Go Big or Go Home

***

План первого похода в Хогсмид Блейза был молниеносно составлен неделю назад, когда после собрания старост Драко вывесил в гостиной расписание выездов в деревню, и основной пункт в нем в был, если обобщать, только один — «Всевозможные вредилки». Воспользоваться чьим-нибудь камином не составляло никаких проблем, а Панси давно хотелось взглянуть на детище Уизли — нет во всем волшебном мире силы, способной уговорить Нотта и Малфоя делать то, что им не особенно хочется, сильнее Панс. При идеальном раскладе «Всевозможные вредилки» трансформировались в «колени [хотя бы] одного из основателей», но хотя Блейз старался не говорить об этом вслух, его друзья мало того, что уже знали о его коварных, соблазнительских планах, так ещё и не особенно верили в их успешность. Впрочем, сам Блейз не сильно от них в этом отличался. Но ведь не было ничего плохого в том, чтобы пытаться получить то, что хочется, верно? Блейз опирается локтями на стойку, специально отставляя задницу — очень выгодная позиция, как считает он сам. Он слизеринец, видите ли, С — значит стратег, тут все продуманно. Для брата-акробата номер один, для Джорджа, откроется прекрасный вид на его ключицы и мышцы груди из полурасстегнутой, — хотя тут уместнее «еле застегнутой», — шелковой рубашки, потому что на улице может быть и минус уже как неделю, но если он не может использовать толику своей магии во имя красоты в комфорте, то какой из него вообще волшебник? Элегантная черная мантия с серебряными застежками небрежно перекинута через стойку рядом. Фред, — если у Забини все еще хорошо работает чутье, — должен был провожать его блестящими глазами от самой двери, которую Блейз эффектно распахнул, до прилавка, на который теперь опирался, кокетничая с Джорджем, а значит брату-акробату номер два точно удастся оценить эти брюки. Эти брюки нравятся всем, а его задница в них — и подавно. [Благослови Паркинсон за острое чувство стиля] Что уж говорить про плавную линию плеч и изгиб позвоночника, которым Блейз тоже очень гордился. — Что, никакого флирта на работе? — притворно печально говорит Блейз, строя глазки Джорджу, когда тот отвлекается на середине предложения, заполняя какие-то бумажки. Они уже успели промыть косточки части старых клиентов и мельком обсудить какой-то новый продукт в их лавке — Блейз, размышляя вслух, подсказал небольшое улучшение, чем заработал сияющую улыбку. Джордж отмирает, весело ухмыляется ему в ответ: — О нет, флирт всегда включен, потому что Фред с ума сойдет, что пропускает это. Он занят с кучкой раздражающих клиентов, а я получаю тебя, — и, смазав движение на ходу, приподнимает его подбородок большим с указательным пальцами. Проходит секунда, и Джордж скрывается со стопкой пергамента в задней комнате, где, как полагает Блейз, у них что-то вроде рабочего кабинета. Он остается в том же положении еще минуту, бездумно рассматривая стену напротив, каким-то образом смущенный таким простым жестом. Эта игра в кошки-мышки продолжалась уже примерно год. Их можно было бы даже назвать друзьями, кем-то вроде приятелей, если бы только не одна маленькая деталь. Блейз дразнился, Блейз влезал в их личное пространство, — иногда поочередно, иногда к обоим сразу, — Блейз отпускал грязные намеки, а Фред и Джордж переглядывались, с таким знакомым Блейзу хитрым огнем в глазах, и — Фред флиртовал с ним в ответ и делал ровно такие же откровенные намеки, а Джордж вот вообще не пытался скрыть, что оценивает его внешний вид при каждом удобном случае и вот — трогал его. В основном — это заводило и будоражило кровь. Потому что приятно флиртовать, зная, что тебя хотят, что флиртуешь ты не в пустоту и что надежды не безнадежны, потому что в таком случае это ощущалось скорее прелюдией, нежели чем-то еще. Но были моменты, когда это все же расстраивало. Иногда казалось, что игра затянулась, что дразниться уже не смешно, и что если хоть один из них еще раз скользнет по его телу таким взглядом без дальнейших действий, то Блейз сдастся и расплавится от перевозбуждения и тоски прямо на месте в очень печальную и неудовлетворенную лужу. Это немного сводило с ума и слегка разочаровывало время от времени, но Блейз, как уже говорилось выше, был слизеринцем. Он любил заковыристые задачки и был очень, очень настроен справиться с этой конкретной в ближайший год. Он бы простоял намного дольше, если бы не Драко, что с превеликой радостью шлепает его платком, стащенным с шеи Панси, прямо по заднице. — Пошли уже, ты пофлиртовал с рыжими чудовищами, теперь очередь Тео, — ворчит Драко, отдавая платок Панси и захватывая его руку, чтобы потащить к выходу. Блейз успевает только кинуть по привычке салют Фреду, который с улыбкой наблюдает за ним. Уже на улице, его вдруг осеняет: — Подожди, что? С кем это Тео собрался флиртовать? — упомянутый Нотт идет впереди них вместе с Панси и размахивает руками в необычайно хорошем и раскрепощенном настроении. — Что я пропустил? — Мы идем в книжную лавку, — с усмешкой закатывает глаза Драко. Руку он так и не отпускает.

