликами солнца, такой обманчиво спокойный. Какузу знал, что это ненадолго. Это никогда не бывает надолго. — Так что с тобой случилось? — раздался голос Суйгецу внезапно близко. — Из-за чего загремел в больницу? — Не твоё дело, — ответил Какузу. Он не то чтобы был груб, просто не любил трепать языком с незнакомцами. Это лишнее и всегда грозит ненужными проблемами. — Конечно, не моё. Тебя подбили, и ты посеял броню. Не очень выгодное положение перед начальством, понимаю. Какузу промолчал, надеясь, что это красноречиво даст понять пацану, что пора заткнуться, но тот намёка не считал. — Я вот раньше думал, — продолжал Суйгецу, — что в Братстве служат только конченые фанатики. Такие, знаешь, которым на всё насрать, кроме великой цели. Которые не будут ковыряться с одним гражданским под завалом. Братство мыслит другими масштабами. А ты взял и вытащил меня… Ты больше похож на Минитмена. Какузу бросил короткий взгляд на Суйгецу, и тот улыбнулся. — Минитмены — это баловство, — буркнул Какузу. Он не желал аргументировать свою позицию; любой, у кого было хоть немного мозгов, понимал, что неорганизованная кучка ополченцев, вооружённых чем попало, не в состоянии наладить порядок в Содружестве. Если уж делать что-то, то делать это Какузу предпочитал эффективно. Именно поэтому он примкнул к Братству Стали — не во имя великих идей, а во имя конкретных действий. У Братства были обеспечение, структура и стратегия. Чётко поставленные цели. Оружие, чёрт подери. Всё то, что отвечало главному интересу Какузу — защитить свою семью и создать безопасное пространство для жизни. — Но именно один из Минитменов доставил тебя в госпиталь, — подмигнул Суйгецу и продолжил, поспевая за ним на костылях. — В любом случае, кем бы ты ни был, ты спас мне жизнь. — Спас, да, — согласился Какузу. Этот разговор начинал его утомлять. — Ты не представляешь, что это для меня значит. — Не представляю. — Ладно, — сдался Суйгецу. — Я просто очень тебе благодарен. — Время перевязки! — вдруг провозгласила Карин, и Какузу про себя выдохнул, что невыносимым признаниям положен конец. Они сделали привал. Суйгецу опустился на пожухлую траву, Карин полезла в сумку за водой и медикаментами. Сколько бы Какузу ни повторял себе, что не имеет перед этими детьми никаких обязательств, против воли он ощущал их своим маленьким, временным отрядом. Бестолковым и неподготовленным. И, как старший, Какузу нёс ответственность. Он сбросил ранец и пошёл отлить. За пару минут с ними ничего не случится. Впереди, за сухими деревьями, виднелась гряда скал, куда они держали путь, вправо местность уходила под овраг. Какузу расстегнул ширинку и предался краткому мигу расслабления. Блаженство. Он покрутил головой, разминая шею, пошевелил плечами. Прикрыл уставшие от солнца глаза, потом открыл их и сразу же заметил движение. Какузу застыл и всмотрелся, и, чёрт подери, ему не показалось: внизу, над кустарником, сверкая крыльями, росчерками метался жалокрыл. Какузу медленно застегнул штаны и попятился назад. Тварь была одна, но это не делало её менее опасной. Какузу ненавидел насекомых всей душой. Да, он был в неплохой физической форме, но и у него имелись ограничения. Хороший солдат должен знать свои преимущества и слабые стороны; Какузу знал. Сила, выносливость и интеллект всегда были его верными союзниками. Ловкость и молниеносность восприятия в их число не входили. Если тварь нападёт, придётся расстрелять на неё все патроны — и даже при этом шансы отбиться минимальны: слишком быстро жалокрыл передвигается. Выстрелы могут привлечь кого-то ещё. Какузу продолжал отступать, но вдруг осознал, что летающая погань движется прямо на него. — Сука, — выругался он и рванул к стоянке. Карин ещё не успела размотать Суйгецу ногу, и Какузу грешным делом подумал, что им удастся удрать. — Поднимайтесь, — скомандовал он. — Там жалокрыл. Суйгецу немедленно взялся за костыль, вставая. Карин