Go Big or Go Home

***

Сказать, что они остаются в замке одни было бы преувеличением, но ощущение создается именно такое. Панси уезжает, расцеловав их в щеки, на рождественские каникулы домой, как и большая часть учеников — знакомые лица не маячат перед глазами за завтраком, потому что Большой зал удивительно для себя полупуст. Даже за учительским столом осталось все несколько человек, и Блейз, наверное, никогда не сможет привыкнуть к сюрреалистичности этой картинки. Без постоянного гула человеческих голосов Хогвартс кажется больше, чем он есть — высокие потолки, нескончаемые коридоры, успокоившиеся лестницы. Блейз чувствует обособленность, как будто с наступлением каникул Хогвартс переносится в какой-то другой мир, словно на него накладывают еще одно скрывающее заклятие, но уже не от магглов, а от самих волшебников. Может быть, это странно, но Блейзу кажется, что Замок выдыхает, когда последняя лодка отъезжает к поездам, — и отдыхает вместе с ними. Блейзу это нравится. Тихие зимние утра, когда Драко с опухшим от долгого сна лицом ворчит, что за ночь Согревающее поизносилось, и из-под тяжелого пухового одеяла вылезать совершенно не хочется. Странные завтраки за одним, не-их, столом, когда никто не должен носить галстуки и внезапно гриффиндорка с четвертого курса дискутирует с когтевранкой с третьего о Зельях, Тео находит себя обсуждающим маггловские пьесы с парой пуффендуйцев, а они с Драко широкими глазами рассматривают идеально структурированные заметки по латыни незнакомого до этих каникул когтевранца с их курса. В один из каникулярных дней, наполненных бездельем и давно откладываемыми делами для души, они решают [слишком громкая формулировка, Блейз в действительности не помнит, чтобы они что-то решали, это было скорее: Драко сказал, и они пошли] выйти на прогулку. Кажется, они не выбирались за пределы замка в течение нескольких дней по причине чертовски холодно, но ради разнообразия, как думает Блейз, наматывая на шею второй слой зеленого шарфа с нашивкой Слизерина, почему бы и нет. [Еще может быть смириться со всем этим легче, потому что Драко натягивает на себя эту смешную шапку] Снежинки в тот день падают хлопьями, самым прекрасным способом из возможных. На улице морозно, щиплет щеки, и темно уже как несколько часов, только факелы и звезды разгоняют тьму. Теодор в основном ее только сгущает, сморщившись в своем пальто и нахохлившись, как птица. И даже в этом есть своя прелесть: Блейз видит, как блестят его глаза, как довольная улыбка украшает лицо Драко, и сам невольно проникается настроением и счастливо вдыхает холодный воздух. Они не очень много разговаривают, в основном в тишине раздается только скрип снега под ногами, однако когда они приближаются к границе Запретного леса, Драко хрипловато просит: — Подождите немного тут, я хочу проверить растение для зелья… — остаток фразы теряется в бормотании в складки шарфа: Драко уже упархивает от них ближе к кустам широкими шагами. Они с Тео переглядываются и одновременно фыркают, но покорно остаются на местах, лишь перепрыгивают с места на место, чтобы разогнать кровь. — Чертов ботаник, — шепчет Тео, выдыхая облачка пара. Блейз слегка хихикает в ответ на это, поворачиваясь к нему лицом: — Ты, конечно, имеешь право так говорить, мистер «Я прочел учебник летом, и в пятнадцатой главе есть историческая неточность», — Тео успевает только цыкнуть, прежде чем Блейз улавливает его расширившиеся глаза и регистрирует толчок в спину. Немая сцена. Тео смотрит на него, кусая нижнюю губу, чтобы не рассмеяться, а Блейз просчитывает стратегии, пока Драко не дышит за его спиной. В конце концов он останавливается на: — Он только что кинул в меня снежок? — с абсолютно мертвой интонацией. Тео торжественно кивает, высовывая руки из карманов. Блейз повторяет кивок, медленно вытаскивая собственные руки — с палочкой. Дальше дело техники — он резко разворачивается, формируя снежок из ближайшего сугроба и запускает прямо в дурацкую шапку Драко. Цепляет только макушку, но это и не важно. Тео лепит несколько снежков голыми руками и, крадучись, перемещается в более удобную позицию. Так начинается Пятнадцатиминутная Снежная Войнушка. По всей поляне летают снежки попеременно