в никотиновом тумане

             Кисаки лишь вздыхает тяжело и переносицу трет, когда Ханма в очередной раз сбегает от него «по очень важному делу». Это самое «дело» только что мелькнуло в окне соседнего коридора. Когда-нибудь Кисаки обязательно добьется того, чтобы Ханагаки исчез, прихватив с собой Мацуно. Просто потому что бесит, что его, Тетты, пес вечно с поводка срывается и бежит за этим мальчишкой точно за течной сукой.              Это, конечно, хорошо, что он перестал к Кисаки липнуть с желанием быстренько потрахаться между собраниями-совещаниями. Пусть с его скукой кто-то другой разбирается. Но подобные скорые исчезновения, когда Шуджи на полуслове прерывает и сбегает, предельно раздражают. Довольная улыбка и румяные щеки Мацуно тоже подбешивают. Только бы мигрень из-за них не началась.              И ведь в этот раз Кисаки даже не успел крикнуть, сколько времени у Ханмы есть, настолько быстро он за угол завернул, почти что на бег срываясь. Сегодня будет весело — он точно это знал, понял по мимолетной улыбке Мацуно и их трехдневной разлуке. И на демонстративно недовольное рычание Шуджи лишь улыбнется.              Чифую бесится, потому что скучал и потому что сделать с этим ничего не может — их взаимно тянет друг к другу, но они хуже, чем Ромео и Джульетта.              Шуджи точно знает: однажды Кисаки отдаст ему приказ убить Мацуно, но сейчас можно было смело целовать его, к стене в пустующем кабинете прижимая, постепенно на колени перед ним опускаясь.              Когда-то Чифую дуло пистолета к его лбу приставил, заставляя унижаться, своему врагу отсасывая. Сейчас Ханма по собственной воле щекой о его член трется и глаза в предвкушении закатывает. Его хмурый мальчик все же принял подарок, и теперь длинные пальцы края пробки обводили, расшатывая понемногу. У них времени немного совсем, но незадолго до рассвета они встретятся вновь, в спешке срывая друг с друга одежду.              Спешка их неотъемлемой частью уже стала, а с ней и привычка прятаться в пустых кабинетах и простеньких номерах мотелей. Они ничего друг другу не обещали кроме смерти. Но от этого поцелуи только слаще, а в кровь недельная доза адреналина выбрасывается. Кто угодно может открыть дверь, за которой они скрылись точно школьники в подсобке. Им бы хотелось в такой реальности переродиться, где они просто школьники, просто ходят на неловкие свидания и украдкой целуются в тени высоких зданий.              Сейчас они украдкой лишь зажимают друг друга в темных уголках, а потом курят. И никогда не говорят о том, что между ними и кто они друг другу — они друг друга только душат, не разрывая поцелуй, в гляделки играют, дабы решить, кто на этот раз поддаваться будет. Выиграешь или проиграешь — одинаково хорошо будет, лишь немного недостаточно.              Пусть даже Ханма горлом на него насадится, задыхаясь словно после пробежки. Мацуно определенно поприятнее будет, да и к тяжести на языке привыкнуть проще — несколько секунд, и можно смело щеки втягивать, соскальзывая понемногу и вновь насаживаясь. И обязательно в глаза смотреть, как они темнеют расширяющимся зрачком и закатываются, когда Шуджи слюну сглатывает.              Но она все равно лицо пачкает, смешивается с предэякулятом. И слишком поздно в голову приходит идея смазку достать — губы гореть начинают уже после нескольких размашистых движений головой, а к концу почти немеют. Но ради тихих полустонов-полувсхлипов Шуджи готов в кровь их стереть. Но только при условии, что Чифую потом заботливо эту кровь слижет.              Жаль, заботой тут и не пахнет. Мацуно за волосы дергает, что от сложной укладки и следа не остается, толкается резко, свои правила устанавливая. Короткими и быстрыми толчками движется, почти не покидая чужой рот. Почти не открывая глаз.              Пока дрожать мелко не начнет, буквально вжимая лицо Шуджи в свой пах, чтобы сглатывал послушно и грел постепенно опадающий член. Будь у них чуть больше времени, так и замерли бы, , пока возбуждение не вернется.              Но времени даже на поцелуй не было — или это уже привычка, впопыхах уходить, даже не обменявшись долгими взглядами на прощание. Просто они никогда ни были возлюбленными, чтобы всем этим клише следовать. Им достаточно наспех привести себя в порядок, проверить оружие, оттолкнуть потянувшуюся к ягодицам руку и выйти, словно ничего и не было, в коридор.              А там Кисаки посмотрит на волосы, губы, съехавший на бок галстук и скривится — настолько очевидно, чем Ханма занимался минуту назад.              — Мерзость.              Он отворачивается, шагает быстрее и мысленно себе пометку делает — поскорее от Ханагаки избавиться, а там и Мацуно исчезнет.