Стригой

Вечер был ужасен. Даже после сытного теплого супа и нескольких кружек качественного эля Константина трясло. Сын хозяйки за дополнительную монетку лично ему притащил несколько дров и указал на камин, который выглядел настолько чистым, будто там ничего никогда не жгли. Константин снял промокшую одежду и забрался под плотное одеяло, пока угли догорали. Но зубы всё равно стучали, а образы перед глазами не помогали заснуть. Она не покидала его. Константину казалось, будто Марьяна вот-вот войдет в дверь, сядет на край кровати, умоет его лицо теплым влажным полотенцем и даст настойку зеленого цвета с кислым привкусом, и всё пройдет. Он боялся обернуться в большой кровати, чувствуя, если это сделает, то удивит на пустой половине рыжие волосы. — Изыди, призрак дьяволицы, — Константин сжал маленький крест в руке и зажмурился. Его Преосвященство всегда объяснял смысл молитв очень подробно, но сейчас Константин просто шептал латинские слова, насколько он запомнил их порядок. Но образ перед глазами становился всё более четким, будто воздух собирался в призрака. Константин услышал, как скучат собственные зубы, а комната наполнилась её запахом. — Костик, — услышал он и резко поднялся. Константин дотянулся до сумки и вытащил флягу со святой водой. Единственная свеча в комнате погасла от резкого ветра, взявшегося ниоткуда. В свободной руке он подбросил серебряный клинок. — Ты мертва, — повторял он. — Я сам сжег тебя. Ты мертва. И ты должна остаться такой. Твоя душа должна быть свободна от адских мук. — Свободна, Костик? Я свободна, — ветер ласково щекотал его обнаженную спину, а её голос, казалось, звучал прямо в голове. Константин открыл флягу зубами и окатил лицо святой водой. Запах пропал. Или он просто перестал его чувствовать. Константин взглянул в запертое окно. — Но ты призвал меня, родной, — прошептал призрак. — Твои способности. Помнишь, мы обсуждали это, о, аланский провидец? Я не хотела видеть тебя, но ты… — Убирайся, — Константин обернулся, но ничего не увидел. Лишь на второй подушке покоился рыжий волос. — Ты пришел на мою родину, — теперь голос звучал спереди. — Чтобы убить еще больше моих людей. Я не боюсь за них. Я боюсь за тебя. Ты продал душу не Дьяволу, но человеку. Ты погубишь себя, Костик. — Уходи, нечисть. Оставь меня в покое, прощу, — он был готов опуститься на коленях, но было бы перед кем. Он не понимал, откуда доносится голос, откуда взялся волос, к которому он боялся прикоснуться, словно к чумному. — Ты призвал меня, чтобы прогнать? — он узнавал в интонации наигранную обиду. Разум заботливо запомнил Константину её лицо, когда она обижалась. Надувала губы, сводила узкие брови к переносице и складывала руки на груди. В такие моменты хотелось уложить её на постель и сделать самой счастливой. Что Константин и делал. — Марьяна, — произнес он запретное имя. — Прощу. Оставь меня. Ты мертва. А я выполняю свою работу. Люди пропадают. Вчерашние дети! Последним нашли шестнадцатилетнего парня! — Все мы дети Божьи, не так ли? Это говорил Его Преосвященство? — голос рассмеялся. — Так какая разница, во сколько человек попадет в Рай? У детей даже больше шансов. Если их родители не нагрешили от души. Хотя, всегда же можно исповедоваться в последний момент и самые страшные грехи будут прощены? — Я не призывал тебя, — Константин взглянул на кинжал, отложил флягу, и перевел взгляд на свободную руку. — Уходи, Марьяна. Будь покойна. Я здесь, чтобы помогать. Помогать людям, а не… — А не таким, как я? — голос стал тише. Она почувствовала угрозу, и Константин встал к стене. Он осторожно проткнул кончик среднего пальца на левый руке и принялся выводить крест, подобный нательному, только на стене. — Я прощаю тебя. Я отпускаю тебя. Да хранит Бог твою