с ругательствами, а их смех сопровождает ребяческое по своей сути действо. В какой момент они с Тео начинают швырять снежки друг против друга — он не может сказать. Как и когда они от снежков перешли к катанию на снегу и дружеской потасовке. Тео выигрывает за счет роста, вот в чем убеждает себя Блейз, когда обнаруживает Нотта сидящим на его бедрах с торжествующим взглядом. Шапка его валяется где-то неподалеку, откинутая рукой Блейза минутой ранее, на щеках у него красные пятна от холода, Драко хохочет где-то на фоне, и тем не менее момент кажется тихим. Теодор замирает со слабой улыбкой, руки сжимают воротник мантии. — Stronzo, — с разъезжающимися в улыбке губами говорит Блейз. Глаза Тео блестят чем-то мягким, и ему не нужно знать итальянский, чтобы понять смысл. — М-мм, мне нравится твой грязный язык, — а затем Тео наклоняется и целует его горячими, красными губами. В этом нет ничего романтичного, Блейз знает, и легко принимает прикосновение, прикрыв глаза. Это неудобно. Теплое дыхание скорее жалит щеки, чем согревает; снег под мантией Блейза начинает таять, хотя и не проникает внутрь; Драко выглядывает из-за сугроба и начинает возмущенно вопить, что его оставили в стороне — в ситуации скорее больше минусов, чем плюсов, но Блейз почему-то упрямо держится за это безмятежное чувство покоя.

***

Совсем скоро они прекращают целоваться на снегу, поднимаются и, хихикая, возвращаются в замок. [Не раньше, чем Драко получает свой поцелуй от каждого из них во имя восстановления справедливости] В Подземельях всегда прохладно, даже скорее холодно в зимние месяцы, но после морозной уличной погоды и недо-игры в снежки даже каменное помещение на дне озера покажется теплым. Щеки горячо покалывает, когда Блейз стаскивает с себя промокший шарф и смотрит, как Тео вспышкой заклятия поджигает дрова в камине. Совсем скоро помещение наполнится настоящим теплом, но пока что Блейз остается в зеленом свитере и носках, уютно устроившись на ковре перед камином в ожидании Драко с теплыми напитками. Они так и не договорились, что выклянчивать у домовиков: какао со специями, горячее молоко с медом или все-таки глинтвейн. Со вздохом, — не измотанным, а таким, который бывает после наполненного событиями дня, после долгих прогулок, когда ноги еще гудят, но это все равно ощущается хорошо, — Теодор присаживается рядом с ним. Они стукаются плечами, потому что Тео не вполне рассчитывает траекторию, но Блейз не возражает и не отодвигается, безмолвно наблюдая за тем, как друг вытягивает свои длинные ноги ближе к огню. В тишине комнаты его суставы несколько раз хрустят; губы Блейза трогает усмешка, которая не трансформируется ни во что большее, потому что одновременно с этим Тео посылает ему угрожающе-предостерегающий взгляд. Поэтому Блейз благоразумно помалкивает и впитывает его тепло. Взгляд Тео задерживается на его лице, теплый, нехарактерно мягкий — заслуга язычков огня в камине, что тушуют острые линии его лица и разгоняют резкую черноту глаз. Тем не менее, это все еще Тео, поэтому в этом есть проникновенность и глубина. Люди часто боятся этого — темноты, бездны, которую видят в глазах Тео, Блейз же находит в ней утешение, поэтому слабо улыбается другу. Через портрет вваливается Драко, не то чтобы шумно, но явно спотыкаясь на стыке ковра и пола. Напитки он не переворачивает, и на том спасибо — они левитируют вслед за ним забавным строем. Драко подсаживается к ним также близко, получается, что они сидят кучкой, и раздает каждому его напиток. Блейз довольно щурится, ощущая вкус специй и горячего вина на языке под тихий гул друзей, что обсуждают последнее письмо Панси. Блейз соглашается с тем, что им нужно написать ей коллективный и очень несносный ответ. На середине кружки он наконец отогревается и, слегка расталкивая друзей локтями, стаскивает с себя свитер, откидывая его на диван. Драко увлекается рассказом о летучих мышах, поэтому Блейз слегка прислоняется к Тео, полуоборачиваясь к его экспрессивному рассказу. Теплая рука с узловатыми пальцами ложится на его бок, слегка придерживая, и Блейз улыбается чуть шире от этого маленького жеста. Смена настроения происходит внезапно, — или только для Блейза, он допускает, что мог