***

На улице была идеальная погода для квиддича — октябрь был милосерден к ним. Деревья все еще были украшены рыжим цветом, а внутренний двор еще не превратился в вышедший из-под контроля эксперимент над охлаждающим зельем. Драко опирается всем весом, почти перевешивается через перила, с абсолютно сумасшедшей ухмылкой взирая на раскрасневшихся игроков Гриффиндора прямо под трибунами, что только что выиграли матч против Когтеврана. Поттер поймал снитч, разумеется, — не прямо у Чжоу из-под носа, она же не Драко, — но все равно довольно унизительно. Когтевранская защита и игроки так или иначе не были достаточно хороши, как понимает Блейз, даже не будь у Гриффиндора великолепного Поттера, но Драко всегда будет радоваться, если у него будет возможность утереть придурку шанс в последующих играх. Упомянутый придурок с ошеломленной счастьем улыбкой соскакивает с метлы, весь такой верткий и выверенный в воздухе, почти сразу же спотыкается то ли о собственные ноги, то ли о клочок земли, когда пытается подойти к своей команде. На лице Драко настолько тошнотворно-влюбленное выражение лица, что Блейз со вздохом переводит взгляд вниз, на поле. У них и правда сильная команда. Привлекательная, несомненно, тоже, как будто это был этакий входной билет. Оливер Вуд, разумеется, с его безумной влюбленностью в квиддич сделал немало, чтобы их команда была одной из сильнейших. Он хороший стратег, много времени уделяет анализу противников и своих игроков, в очень хорошей физической форме и невероятно вынослив — у Блейза есть глаза, ладно? Парень будто чувствует, что на него пялятся, потому что через несколько мгновений поднимает голову и смотрит ровно Блейзу в глаза. О, сколько сосредоточенности. Забини обаятельно ухмыляется уголком губ и слегка вздергивает брови, рассчитывая ровно на то, что получает. Взгляд Вуда усиливается, медленно скользит, будто бы непроизвольно, от его глаз по шее, открытых ключиц, проходится по полуразвязанному слизеринскому галстуку и упирается в перила трибун, хотя явно хотел бы пойти дальше. Это — другое. Обычно Вуд выглядит наполовину раздраженным его принадлежностью к Слизерину, если вообще замечает, конечно. Если так подумать, то единственные моменты, когда Блейз видел Вуда, хотя бы отдаленно, счастливым — это на поле. Но сейчас? Это не раздражение, — куда ему раздражаться, если они только что выиграли матч, нет, — Блейз видит яркие угольки триумфа в его глазах и это горячо. Вуд все еще сосредоточен и уверен, но и доволен тоже. От такого взгляда по коже моментально проходит электрическая волна, разогревая не хуже заклинания, и ухмылка Блейза приобретает что-то хищническое. Вуд хмурится ему в ответ, словно внезапно очнувшись, — вот же жалость, что не поймешь, красные пятна у него на щеках все еще от полета или все же из-за него, — и резко отворачивается, перехватывая метлу поудобнее. Где-то в глубине души Блейз все равно знает ответ на этот вопрос и уже мысленно прикидывает несколько моментов — с собой ли у него палочка [«помнит ли он нужные заклинания» даже не обсуждается] и был ли у него когда-нибудь спонтанный секс на адреналине за трибунами? Он помнит только спонтанное взаимное рукоблудие, что, вероятно, не совсем считается. Блейз бы посмотрел, на что способны эти руки в другой ситуации, но Панси внезапно прислоняет холодную ладонь к его лицу и насильно отводит в сторону его взгляд. — Что? — У тебя снова это лицо, — монотонно, так, что со стороны покажется, будто она раздражена, произносит Панси, но Блейз знает ее уже много лет и прекрасно слышит ласковые смешинки в ее голосе. — Какое лицо? — ухмыляясь, он берет ее за запястье и отводит руку от своего лица. Затем он тоже разворачивается к полю, рассматривая круг почета, который совершают все игроки Гриффиндора, резво вскакивая на свои метлы. На когтевранцев смотреть очень жалко, но не ему, конечно. Они немного похожи на мокрых выдр. — Лицо-я-думаю-о-чем-то-неприличном. — Не знал, что у меня такое есть, — смеясь, говорит он, чуть сжимая ее аккуратную ладонь. Уже немного согревается, но можно же лучше. Поэтому он утягивает их сцепленные руки в карман своей мантии. Панси не возражает. — Ну, это практически твое обычное лицо, только оно немного более… — тут она замолкает, затем снова смотрит на него, прищурившись, но так и не находит правильного слова, поэтому просто машет на него рукой. — Ты понял. Блейз только пожимает плечами.