подхватила его под локоть. — Он тебя засёк? — Да. — Нам не убежать, — возразил Суйгецу. — Попробуем. — Посмотри на меня! Мы не успеем. Какузу охватил знакомый, резкий гнев. О да, тот самый гнев, из маленькой искры раздражения переходящий в ревущее пламя. Спутники стали обузой — как он и предвидел. Они не подчиняются командам — как он и предвидел. Какузу обернулся — насекомое величиной с руку взрослого мужчины от плеча до кончиков пальцев трещало крыльями, обозначая своё приближение. Всего одна сраная тварь. Какузу вскинул карабин и прицелился. Чёрт возьми, как же не хотелось помирать в муках от яда проклятой букашки. — Стой, — вдруг окликнул Суйгецу. — Подпусти поближе. Какузу даже головы не повернул — не время вступать в нелепую дискуссию — но слышал, как парень торопливо подковылял к нему. — Не стреляй, начнёт метаться, — продолжал поучать Суйгецу. — Пусть идёт прямо на нас. Жди. Боковым зрением Какузу видел, как тот сунул свободную от костыля руку в напоясную сумку. Ждать было бредом. Ещё несколько метров — и тварь сможет доплюнуть до них кислотой. — Я стреляю, — предупредил Какузу, неотрывно глядя в прицел. — Нет. Стой. Ещё… три, два… Суйгецу задержал дыхание, а потом легко выбросил руку вперёд. Что-то сверкнуло, и насекомое рухнуло наземь, дёргая лапами и крыльями. Из его продолговатого тела торчали два метательных лезвия и сочилась жёлто-зелёная жижа. Какузу перевёл на парня удивлённый взгляд; Суйгецу примирительно улыбнулся, стирая испарину со лба. — Ну видишь, не всё так плохо, — он развернулся и поплёлся обратно к Карин. — Малыш, притащишь ножи? Только аккуратно вынимай, брызнуть может. На удивление, девица не стала спорить и послушно отправилась выполнять поручение. Какузу помог Суйгецу сесть на землю и опустился рядом. — Это был приятный сюрприз, — хмыкнул он. — Я же говорил, я не бесполезен. *** До перевала они добрались в молчании. Один удачный бросок ещё не делал из Суйгецу героя, но Какузу чувствовал, что ошибался насчёт этих мальцов, и ему это не нравилось. Неизвестно даже, что не нравилось больше — ошибаться или просто думать о людях хуже, чем они есть. Так, словно он был мерзким старым брюзгой. С другой стороны, уж лучше приятно удивиться впоследствии, чем раздавать авансы, а потом получать подставы, которых не ждал. Всегда нужно быть готовым к худшему. Сейчас он тоже к худшему был готов — к тому, что его силовой брони в поселении не обнаружится. Будет очень досадно, но всё же не смертельно. Он что-нибудь придумает. За последние полтора года из каких только передряг он ни выпутывался. Может, и до этого случалось с ним всякое — наверняка случалось, в конце концов, в его личном деле было сказано, что ему сорок шесть лет. Не просидел же он все эти годы у матушки за пазухой. Придя в Братство, он уже многое умел — на уровне рефлексов, инстинктов. У него был опыт. Знания. Он понимал, как собрать из мусора генератор или водоочистную установку. Знал, куда стрелять при встрече с болотником и как расставлять ультразвуковые ловушки. Единственное, чего он никак не мог — это вспомнить хоть что-то о своей прежней жизни. Что-то кроме той умиротворяющей картины на кухне. Короткое, исполненное смысла воспоминание, которое он прокручивал снова и снова в поисках новых деталей или просто ради успокоения. Благодаря ему Какузу до сих пор оставался собой. Имел внутри то, на что мог опереться. Он знал, что у него было что-то важное — те, кого он хотел защитить, те, кого он любил, те, к кому он должен был вернуться. Кто-то близкий. Сияющая светом любимая женщина и маленькая дочь. Скала нависла над ними серой стеной, но Суйгецу уверенно указал вперёд. И действительно, спустя несколько минут в поле зрения обозначилось что-то вроде тропы, пришедшей с другой стороны. — Как плечо? — спросила Карин, когда они остановились передохнуть перед подъёмом. — Нормально. — Выглядишь не