пропустить, растворившись в моменте. Потому что он смеется над саркастическим комментарием Драко о Трелони — и это не безудержный смех, но яркая улыбка, от которой прикрываются глаза и впоследствии болят щеки. Он регистрирует затихающий смех Тео, как мягкая волна, смывающая рисунок с песка, и его собственные смешки становятся меньше. Он открывает глаза, чтобы обнаружить Драко со смущающе мягким выражением лица, уставившегося на него. Блейз почти открывает рот, чтобы спросить, почему он пялится, как Драко вытягивается на своем месте и целует его. Это хорошо, хотя и странно, потому что на вкус он как горячее молоко. Пальцы Тео на его боку чуть дергаются, а затем у него забирают пустую кружку из-под глинтвейна. — Мы сегодня в настроении? — выходит хриплым, когда Драко отступает, все еще рассматривая с этим завороженным выражением лица. Зрачки у него огромные, и Блейз сомневается, что сам выглядит лучше. — О да, — соглашается Тео около его уха, несколько зловеще, а затем накрывает челюсть бледной ладонью и разворачивает его голову к себе, чтобы грязно поцеловать. Драко восторженно вздыхает, глядя на них, ни стыда ни совести, и принимается за одежду, с усердием расстегивая пуговки на его свободной рубашке — Блейз фоново ощущает его ловкие пальцы, летающие по одежде и еле-еле касающиеся кожи под ней. Хотя после секундной заминки, Драко поспешно взмахивает изящной рукой куда-то в направлении дверей в спальные комнаты, и замки защелкиваются приятной мелодией, запирая нескольких младшекурсников. Затем он картинно распахивает полы рубашки Блейза, чем заставляет его оторваться от горячего рта Тео и выразительно посмотреть, приподняв брови. Драко только дурашливо пожимает плечами и опускает руки на пряжку ремня. Секунду спустя Тео за его спиной смещается, заставляя буквально облокотиться ему на грудь и уместиться между ног, а бледная пара рук присоединяется к Драко. Блейз сглатывает, беспомощно уставившись на эту картинку и отмирает только тогда, когда его требовательно подергивают за ткань брюк — тогда он приподнимает бедра и позволяет Драко стянуть лишнее. Тео что-то бормочет за его спиной, слишком неразборчиво, двигается, пышущий жаром, — достает палочку, как потом понимает Блейз, — и туника Малфоя распахивается ровно так же драматично, как блейзова рубашка. Драко ухмыляется, довольный, и подкрадывается ближе, заползая между ног. При касании их кожи почти коротит, но Блейз позволяет себе только тихий выдох, которому вторит Тео, более шумно. Затем Драко склоняется над ним, последним он замечает чужой взмах ресниц, и ощущает легкий поцелуй в плечо. Еще один — правее. Другой, третий, выше. Четвертый — в яремную впадинку. Кожа покрывается мурашками при касании улыбки Драко к его кадыку. В концов, Драко обнимает его прохладными руками, — хотя казалось бы, горячее молоко, камин, — и удобно подставляет шею. Блейз коротко усмехается на довольное гудение Тео над ухом и принимается за дело, пока Драко продолжает импульсивно дергать за пряди волос Нотта во время поцелуя, — а работа его заключается в основном в том, чтобы понаставить смущающее количество засосов и расстегнуть чужую ширинку, подразнить мимолетными прижимающими касаниями, от которых бедра Драко машинально дергаются, и он сам приглушенно постанывает. Но их основной фокус сейчас — Блейз, так что довольно скоро, — ему, по крайней мере, не хватает, — открывают от мягкой кожи. Он может принять такой поворот событий, на какое-то время, поэтому расслабляется, растягивается у Тео на торсе и позволяет их рукам шарить по его груди, хаотично задевать соски, оглаживать тазовые косточки, его шею. Одной рукой Блейз запутывается в кудряшках Теодора; Тео переплетает их пальцы вместе и тянет его вторую руку за спину, удерживая там сцепленные ладони. Блейз со стоном напрягается еще больше от этого элемента сдерживания, оглаживая большим пальцем плоский живот, все еще скрытый тканью — чем вызывает небольшой спазм и хриплый, горячий смешок над ухом. Драко прислонился щекой к коленке, как кот, отвлекается, мажет взглядом мимо его скулы, куда-то, где, Тео вероятно ухмыляется невероятно злобно, потому что секундой позже улыбка на лице Малфоя абсолютно точно ему знакома. Пугает