Моя русалка

      Зимой ива совсем оголела и промёрзла. Ветви и ствол были покрыты инеем и припорошены снегом, но дупло хорошо виднелось. Юнги просунул руку внутрь и нащупал рукоять топорика. Он принёс его поздней осенью, чтобы зимой можно было рыбачить на озере, однако Чимин тогда лишь посмеялся и сказал, что никакой рыбалки не будет, ибо маленькие рыбёшки слишком милые, чтобы попасть на сковороду Юнги. Так топор ни разу и не пригодился, а вскоре и вовсе забылся. Только после шока и страха за Чимина, когда мысли удалось немного успокоить, Мин вспомнил, что топор лежит в дупле. В Бога, как его мать, он не верил, но кто-то явно был милостив к нему.       Достав топор, парень тут же бросился обратно. По пути он задержался на берегу с Чимином чтобы проверить его состояние.       — Холодно… холодно… — бредил русал.       — Чимин, потерпи немного, я скоро, — молил Юнги, оставив в одиночестве холодную мертвенно бледную руку.       Он вернулся к месту, где был скол от бревна и принялся бить по льду топором. Хоть в предыдущие дни и была метель, сильных морозов не было, а ещё недавно деревню навестила небольшая оттепель, поэтому лёд на озере был не слишком толстый. Юнги без остановки бил топором по льду, пытаясь пробраться к воде. Он тяжело дышал, пот лился со лба и шеи, но останавливаться не собирался. Руки без тёплых рукавиц совсем заледенели, пальцы щипало от холода. Парень дрожал и прыгал на месте, чтобы согреться, так как ноги почти не чувствовал. Щёки ужасно щипало от холода.       Наконец появилась вода. Юнги начал ещё сильнее, из последних сил рубить лёд. Лунка постепенно расширялась, пока не достигла размеров, что в неё можно было опустить человека. Мин тут же бросился к берегу, где лежал русал. Он схватил его окостеневшими руками и потащил к воде.       — Чимин, сейчас я опущу тебя. Ты такое луковое горе. Когда поправишься, я обязательно буду требовать с тебя много монет за такие приключения.       Чимин не ответил. Он был без сознания. Юнги доволок его до лунки и начал бить по щекам. Русал из последних сил пытался открыть глаза, но это плохо удавалось, а бредовые мысли он всё же нашептал.       — Мин Юнги? — по слогам. — Ты же умер. Я был на твоих похоронах. Твоя жена… Она отдала мне ракушку. Нет, это была дудочка с ракушками… Или что же это всё-таки было? Вот незадача, не помню.       — Я сейчас опущу тебя в воду. Сможешь сам удержаться на плаву?       Чимин замолчал. Он совсем не слушал Юнги, а находился где-то глубоко в себе, хоть и мог шептать бессвязные слова. Юнги хотел найти в них смысл, но понял, что в голове всё смешалось в кашу.       Мин опустил сначала ноги русала, а потом туловище. Он придержал его за подмышки, а после отпустил, чтобы Чимин мог держаться на плаву самостоятельно, однако всё было зря. Тело Пака было слишком расслабленным и податливым, словно холодец, ничего не шевелилось. Застывшее сердце и холодное тело не могло удерживать его на поверхности воды, он пошёл ко дну. Юнги испугался, здравые мысли покинули его ум. Он крепко вцепился в руки русала, чтобы не дать ему уйти на дно.       — Юнги, не отпускай меня, — слабым голосом еле слышно попросил Чимин, а после потерял сознание.       Юнги притянул его к себе и опустил ноги в воду. Его сердце тут же замерло на мгновение. Ему показалось, что он вот-вот умрёт от того, насколько ледяной была вода. Юнги не мог отступить, он зажмурился и опустил остальную часть тела в воду, открыв рот, но ни звука не произнёс. Он пытался вдохнуть воздух, удушение сковало, тело парализовало от холода, ничего не шевелилось какое-то время.       «Я так и умру?»       Юнги очень медленно и слабо потянулся рукой к тулупу: в кармане он нащупал дудочку. Она тоже была очень холодной и мокрой. Рисунок сильно смазался.       «Ракушки, которые нарисовала мама…»       Один бульк, и дудочка выпала из обессиливших рук, скрывшись в пучине мрачного озера.       Солнце садилось за горизонт. Птиц слышно не было. Лишь тихие ветер подвывал и переносил с места на место легкие снежинки. Как это мог быть конец?       Чимин не приходил в себя. Юнги не понимал: неужели вода не помогла ему? Может нужно больше времени? Однако отпустить его он не мог. Чимин попросил быть рядом. Не выполнить просьбу любимого было нельзя.       А если честно, то он уже и не мог выбраться. Тело сильно промёрзло, он перестал чувствовать им что-либо. Оставалось лишь отдаться судьбе и из остатков сил бороться с наступающим сном. Если уснуть сейчас — мгновенная смерть.       