душу, — шептал он вперемешку с латинскими словами. — Я отмолю тебя, как закончу здесь работу. Марьяна, я любил тебя, как щенок. Помни это. И не являйся мне больше. Аминь. — За меня отомстят, не переживай. И против моих друзей даже молитвы не работают, — с этими словами холод из комнаты пропал. Свеча снова зажглась, а крест был завершен. Константин вытер кинжал и облизнул палец. Он опустился на колени перед кроватью и сложил руки в молитвенном жесте. Марьяна смеялась над ним, когда он делал это каждый вечер, но после её смерти молитвы давались еще тяжелее. Его Преосвященство с отцовским покровительством мог сколько-угодно говорить, что нужно просто время, что Бог не посылает нам испытаний, с которыми мы не можем справиться, и что вера только крепнет от жертв. Константин знал, что Бог не добр, но от этого он не становился менее грозным. И Константин Гецати стал его оружием в руках Его Преосвященства. От оружия лишь требуется хорошо выполнять свою работу, иначе его заменят. Константин взглянул на подушку, волос пропал. Он на всякий случай скинул её с кровати и лег обратно. Теперь веки сами закрывались, конечности приятно тяжелели, а благодать царила в душе. Холод отступил. Казалось, даже дождь за окном прекратился. Но она всё равно ему снилась. Воспоминание или мечта, уже не имело значения. Когда они только познакомились, она была молодой вдовой с прелестной дочерью, а он только приехал и искал помощи. Помощи у любого, кто мог её дать. Марьяна приняла его у себя, а потом всё случилось слишком быстро. Во сне он видел, как она стоит у очага в его рубахе, рыжие волосы разбросаны по плечам, с одного спадает ткань, а длинные ноги так и манят оказаться между ними. В доме Марьяны у камина лежала большая коричневая шкура, где они любили проводить вечера, когда ребенок уже спал. И девочку Константин полюбил, как свою дочь. Которой теперь никогда не родиться. Его Преосвященство не настаивал на том, чтобы Константин принял обет безбрачия, но он хотел сам. тогда рана была слишком велика. Затянулась ли она со временем? — Костик, — ласково шептала она, целуя его в шею. Константин слабо улыбался, вспоминая те дни, а особенно ночи. Потом выяснилось многое, например, что для статуса вдовы ей не хватает самой малости — мертвого мужа. Что в подвале она хранила не просто травы и запасы на зиму, а настойки зачастую содержали кислый привкус магии. Греха. — Уходи, — с трудом сказал он, отнимая любовь всей своей жизни от себя. Марьяна приподняла бровь и отвернулась, смотря на потухающий камин. Константин видел, как чернеют её волосы. Точно так же они обратились в цвет ночного неба, когда её поглотил праведный огонь. Он попытался прикоснуться к обнаженному плечу, но резко обнаружил, что смотрит не на Марьяну. Лицо перевоплощалось, волосы быстро укарачивались, метаморфозы, выглядевшие болезненными и пугающими, Константина лишь завораживали. Её образ извратился, но запах остался прежним. Теперь на него смотрели синие глаза Александра, которого он видел в кабаке. В той же одежде, с бренчащими амулетами на груди, среди которого не мелькало ни одного креста. Но ему Константин не стал противиться. Он даже не знал этого человека, но не мог оторвать взгляд, как он седлает его бедра, кладет руку на грудь, сжимая крест сквозь рубаху. До этого только Марьяна могла себе позволить. Только она была настолько смелой. Константин проснулся резко, словно его ударили по легким. За окном лениво вставало солнце, а кровавый крест на стене исчез, подушка вернулась на место. Но через секунду Константин понял, что стало причиной резкого пробуждения. Он снял с себя всю одежду, поэтому семя выплеснулось на одеяло, и уже успело высохнуть на коже. — Видит Бог, я схожу с ума, — Константин не сразу