еще — видеть ее около нежного места. Затем одной ладонью, — удивительно сильной рукой, Блейз каждый раз обманывается его хрупким телосложением и забывает, что он всю жизнь играет в чертов квиддич, — Драко прислоняется к внутренней стороне его бедра и отводит в сторону, слегка ограничивая его нервную, импульсивную подвижность. От ощущения чужих пальцев, плотно прилегающих к коже, на грани боли, чтобы удержать его от хаотичных движений, его немилосердно ведет. — Не двигайся, — хрипло шепчет Тео ему на ухо, и Блейз сглатывает, быстро-быстро кивая и кидая взгляд на потолок в мольбе. Конечно он не будет двигаться, только не проси Драко останавливаться, черт возьми. У Блейза скручиваются тугие кольца внизу живота, когда он медленно опускает взгляд вниз — светлая голова Драко между его ног, с этой дьявольской улыбкой он сжимает его бедра чуть сильнее. Малфой опаляет дыханием коленку, нежно касается губами и сползает чуть ниже, к внутренней стороне, там, где одно из самых нежных и чувствительных мест — вот же ж дьявол, выстанывает Блейз, когда чужие губы смыкаются вокруг его кожи и мягко засасывают, оставляя пока что бледную метку. Суховатые, чуть обкусанные и из-за этого шероховатые, губы Тео мимолетно касаются его шеи, то тут, то там; под самой челюстью, по выступающей вене, в точке пульса, у самого основания, почти в плечо, дразня и отвлекая ото рта Драко. Это не соревнование, хочет дерзко сказать Блейз. Меня на всех хватит, мальчики, хочет ухмыльнуться Забини. Все, что его рот выпускает в действительности, — абсолютно жалкое хныканье, которым его друзья нагло наслаждаются. Блейз знает, что они только начали, и что им нравится играться с ним, но это знание никак не помогает продержаться дольше — или хотя бы не сгореть заживо. Он не может сдерживать жалобные, нуждающиеся звуки при каждом движении Драко, при виде узловатых пальцев Тео, направляющих его голову, задающих ритм, но у него не остается стыда или какого-то чувства собственного достоинства, потому что Драко искусен и прекрасно умеет играть на его теле, как на давно изученном инструменте. Блейз не может контролировать усиливающуюся дрожь, что сотрясает все его тело при очередном движении языка. Драко, впрочем, отлично справляется сам, придерживая его и вжимая в грудь Тео. Блейз зарывается руками шелковистые волосы, чтобы удержать его от очередного движения, чтобы удержаться самому на этой чертовой Земле; наталкивается на горячую руку Тео и просто громко дышит. «Хорошо», говорит Теодор, практически по слогам ему в челюсть, низко и урчаще. В конце концов, Блейза выгибает дугой, голова откидывается Тео на плечо. Секундой позже он понимает, что, наверное, слишком сильно сжимает чужие волосы в руке, но пропустить звучный и низкий стон Драко было бы довольно сложно, потому что а) его горло все еще было вокруг члена, что, соответственно, заставило звук прошить тело Блейза насквозь, и б) у Драко был такой голос, что да, пропустить было бы сложно. Блейз выдыхает задушенное ругательство, жмурится и честно держится за жизнь. Драко осторожно отпускает его спустя несколько мгновений, когда самый пик проходит, выглядя совершенно оттраханым — как ему и должно. Рот красный, в уголке осталась капля спермы, которую Тео лениво смазывает большим пальцем. Волосы выглядят кошмарно взъерошенными, глаза стеклянные, и он сам слегка задыхается. Блейз лениво скользит взглядом к его штанам — выглядят влажными. — В этот раз он не простонал «Поттер», — с развязной ухмылкой шутит он. Тео фыркает теплым воздухом на ухо: — Ты бы не узнал, потому что его рот был занят, — его горячий и пульсирующий член все еще прижимается к спине Блейза, и вот чего он никогда не поймет, так это откуда у Тео есть силы держать свой голос таким спокойным. В нем всего лишь на пару хриплых ноток больше, чем обычно, и если честно, Блейза это не совсем устраивает. Вот и план на ближайшее время. — Да иди ты в задницу, — хрипло стонет Драко, опуская лоб ему на живот. — Как раз собирался, — больше получается похожим на щебет, когда Блейз снова просовывает пальцы в слегка влажные светлые волосы и чуть тянет. — Хотя можно и наоборот. Ты как? Драко поднимает лицо и резко улыбается, показывая клычки.