очень. Какузу фыркнул. А кто в Пустоши выглядел «очень»? Говорили, что в верхних районах укреплённых городов можно было встретить даже косметические салоны, но Какузу не бывал в большом городе. Во всяком случае, не на своей короткой памяти. — Когда переберёмся, нужно будет сделать большой привал, — постановила медсестра. — Да, док, — ухмыльнулся Какузу. Они прошли уже почти половину пути, он и сам чувствовал, что отдых не помешал бы. Суйгецу, покусывая губы, смотрел на вход в расщелину, по которой им предстояло идти. Для путника на двух ногах эти камни не представляли серьёзной проблемы, но Суйгецу выглядел как человек, который только что понял, что переоценил свои возможности. — Ничего, пройдём, — сказал Какузу, приободряя. — Сейчас бы баффом закинуться, а? — Суйгецу усмехнулся. — Ай! Да за что? — Чтобы я этого больше не слышала! — вслед за первым, Карин отвесила ему ещё один подзатыльник. — Закинуться ему! — Да я пошутил! — запричитал он, втягивая голову в плечи. — Успокойся! Дай воды лучше. Карин сунула ему флягу, и он сделал несколько глотков, опасливо поглядывая на невесту. Какузу даже думать об этом было смешно — о том, что эти балбесы вздумали жениться. С другой стороны, наверное, только подростки-максималисты нынче и были способны на подобные глупости. Какузу не помнил, когда завёл семью сам, но почему-то был уверен, что к тому моменту набрался достаточно мудрости и понимания жизни. — Сколько тебе лет? — спросил Какузу. — Лучше спроси, сколько я вешу. — И так вижу, что немного. — Семнадцать. Какузу промолчал. Чего-то подобного он и ожидал. Семнадцать лет по меркам Содружества — солидный возраст; если ты дожил до него, значит, у тебя есть мозги, навыки и достаточно удачи. И всё равно он не мог перестать видеть в этой парочке потерянных детей. Интересно, какой станет его дочь, когда вырастет? Какое у неё будет лицо, когда ей исполнится семнадцать? Дотянет ли сам Какузу до этого дня? Он должен дотянуть, обязан. Он хотел бы, чтобы у его дочери были чистые волосы и возможность нормально есть. Чтобы она могла спать по ночам, зная, что её жизнь в безопасности. Но прежде всего ему нужно вспомнить её имя… — Чего завис? — кивнул ему Суйгецу. — Пошли. Они начали подъём. Схема была проста: в трудных местах Какузу помогал взобраться Карин, передавал ей вещи, затем подсаживал Суйгецу, пока Карин втаскивала его наверх. Следом Какузу забирался сам. Как бы парень ни крепился, было видно, что он испытывает сильную боль, и пару раз, приложившись культей о камни, он отчаянно мычал, сдерживая крик. — Милый, ещё немножко, — успокаивала Карин. — Скоро будем на месте. А потом домой. — А где дом? — поинтересовался Какузу. — Брейкхарт-Бэнкс. Название ни о чём Какузу не говорило, он плохо знал поселения в этой местности. Но Суйгецу охотно подключился с пояснениями. — Это ферма в излучине реки к востоку от склада Масс Фьюжн. Его-то ты знаешь? — О, да, его Какузу знал. — Полгода назад Минитмены зачистили её от супермутантов, и мы примкнули к ребятам. Дивное местечко. Ты бы видел, как там красиво. Такие закаты… Но всё равно мы надолго не задержимся. — Почему? — Для семьи нужно безопасное место. Мы отправимся в большой город. В Даймонд-сити или в Лист. — Суйгецу! — разозлилась Карин. — Нашёл кому разбалтывать! Какузу едва сдержался, чтобы не расхохотаться. — Ты хоть знаешь, сколько стоит разрешение на жительство в Даймонд-сити? Про Лист и говорить было нечего. — Знаю, — с удивительным спокойствием отозвался Суйгецу. — Но у меня есть план. И я ему следую. Мы оба следуем, да, малыш? Карин лишь надулась и ничего не сказала. Очевидно, она не была в восторге, что Суйгецу так легко делился сокровенным с незнакомцем. Тем более с представителем Братства. Какузу на миг стало любопытно, чем же оно так насолило девчонке, но расспрашивать не хотелось. В принципе, он вряд ли остался бы удивлён. Он знал методы Братства. Знал