вспомнил, кто именно ему снился, что он закончил, ни разу не прикоснувшись к себе, как подросток. Но когда осознание пришло, его прошибло резкой мерзостью. К себе, разумеется. — С этим надо что-то делать. Так работать я не смогу, — сказал он сам себе и принялся убираться. Он вытерся остатками воды и оделся, выглядывая в окно. Ночью не было видно, но теперь в первый лучах рассвета он видел, что в тридцати шагах перед ним расположился старинный каменный храм. Около его входа дремал послушник Дмитрий, прислонившись спиной к стене. Константин решил, что это знак судьбы. Кажется, Лина хвалила некого отца Олега. И то, что он не видел ни одного священника на повешении прошлым днем, уже внушало уважения к святому отцу. В кабаке с раннего утра мужчина, представившийся, как муж Виктории, драил пол. Он предложил Константину завтрак, но тот поблагодарил и направился на выход. Завтракать он не любил, делал это лишь в одном промежутке своей жизни. Когда жил с ней. Дом Божий встретил его радушно. Даже для утренней службы было слишком рано, но мужчина в черной рясе заботливо протирал деревянные лавки для прихожан. Константин перекрестился и посмотрел на алтарь. Для деревенской церкви там располагалась неплохая статуя из белого камня, изображающая Деву Марию на руках с примерно пятилетним Иисусом Христом. Точнее, Христом ему еще предстоит стать. Пока он был лишь сыном Марии и Иосифа из Вифлеема. Лишь избранные волхвы знали, кем будет этот мальчик. — Вы путник? — сзади раздался дружелюбный молодой голос. Константин развернулся и взглянул на отца Олега. Гладковыбритый мужчина выглядел едва ли на двадцать, но он слегка улыбался с усталостью в глазах не по годам. — Марат вчера рассказывал, что к нам заехал инквизитор от Его Преосвященства, но почему-то горец. — Марат? — Константин вспомнил мужчину, похожего на свинью. — Он юродивый? — Разве что, как пророк Иезекииль, — отец Олег лукаво улыбнулся и встал рядом, складывая тряпку в руках. — Но этого мы не узнаем, пока в Иудее не падут несколько народов, верно? — Так вы просто жалеете его? — переспросил Константин, усмехнувшись. — Разве церковь не нужна, чтобы помогать таким людям? — любезно сказал отец Олег. — Как вас называть? Я и послушник Дмитрий всегда готовы помочь Его Преосвященству. Особенно в борьбе против упырей. Нам нужно больше здоровых и живых прихожан. — Константин, — представился он. — И я не инквизитор, не занимаюсь еретиками, богоотсупниками и ведьмами. Теперь только нечисть, которая рождена без души, а поэтому не может быть спасена… А не слишком ли вы молоды для святого отца? — Мне жаль, если в ваших краях люди приходят к Богу позже. Я выгляжу моложе, чем являюсь. Мне двадцать шесть, — отец Олег слегка поклонился. — Хотите послушать проповедь? Не думаю, что начнется раньше восьми. Сегодня будний день, а вчера такой дождь был, все будут приводить дома в порядок. Да и вчера… Я удивлюсь, если слушать будет кто-то, кроме послушника Димитрия. — Вчера, — задумчиво повторил Константин и повернулся спиной к статуе. — А где вы были вчера? Почему не стояли рядом с послушником, не приняли последнюю исповедь приговоренного? — Я был в деревне выше по склону, — отец Олег сел на передний ряд и поправил рясу. — Там умирала слепая девочка от болезни легких. Я держал её за руку, чтобы ей было не страшно входить в Врата Господни… А по поводу Череватого… Я планировал, что мы будем держать его под церковью еще пару недель, мы не все попробовали, чтобы исцелить душу несчастного. Но вчера, когда я уехал, он вырвался и напал с ножом на послушника Димитрия. Слава Богу, несколько людей были рядом и смогли его оттащить. Решили меня не дожидаться. — Послушник Дмитрий не пострадал, надеюсь? — Константин опустился рядом. — Вы знали, что