Зов крови

Некоторое время спустя… С тех пор, как мы покинули нашу стаю, прошло чуть больше полугода. Совет старейшин во главе с нашим отцом Еджуном — не приняли нас, как пару, и мы стали изгоями — извращенцами, запятнавшими честь рода. Может быть мне и было страшно покидать дом в котором я вырос, своих родителей, но со мной рядом был Юнги, теперь уже мой законный муж. Наступившая в положенное время течка лишь подтвердила и укрепила наши с Юнги догадки, что мы истинные друг для друга. В первую полноценную ночь близости наши феромоны смешались, являя собой единственный в мире, неповторимый аромат, запечатлев меня на Юнги, а его — на мне. Метка моего альфы отныне красуется на моей шее, и я ношу её с гордостью, радуясь тому, что мы — единое целое до скончания времён. По совету папы Юри мы решили поискать кровных родственников Юнги, в надежде, что они примут нас. Наши поиски грозили нам бесконечными скитаниями от стаи к стае, в попытках найти родную стаю моего мужа. Но к нашему огромному удивлению, Еджун при расставании рассказал нам, где находилось поселение рода Мин. Не знаю, что заставило смягчиться нашего грозного отца — собственная его любовь к сыновьям или ультиматум его омеги: «Клянусь Луной, Еджун! Я брошу тебя и уйду вместе с сыновьями! Уж лучше я разделю невзгоды долгого пути с моими детьми, буду блуждать по стране вместе с ними, чем останусь жить с таким чёрствым и безжалостным альфой! Отвечай немедленно, куда им следует идти!» И вот, мы уже пол года живем в стае Мин. Оказывается, что теперешний вожак Мин Сынхун — его родной дед, отец Мин Бэкхуна. Тридцать лет тому назад Сынхун был вынужден раньше времени передать бразды правления стаей юному сыну, поскольку упал с лошади и повредил спину. Разгорячённый скакун испугался, увидев медведя, взбесился и понёс седока сквозь чащу. Альфа был выброшен из седла большой веткой и сильно расшибся о камни. Когда его нашли, оказалось, что он жив, но потерял способность ходить. С тех пор Сынхун передвигался на сделанной умелым кузнецом коляске и в делах стаи участвовал только как советчик. Когда его сын, Бэкхун, женился на красивой и романтичной омеге, которая через год родила маленького славного альфочку Юнги, счастью Сынхуна не было предела. Их семья множилась, доходы росли, стая процветала. Юнги рос шаловливым волчонком, но безгранично любящим своих родителей и деда. И когда их стаю настигла беда, были ранены и убиты многие альфы, когда погибли мама и отец Юнги, а сам мальчик пропал — Сынхуна чуть не раздавило всей тяжестью горя этого мира. Потерять в одночасье сына, невестку и внука… Альфа не хотел жить. Ему было плевать на осиротевшую без вожака и других мужчин стаю, плевать на торговые дела. И он чуть было не решился покончить с собой, но возникла причина, побудившая Мин Сынхуна взять себя в руки и снова бороться за жизнь. У него был младший брат-омега, слабый здоровьем и сражённый горем, супруг которого тоже погиб в этой бессмысленной схватке со стаей Пак Еджуна. У них осталась маленькая дочь, Лина, а у его папы не было сил приглядывать за нею. И тогда Сынхун занялся воспитанием маленькой омежки сам. К тому же стая, не имея других претендентов, вновь выбрала его своим вожаком. Альфа противился, говоря, что калека не может быть лидером. Но совет стаи так решил: пока единственная родственница — омега — в силу детского возраста не сможет выбрать себе альфу, чтобы создать с ним новую правящую династию и взять власть в свои руки, исполнять обязанности вожака будет старик Мин. А тем временем Лина будет учиться у своего дяди этому нелегкому искусству, чтобы в дальнейшем стать опорой своему будущему мужу. Когда Юнги пришёл в стаю Минов и привёл меня с собой, старик узнал свою кровь сразу. Не изменившиеся за почти двадцать лет черты лица, разрез глаз, такой же, как у покойного Бэкхуна и у него самого, светлые, почти белые волосы и родной запах подтвердили — перед ним его внук. К бесконечному сожалению Юнги, он помнил своё детство только с того момента, когда очнулся после тяжёлого ранения, и деда в его воспоминаниях не было. Двое альф по фамилии Мин, кровные дед и внук, знакомились друг с другом заново. Сынхун, узнав внука поближе, был бесконечно восхищён, каким альфой тот стал — сильным, великодушным, красивым, умным. Не раз из его уст звучали слова благодарности моим родителям, вырастившим Юнги как своего родного сына. Когда Юнги представил меня деду не просто как своего истинного, определённого ему матушкой-природой, а и выбранного им самим, своего любимого омегу, старик прослезился. Юнги рассказал нашу с ним историю на Совете, чтобы пояснить, почему мы ушли из прежней стаи. Совет единогласно разрешил нам остаться, разделяя радость своего вожака от обретения внука. Всеобщий восторг увеличился многократно, когда я, страшно смущаясь и краснея, признался, что жду пополнения нашей с Юнги маленькой семьи. — Благослови тебя Боги, мальчик! — восклицает старик каждый раз при встрече со мной и утирает слёзы счастья. — Мои молитвы услышаны, и род Минов продлится на земле благодаря моему внуку и тебе, мой дорогой Чимин-и! Будь счастлив, мой дорогой! — и Сынхун сияет от удовольствия и гордости, сжимая мои ладони в своих, сухих и морщинистых, но еще довольно крепких руках. Мой любимый парит на десятом небе от восторга, узнав, что станет отцом. Юнги окружает меня своим вниманием: проверяет, чтобы я не мёрз, вовремя кушал и не перетруждался домашними делами. На первое время мы поселяемся у деда, зимуя в его просторном тёплом доме. Я с удовольствием хозяйничаю на кухне, освобождая от этих обязанностей уже пожилого и болезненного омегу Чон Ену, младшего брата Сынхуна. Бледного вида сухонький старик, он выглядит хуже, чем его старший брат, сидящий в инвалидном кресле. С вымученной улыбкой Ену кратко отвечает на мои вопросы, касаемо домашнего хозяйства; тихо садится за обеденный стол после моего приглашения, молча ест, не участвуя в общих весёлых и довольно шумных разговорах, которые ведем мы с Юнги и дедом, и так же тихо благодаря, молча уходит в свою комнату. Юнги удивляется поведению двоюродного деда — на контрасте с радушным поведением остальных членов стаи эта безучастная холодность выглядит странно. Но Сынхун отмахивается и советует не зацикливаться: — Наверное, снова его болячки обострились! Ену всю жизнь такой квёлый, не обращайте внимания. Удивительно, как он в своё время смог родить здорового ребёнка, нашу дорогую Лину. Наша дорогая Лина — по факту является тётей, но по возрасту старше меня на четыре года и младше Юнги на три. Между моим мужем и Линой складываются довольно приятельские отношения. Кажется омега тоже рада обретению нового родственника. Они легко находят общий язык и часто беседуют. Ко мне девушка относится благожелательно — говорит ласковым и уважительным тоном, всячески подчёркивая мой статус омеги и самого младшего в семье. Но я не обижаюсь, ведь, сложись обстоятельства иначе, и войди я в любую семью своей стаи в качестве супруга альфы — всё было бы точно так же. В целом у нас четверых — Сынхуна, Юнги, Лины и меня — прекрасные взаимоотношения, и можно сказать, что мы — семья. И только Ену не разделяет с нами тёплых вечерних посиделок у камина. Между тем дни идут за днями, и вожак дарит нашей маленькой семье дом! Оказывается, что Сынхун втайне от Юнги приказал подготовить для нас отдельное жильё. Большой крепкий дом, выстроенный в своё время для родителей Юнги стоял пустым все эти годы, и альфа отдал распоряжение отремонтировать его для своего внука. — О Боги! Милый, здесь так уютно! — я с восторгом кружусь по просторной гостиной и падаю в раскрытые объятия мужа. — Столько света и пространства! Эта красивая новая мебель тоже подарок твоего деда? А система тёплых полов, Юнги? Печь есть на кухне, а в комнатах — камины! Наш малыш не замёрзнет зимой в этом чудесном доме! А наша спальня? Ты видел ту гигантскую кровать? — зардевшись от смущения, утыкаюсь лбом ему в плечо. Юнги с улыбкой наблюдает за моими восторгами. Знаю, что ему тоже нравится столь щедрый подарок. — Ты уже проверил детскую, родной? — интересуется у меня муж. Он легко поглаживает мой округлившийся животик, и успокаивая, оставляет свою тёплую руку на том месте, где дитя пинает отца ножкой. — Мне очень нравится комната для нашего непоседы… И там тоже достаточно места, даже для двух кроваток. — Йа, Юнги! — притворно возмущаюсь я. — Дай мне этого малыша выносить спокойно, родить, а там дальше — видно будет… Будто желая принять участие