***

Вечеринки в Хогвартсе не были новостью для учеников, и хотя это все тщательно скрывалось от профессоров, что-то [конкретный такой зловещий оскал Макгонагалл, дающей им тест на утро, например] подсказывало Блейзу, что некоторые все же знали и просто благосклонно позволяли им прожигать свою молодость. Ну, пока это не выходило за рамки Выручай-комнаты или чьей-нибудь гостиной, разумеется. Блейз пробирался на такие вечеринки с четвертого курса, сначала — просто посмотреть и разведать обстановку, курса с пятого — уже с конкретной целью, которая менялась от раза к разу. Иногда это было полезно, чтобы узнать что-нибудь: сплетни об учениках и знакомых или что-нибудь о будущих учебных материалах, иногда ему просто хотелось прочувствовать жизнь, находясь среди людей, в их потоке, быть захваченным общим весельем, иногда — чтобы найти собеседника или собеседницу на ночь. В этот раз Панси пригласила его составить ей компанию в Выручай-комнату, и Блейз подумал — а почему бы и нет? Переодеться в подходящую одежду для выхода было делом десяти минут, и вот они уже заходят в шумную, темную комнату, полную людей. Панси [стратегически] затерялась в толпе где-то спустя полчаса, и Блейз процентов на восемьдесят пять уверен, что видел ее колдующей над бутылками и котелками с напитками пятнадцать минут назад. Кажется, примерно в это время вечеринка начала набирать обороты, и все вокруг стали казаться более расслабленными. Интересно, это был огневиски или маггловский ром, к которому она питала тайное пристрастие? Блейз решает проверить и плывет сквозь толпу танцующих подростков, лавируя между горячими телами, цепляясь то и дело за чужие талии, чтобы поддержать равновесие — и свое, и чужое. Какая-то девушка пьяно и удивленно улыбается ему, почти откидывая на него голову, когда натыкается спиной, и он не дает ей упасть. Блейз нежно улыбается в ответ, как будто ребенку, и аккуратно подталкивает девушку в направлении смеющихся подружек. Она довольно быстро забывает о нем, но запах ее травяных духов, смешанный с чем-то естественным и горькой ноткой алкоголя в дыхании, еще некоторое время остается с Блейзом. В конце концов, он добирается до котлов и щелкает пальцами, чтобы налить себе бокал. Затем изящно подхватывает его и осторожно принюхивается — ну мало ли, это же Панси намешала. Напиток пахнет, как и положено, алкогольно, но не пышет жаром. Блейз не узнает фруктовых ноток эльфийского вина, и, решая, что маггловский ром все же достоин сегодняшней ночи, отходит в сторону, прижимается лопатками к холодному камню. Несколько минут он спокойно потягивает напиток, отстраненно рассматривая толпу. Публика была разношерстная. Не многие носили факультетские галстуки, — школьной формы всем и в обычное время хватало, — но Блейз узнавал знакомые лица. Несколько однокурсников с курса помладше, довольно много пуффендуйцев с разных курсов, Гринграсс на повышенных тонах пытается втолковать что-то какой-то девушке с Гриффиндора, — подождите, это там Лонгботтом? Блейз фыркает себе в стакан, не сдержавшись, когда понимает, что да, тот парень, что сейчас, танцуя, стягивает с себя рубашку — точно Лонгботтом. А маленькая черноволосая красавица рядом, что стоит с чересчур довольным лицом — Панси. Блейз вовремя отворачивается, чтобы не смотреть на заманивание жертвы в ловушку хищника, но успевает уловить то, как черные наманикюренные пальчики Панси проворно скользят по чужой белой коже, вцепляясь в конечном итоге в шлевки на джинсах. Мерлин, ну и ночка. Драко от зависти помрет, что пропустил такое. Хотя уже сейчас Блейз с ликованием предвкушает, как Панс, слегка взъерошенная, но на удивление собранная после ночи не в своей постели, будет объяснять, где она была. Здесь жарко, лениво проносится у него в голове, пока он делает очередной глоток и медленно облизывает губы. Всеобщая расслабленная атмосфера зацепила и его, и он чувствует медленно зарождающийся внизу живота мандраж. Сбивая с мысли, в его ближайшее окружение вторгается маленький ураган — какая-то парочка яростно