он был одержим, а не занимался чернокнижием? — Не пострадал, благодаря Богу, — отец Олег поправил крест на груди и откинулся, любуясь статуей. — Я догадывался. Влад был хорошим человеком, жену свою очень любил, сына растил, церкви очень помогал, но… Все началось с того, что Надежда Эдуардовна заметила, что Влад на кладбище по ночам ходить начал. А потом открыто предлагал порчу, проклятья и другую чернуху простым людям. Это мы уже не могли терпеть. — Понимаю вас, — Константин повернул на него голову. После ночи ему хотелось исповедаться, но рядом с таким молодым святым отцом он чувствовал себя неловко. — Вы знали Марьяну? Вчера я слышал, что вы были друзьями. — Романову? Знал, конечно, — отец Олег слабо улыбнулся. — Когда я только приехал сюда, я с братом и помогал тогдашнему святому отцу, как Дмитрий сейчас мне. Но потом… Её сожгли, как ведьму, верно? — Да, — Константин подтвердил. — Не хочу сказать, что она заслужила, но поводы были. Да хранит Господь её душу, — отец Олег перекрестился. — Я молился бы за неё, если бы она принимала молитвы, — произнес Константин в тишине. Отец Олег поправил волосы и встал, чтобы привести статую в порядок. До чистоты кабака Виктории храму было далеко, но он стремился к этому. — Марьяна скорее ноги себе сломала бы, чем встала бы на колени перед святыми, — раздался знакомый голос от входа. Благодаря эху он звучал еще громче и насмешливее. Константин обернулся, и встретился взглядом со вторым участником его сна. Стыд заставил тут же отвернуться, в горле встал неприятный ком. — Мне жаль, что ты узнал об этом так, брат, — отец Олег даже ухом не повел. Он забрался на постамент к статуе и старательно стирал пыль с макушки Мадонны и проходился тряпкой аккуратно по каменному телу Иисуса. — Она не могла закончить иначе, — Александр пожал плечами, полностью игнорируя Константина. Он тоже не горел желанием смотреть на него. Старший брат был одет слишком легко для осенней погоды, объемная черная рубашка не могла согревать худое тело, как и брюки, которые казались слегка малы, так как слишком плотно обтягивали ноги. — Я прочитаю за неё молитву к святой Марии Магдалине, — отец Олег тяжело вздохнул и посмотрел на брата сверху вниз. — Дима там заснул опять, да? — Крепко, — подтвердил Александр. — Ты бы пошел разбудить его, Олеж, замерзнет же насмерть. Как же мы обойдемся без такого поборника чернокнижия? — Ты не почувствовал запах алкоголя? — отец Олег ловко спрыгнул вниз и положил тряпку к ногам статуи. Александр развел руками в стороны. — Знаешь, я его не нюхал, — он проводил брата глазами до выхода, а потом слегка вздрогнули его плечи, когда тяжелая деревянная дверь захлопнулась. Александр развернулся, и словно только заметил Константина. Он широко улыбнулся, демонстрируя белые и удивительно ровные зубы. — Я догадывался, что встречу вас здесь, Константин, — Александр безбожно оперся об алтарь и сложил руки на груди. Еретические амулеты на груди выглядели скорее как украшения и безделушки, чем как дорогие камни. Его Преосвященство говорил, что суеверие не грех, но дорога к нему. Смотря на Александра, можно было с уверенностью сказать только одно: такие люди грехами упиваются и церкви не посещают. — Вы были другом Марьяны, мне жаль, — Константин взглянул в глубокие синие глаза и грустно улыбнулся. — Она была близка и мне. Но ничего не поделаешь. Перед Богом все равны. — Поэтому вы лично решили устроить их встречу? — Александр хмыкнул. — Я… Святой огонь очистил её от грехов, и она предстала перед воротами Рая чистой и вновь невинной, — Константин сотню раз слышал это от Его Преосвященства, и не видел ни одной причины не верить. Верить, чтобы не испытывать вину. — Невинной? Боюсь, рожавшим женщинам девственность не вернуть