***

— Блейз, — сладко, мурлыча, приветствует его Гринграсс старшая. Забини рефлекторно поднимает взгляд от стола, как и его друзья, в слегка ужасающем синхроне, если судить по тому, как неловко смещается Гринграсс. Он знает этот тон. Он знает эту умасливающую улыбку, — честно говоря, Дафна была ужасна в этом, и чем только ее родители занимались, — и он вполне себе представляет, чем это все закончится. Подумать над еще не прозвучавшим предложением у него занимает пару секунд и к моменту, когда он кивает на ее приветствие, у него уже есть положительный ответ. Выходные все равно свободны. — Дафна, — отзывается с задержкой. — Ты что-то хотела? — лучше было сразу покончить с этой частью, потому что слушать пустую болтовню ему нравилось только от Панси, остальные в основном раздражали. Гринграсс наверняка должна была понять. — Вообще-то, да, хотела узнать у тебя кое-что, — тягуче говорит она, предполагая, наверное, соблазнительный тон; руки заняты завтраком, но как подозревает Блейз, это нужно просто для образа, навести важности. Все-таки, это было одной из главных составляющей Гринграсс. — Я слушаю, — вежливо говорит Блейз, делая глоток крепкого чая. — На этих выходных приезжает мой, скажем, ухажер, — Блейз фыркает на это. Он даже и не знал, что у нее есть «скажем, ухажер», впрочем, не так важно. Наличие парня слегка меняло дело, но не очень сильно, хотя услышать такое предложение от нее было… несколько неожиданно. Может, этот «скажем, ухажер» настаивает на изюминке? — И я бы хотела вас познакомить. — говорит Дафна, с намеком обводя подушечкой указательного пальца кромку стакана. Бедная посуда, думает со смешком Блейз. — Подумала, что мы с тобой сможем весело провести время. — Хороший выбор, — беспечно подмигивает Блейз, обаятельно улыбаясь. — А нам обязательно присутствовать при этом? — из-за кружки недовольно интересуется Драко, глаза еще в сонной дымке, даже Поттера ни разу не проткнул взглядом. Уголок губ Тео искривлен в ухмылке. Дафна выглядит удивленной: брови подняты, лицо вытянуто, вилка безвольно болтается опущенной вниз. Через секунду она восстанавливает контроль и выглядит задумчиво, обшаривая цепким, оценивающим взглядом друзей Блейза. Ему понятно, какая мысль пришла ей в голову, — честно говоря, она просто загорается в глазах Дафны, и прошивает его мурашками насквозь, — но он не может удержаться от того, чтобы оценить то же самое, на что смотрит она: ленивая и безумно привлекательная ухмылка Теодора вкупе с привычкой держаться отстраненно и собрано пробуждали желание содрать с него все слои одежды; туманное выражение глаз Драко и расслабленно открытые пухлые губы явно не могли вызвать приличных мыслей; слегка взъерошенные волосы Панси и ее темно-подведенные глаза, что делали черты лица резче, чем они были на самом деле — о черт. В конце концов, Блейз снова смотрит на Дафну — ей явно нравится то, что она видит. — Никогда бы не подумала, что наследник Малфоев сам предложит мне устроить оргию, — говорит Дафна, томно и с хищной улыбкой, глаза соблазнительно полуприкрыты, вилка покачивается в напрягшихся пальцах. Блейз никогда бы не подумал, что Гринграсс на эту мнимую оргию согласится, но люди полны сюрпризов, стоит привыкнуть. Драко давится только что сделанным глотком, совсем не аристократично хрипя. Панси рассыпается в удивленном смехе, звонком и громком настолько, что ближайший стол машинально оборачивается на звук — даже чуточку издевательски это звучит на личный вкус Забини. Она качается из стороны в сторону и в конце концов прислоняется к его плечу; инстинкт подсказывает приобнять ее за плечи, чтобы не упала. Теодорова ухмылка медленно сползает, сменившись легким раздражением. Блейз позабавлено наблюдает за тем, как Нотт закатывает глаза и в то же время тянется поглаживать спину задыхающегося