приоритеты. Если на кону стояла безопасность региона, они не церемонились с теми, кто случайно подвернулся под руку. Мелкие потери не должны препятствовать выполнению миссии. Жертвы неизбежны. Такова доктрина. Про план Какузу интересоваться не стал. Какое ему дело? Он встречал фантазёров и раньше. Скриптор Найджел, с которым они работали, был из таких — рассказывал на каждом углу, как накопит на дом в Даймонд-сити вот буквально в следующем месяце. Или в следующем. Или в следующем. После заданий бухал в кредит в зачуханном баре их базы, заверяя окружающих, что заведёт сразу двух красоток — рыжую и блондинку — и будет содержать чудесную и дружную семью из трёх человек, включая его самого. Все ржали, Найджел не обижался. Он свято верил в свою мечту. Ей-богу, лучше бы он верил в страховку, когда попёрся устанавливать радиомаяк на крышу двадцатиэтажной развалюхи и рухнул оттуда камнем, превратившись в груду костей. Хороший был мужик. Какузу было жаль, он часто потом вспоминал их разговоры и думал, что у Найджела, наверное, на самом деле не было никаких накоплений. Просто ему хотелось греться этой мечтой. Без лишней болтовни они добрались до точки, после которой начался спуск. Дело пошло попроще, хотя порода была плоской и скользкой — то и дело из-под ноги вылетали целые пласты, создавая риск сорваться. За себя Какузу не переживал, а вот Суйгецу приходилось подстраховывать. Он видел, как Карин поддерживает его под руку, где надо, видел, как она следит за каждым его движением, и ощутил мельком какое-то тонкое, неосязаемое чувство — сродни тоске. У них была эта связь, которую нельзя пощупать. Какузу же чувствовал, будто все его нити, ведущие к близким, были оборваны. Царапнуло неприятным, но к этому ощущению он уже привык. Не впервой. Однако все смутные переживания мгновенно отбросило на десятый план, когда Какузу услыхал страшный, глухой рёв где-то в скалах наверху. Парализованные, все трое замерли. — Яо-гай, — прошептал Суйгецу, побелев, хотя, казалось, дальше уже некуда. Карин уставилась на него бешеными глазами. — Что нам делать? — Давайте живо вниз, быстрее, — простонал Суйгецу, — там есть пещерка у подножья. Чёрт, чёрт, чёрт! Быстрее! Адреналин хлынул по венам. Какузу казалось, сердце сейчас выпрыгнет из груди через горло. Тело сделалось мощным, стремительным, хотелось бежать, что было сил, но по этим чёртовым камням приходилось двигаться аккуратно. Он крутил головой, проверяя, не появился ли зверь, и это было невыносимо — не знать, с какой стороны опасность. Рёв эхом отбивался от камней, и уже начало казаться, будто зверь там не один. Однажды Какузу видел, как простой карликовый яо-гай разорвал пятерых буквально за минуту. Они с Юсуфом сидели на вышке, отстреливаясь от рейдеров, и тут из оврага вылезло это чудище. Говорят, давным-давно, ещё до Великой войны, они назывались медведями — Какузу читал краткую сводку в методичке Братства, когда поступил на службу. Но в довоенные времена те были в разы мельче, полностью покрыты мехом, да и зубы имели втрое короче. С тех пор радиация вырастила из них монстров. Яо-гай, напавший на рейдеров, даже не дал им шанса разбежаться — они бросились врассыпную, но он огромными прыжками настиг их поочерёдно, словно играл в игру. Какузу с Юсуфом не могли оторвать взгляда от этого кровавого зрелища, понимая, что на месте тех недоумков могли быть сами. Зверь ел, ел, ел, потом улёгся спать. Стрелять было бесполезно — их оружие не позволяло пробить его шкуру. Пришлось сидеть ещё много часов, пока сытое чудовище не убралось восвояси. Сейчас у них просто не было шансов. Если их учуяли, им конец. Какузу видел, что Карин почти в истерике, она начала задыхаться, несколько раз чуть не упала. — Карин, — сказал он. — Спокойно. Мы успеем. Она судорожно закивала. Суйгецу молчал, его ноздри раздувались, лоб покрылся потом. Конечно же, их учуяли, подумал Какузу, — от