Зов крови

***

У всех нас действительно всё становится хорошо, как я и обещал Лине. Сынхун при единогласном одобрении Совета передал бразды правления Юнги, после того, как детально обучил его всем премудростям. Нашему первенцу, Тэсан-и, на тот момент уже исполнился год. Еще через месяц поженились Со Джун и Лина. Им не пришлось уходить из стаи, ведь альфа не претендовал на место вожака. И молодая семья тихо и скромно вела свою жизнь под крылышком у Юнги и Сынхуна. Старик сильно сдал, одряхлел буквально на глазах, и тому была причина. Его младший братец, Ену, так и не принял это справедливое решение. Он устраивал бесконечные скандалы, истерил и трепал всем нервы. Юнги хотел вмешаться, отселив Ену от деда, но тот не позволил: — Он одумается, смирится. Не разлучай нас, Юнги-я, не нужно. Два старика, привыкшие жить в одном доме, в конце-концов, договорятся. А если поселить Ену с Линой и зятем, он же им жизнь испортит. Оставь всё как есть, внук. И Юнги послушал деда. Старики остались доживать свои дни вместе, а мы с Юнги и Лина с Со Джуном приходили навещать их. И через некоторое время Ену действительно успокоился. Постепенно жизнь вошла в мирное русло.

***

На празднование Пэкиль нашего Тэсан-и Юнги дарит мне поистине бесценный подарок: он привозит к нам в гости Юри. Наши с папой слёзы радости пугают моего сыночка, но Юри, как прирождённый дедуля, тотчас утирает зарёванное лицо, расплывается в счастливой улыбке и тянет к своему внуку руки: — А кто это у нас такой сладенький? А кто это у нас такой красивый? Это Тэсан-и, моя вкусная булочка, мой внучек золотой! Давай же скорее знакомиться с тобой, птенчик ты мой маленький! Юнги мягко утягивает меня в свои тёплые объятия, прижавшись со спины, и кладёт подбородок мне на плёчо. Вместе мы наблюдаем, как наш папа осторожно берёт нашего сына на руки и целует его в макушку, покрытую светлым младенческим пушком. — Спасибо, — шепчу благодарно и сжимаю его крупные ладони, сомкнувшиеся на моём животе. — Мне не удалось уговорить приехать Еджуна, — так же тихо, чтобы не помешать общению Юри и Тэсана, отвечает муж. — Но он разрешил папе погостить у нас пару дней. Думаю, это и так большой прогресс для отца, учитывая его отношение к нашей ситуации. — И всё же надежда не покидает меня, — говорю альфе. — Я мечтаю о том дне, когда отец простит нас и примет, как своих детей и как пару. — И я надеюсь, что это случится, Чимин-и, любовь моя. *** Четыре года спустя. …жарко. Меня плавит от жадных прикосновений Юнги. Я растекаюсь по холодящим кожу простыням. Муж берёт меня страстно, нетерпеливо. Втрахивает в постель рваными толчками. Мои ноги разъезжаются от его напора, колени и локти горят от интенсивного трения о ткань. Он прикусывает в исступлении свою же метку на моей шее. Зализывает ранку, как бы извиняясь, и до боли сжимает меня в объятиях. Он сегодня вернулся из деловой поездки, мы не виделись почти неделю. И сейчас альфа крепкими шлепками своего тела о моё показывает, насколько сильно он соскучился. — Юнги? Это что, оно? — О Боги, да… — Но Юнгииии… Мой альфа кончает раньше меня, оставляя меня почти у пика. Хнычу разочарованно… — Ну Чимин-и, прости меня… Ты так сжимаешься, когда сзади… Я не выдерживаю… Твои стеночки так сладко и тесно охватывают меня, не могу долго сдерживаться… — Сейчас будет узел, а я не кончил… Ты бессовестный альфа! — Прости, малыш. Сейчас я всё сделаю. Юнги выходит из меня, не позволяя сцепке связать нас. Я хочу перевернуться, но альфа останавливает меня, оставляя на четвереньках, и наоборот, сильнее прогибает меня в пояснице. Я оттопыриваю попку высоко, и он обдаёт дыханием мои ягодицы, холодя мокрую промежность. Моя дырочка пульсирует, альфа трогает её припухшие края пальцем. Я скулю, чувствуя, как оргазм убегает от меня всё дальше, но Юнги приникает лицом к моей доверчиво выставленной попе, оставляя сначала нежные поцелуи на половинках, а затем уже более чувствительно покусывая их. И когда моё дыхание снова начинает сбиваться с ритма, он погружает язык в растраханную им самим дырочку. Собирает языком смазку вокруг растянутого ануса, громко сглатывает, от чего я стыдливо и одновременно пошло стону. А Юнги припадает губами к моему сочащемуся смазкой и его спермой отверстию и начинает высасывать ароматный коктейль. Мой альфа урчит от удовольствия, наслаждаясь смешением наших жидкостей, ведь они создают совершенно идеальный на вкус и запах напиток. От осознания того, что делает мой любимый, лицо пылает огнём, зубы сводит до скрипа. Свои мяукающие стоны стараюсь приглушить подушкой. Это длится и длится, губы альфы издают пошлые причмокивающие звуки, смазка хлюпает под натиском его языка. Вспышки фейерверков в моей голове синхронизированы с мазками его языка. Я уже заведён не на шутку, и Юнги просовывает руку между моих бёдер, чтобы охватить мой подрагивающий от приливающей крови член. Начинает надрачивать в быстром темпе, в отличие от размеренного ритма танца его губ на моём анусе, с громкими звуками высасывая из меня соки нашей любви. У меня уже дрожат колени, живот напряжён и подтянут, яйца до отказа наполнены готовой вот-вот выстрелить спермой. Когда Юнги вводит в меня сразу два пальца, надавливая на простату и стимулируя член, одновременно продолжая вылизывать подтекающую смазку — я кончаю. Бурным потоком меня смывает с краешка сознания, на котором я едва держался до этого. Колени мои окончательно разъезжаются, я падаю грудью на подушку, не в силах даже повернуть ноги нормально. Юнги насилу успевает вытянуть из-под меня свою руку, перепачканную в моей сперме. Он валится на постель рядом со мной на спину. Краем глаза я как в тумане вижу, что он слизывает белесую жидкость со своих пальцев, старательно работая языком. Альфа урчит тихонько, и последнее, что я ещё могу разобрать, проваливаясь в нирвану беспамятства: «…вкусный, как заварной крем в пироженке…»