даже через огонь, — хмуро ответил Александр. — А что стало с её дочерью? Вы и её сожгли? — Его Преосвященство определил её в женский монастырь имени Святой Клотильды. Там о ней позаботятся, воспитают достойной… — И послушной, — перебил Александр. — Да, — Константин не мог отрицать. — Она сможет выбрать, чему посвятить свою жизнь: стать одной из монахинь, или выйти замуж за хорошего христианина и посвятить жить материнству. — А если она выберет путь матери? — Александр приподнял бровь. Константин чувствовал, что не может смотреть в глаза этому мужчине дольше нескольких секунд. Щеки застилала краска. — Дочь ведьмы в первую очередь ведьма, даже если была рождена до… Неважно. Вы и ее сожжете, Константин? — Это буду определять не я, — Константин встал. — Если… Вы её отец? — Упаси Господи, — Александр резко рассмеялся, а потом обернулся на статую. — Нет. Конечно, нет. А что, она похожа на меня? — Вы похожи на человека, с которым Марьяна могла быть близка, — Константин помнил, как впервые увидел маленькую девочку в дорогом платье и новеньких туфельках, которая никогда ни в чем не нуждалась. У малышки были черные волосы и тихий характер в противовес матери. Константину казалось, что девочка всё время наблюдает за ним, но даже не подходит. Марьяна говорила, что она была дочерью её покойного мужа, но когда он объявился абсолютно живой, то Константин не нашел внешнего сходства. — К сожалению, у неё был ужасный вкус на мужчин, — Александр пожал плечами. — Но я скорее поверю, что её дочь разнесет святое убежище по камню, сожжет его до дна и перережет всех монахинь, чем пойдет по праведному пути. Эта жизнь подходит далеко не всем. — Ваш брат выглядит довольным своим местом, — парировал Константин. — Хотя у него много искушений, он держится достойно для своего возраста. Я передам Его Преосвященству о заслугах молодого пастора. — Я отговаривал его бесчисленное количество раз. Но Олег слишком любит людей, — с неким презрением бросил Александр. — А вы? Из любви к несастным деревенщинам приехали искать стригоя? — Почему вы уверены, что это стригой? — Константин подошел к нему ближе, но Александр не уступил. Он был немного ниже его, и судя по всему ровесник, но выглядел моложе и энергичнее. — В наших краях только такое может завестись, — Александр положил руку на его рубаху в то место, под которым прятался крестик. Точно так же, как и во сне. В этот раз Константин отшатнулся, позволяя издевательской улыбке расцвести на тонких губах. — Хоть вы больше и не инквизитор, на вашем месте я бы пригляделся к Надежде Эдуардовне. Мудрая женщина, но живет уже слишком долго для простого человека. — Шестьдесят лет, по-вашему, это много? — Константин неожиданно кашлянул и сделал еще шаг назад. Александр отстал от алтаря и прошел в проход между скамеек. — Не очень. Но она ведь сильно старше, — сказал он на последок. Потом в церковь вошел отец Олег и послушник Димитрий, который активно пытался почистить рясу на ходу от грязи. Он даже немного покрылся инеем. Константин не остался на утреннюю проповедь. Он смотрел, как люди тянулись к церкви под звон колокола. Как Лина просыпалась на ходу и пыталась стереть с щеки черный след угля для глаз. Как Виктория тащила двух сонных сыновей за шкирку с лицом божьей благодати, а её муж вежливо шел следом и нес корзины. Как даже юродивый Марат робко крался к двери и просил милостыню, но вместо нее получал лишь тупаки от богобоязненных граждан. Послушник Дмитрий даже не пустил бездомного на порог и закрыл дверь перед его лицом, когда пришло время начать проповедь. — Подайте монетку, господин горец, — невнятно сказал он, прихрамывая в его сторону, когда на площади не осталось никого, кроме них. — За что так с вами, Марат? — Константин не собирался