Замкнутый круг

Аська стоял бледной тенью, сжимая чашку ароматного чая в руках. Естественно, в горло ничего не лезло. Как внутрь, так и изнутри — даже слова не выдавить. Виталий Алексеевич на ученика внимания не обращал, полностью сосредоточившись в организации пространства — стелил на диване чистые, хрустящие простыни, искал теплое одеяло и дополнительное полотенце. Лицо его было серьезным, сконцентрированным, словно упорядочивание сможет улучшить ситуацию. — Папе надо позвонить, — выдавил Аська из себя. В голову пришла мысль, что надо было сразу, как только в квартиру вернулись. Но голова тогда вообще не соображала. — Я еще в такси звонил, — сообщил Виталий Алексеевич, примеряя наволочку в ромбик к подушке. Отбросил и выбрал другую, в горошек, сочетающуюся с пододеяльником. — Медсестра дала номер. Марина, кажется. — Мария, — Аська поправил вяло. — Мария Александровна. Она подруга мамина… Голос на последних словах сорвался. Аська протяжно всхлипнул — громко, некрасиво и торопливо отпил горячего чая, чтобы не смотреть на Виталия Алексеевича. Тот постель изучал внимательно, беспокойно. — Мария Александровна, — повторил математик за Аськой. Подумал и посадил Больцмана на одеяло, словно хотел, чтобы кот проверил — все ли хорошо. — И что папа? — Нет сигнала или телефон отключен. — Потому что он в ко… в ко… — В командировке, — закончил Виталий Алексеевич за вновь всхлипывающим Аськой. Он словно не замечал, как ученик плачет. Окинул взглядом диван и исчез из зала, куда-то в дальнюю комнату ушел. Аське стало совсем тошно — математик его приютил, но… Но разве ему нужен приют? У Аськи есть родители! Есть же? Мама в больнице, папа на звонки не отвечает. Ощущение полного одиночества захватило, придавило. Стало совсем дурно — Аська едва чашку не уронил. Может, надо было уронить? Нет, не стоит. Еще выгонят из этого дома и куда идти? Аська подошел к дивану и уже присесть хотел, но появившийся математик остановил резко, даже недовольно: — Простыни чистые. Переоденься сначала. Протянул футболку длинную. И зубную щетку. И полотенце. Тоже в горошек. Аська послушно взял все, что дали, и в ванную отправился. Сквозь тупую боль в груди и звон в ушах от неизвестности пробивалась мысль — будет ли Виталий Алексеевич проверять, как зубы почищены? Не проверял. Когда Аська вернулся — учитель уже верхний свет потушил и торопливо тетради собирал. Аська уселся на диван (теперь можно было), после лег, как подрубленный. Сжался, укутался в одеяло. Может, если глаза зажмурить крепко-крепко — все это дурным сном окажется? Мороком? — Тебе свет оставить или выключить? Аська не ответил, только сильнее закутался. Пусть все это исчезнет, пусть пропадет. Пусть гостиная математика обернется родной комнатой с пожелтевшими у потолка обоями. И чтобы телевизор за стенкой работал, и мама ходила из зала в спальню. Аська опять всхлипнул. Что-то средней тяжести было уложено ему под бок. Больцман. Кот потоптался и по Аське, и по одеялу. Запрыгнул на спинку, пушистый хвост свесив. «Сейчас Виталий Алексеевич уйдет…» Вместо облегчения эта мысль принесла странный иррациональный страх. Аська ужасно испугался остаться полностью один, вообще без одной живой души рядом, не считая кота. И так уже родителей нет рядом! Аська отбросил одеяло торопливо и сел на диване. Виталий Алексеевич в свете настольной лампы листал «Выстрел с монитора» — видимо, из рюкзака вытащил. — Ты на какой главе остановился? — сухо спросил учитель. Не дождался ответа, и просто начал читать второй рассказ с сначала. Без интонаций, без эмоций. Как робот, которого ничего не заботит в этой жизни — сдержанный, спокойный. Только руки у Виталия Алексеевича подрагивали нервно, словно у живого.