***

Спустя ещё некоторое время. Рождение внука смягчило Еджуна, особенно после того, как Юри, вернувшись после Пэкиля домой, показал альфе прядь золотых детских волосиков, остриженных мною на память для дедушек. И через некоторое время Юри удалось уговорить мужа приехать к нам. Первые секунды встречи были тяжёлыми, но когда Юнги, склонившись в земном поклоне, смиренно попросил: «Прости меня, отец…» — по щеке Еджуна скатилась скупая альфья слеза. Самые важные мужчины в моей жизни — не считая сына — стояли во дворе моего дома, обнимались, плакали и просили друг у друга прощения. А я прижимал к себе весело лепечущего Тэсанчика, целовал его пухлые румяные щёчки и тоже плакал, от счастья. *** Мы с Юнги и Тэсан-и приехали в гости к нашим родителям. Это уже не первый наш визит в отчий дом. Отношения между двумя вожаками, Мин и Пак, а так же их стаями, наладились. И теперь мы с удовольствием часто гостили у отца с папой, и с большой радостью приветствовали их у себя. Тёплый весенний вечер способствует приятным прогулкам, и мы с Юнги решаем навестить лесную избушку, тайного стража нашей любви. Мы идём вдвоём, держась за руки, так же, как и все эти семь лет. Наша любовь не ослабевает, не гаснет под гнётом быта и житейских проблем. Мы по-прежнему влюблены друг в друга, так же, как в юности. Мы идём, ведя безмолвную беседу, лишь глазами лучисто сияя: — Я люблю тебя, Юнги-я, родной мой! — Я люблю тебя, Чимин-и, мой маленький! Уходим и не слышим весьма занятный диалог, который ведут наш папа Юри с нашим сыном Тэсаном: — Дедуля, у нас проблема! Оппа толстеет! — Что такое, мой внучек золотой? — Юри по-прежнему говорит с Тэсаном очень ласковым тоном, будто альфочка все ещё несмышлёныш. Но Тэсану уже пошёл седьмой год, и мальчик себя младенцем не считает, поэтому тут же начинает дуться на омегу. — Как ты понял это, мой разумный внук? Юри тут же понимает свою ошибку и исправляется на ходу. Они вышли прогуляться к овчарне, посмотреть на новорождённых ягнят, пока дед Еджун строгает для любимого внука дудочку. — У оппы Чимин-и живот уже как тыква! — Серьёзно? — Да, дедуль, он же осенью часто варил на завтрак тыквенную кашу, и наверное, ему попалась семечка. — И что? — старается казаться серьёзным Юри. — Как что, дедуля? Семечка проросла! — с самым грустным выражением лица отвечает внук. Они тем временем заходят в овчарню и направляются к отсеку с молодняком. — Тэсан-и, а оппа и аппа ещё не поговорили с тобой? — О чём? — мальчик заходит в загорожу и с радостным тихим писком — чтобы не напугать — приближается к ягнятам. Те, думая, что могут получить молоко раньше принятого расписания, бегут к ребёнку. Толкаются в его ноги кудрявыми головками, дёргают беззубыми ртами за одежду, выпрашивая еду. И блеют радостно, когда альфочка чешет их безрогие лбы, гладит беленькую шёрстку на их спинках. — Тэсан-и? — напоминает омега. — О