Моя русалка

      Чимин попросил Юнги пойти вперёд, а сам остался с шокированной парочкой. Мин доверял русалу и знал, что он разрешит возникшую проблему наилучшим образом. Он мог заставить людей поверить в то, что ему было нужно.       Юнги вернулся на поле. Молодежь резвилась на славу. Парень впервые за все годы видел так много счастливых лиц. Обычно в такие дни он сидел дома, словно маленький не вылупившийся из скорлупы птенец. Теперь же появилась «странноватая русалка», что взбудоражила его разум и перевернула всё с ног на голову.       Ближе к ночи поднялся лёгкий тёплый ветер. Он ласково летал по просторному полю, трепал волосы и одежду. Юнги рассматривал толпу развлекающихся, но был далеко не с ними, а где-то внутри своего разума.       «Наверное, много лет назад своими сладкими губами он целовал моего предка. Хочу, чтобы он касался меня ими, а не других…», — внезапно пронеслось в голове Юнги, за что он хлопнул себя по лбу, прогоняя эти мысли прочь.       Парень не заметил, как кто-то коснулся его плеча со спины. Он мгновенно обернулся и увидел Чон Хосока. Им не удалось познакомится на свадьбе Кимов, однако они увиделись на церемонии обращения Сокджина.       — Здравствуй, Мин Юнги. Если ты помнишь, Я — Чон Хосок.       — Помню. Вы пришли развлечься среди людей? Русалкам запрещено много взаимодействовать с миром людей, — недоверчиво уточнил у него Юнги.       — Всё верно, запрещено, но я здесь не для развлечений. Я пришёл, чтобы поговорить с тобой по поводу Чимина.       — Чимина? Что случилось? — Юнги заволновался, услышав его имя, и обратил всё внимание на Хосока.       — Я вижу, что происходит между вами. Ты знаешь, как становятся русалками и русалами? Знаешь, как Чимин стал таким?       Юнги кивнул:       — Самоубийство?       — Через утопление, — добавил Хосок и выдохнул. — Сожаление — это то, что преследует нас после перевоплощения. Мы скучаем по нашим семьям, чувствуем невероятную вину перед близкими, страдаем от собственного существования.       — Чимин рассказывал мне об этом. Об отце…       Хосок горько улыбнулся:       — Ты знаешь, как заканчивается путь русалок? — ответа на этот вопрос Юнги не знал. — Я расскажу. Для нас жизнь после смерти — это наказание, для мавок — это подарок. Мы вынуждены «существовать», пока не настрадаемся достаточно, потом сможем уйти на покой. Только наставник русалок может даровать смерть, понимаешь?       Юнги замер, словно его пронзила молния. Наставник Чон Хосок? Чимина?       — Я внимательно слежу за подопечными и после окончательного исправления могу отпустить их души. Они смогут вновь переродиться людьми в будущем. Чимин со мной уже давно. Обычно все быстро исправляются, но не он.       — Почему? — взволнованно перебил его Юнги.       — После предательства Мин Юнги и перевоплощения он был одержим идеей мести. Ты же понимаешь, почему он так много знает о твоей семье? Мне удалось успокоить его пару десятилетий назад. Когда ты появился, всё пошло прахом.       — Он хотел мести? Мне?       Хосок положил руку на плечо Юнги и сказал:       — Думаю, сначала и правда хотел, но потом передумал. Однако я считаю, что ваши отношения пагубно влияют на его судьбу. Он должен получить шанс на перерождение. Я надеюсь, ты меня понимаешь. Он мне как младший брат.       — Я не хочу, чтобы Чимин страдал из-за действий другого человека. Но мне будет сложно отказаться от него. Я сделаю всё, что в моих силах. Спасибо, что рассказали мне больше о Пак Чимине.       — Ты — моя последняя надежда, Мин Юнги.       — О, вот ты где! Наставник Чон, а что вы тут забыли? — удивился Чимин, закидывая руку на плечо Юнги, который тут же её аккуратно с себя скинул, чем вызвал недоумение у русала.       — Патрулирую людские развлечения и вылавливаю вредных подопечных, — рассмеялся Хосок.       — Ну, за меня переживать не стоит. Я с Юнги. Ему можно доверять.       — Я вижу.       — Отлично, наста… — Чимин не успел договорить, как его перебил Юнги.       — Я пойду домой. У меня разболелась голова, Чимин.       — Ты в порядке? — Чимин перехватил его руку и быстро потрогал лоб. — Жара нет? Может простудился?       — Всё хорошо, Пак Чимин, — раздражённо произнёс Юнги, стряхивая его руку. — Я хочу домой.       Русал не ответил ему, а просто молча смотрел, как парень удаляется в сторону деревни. Его нежный весёлый голос резко сменился низким и холодным:       — Что вы ему рассказали, наставник Чон Хосок?       — Ничего такого, не беспокойся.       — Не врите мне. Что вы…       — Чимин, ты прекрасно знаешь, что засиделся в озере. Тебе пора уходить на покой. Больше ста лет — это рекорд для того, кто не является наставником. Ты видел так много судеб, ты через столько прошёл. Пора успокоится и смириться с тем, что ты давно не являешься живым человеком, причём по своей воле. Я желаю тебе только добра, пойми, — Хосок протянул ему руку, но Чимин уже взбунтовался.       — Зачем же вы полезли?! Всё было так хорошо, я обрёл хоть какое-то счастье сейчас. Вы это ему рассказали? Поэтому он так холодно отстранялся от меня? — Чимин схватил Хосока за грудки и тихо засопел от накативших слёз. — Мы целовались недавно, а сейчас ему мерзко от моих прикосновений и меня? Что вы наделали, наставник?       — Если человеку мерзко от твоего прошлого, то в чём твои проблемы? Разве это касается тебя?       Чимин отпустил Чона и отвернулся.       — Я не верю, что какие-то слова могли его изменить. Я верну Юнги.       Он быстрым шагом направился в лес. Нужно было время на план дальнейших действий. Хосок прокричал ему в след:       — Чимин, вернись!       Однако русал уже не слышал его.       «Мести не место в сердце того, кто уже получает своё наказание. Только смирение гордости, осознание и признание собственных ошибок спасут тебя, помогут достигнуть пути перерождения», — в мыслях произнёс Хосок.