Юнги пытался сохранить сознание. Ему казалось, что он даже напевал какие-то песни, чтобы не уснуть, однако всё же провалился в небытие.       — Сможешь проломить лёд побольше? — крикнул голос.       — Да, сейчас, — ответил другой, уже женский.       Юнги очнулся и увидел Хосока и Василису.       — Пришёл в себя. Есть шансы, — сказал Чон, отцепив Чимина от Юнги и вытащив второго из воды.       — Хорошо, тогда я уже послала весточку в Лесное пристанище. Нужно отправить Юнги домой.       Мин слышал голоса словно где-то в далеке. Его внимание было сосредоточено на Чимине, который медленно ушёл в глубь тёмной воды озера. Юнги хотел закричать, но вышло лишь еле слышное мычание. Он тихо заплакал. Зачем Хосок отпустил Чимина?       — Юнги, слышишь меня? — наставник русалок потряс парня за плечи. — С Чимином всё будет хорошо. Я оставлю тебя с Василисой и отправлюсь к нему.       Мин недоверчиво посмотрел на Хосока, но увидел в его глазах только правду. Чон отпустил Юнги и спрыгнул в воду, скрывшись в глубинах. Василиса приобняла Юнги и попыталась успокоить.       — Подожди немного. Наставник Намджун скоро придёт на помощь. Ты будешь дома целым и невредимым.       Юнги молчал. Сил на разговоры не было. Он снова боролся со сном.       — Прости, что не могу тебя согреть. Я ведь мавка, — печально улыбнулась Василиса. — Ты должен жить. Чимин будет жить… пока что. Если Хосок сказал, что с ним всё будет хорошо, значит, он сдержит обещание. Твоя мама ждёт тебя дома. Ты такой счастливый, значит, должен бороться и выжить.       Василиса отвернулась в сторону леса, чтобы Юнги не увидел её слёз, однако он плохо соображал, поэтому даже не заметил её жеста. Хоть мавка и давно не была человеком, она помнила, насколько хрупка их жизнь. Хрупка была жизнь её семьи, её собственная тоже, а также и жизнь всех остальных, кого она знала.       Василиса приподняла рукав тулупа и увидела посиневшую кожу. Она с болью прикрыла глаза.       — Василиса! Юнги! — крикнул Намджун, подбегающий к ним. — Я сразу же примчался, как получил весточку. Скорее. Нужно отправить его в тёплый дом.       — Его родители… Вы сможете стереть память ради безопасности?       — Не беспокойся. Всё под моим контролем.

***

      Птицы, сидевшие на крыше дома Минов, вспорхнули от крика, донёсшегося изнутри дома. Лицо матери Юнги исказилось в гримасе боли, она упала на колени и громко заплакала. Отец вышел на шум, сразу же пожалев об этом. Он был шокирован увиденным.       — Нам нужно положить его куда-то и укрыть чем-нибудь тёплым. Состояние тяжёлое, — произнёс Намджун.       — Сюда, — сказала мать, сквозь слёзы, указывая на лавку. — Я сейчас достану шерстяное одеяло и овечий тулуп.       — Поскорее, — попросила Василиса.       Отец подошёл ближе и посмотрел в лицо сына: выражение его лица было слишком беспристрастным, однако при должной внимательности можно было заметить, как нервно дрогнул уголок его губ. Он достал из-под стола стеклянную бутылку с самогоном и налил его в стопку, собираясь выпить, но Намджун, уложивший Юнги на лавку, его остановил:       — Может не стоит пить в такое время? Вашему сыну нужна помощь.       — Не стоит указывать мне, что делать, — резко ответил отец и выпил стопку залпом.       Лицо Намджуна побагровело от гнева. Он был возмущён таким поведением. Несмотря на то, что ему часто приходилось сталкиваться с людьми и что он сам когда-то был человеком, Ким иногда впадал в уныние или гнев от действия деревенских.       Из другой комнатушки выбежала мать с одеялом и тулупом.       — Если не помогаешь, так хоть не вертись под ногами, — рявкнула женщина на мужа.       — Раскомандовалась тут. Ухожу уже, — бросил напоследок отец Юнги, скрывшись за дверью.       — Опять пошёл пить к соседу… — с досадой обронила мать. — Ничего, сами справимся. Не обращайте внимания на мужа. Он всегда такой, но сына он очень любит. Просто, должно быть, ему тяжело видеть его в таком состоянии, — эти слова были адресованы мавкам.       — Мы поможем вам с Юнги, — успокоил женщину Намджун.       Мать начала потихоньку стягивать с сына промокший тулуп. Влага и холод создали очень тяжёлую ситуацию для здоровья Мина. Тулуп местами смёрзся с другой одеждой и встал колом. Кое-где кожа прилипла к мокрой ледяной одежде.       Мать Юнги пыталась крепиться и сдерживать эмоции, однако слёзы сами потекли из её глаз. Видеть сына в таком состоянии было невыносимо. Догадываться о последствиях было ещё труднее.       — Вы знаете, что с ним произошло? — спросила женщина.       