Замкнутый круг

Футболка вся была покрыта мелкими серебряными точками. Аська сковырнул одну, и та осталась звездочкой на ладони. На месте пятнышка образовалась дырка. — Ой… — Припой. — Виталий Алексеевич объяснил, проследив за Аськиными неуверенными движениями. Поймал недоумевающий взгляд и объяснил детальнее. — При работе с паяльником случаются брызги олова. Поешь, пожалуйста. — Не хочется. — Вячеслав. — Правда не хочется! Аська посмотрел на расковырянную глазунью, истекающую желтком. Под горло подкатила тошнота — мерзкая, неприятная, вызванная страхом неизвестности. — Тогда чай пей. Аська послушно сделал глоток очень крепкого и сладкого чая. Спросил безнадежно, но все еще упрямо: — Может, пустят? — Не пустят. Нет смысла тебе пока ехать. Аська сжал чашку сильно-сильно. Пальцы начало припекать, но от этого легче становилось. Значит живой еще. — А вам тогда зачем? — вопрос был, наверное, даже нахальным. Но какая разница, когда речь о маме? — Ключи возьму. Аська сначала почувствовал сжатую радость — ключи, домой! Но тут же страх накатил, что математик его одного оставит. И что тогда делать? Как к маме ездить? Как до отца дозвониться? — Не вечно же тебе в футболке с чужого плеча ходить. Надо вещи какие-то взять. У Аськи от сердца отлегло. Значит, пока не бросит, хотя и непонятно почему возится. Хотелось спросить, но страшно — помогает, и ладно. И так мир хрупким стал. — Я могу с вами поехать. И домой… — У меня потом еще есть дела. Ну конечно, у Виталия Алексеевич своя жизнь есть. Не все ж ему с подкидышами возиться. Аська покраснел от неловкости — сразу стыдно стало за свою непрошенность. А учитель вроде бы как не заметил. Согнал Больцмана с колен и ушел в коридор. Вернулся со связкой ключей, на которых болталась потертая плюшевая курочка в рыжих пятнах. — Из дома не уходи. — А ключи зачем? — На случай пожара. Аська брови поднял высоко — серьезно? Но Виталий Алексеевич действительно говорил серьезно, как всегда. Ключи вручил и пошел собираться. Аська вышел в коридор, как раз, когда дверь закрылась. В квартире сразу стало пусто. Читать не хотелось — мысли были слишком мрачные, тяжелые. Аська пошел гулять по царству Виталия Алексеевича. Фотографии посмотрел на стеллаже. Даже будучи ребенком, математик уже смотрел серьезно, по-взрослому. Была фотография с женщиной какой-то. Мама, наверное. Такие же темные глаза, волосы. Красивая. А была еще с рыжим мальчишкой, в веснушках. Аська вышел в коридорчик и не удержался, сунул нос в дальнюю комнату. Думалось, что тут будет совсем все по ниточке, но нет. Спальня как спальня, вон, даже штаны домашние на стуле комком валяются, как у нормальных людей. Больцман на кровати возлежал, щуря свои желтые глазища. Аська осторожно вошел — напротив двери сразу окно было, а из окна — вид на стройку со злополучным котлованом. Сейчас желание не получать двоек по математике казалось нелепым, смешным. Мир резко взрослым стал. «Теперь у меня действительно есть настоящее желание». Аська смотрел на стройку долго, после на стол взгляд перевел и охнул. На правой стороне стояла шахматная доска, но какая! Из темного дерева, с металлической позолотой. Явно дорогая. Фигуры, подбитые темным бархатом, были расставлены хаотично, словно кто-то перервал партию на самом интересном месте. Аська подошел ближе, разглядывая предмет роскоши. Квартире студента такие шахматы не очень подходили — скорее особняку английского графа. На столе, кроме доски, еще тетрадки лежали, блокноты. Из-под графика огромного что-то розовое выглядывало. Аська потянулся глянуть и задел локтем несколько пешек. Охнул, бросился ловить и случайно на край доски оперся. Все фигуры полетели на пол. В животе похолодело, а за горло словно рука взяла удушающе. Виталий Алексеевич его убьет. Аська бросился поднимать все, что свалилось, расставлять хаотично. Хоть бы все целые, хоть бы ничего не сломалось, хоть бы… Аська замер, разглядывая ферзя. И шарик от его короны, отдельно лежащий на полу.