Драко. — Я не- Я- Не предлагал тебе оргию, — сипит он, уперевшись ладонями в стол. «…идиотка!» так и витает невысказанным в воздухе. Драко выглядит скандальным, но Блейз не может заставить себя потрудиться прикрыть свое веселье. Драко был довольно раскрепощен в интимных утехах, [спасибо тебе любимому, правда, Блейз?] однако предельно придирчив в выборе партнеров. Дафна в их список явно не входила; кажется, она стояла не так далеко от крупного рыжего «нет». — Он имел в виду, — предельно вежливо, «какой-же-ты-тупой-представитель-человеческой-расы-почему-мне-нужно-иметь-с-тобой-дело» тоном, разъясняет Тео, — что тебе не обязательно просить Блейза присоединиться к сексу за завтраком в Большом зале. — О, — расстроенно говорит Гринграсс, Панси снова начинает смеяться из-за того, что девушка явно успела нафантазировать себе приятное времяпровождение. — Что ж, хорошо. Я учту это в следующий раз, — на тон холоднее говорит она, сжато улыбаясь Блейзу и поднимаясь со своего места. Вилка опускается на скатерть почти жестко; вполне можно представить, что Дафне хотелось воткнуть ее зубьями в древнее дерево. — Мы пошлем тебе письмо позже, чтобы договориться о времени и месте. Блейз чуть снисходительно кивает, провожая белую рубашку взглядом. Ему даже немного жаль ее; он почувствовал, как Гринграсс понравилась эта идея. Но только немного. Он любил секс, но его друзья заслуживали только лучшего.

***

— Замолчи, — шипит Панси, зажимая его между своих бедер и надавливая ногтями на кожу шеи, когда притягивает его к себе ближе, чтобы мокро и открыто поцеловать. Если это была ее тактика, чтобы добиться успеха, Блейз только за. — Могла бы наложить Заглушающее, — бормочет он ей куда-то в челюсть, покрывая кожу хаотичными поцелуями куда придется; главное — не отрываться от ее кожи, потому что иначе он утонет, и никто не сможет ему помочь. — Заткнись, — снова шипит она, откидывая голову и показывая ему шею. Он умоляюще стонет, на этот раз тише, и этот звук тонет еще где-то в горле, а не разлетается эхом по пустому классу. Этот жест, такой одновременно ранимый, подставляющийся, оголяющий нежное место, и властный в том, как она это делает, не просит, а приказывает: «давай, давай, давай» Панси жадная, но Блейз еще хуже. Совсем скоро ему становится мало открытого участка; в треугольничке кожи, у основания шеи, близко к изящным ключицам, виднеются то тут, то там пятнышки и легкие укусы, которые сойдут совсем скоро, Блейзу особенно нравится та метка, что темнеет у нее под челюстью, но ему нужно больше. Поэтому он начинает расстегивать проворными пальцами ее белую рубашку. Панси убирает руки с его спины, чуть отклоняясь назад и опираясь на ладони; ее бедра все еще продолжают сжимать его бока, не давая сдвинуться и уйти слишком далеко. Не то чтобы у него была хоть крошечная мысль об этом. Волосы у нее были взъерошены последние пятнадцать минут, еще с того момента, как Блейз в первый раз зарылся в ее прическу пальцами, чтобы притянуть еще ближе. К ее «сделай мне хорошо» выражению лица примешивается что-то еще, что-то смешливое, сладкая искорка веселья, а глаза изучающе прыгают по нему самому, разглядывая в ответ в редкий момент тишины перед бурей. — Делаю ли я снова то лицо? — хрипло шепчет Блейз, безумно ухмыляясь. О Мерлин милостивый, Панси всегда так заряжала его, всегда такая дикая, яростная, ненасытная. Она всегда заставляла его вены гореть. — О да, — с такой широкой улыбкой, блестящими и смазанной бордовой помадой, — словно кровь, словно она ввязалась в драку варварским маггловским способом и выиграла, — она выглядела великолепно. — Знаешь, где я хочу это лицо? Ее руки нажимают на плечи, тянут его вниз, и он рад подчиниться — без слов опускается перед ней на колени, чтобы доставить наслаждение языком. В этом ему не было равных.