них несло за километр. На своих костылях Суйгецу спускался непозволительно медленно. У них не было столько времени. — Карин, возьми костыли, — скомандовал Какузу. — А ты хватайся за меня. То ли паника сделала своё дело, то ли голос Какузу вновь зазвучал как голос командира, но спорить никто не подумал. Суйгецу повис у него на спине, схватившись за плечи, и Какузу, поддерживая одной рукой, потащил парня вниз. Рёв животного следовал по пятам, становясь всё громче. Теперь Какузу не мог обернуться, и воображение рисовало ему монстра уже в нескольких шагах от них. Ладно. Ничего. У него есть карабин. Он будет стрелять ему в морду, пока может, а умирая, всадит нож зверюге в глаз. Без боя Какузу сдаваться не намерен. — Точно помнишь, где пещера? — спросил он через плечо. Суйгецу угукнул. — Ещё немного. И справа. Эти несколько минут показались часами, мучительными и наполненными примитивным, биологическим страхом. Какузу не боялся умирать — просто не планировал. Не собирался и не хотел. Не для того он столько усилий прикладывал, чтобы пойти на корм какому-то вонючему четвероногому. Но тело… Тело было в ужасе. Оно изо всех сил бежало от смерти, трусливо тряслось от мыслей о том, как будет разодрано на части. Готово было на любые ухищрения, лишь бы избежать боли. Какузу не имел власти над этими древними инстинктами. Камни опасно вылетали из-под ног, тропа виляла, и не было никакой возможности ускориться. Казалось, что скала вибрировала от тяжкой поступи яо-гая за спиной. Скорее всего, отстранённо подумал Какузу, первым сожрут Суйгецу. — Вон, вон, справа, видишь, щель, туда, — затараторил тот. — Карин, видишь лаз? Давай первая. На какую-то миллисекунду Какузу успел задуматься, хватит ли в убежище места на троих — плоский, вытянутый вширь лаз выглядел совсем уж небольшим. Но в этот момент сверху посыпался щебень, и расщелину огласил ужасающий рёв — не глухой, не где-то там, вдали. Совсем рядом. Он видел их, он догонял. Карин взвизгнула и ринулась вниз. Прыжками преодолела последние метры, упала на четвереньки, закинула под камни костыли и вползла следом. Какузу, видя всё вокруг каким-то странным, кристально ясным взором, будто под химией, спрыгнул вниз тоже, спустил Суйгецу на землю, пополз вперёд. Суйгецу посмотрел на него жалким, затравленным взглядом, и Какузу безошибочно распознал, что было в этом взгляде. «Не бросайте меня». Он много раз видел это в глазах тех, кто был на волоске. Оказавшись под камнями, Какузу неловко развернулся, схватил Суйгецу за руки и потащил внутрь. Тот сучил здоровой ногой, отталкиваясь, и наконец оказался в темноте пещерки вместе с Какузу и Карин. Места было предельно мало. Они притиснулись к дальней стенке, но, просунь зверюга сюда лапу, смог бы кого-то из них зацепить. Встать в полный рост было нельзя, толком развернуться тоже. Какузу был прижат к своим спутникам и буквально чувствовал, как вразнобой колошматят все три сердца, как бешено шумит и срывается дыхание каждого. И в эту секунду он чуть не оглох. Яо-гай нашёл их; он просунул морду в щель и возмущённо взревел. Карин закричала, скукожилась так, будто и правда уменьшилась в размерах. Зверь ворочал мордой, и пещерка заполнилась невыносимой, тёплой вонью из разинутой пасти. Массивный череп яо-гая не позволял протолкнуть голову глубже, но не было никакой уверенности, что камни вообще выдержат. Спустя бесконечную минуту ступора, Какузу отделился от Суйгецу и Карин, отполз левее. Изловчился снять карабин, прицелился прямо в голову зверю. Куда стрелять? С одного выстрела не убить. Если ранить, тварь взбесится и станет бегать по округе, но не уйдёт — будет караулить, чтобы отомстить. — Карин, — сказал Какузу. — Возьми нож Суйгецу и ударь зверя в глаз. Лучше бы попросить самого Суйгецу, но тот не мог крепко стоять на коленях. — Давай! Карин очухалась, схватила протянутый ей нож, подползла к морде чудовища. Оно, почуяв