Намджун замешкался, продумывая все возможные варианты для ответа. Сказать правду о Чимине? Но имел ли он на это право?       — Он спас очень важного для него человека, — без раздумий ответила Василиса.       — Человека ли? — задумчиво прошептала мать, однако никто уже не дал ей ответ на этот вопрос, так как не хотел подставляться сам или подставлять других.       — Ему нужен покой и тепло. Возможно, скоро он придёт в нормальное состояние… — взбодрилась Василиса.       — Мне уже много лет, я много видала на своём веку, не ври мне, — слова женщины звучали спокойно, но били прямо в цель. — Если знаешь, то просто скажи мне, сколько?       — Если вы верите в Бога, то просто молитесь, — прошептала мавка, а мать перевела болезненный взгляд на единственного сына.       Намджун и Василиса решили остаться в доме Минов. Хозяин отсутствовал и не мог выгнать их, зато, возможно, они могли своевременно оказать помощь.       Время тянулось медленно, однако это пугало больше всего, ведь каждая минута могла стать последней. Солнце спряталось за горизонтом, в доме зажгли лучину.       Мама Юнги опустилась на колени перед углом с иконками. Всевидящий Бог грозно смотрел на неё с портрета, подняв руку в жесте для крещения. Она шептала молитвы и постоянно кланялась, касаясь головой пола. Вся эта процедура длилась уже около часа, поэтому на лбу женщины красовалось красное круглое пятно.       Юнги был без сознания, страдал от жара и иногда тяжело ворочался. Василиса постоянно меняла примочки с прохладной водой на его лбу, чтобы облегчить его состояние, однако жар только усиливался. Постепенно дыхание начало выравниваться и замедляться.       — Стоит послать весточку Хосоку. Если Чимин более-менее пришёл в себя, то пусть придёт попрощаться, — тихо обратился к Василисе Намджун.       Услышав эти слова, мать вздрогнула и застыла. Она пыталась осознать в своей голове услышанное. Конечно, она с самого начала понимала всё, но не могла смириться с этим.       — Тогда отправляй, — согласилась Василиса, и Намджун вышел на улицу.       Мавка тоже поднялась со своего места и сказала женщине, положив руку на её плечо:       — Не молитесь ему больше. Не услышит. Проведите последнее время с вашим сыном. Не бросайте его одного.       — Он всегда слышит, — нахмурилась женщина. — В этот раз тоже…       Василиса не выдержала и перебила её:       — Вы были с сыном в его первые мгновения жизни, так будьте и в последние!       Её слова прозвучали громко и яростно. Мать опешила и обернулась на мавку, лицо которой освещала лишь тусклая лучина, однако даже так можно было увидеть на нём боль и злость.       Мать тихо встала и подошла к ложе Юнги. Она упала на колени и разрыдалась. Смирение с концом начало проникать в самые дальние глубины её сердца. Женщина постепенно успокоилась, лишь плечи еле заметно вздымались от лёгких всхлипов. Она взяла руку сына в свою и поцеловала. Чуть тёплая и бледно-синяя, с израненными пальцами и сломанными ото льда ногтями. Когда-то эти чудесные пальчики извлекали необычайно красивые звуки из дудочки, а сейчас…       — Юнги, прости, что не смогла защитить тебя. Я так люблю тебя. Отец тоже любит тебя. Ты нужен всем, не уходи. Пусть сегодня случится чудо, пожалуйста.       Василиса смотрела в пол. Хорошо, что свет был очень тусклым, хотя некому было бы заметить её слёзы сейчас, да и плакать в такое время было не стыдно.       Юнги шевельнул ресницами. Мать чуть не пропустила этот момент. Он приоткрыл глаза и обвел зрачками комнату, не делая никаких других лишних движений.       — Ма… — он не договорил второй слог, но всё поняли, кому это было адресовано.       — Юнги, хочешь воды? — охрипшим голосом спросила мама.       Сын не ответил, он не отрывал взгляд от мамы. В тускло-оранжевом свете нельзя было разглядеть покрасневшие глаза, но Василиса была уверена в том, что всё так и было. Маленькая слезинка выкатилась из уголка глаза Мина и быстро стекла по щеке. Он снова закрыл глаза.       Раздался скрип двери. Вошли трое: Намджун, Хосок и Чимин. Последний был в приподнятом настроении. Над ним всё ещё властвовали сумасшедшие мыслишки.       — А… — протяну Хосок, желая задать вопрос.       — Я всё сотру, не переживай, — опередил его Намджун, и друг лишь согласно кивнул.       — Как темно, здесь не помешало бы больше света. Хорошо было бы повесить солнце вон в том углу и звёзды на потолке, — весело пролепетал Пак.       — Чимин, — громким низким голосом произнёс Намджун, — подойди к Юнги попрощаться.