***

— А что мешает тебе выпить «Подави стыд» и постучать кому-нибудь в комнату? — лениво уточняет Блейз, не двигаясь с места. Голова вальяжно лежит на руке, глаза полуприкрыты и медленно скользят по телу Рона. Его лицо и так было покрасневшим, когда он только подошел, а сейчас румянец пробирается даже за воротник. Блейз не скрывает от самого себя, что ему было бы интересно узнать, как далеко он уходит. — Я слышал, пуффендуйцы довольно отзывчивы. Рон выдыхает нервный смешок. И упорно стоит на месте, когда так явно хочет сбежать, как восхищенно отмечает Блейз. Очень по-гриффиндорски. — Я слышал, что такое говорят о тебе, причем от каждого второго угла, — тут Рон отводит взгляд, слегка раздраженный. — К тому же, представь, какого будет покупать подобное у собственных братьев? Они меня съедят живьем. Блейз не говорит вслух, что может сожрать Рона сам. — И вместо этого ты решил, что лучше подойти ко мне, — подытоживает довольно. Рон пытается беззаботно пожать плечами, и Блейз бы даже похлопал ему за такую актерскую игру, если бы не абсолютно полностью красное лицо. Но мимика на высоте! В конце концов, конечно, его никогда не нужно было долго уговаривать. Блейз деловито вздыхает и начинает собирать свои книги, перья и стопки пергамента. — Что ты делаешь? — Собираюсь, — спокойно говорит Блейз, не поднимая головы от сумки, пока не закончит. Затем он весело подмигивает взволнованному Рону: — Не стоит ли нам найти более уединенное место для наших исследований? Рон очень напряжен, пока ведет его к какому-то классу в дальнем крыле; оно почти не используется, только если в чрезвычайных ситуациях, когда с обычным кабинетом что-то случается. — Помнишь Крама? — вдруг спрашивает Блейз. — Кто ж его забудет, — отзывается Рон. Он скорее недовольно бормочет, чем что-то еще, очень напоминая при этом грейнджеровского кота. — Вот именно, — Блейз прищелкивает пальцами, невольно привлекая взгляд Уизли. — Разве он не был тем самым пробуждением половины Хогвартса? — Не знаю, — снова бормочет Рон, ему все еще явно некомфортно. — Он был твоим? — О, нет, нет, — тут Блейз просто не может сдержать снисходительный смех. — Я всегда был жадным и всегда знал, что меня не устроит выбрать что-то одно, — Уизли краснеет и снова видимо замыкается в себе, поэтому Блейз идет ва-банк и торжествующе шепчет, склоняясь к Рону, словно доверяя ему секрет. — Я был его. Уизли удивленно моргает несколько секунд, а потом громко хохочет, даже опираясь на блейзово плечо. Миссия выполнена. Блейз улыбается, на этот раз более мягко, и поддерживает его за руку остаток пути. Кабинет оказывается не таким пыльным и заброшенным, каким Блейз ожидал его увидеть. Домовики явно справляются со своей работой, мельком думается ему, когда он вальяжно опускает свою сумку на одну из деревянных парт. Рон за его спиной запирает класс, щелчок замка звучит слишком громко в тишине комнаты. Блейз медленно улыбается, оборачиваясь, в движениях явно читается предвкушение. Он знает, что атмосфера начала меняться еще тогда, когда Рон неловким жестом указал на нужный класс, но все веселье и вся непринужденность испарились совсем, когда они оба оказались внутри, наедине, в тишине, с, возможно не очень четкой, но мыслью о том, что сейчас должно произойти. Блейз видит эти изменения в скованных движениях Рона, в том, как он в сотый раз облизывает красные губы, как веснушки горят на его припудренных розовым щеках. Ему хочется окунуться в Рона целиком, прыгнуть в это чувство и разобрать его на кусочки, шаг за шагом, но вместо этого он слегка сбавляет интенсивность собственного взгляда и спрашивает в легком тоне, приглашающе: — С чего хочешь начать? — Поцелуи, — Рон закашливается сразу же после этого слова, отводя взгляд, будто сказал что-то крайне неприличное. Он все также стоит у самой двери, будто кролик, — нет, скорее ласка, — загнанная в угол опасным хищником. И хотя есть что-то лестное