чём говорили, дедуль? Родители много о чём со мной говорят. Вот вчера, например, аппа Юнги рассказывал, как однажды дед Еджун на рыбалку ходил. Ушёл на рыбалку, а оказался под рябиной в конце вашего огорода без удочки и в одном сапоге. Под головой вместо подушки — бутылка. Наверное, ему так удобнее было спать… — Ну, у тебя и аппа… Ты смотри, всё знает! — Оппа Чимин-и хотел что-то рассказать, но потом передумал, и сказал: «Ещё рано». — Ну, рано, так рано, — вынужденно соглашается Юри. — Дедуль, что всё-таки будем делать с оппой? — А что с ним нужно делать? — удивляется омега. — Если ему и так нравится? — Так его же аппа Юнги бросит! — восклицает раздосадовано мальчик. — Почему? — Альфы — народ ветреный. Увидит стройного омегу и бросит… — Тэсан-и, мой храбрый волчонок, ты же не такой, верно? — Юри аккуратно отодвигает от себя совершенно обнаглевшего ягнёнка, бодающего его в колено. — Дедуль, я абсолютно не такой! Я не ветреный! — А дед наш?! — тревожится вдруг омега. — Дед Еджун старенький. Кому он, кроме тебя, нужен? — Ты веселишь меня, Тэсан-и, — Юри смеётся и кладёт руку на золотистую макушку внука. — Люблю твой смех, дедуль, — зеркалит улыбку юный альфочка. — Мой ты хороший! Так ты, получается, в аппе Юнги не уверен? — отсмеявшись, продолжает спрашивать дедуля. — Уверен, конечно… Я в худых омегах не уверен! — Это почему? — Дедуль, вот ты взрослый, а таких элементарных вещей не понимаешь. Они худые почему? — Почему, внучек? — Потому что они чего-то недополучают. Еды, солнечных лучей, чужих альф. — Ах, вон оно что?! — Ну а что я тебе говорю, дедуль! Ходят по поселению, злые как волки, и как аппа какой-нибудь ничейный заваляется — они тут как тут! — И часто твой аппа Юнги на улице валяется? — взволнованно уточняет Юри. — Дедуль, ну это же образное выражение! Он у нас дома валяется. — И давно это «валяние» началось? — Ну, в смысле — живёт. Дедуль, что мы с оппой делать-то будем? — Хммм… Дай подумать… Если эти омеги чего-то недополучают, то оппа твой… — Оппа Чимин всё получает! Аппа вокруг него на цыпочках бегает: хочешь — то, хочешь — сё. Вчера, например, горшочек майского мёда принёс. И где он только его взял, ведь ни у кого в стае нет пасеки! — Значит, оппа Чимин — добрый, раз получает всё, что просит? — Он — супердобрый, дедуль, добрее самого доброго добряка! — Ну тогда нечего переживать, милый. Пойдём домой, Тэсан-и, дед Еджун наверное уже заждался нас. И выходя из овчарни, Юри решает дать совет внуку: — Тэсан-и, мой храбрый мальчик! Ты сегодня подойди к оппе Чимину и тихонько скажи, что дедуля просил его рассказать одному умненькому альфочке, что у него там за тыква. — А если не расскажет? — беспокоится малец. — Если не расскажет, тогда дедуля Юри расскажет, и про тыквы, и про семечки, и про пестики с тычинками. Юри заговорщически подмигивает внуку, и под обоюдный звонкий смех они возвращаются в дом.