не то обжимается, не то дерется, — и судя по тому, как стонет парень при соприкосновении его лопаток со стенкой, девушка выигрывает. Уже через секунду они активно начинают совать свои языки друг другу в глотки, а руки так и норовят забраться под одежду, так что Блейз хмыкает и отворачивается, хотя что-то в нем проказнически предлагает заорать «Снимите комнату!», чтобы спугнуть их. С удивлением он натыкается на Луну Лавгуд на другой стороне комнаты. Ее то и дело закрывают снующие и танцующие вокруг подростки, но он узнает ее безошибочно — или скорее ее белоснежные волосы. Блейз забывает сделать последний глоток из стакана, когда понимает, что она смотрит прямо на него. Луна улыбается ему, и есть в ее улыбке что-то мистическое, какое-то знание, недоступное Блейзу, оно сверкает в ее глазах — или это отблески слабых свечей над потолком?.. Он не может определить, притягивает ли это или пугает, поэтому развязно салютует ей двумя пальцами и отворачивается, чтобы взять себе еще выпить. Завтра у него будет отвратительное похмелье, но зато какой способ провести ночь.

***

Хэллоуин был любимым праздником Блейза, Рождеству до него было далеко, и как бы Панси ни делала страшные глаза, этого было не изменить. Без каких-либо особых причин, кроме тех, что 1) это был праздник, 2) можно было выбрать одежду на грани правил приличия и все равно найдется какой-то магглорожденный, чей костюм будет еще более эксцентричным, а значит Флитвика хватит удар не от его внешнего вида и 3) не нужно было возвращаться домой. Конечно, Блейз не планировал возвращаться и на это Рождество, потому что никому не улыбалось сидеть на званом ужине с очередным странным ухажером его матери, но она могла попросить его присутствия. Блейз был бы откровенно рад, если бы mamma предпочла грязные утехи в пустом особняке, а не его светлый лик и пустую болтовню. Совы летают между левитирующими тыквами и летающими свечами, и Блейз бы не обращал на них особенного внимания, потому что его темный филин уже принес ему утреннюю газету, если бы очень настойчивый сычик не кинул ему в лицо письмо. Драко на рефлексах ловит его в воздухе, чтобы конверт не упал в тарелку с его завтраком, а наглая птица садится позади них на подоконник и склоняет голову вбок. Панси удивленно улыбается уголком губ и вытягивается, чтобы сунуть ей печенье с изюмом в клюв, успевая при этом отдернуть пальцы, пока они еще у нее есть: — Кто тебе пишет? Это же не птица… — она запинается, пытаясь припомнить, какую фамилию сейчас носила его матушка, но в конце концов сдается и опускает правила пустой вежливости. Блейз не осуждает; он тоже не помнит. Следить за чередой матушкиных ухажеров было даже утомительнее, чем за попытками Драко во флирт с Поттером. — миссис Забини, верно? — Нет, — говорит он, перехватывая письмо из пальцев Драко. — Это от Уизли. — Уизли? — удивленно спрашивает Теодор. Лицо Малфоя рядом вытягивается: — Правда? Письмо от них с твоим именем на нем? — он даже заглядывает ему за плечо, чтобы увидеть своими глазами художественный почерк Фреда. — Тут точно не замешана елейная смазка? — Non fare lo sciocco, — бегло бормочет Блейз, закатывая глаза к затылку. Затем он вскрывает конверт ножом для масла, — варварство и что? — и начинает вчитываться в буйство каллиграфических завитушек. Его друзья быстро отвлекаются от него и его письма. По крайней мере, так это выглядит со стороны: Панси пожимает плечами и возвращается к каше, Драко фыркает, отлепляется от его плеча и продолжает завтрак, Тео лишь поднимает брови на секунду при упоминании письма от Уизли, но в целом остается равнодушным, потому что все, что его интересует сейчас — это кофе. Однако место действия — стол Слизерина, галстуки на их шеях соответствующего цвета, а он настолько много и долго тарахтел насчет этих двоих, что проигнорировать такое большое событие просто недопустимо. Поэтому его друзья, проницательные, натасканные на запах интересных, полезных фактов, сейчас обращены в слух. Черные зрачки Тео то и дело показываются в уголке