в таком титуле, Блейз не хочет его пугать. Блейз хочет, чтобы ему было приятно. Поэтому он кивает, прислоняется бедрами к столу и ждет, излучая уверенность и внимание. Руки он оставляет расслабленно лежащими на парте, ладонями вниз, подбородок слегка опускает, чтобы смотреть на все еще неуверенного и напряженного до крайности, в противовес ему, Рона сквозь ресницы. Томный, теплый взгляд заставляет его сглотнуть, и, когда Рон делает осторожный, настолько мелкий шаг вперед, что кажется, будто он скорее оступился, — Блейз улыбается. В конце концов Рон подходит ближе и ближе, останавливается совсем рядом. Их ноги не соприкасаются, но это близко — носок классических туфель Блейза к потертому мыску кед Рона. Блейз движется медленно, четко телеграфируя о своих движениях, поднятием бровей спрашивая: «можно?», и только после кивка он укладывает ладони на чужой талии, просто придерживая. — Задавай тон, ковбой. — Откуда ты знаешь, что такое ковбой… — бормочет Рон, приближаясь к нему. Блейз пропускает свою реплику о том, что он не в лесу родился, потому что Рон осторожно поднимает руку в воздух, и он боится спугнуть такое робкое начало, пристально следит за траекторией. Слегка дрожащие кончики пальцев опускаются на его щеку, мягко и невесомо скользят дальше. С каждым миллиметром ладонь все больше накрывает его кожу, и Блейз практически не сопротивляется желанию потереться об нее, как бесстыжий книззл, сильнее вжимается, пока ладонь не соскальзывает ему на шею. Рон смотрит на него одно мгновенье, распахнутыми глазами, полными смутного ликования и волнения, нервов. Блейз расслабленно смотрит ему в ответ, впитывает тепло кожи — затем Рональд Уизли шатко выдыхает и медленно приближает их лица друг к другу. Поначалу это… для Рона наверняка неловко. Для Блейза это спокойно — в медленном темпе нет ничего плохого и им он умеет наслаждаться ровно так же, как и диковатой страстью, вспыхивающей за секунду. Мгновение, когда они оба замирают, с расслабленными губами друг напротив друга, привыкающие к занятому личному пространству, оно замечательно. Однако потом Рон слегка смещается, Блейз чувствует трепет его ресниц на своей коже и двигает губами навстречу, слегка поглаживая кожу под слоем белой рубашки. Он каким-то нутром чувствует, в какой момент Рон начинает этим наслаждаться, когда его движения перестают быть медлительными, а поцелуй начинает отдавать горячностью. На секунду они расходятся, — Рону немного не хватает дыхания, он выглядит таким удивленным и слегка не в себе, но затем он улыбается, так трогательно и радостно, и тянет его за воротник рубашки, чтобы поцеловать как следует. Блейз прикрывает глаза и наслаждается его губами, его языком, его вкусом, его звуками, всем, что он может сейчас предложить — словом, вливается в ритм движений, как будто занимая свое место в танце. — Хорошо, хорошо, ладно, — бормочет Уизли, отрываясь от него через… Блейз честно не знает, сколько времени они провели так, вжавшись друг в друга. Руки все еще нервно стискивают воротник его черной рубашки, так что он успокаивающе проводит несколько раз по чужой спине, по позвоночнику, до поясницы и не дюймом ниже, — и сам переводит дыхание. — Это, вероятно, самая низкая оценка из всех, что я получал, — да, он слегка дразнится, подайте на него в Визенгамот за это. Рональд просто выглядит так взъерошено, таким покрасневшим и почти пьяным, что Блейз не может устоять. — Еще какие-то комментарии? Предложения? Рон молчит какое-то время, задумчивый, поплывший взгляд не отрываясь очерчивает контур его губ. Когда Блейз облизывает нижнюю — Рон машинально повторяет и наконец прерывает свой транс, чтобы взглянуть ему в глаза. — Я думаю… все еще не уверен. Думаю, нужно еще несколько раз, чтобы понять. Блейз не говорит, что по нему и так все понятно, а просто соглашается и прижимается ближе, чтобы распробовать — вот, наверное, то слово, которого так избегает Рон.