её совсем рядом, снова яростно зарычало, обнажая клыки и мерзкие чёрные дёсны, толкая голову вперёд в попытке ухватить такую желанную и близкую добычу. Девчонка вскинула нож, истошно заорала и со всего размаху всадила лезвие яо-гаю в глаз. Животное взревело, и тогда Какузу выстрелил прямо в разинутую пасть. Последовавший вопль отличался от прежних, в нём была боль и как будто обида; Какузу выстрелил ещё. И ещё. Хищник всхрапнул, обмяк, подвывая, потом затих и перестал двигаться совсем. Воцарилась тишина, подёрнутая звоном в ушах. Какузу сел и прислонился спиной к камням. Он сильно устал. *** К теплице они добрались далеко за полночь — совсем не так, как планировалось. Некоторое время после нападения яо-гая они просто молча сидели, приходя в себя, потом потратили уйму усилий на то, чтобы освободить проход, занятый огромной головой. Пришлось упереться в неё костылями и толкать втроём, и то, удалось лишь слегка сдвинуть морду в сторону. Через образовавшуюся щель один за другим они выползли на свет и устроили себе полноценный привал. Воздух ещё никогда не казался таким свежим. Позже, правда, Какузу жалел об этом, поскольку пробираться через лес впотьмах было тем ещё удовольствием. На каждом шагу мерещилась всякая хрень. Мёртвый лес издавал недовольные звуки — хрустом, скрипом, шумом ветра в сухих ветвях. Но наконец впереди замаячили огни и вышки дозорных пунктов. Напряжение, сковывавшее тело так много часов подряд, отступило. Какузу не умел радоваться, но испытывал благодарность, что не умер сегодня. Его непутёвый отряд тоже был в сохранности, хотя Суйгецу выглядел истощённым донельзя. Какузу с трудом представлял, какая воля заставляет это тщедушное тело держаться. — Ну, веселее, мужик, — усмехнулся Суйгецу. — Я ж говорил, доберёмся. Какузу лишь молча кивнул, и Карин, глядя на него, неодобрительно фыркнула. Как и в большинстве поселений, организованных Минитменами, у теплицы не было руководства. Они жили коммуной, что Какузу со своей колокольни считал глубоко неудачным выбором. Впрочем, он понимал, что у этих фермеров как такового выбора и не было. Для нормального развития и безопасности нужна власть. Сила и деньги. И взять их было негде. Пять дозорных с вилами и ружьями, собранными из труб и палок, не смогут защитить жителей от серьёзного нападения — это, кажется, понимали все. Но отчего-то они, вдохновлённые романтическими идеями Минитменов, продолжали верить в красивые слова. Общность. Взаимовыручка. Дружба. «Мы поднимем Содружество с колен, поселение за поселением». Какузу не разделял этих наивных юношеских взглядов. Настоящую работу здесь делало Братство Стали, сантиметр за сантиметром вычищая из Содружества всю погань. Пристроив Суйгецу и Карин в сарай, который выполнял функции медпункта, Какузу отправился поговорить с дозорными. Время было позднее, поселенцы спали и видели сны — мирные и не очень. Какузу стрельнул у мужика на вышке сигарету и задал несколько вопросов. Выходило, что тот самый А. Крейг, который нашёл его без сознания на дороге, был новым снабженцем теплицы. Вчера на рассвете караван отбыл в новый рейс, но это было уже не важно — Какузу и так выяснил у дозорного всё, что хотел знать. Его подобрали, доставили в больницу, броню присвоили себе. Мужик не скрывал: для поселения разжиться силовой бронёй означало огромную удачу, и Какузу прекрасно это понимал. Они надеялись, что он за ней не вернётся, но радость длилась недолго. Здесь, в посёлке, не было хорошего механика, который сообразил бы снять с брони маячок слежения, и уже на следующий день появились рыцари Братства. Они конфисковали принадлежавшую им собственность и допросили Крейга, выяснив местонахождение Какузу. Из этого можно было сделать три вывода. Первый: Какузу не ошибся, и госпиталь разнесли из-за него и по поручению кого-то из Братства. Второй: они позвали для этого наёмников, значит, дело всё ещё