давать монеты, но сделал вид, что потянулся к кошелю. Бездомный выглядел жалко, а жители деревни обычно жалеют таких, но с Маратом, определенно, что-то было не так. — Бог им судья, — не ответил Марат, но сложил дрожащие руки перед собой. Константин увидел бегущего молодого человека в сторону церкви с маленькой девочкой на руках, но послушник Дмитрий отказался открывать дверь. Ребенок начал канючить, и тогда дверь на мгновение приоткрылась, чтобы девочка оказалась внутри. Опоздавший отец перекрестился, но отошел от двери. — Вот почувствуй каково это, любовник Сатаны, — Марат резко развернулся и злобно хихикнул. — Пошел вон отсюда, — бросил человек устало и посмотрел на Константина. — Добрый день. Меня Илья зовут. Жена про вас все уши прожужжала. Приехало наше спасение. — Чернокнижник-чернокнижник, — издевался Марат. Илья замахнулся на него, и человек-свинья тут же испуганно взвизгнул и побежал в другую сторону. Константин покачал головой. — Нельзя же так с теми, кого Бог и так наказал, — тяжело вздохнул он, наблюдая, как Марат исчез в переулке. — Вы не знаете, что он сделал, — Илья тяжело вздохнул. — Как к вам обращаться? — Можно просто Константин, — он посмотрел ему вслед еще несколько секунд, а потом повернулся к собеседнику. — А что такого он сотворил, что вся деревня шугается, и даже святой отец под свое крыло берет неохотно? — Ох, — Илья тоже посмотрел ему вслед и перекрестился. — Марат… Он раньше зажиточным человеком был, половина всех коров долины ему принадлежала, в столицу ездил, с важными людьми общался. И жена у него была, золото, а не человек. Все её знали, умница-красавица, дом всегда в чистоте держала, святая женщина, церкви много жертвовала и школу помогла построить тут. — Но? — помог Константин. Он не горел желанием выслушивать долгую предысторию, но Илья, судя по всему, никуда не торопился. Все равно жизнь в деревне не начнется до окончания службы. — Бил он её нещадно. Пил часто, скотина, а когда напьется, хуже черта был, — Илья поежился. — С мужиками в драку не вступал, а на жену свою руку постоянно поднимал. Ладно, подзатыльник, мол, суп пересолила, нахамила или что-то еще. Но он ей и руки ломал, и ноги, и нос даже один раз. Даже тогдашний наш пастор просил её развестись, детей-то не было никак. Но она терпела, стойкая женщина, храни Господь её душу. Но один раз совсем плохо было. К нему еще друг издалека приехал, лысый такой, баб всех наших задирали, а потом напились так, что дом свой огромный Марат поджег. И друг его, и жена, и коровы в хлеву… Теперь побирается, сволочь, а все деньги снова тратит, чтобы напиться. — Жаль, — Константин отвел взгляд, но мигом снова посмотрел на Илью. — А я смотрю, вы много всего знаете. Что про вампира сказать можете? Вы ж соседние деревни ездите? — Езжу, — Илья кивнул. — Но вообще… Там страшно всем очень, на улицу нос боятся высунуть, нас винят. Так что, когда вы с этим разберетесь, то мы будем очень благодарны, Константин. Героем будете. — Да, вампиры всегда на детей сначала нападают, — Константин кивнул, но Илья вдруг изменился в лице. — Что? На ребенка напали? — он приложил руку к сердцу и посмотрел в сторону входа. — Где? Когда? — А разве не… — Константин приподнял бровь. — Так вы про Миколу? — Илья выдохнул. — Никакой вампир его не убивал. Я своими глазами видел, как он подрался с парнями другими, и на него случайно телега упала. На месте прямо раздавила… Ужас, конечно, но никакого вампира даже рядом не было. — А как же случай с четырнадцатилетней девочкой? Его Преосвященство так был тронут, что сразу меня послал, — он нахмурился. — Прасковья… — Илья грустно вдохнул. — Мы сначала тоже все решили, что вампир. Девочка пропала, и через три дня нашли её голую в лесу задушенную… Ходили все