***

      Юнги в нерешительности стоял у ворот дома. Он не хотел заходить внутрь, но и прогуляться было негде: в лесу русалки, деревня была полна гуляющего на улице народа. Он не очень доверял Хосоку, так как видел его лишь пару раз, однако думал, что наставник не будет врать. Только вот слова «Чимин» и «месть» никак не хотели сочетаться в одном предложении.       На крыльцо вышла мать и крикнула:       — Юнги! Уже вернулся? Отца не видел где? Сказал, что ушёл к соседу.       — Значит, у соседа. Они постоянно выпивают, как выдается свободная минута, — мрачно сказал Юнги.       Мать подошла ближе и потрепала его за щеку:       — Что произошло? Ты сильно расстроен, как я погляжу.       — Всё хорошо, мам, — Юнги аккуратно вырвался из её рук и пошёл внутрь дома.       — Погоди. Это всё из-за него? Того юноши-русала?       — Откуда… ты всё всегда знаешь?       — Сердце матери не солжёт. Когда я в первый раз увидела его, то подумала, что это лицо знакомо мне. Это не к добру.       — Где ты его видела? — заинтересованно смотрел на неё Юнги, почти не дыша.       — Может это странно звучит, но в детстве. Кажется, мне было лет пять, — задумчиво сказала мать.       Юнги тихо выдохнул и опустил глаза на землю. Значит, это правда. Что я должен сейчас делать?       — Ты в смятении, сынок.       Юнги присел на лавку и уткнулся лицом в ладони. Мама присела рядом и стала гладить его по голове.       — Есть кое-что, беспокоящее меня. Я не знаю, что я должен делать.       — Это совершенно нормально. Было бы странно, если бы каждый человек всегда знал, что ему нужно делать.       — Да, но от моего решения зависит судьба важного мне… — парень замешкался, но всё-таки сказал, — человека.       Мать едва заметно улыбнулась и крепко обняла сына.       — Юнги, — прошептала она, — у тебя два пути: жертвенный и эгоистичный. Твой окончательный выбор зависит от тебя, но я думаю, что ты должен учесть мнение другого человека тоже. Никто не сможет запретить тебе любить кого-то. Помнишь, я рассказывала тебе про ракушки? Однажды ты встретишь сердце…       — Которое полюбит тебя и наполнит твою жизнь светом и радостью, — закончил предложение Юнги.       — Полагаю, ты встретил такого человека.       — Я не хочу, чтобы из-за меня он лишился чего-то очень важного, но мне больно от мысли, что можно быть порознь, — прошептал Юнги, пытаясь сдержать слёзы.       — Мой бедный мальчик, — мать грустно улыбнулась, едва не плача сама, а сын прикрыл лицо руками и начал всхлипывать.

***

      «Кто просил тебя, Чон Хосок, вмешиваться?» — бормотал Чимин, бродя из угла в угол лесного домика. Сейчас он был один, поэтому не скупился на слова в адрес наставника. — «Я не могу потерять Юнги. Лучше потерять себя. Этот Юнги — не тот Мин Юнги. Я могу довериться ему. Я не могу уйти на покой сейчас. Я хочу остаться с ним до конца его лет. Почему я должен уходить именно сейчас? Но я не хочу заставлять его быть со мной. Хочу, чтобы это был его выбор. Без всякого давления».       Чимин достал из напольного сундука два плотных тканевых мешка, в каждом из которых лежали картины. Одну картину он держал в руке, опираясь ей о стол, а вторую положил на колени.       «Я думал, вы похожи, но нет: разные от черт характера до кончиков носа».       С первой картины на него смотрел юноша с мягким взглядом, едва заметной улыбкой и дудочкой в руке. Глаза было легонько прикрыты волосами. На второй картине взгляд человека был суровым. В руках он держал ракушку.       Русал спрятал вторую картину обратно в мешок и отложил в сторону.       «Мин Юн-ги», — прошептал он по слогам и прикоснулся лбом к деревянной рамке картины. — «Мин Юн-ги».       Скоро русальная неделя закончится. Осталось не так много времени до Ивана Купалы, как кажется. Чимин не знал, что будет завтра и уж точно не знал, что будет в будущем.