глаза, чтобы подсмотреть за его лицом, Драко поворачивается в сторону Панси, — а соответственно и в его направлении автоматически, так как Блейз являлся препятствием между ними примерно в семидесяти трех случаях из ста вот уже седьмой год, — и эта позиция была замечательна для наблюдения. С — значит стратег, помните? Разумеется, их надежды на хорошее шоу не оказываются напрасными, как понимает Блейз, с трудом веря в написанное. — Если какая смазка тут и будет присутствовать, то явно не елейная, — в благоговении бормочет он. Затем через секунду: — О, Мерлин, у меня будет Уизли-сэндвич, — сокрушенно стонет Блейз, прижимая конверт к телу, как самую сокровенную вещь на земле; ее отнимут только у его хладного трупа. — Ты отвратителен, — закатывает глаза Драко, и Блейз больше чем уверен, что это не потому, что у него намечается горячий секс втроем, а скорее потому что процент Уизли в нем явно будет превышать ноль. У каждого свои вкусы, верно? — Дай ему развлечься, — с мягкой усмешкой говорит Тео, подталкивая его локтем. — Он пускал на них слюни так долго, что накапало на целую награду. — Мы подарим тебе медальку, когда ты вернешься, — серьёзно говорит Панси, в заверяющем жесте трогая его плечо. — Две, — он специально делает тон капризным; Панси лишь снова серьёзно кивает, уже улыбаясь.

***

Последние дни Блейз… ну, не кажется сам себе более невыносимым, чем обычно, но такая мысль поступает со всех сторон. Панси запрещает ему сидеть рядом с ней и Тео в библиотеке после сорока трех минут, — последний, конечно, ничего не говорит со своим железным терпением, но вот взгляд… Под конец Блейзу уже не так хочется выяснять, насколько железен его самоконтроль, так что он принимает агрессивное настояние Панси свалить подальше и правда убирается в Подземелья. И дело не в том, что он специально делает своей целью раздражать всех вокруг, раздраженных и так, со всеми этими промежуточными экзаменами. Что-то словно не на месте, что-то мерно, раздражающе гудит у него под кожей, побуждая двигаться вдвое больше и болтать втрое быстрее. Нужда, вот только он не может понять, что именно ему нужно. В конце концов, Драко взрывается тоже и шипит ему пароль от Ванной старост с, опять же, очень добродетельным советом использовать пену с экстрактом ромашки. Блейз быстро и слегка виновато сбегает из гостиной. Ванная старост оказывается занятой. Понимает он это не столько из-за стойкого запаха розовой пены, что встречает его, как только он беззвучно толкает дверь — тут всегда приятно пахло всем подряд, как будто масла впитались в камень на веки. Даже не пар и влажность, которую он чувствует, намекают на это, о нет. На эту мысль его наталкивают голоса — проказливо хихикающий женский, стонущий мужской и слабая музыка, в такт которой он машинально начинает двигать бедрами, пританцовывая. Затем Блейз останавливается, сбиваясь на шаг, застывает на месте и непроизвольно задирает брови. Каким образом он тогда сумел открыть дверь — вопрос, на который придется отвечать либо Драко, либо незадачливым голубкам. Очень прискорбно было портить их вечер, но… А впрочем, думает Блейз, выпрямляясь и плавным движением прижимаясь к стене. Ухмылка сама лезет на лицо, настроение мгновенно поднимается. Под плеск воды и приглушенную романтическую музыку Блейз пробирается дальше по небольшому коридору, а затем прислоняется спиной к колонне. Стоит так еще минутку, слушая, как переплетаются голоса, что-то интимно бормочущие друг другу на ухо, и не узнавая ни одного из них. Что даже немного расстраивает. Ему бы не помешал хороший материал для шантажа. Затем он немного выглядывает из-за колонны, надеясь ни то на магию, ни то на свою удачу, но скорее на занятость голубков. По полу разбросаны лепестки роз, на пенных шапках тоже видно несколько красных мазков, [Мерлин, как банально] витражная русалка недовольно отвернулась, и он ее понимает; чужую одежду он регистрирует немного левее, слегка разбросанную видимо в спешке, к одной из стенок бассейна спиной прислонился какой-то парень, кажется, с