искали вампира, кто мог такое сотворить. А потом выяснилось, что отчим её. Кусок платья Прасковьи нашли у него. Повесить гада мало было. Отец Олег даже не стал его исповедь принимать. — Понятно, — Константин задумался. — То есть без крови в лесах только взрослых находили? — Да, — подтвердил Илья. — Но разве от этого менее важным становится? Из двух деревень мы уже человек тридцать пропавшими насчитали, и восемнадцать из них нашли. — За какой период? — Года… четыре, наверное, — задумчиво произнес Илья. — Но в последнее время пять человек пропало, мужики пьяные из кабака какого-нибудь выходят по-одному, взяли и пропали. Один кабак даже сожгли, и пытались к викиному подойти, но мы отбили. — И сколько таких мужиков пропало? — Пять человек, по-моему, — Илья почесал щеку. — У некоторых жены, дети. Кого-то уже нашли, кого-то ищут… Меня жена уже одного не выпускает никуда, как солнце заходит. Вот, Влад взялся с этим бороться, но… Избрал не те методы. — Влад — это тот, которого повесили вчера за колдовство? — Константин сделал вид, что не знает. — Я слышал… Илья, правильно? Что вы были близки с ним, Илья. Это правда? — Мы друзья… были друзьями, — Илья сдавленно улыбнулся. — Влад друга потерял из-за кровопийцы и решил, что бороться с монстрами можно, только став монстром. Я рад, что он не успел никому действительно навредить. Ну, вроде бы, не успел. Земля ему пухом. — Он тоже подозревал, что это стригой? — Константин нахмурился. — У него, кажется, жена осталась. Где она живет? Я хочу с ней поговорить. — Лена ничего не знает, — быстро принялся уговаривать Илья. — Не тревожьте вдову, она места себе не находит. Ничего не знала, слово даю. Она сама его из петли снимала! Оба раза. — Оба? — Чтобы… он вычитал, чтобы стать колдуном-стригоем, надо повеситься, — Илья опустил взгляд и поджал губы. — Я его отговаривал, Константин. Дима отговаривал, Лина, отец Олег… Все отговаривали, кто знал, что он замыслил. — И если столько человек знало, то его жена… — Константин не успел договорить. — Не знала! — Илья поднял глаза и положил ладонь ему на плечо, сдавленно глядя снизу вверх. Константин заметил, что его руки дрожат. — Он ей ничего не говорил… Ничего, совсем ничего. Любил её сильно, волновать попусту не хотел. А потом, когда он это сделал, она, Лена, себя винила и рыдала постоянно, что он к ней даже подходить стыдился. Только через сына последний год и общались. — М-да, — Константин сделал шаг назад. — Спасибо за помощь, Илья. Если что-то узнаешь, сообщи мне… А Влад кого-нибудь подозревал? — Лину, — Илья посмотрел на церковь. — Но это скорее в шутку. Они часто в шутку друг друга обзывали. Послушника Димитрия подозревал, но потом передумал и сказал мне, по секрету, что Дима слишком слабохарактерный и трусливый, чтобы кровь у живых людей пить. — То есть ему не помогло, что он сам обратился в монстра? — Ну, он… он вкусил власть и дьявольскую силу и сильно изменился. Но расследование шло хорошо, — Илья приблизился к нему и стал говорить тише, хотя на площади так никого и не появилось. Марат иногда выглядывал из-за угла, но и он перестал, когда его испугала ворона. — Еще Надежду Эдуардовну подозревал, у нее дом в деревне есть и от мужа какая-то лачуга осталась в северном лесу. Он туда ходил-ходил, но потом её встретил, они поговорили, и Влад убедился, что это не она. — Лачуга в лесу — это очень плохо, — Константин хмыкнул и указал рукой в сторону гор. — Северный лес в том направлении? — Нет, он скорее на востоке, — Илья поправил его руку и указал нужное направление. — Так просто исторически сложилось. Некоторых мужиков там находили, поэтому Влад и начал её подозревать. Но видимо… — Это не она способствовала его второму повешению? — Константин решил твердо направится