проворачивается втихую. Третий: план по возвращению брони провалился. Какузу предвидел такое развитие событий, и всё равно разозлился. В большей степени на себя самого: что в душе надеялся на удачу, ждал, что будет легко. Он спустился с вышки и побрёл к костру на площадке перед теплицей. Поленья догорали, рядом никого не было. Долгожданное тихое одиночество. Ржавое садовое кресло скрипнуло, когда он в него сел; Какузу снял ружьё, положил рядом, повертел в пальцах добытую сигарету и закурил. Думать не было сил, голова заполнилась гулкой пустотой и усталостью. Жар огня грел ноги, и он вытянул их, давая мышцам необходимый отдых. Хотелось просто немного расслабиться, забыться, пока кто-то другой, не он, высматривает в ночи опасность. Какузу поднял лицо к чёрному небу. Ночь была ясной, звёздной. Он глубоко вздохнул. Снова затянулся сигаретой, чувствуя, как дым обволакивает его изнутри. Странный был вкус, но всё же лучше, чем вообще никакого. Идиллию нарушили чужие шаги, но Какузу поленился оборачиваться. Про себя надеялся, что это не к нему, однако лимит везения на сегодня оказался исчерпан. Карин подошла и уселась на бревно, служившее лавкой. — Ну, что? — спросила она, помолчав. Какузу не смотрел на неё, и языком ворочать тоже не хотел. Всё, что будет происходить с ним дальше, её не касалось. Всё, что случится потом с ней и Суйгецу, не касалось его. Сотрудничество подошло к концу, они выручили друг друга, и на этом всё. — Твоей брони здесь нет, — не спрашивала, а утверждала Карин. Вот ушлая девица, подумал Какузу, всё уже успела разузнать. — Что будешь делать дальше? — не сдавалась Карин. Она поёжилась, плотнее заворачиваясь в ту самую безразмерную куртку, в которую легко поместилась бы вместе со своим женихом. — Докурю и лягу спать, — ответил Какузу. Карин хихикнула, как будто оценив шутку, сняла очки и устало потёрла глаза. Какузу бросил на неё беглый взгляд. Без очков в строгой чёрной оправе лицо её сделалось совсем детским и каким-то беззащитным. По возрасту Карин годилась ему в дочери, и всё же вела себя так, будто была с Какузу на равных. Будто она вообще на равных с этим миром. В этом они с Суйгецу были похожи. — Думаю, ты уже понял, что я считаю Братство Стали сборищем мудаков. Хорошо вооружённых мудаков, к сожалению, — заявила Карин, надев очки обратно. — Это твои проблемы, — пожал плечами Какузу. Она цыкнула и вздохнула, покачав головой. — Но ты какой-то странный рыцарь. Ты плохо вооружён и не мудак. Какузу выгнул бровь: — Одноногий жених уже не устраивает? Решила подкатить ко мне? Девчонка прыснула и посмотрела неожиданно весело. — Прости, у тебя нет шансов, — ответила она. — Но если серьёзно, мы просто хотим помочь. Завтра Суйгецу обо всём договорится с поселенцами. Его тут знают. — Я сам решу свои вопросы. — Не отказывайся от помощи. Это глупо. Звучало разумно, но у Какузу вдруг воспалилась гордыня. Не хватало ещё, чтобы какие-то незнакомые дети пеклись о его благополучии. Неужели он выглядел настолько беспомощным? Он щелчком отправил окурок в костёр. — Твоему Суйгецу лучше позаботиться о себе. — И он позаботится, ты не думай. Он мечтатель, но не дурак. — Рад за него. Карин подкатила глаза и поднялась. — Ты спас нас обоих. Может, ты и не горел желанием, но это не важно. Мы хотим отблагодарить. Не отказывайся от помощи, — повторила она, глядя на Какузу сверху вниз так, словно вразумляла упрямого ребёнка. — Суйгецу знает, где раздобыть броню — не такую хорошую, как ваша, но всяко лучше, чем ничего. Какузу недоверчиво нахмурился: — И где же? — Понятия не имею, — пожала плечами Карин. — Завтра спросишь у него сам. Сунув руки в карманы куртки, она пошла к хибаре, где они устроились на ночлег. Какузу ещё долго сидел, глядя в тлеющие угли и ни о чём конкретно не думая. Сегодня ему удалось сделать один шаг по направлению к дому. Возможно, завтра у него получится сделать ещё один шаг.