Когтеврана, [удивительно тогда, почему болван забыл закрыть чертову дверь] а над ним возвышается его спутница со светлыми волосами. Спина у нее красивая, отвлеченно думает Блейз и скрывается обратно. Все стратегически важные места прикрыты либо пеной, либо ракурсом. Вероятно, он зашел в самый нужный момент, потому что совсем скоро к сбитому дыханию примешивается короткий задушенный женский стон вместе с плеском воды. Затем еще один. И снова. Парень хрипло что-то бормочет, [«А лучше бы тоже постонал», думает Блейз, поправляя галстук. «Дилетант, сразу видно»] на что девушка придушено смеется. Звук довольно быстро обрывается, так что Блейз догадывается, что паренек — засранец, который любит дразниться. Через несколько минут он уже саркастично дирижирует, расслабленно прислонившись к холодному камню, под стоны и музыку. А неплохо идут. Еще через некоторое время звуки шлепков воды о кожу ускоряются; чужие вскрики также набирают высоту; парень наверняка хорош в обращении с пальцами. Рассеянно Блейз думает наколдовать фейерверк или может быть аплодисменты за старание, — Блейз уже слышит, как они эхом будут разноситься по комнате, — но голос, подозрительно похожий на предостерегающий голос Тео, советует ему не делать этого. Конечно, его не отправят за вторжение к декану на ковер, но ситуация наверняка будет не очень приятная. Так что он ждет, опираясь спиной на колонну. Артистично просматривает свои ногти [попросить, что ли, Панси накрасить их?] и смутно пытаясь обуздать электрические коготки, что мелко впиваются под кожу при каждом особо звконком вскрике наслаждения. Все же у него давно не было никого, с кем бы можно было весело провести ночь. В какой-то момент Блейз слышит сдавленное ругательство, протяжное, на грани: «не останавливайся», а затем сладкий, такой тягучий, совместный стон, от которого возбуждение клубком сворачивается внизу живота. Блейз выдыхает сквозь зубы, беззвучно, и стукается затылком о камень позади. И потом он снова ждет, — никогда бы не смог вообразить себя ожидающим во время секса, — хотя нет, сотрите это, вполне может, — потому что он может и достаточно мудак, чтобы поиздеваться над ними и навсегда преподать урок по запирающим заклинаниям, но не достаточно ублюдок, чтобы портить им самые приятные мгновения после. Вот когда тихий разговор возобновляется, когда он чувствует изменение в атмосфере, что все страсти точно улеглись и напряжение, витающее в комнате, спало, вот тогда он вальяжно отталкивается от колонны и выруливает в коридорчик. Они выглядят даже мило. Девушка свернулась на парне, лбом лежит у него в изгибе шеи, поигрывая пальцем с вьющейся короткой прядкой; лицо когтевранца застыло с такой дурацкой, отвратительно сладкой улыбкой, что Блейз по ней скучает в ту же секунду, как она пропадает, когда он замечает его темную фигуру. Чужие глаза комично расширяются, как чайные блюдца в Большом зале, а хватка на талии девушки чуть усиливается. — Не желаете разнообразить досуг? Могу предложить свою кандидатуру, — обаятельно предагет Блейз, осторожно ступая по скользкому полу. Когтевранец открывает рот, девушка оборачивается — и они оба вскрикивают. Получается практически такой же звук, что и раньше, только немного другой окраски, испуганный и уже разозленный. — Или может быть подсказать книжку с нужными заклинаниями? После его, что неудивительно, выставляют за дверь. Блейз выплевывает часть воды, что попала в рот, когда когтевранец все же решил проявить свою мозговитость и швырнул в него каким-то заковыристым невербальным заклинанием, и сам же потом фыркает от смеха. Одежда полностью мокрая, рубашка неприятно липнет к телу. Мимо проходящая группа девушек с разных факультетов разглядывает его во все глаза. Блейз проводит рукой по лицу, ото лба до подбородка, чтобы стряхнуть лишнюю воду и подмигивает им. Половина девушек краснеет, а пуффендуйка, внезапно, развязно ухмыляется ему в ответ и показывает большой палец вверх. Все раздражение последних дней испаряется, как и вода, которую он высушивает заклинанием.