туда. Колокола зазвонили резко, что Илья рефлекторно пригнулся и перекрестился. — Нет. Он, — Илья указал на колокольню. Послушник Дмитрий очень самозабвенно выполнял свою работу. Константин хмыкнул и попрощался с новым знакомым. Деревня постепенно начинала рабочий день. Люди осторожно выходили из домов, кто не успел на утреннюю службу, а их сограждане возвращались оттуда. По дороге Константин зашел к лошади, чтобы проверить её состояние. Сын Виктории за дополнительную медную монетку хорошо её вычесал, убрал естественные отходы и налил новой чистой воды из колодца. Константин хмыкнул, наблюдая. У Виктории растет достойный помощник и наследник. Константин взял с собой подсохшую сумку с оружием и закинул арбалет на плечо. Его коллеги не рекомендовали таскать с собой всё в лес, где будет не так много места для маневра, но Константину именно этот арбалет спас жизнь в узком пространстве. Предыдущий его вампир обитал в каменном замке с кучей коридоров, ведущих в никуда, чтобы заманивать своих жертв. — Алкаш! Видит Бог, однажды в Марата превратишься, Шепс, — услышал он голос Надежды Эдуардовны и мельком прижался спиной к стене разваливающегося дома. Они стояли на окраине, лес уже встречал его темной крон и еловым запахом. — Я не пьянею, старая, завидуй молча, — Александр шел рядом с ней, держа в руках огромную коробку со звенящими стеклянными бутылками. Они направлялись в лес, только Надежда Эдуардовна несла с собой несколько пустых мешочков. Константин сглотнул и затаился. От Шепса пахло кислой свежестью, как и в храме, только теперь в воздухе повисло что-то металлическое. Так пахла Марьяна. И так было в его сне. — Алкоголь в тебя уже вместо крови, сволочь, — бухтела Надежда Эдуардовна. — Куда бутылки тащишь? Жертву свою очередную хочешь разчленить, да? — А ты что в избушку свою идешь? Дьявола призывать? Так я уже здесь, — Александр поставил коробку на стол и сложил руки на груди. — Что ты тут делаешь, старая? — Работать иду, бессовестный, — Надежда Эдуардовна махнула на него рукой. — Вот приехал инквизитор, по душу твою, Шепс. И братец тебя больше не спасет, кровопийца несчастный. Бог всё видит, и бесстыдство твое, и грехи твои. — Так пусть он меня и накажет, — Александр проводил её взглядом. — Все нормальные бабы дома сидят, молятся, боятся, что их вампир сожрет, пока никто не видит. А ты прешься в самую гущу, ведьма. За одно с монстром, да? — С тобой? Да ни за что, — Надежда Эдуардовна тоже остановилась и развернулась, поставив кулаки на пояс. — Там женщина одна рожать собирается, я травы для нее соберу. — Оправдывайся, карга, оправдывайся. Константин тебя сожжет, как и Марьяну. А она тебя в Аду встретит и заставит на все ответить, Надя, — Александр взглянул ей в глаза без страха и с насмешкой. Константин почувствовал мурашки по коже. Во сне он смотрел на него точно так же. Только теперь взгляда синих глаз удостоилась Надежда Эдуардовна. — Ты с ней первый увидишься, — старуха плюнула ему под ноги и развернулась, медленно направляясь в лес. Константин уже собирался выходить, когда Александр тоже покинет место, но тот резко развернулся и хмыкнул. — Я знаю, что ты следишь за мной, Костик, — ядовито произнес он. Сердце Константина упало вниз, в горле пересохло. Он выглянул из-за стены, Александр наклонил голову на плечо и снял с себя один амулет, сжимая в тонких пальцах. — И я знаю, что ты следишь за мной еще и во сне. Константин отвернулся, словно находясь в поиске того, что ответить, но когда поднял голову, Александр пропал вместе с коробкой. На земле остался только амулет, к которому Константин не подошел бы никогда в жизни. Запах Марьяны пропал, как и намек на её присутствие осел в горле. Хотя теперь Константин не был так уверен, кому он принадлежит.