в нашем разговоре, ребёнок в моём чреве начинает ворочаться и толкаться сильнее. Мой любимый, чувствуя, что сынок буянит, подхватывает меня на руки. Я испуганно ойкаю, а муж направляется к дивану у стены. Обожаю это чувство полёта — Юнги всё время так и норовит взять меня на руки, чтобы кружить или просто держать, прижав к себе. Это необыкновенно и всегда по-особому чувствуется: вот он, мой супруг, с которым мы выросли вместе, любили друг друга с детства, стали парой вопреки воле родителей и всей стаи. И теперь родной мой человек полностью и всецело принадлежит мне, а я ему. И радость обоюдного счастья окрыляет нас обоих. После проведённого в лесной сторожке гона, Юнги буквально никогда не отнимает от меня своих рук. Тёплые пальцы на моей коже ежеминутно дарят мне чувство уверенности в его любви, в его защите. Укладывая меня на мягкую поверхность, альфа садится радом, заголяет меня выше пояса и любуется движениями малыша, чётко видимыми под загорелой кожей. — Сыночек, — Юнги наклоняется и негромко говорит прямо в живот, ходящий ходуном. — Не шали, маленький! Папочке нельзя переутомляться! Лучше послушай сказку, которую твой отец расскажет тебе… Муж обнимает и поглаживает беснующуюся округлость, пытаясь успокоить. Я расплываюсь в очередной счастливой улыбке, когда слышу, как любимый тихим, слегка хрипловатым голосом, начинает рассказывать моему животу историю, которую мы написали с ним сами: — В одном далёком поселении жили-были альфа и омега. Омега был самым красивым на земле, а альфа — самым храбрым. Они полюбили друг друга, поженились, и у них родился сын. Мальчик был умный, красивый, добрый, воспитанный и родители его очень любили…

***

Закончив все приготовления, спустя неделю мы вселяемся в наш новый дом. Сынхун, смахнув слезу дрожащей рукой, разматывает льняную ткань, достаёт из неё нечто прямоугольное, и протягивает её Юнги. — Это… мои родители? — сдавленным тоном спрашивает тот, рассматривая лицевую часть подарка. Тщательно хранимая драгоценность оказывается портретом родителей моего мужа, написанным заезжим художником. Со столь бережно оберегаемой дедом реликвии на нас смотрят юные и красивые влюбленные, Мин Бэкхун и Мин Хваса. Теперь я точно знаю, что у моего супруга — глаза отца, а улыбка — мамина. — Дедушка, спасибо, — в голосе Юнги слышится дрожь, — это очень ценный подарок… Ведь я не помню лиц родителей. И смотря на себя в зеркало, часто думаю о том, какие они были… И оглянувшись в мою сторону, как бы ища поддержки, Юнги говорит деду: — Я повешу портрет в гостиной, рядом с камином. Я мягко улыбаюсь и уверенно киваю, показывая, что согласен с любимым. Вечером, оставшись вдвоём в нашем доме, мы наслаждаемся тишиной и спокойствием. Я приглушаю свет ламп, опускаю плотные шторы на окна, создавая уютную атмосферу. Юнги приносит с кухни чай в красивом китайском сервизе: маленькие фарфоровые чашечки и заварник украшены тонкими вензелями, подчёркивающими хрупкость этих изделий. Мы расстилаем на полу в гостиной покрывало и садимся пить чай прямо тут, у пылающего камина. Юнги долго смотрит на лица пары, подарившей ему жизнь. Я мягко обнимаю его за талию и потираюсь щекой о его плечо. — Мне жаль, любимый, — осторожно начинаю я. — Жаль, что ты не знал своих настоящих родителей… Жаль, что не помнишь их… — Мне всегда казалось, что я живу не своей жизнью. — Голос Юнги звучит хрипло от эмоций. — В мои детские сны часто приходила белая волчица. Когда мне было страшно или больно, или обидно, по ночам мне снился один и тот же сон: красивая волчица приходила и ложилась у моих ног. Ластилась ко мне, тычась влажным носом. Мне кажется, я до сих пор помню мягкую густую шерсть под своими ладонями. И я никак не мог понять, почему у меня цвет волос светлый, почти белый, а у тебя с Пак Еджуном и Юри — тёмный… Муж молчит некоторое время, а я тихонько перебираю его отросшие волосы. Юнги решил сменить прическу и больше не стрижётся коротко. Ему идут его длинные, слегка вьющиеся пряди. Мне нравится зарываться пальчиками в распущенные волосы мужа, и нравится, когда он прихватывает их в короткий хвост на затылке. И сейчас я наслаждаюсь ощущением нежного шёлка на своей коже. Альфа, прикрывая блаженно глаза, потирается о мою ладонь, но нехитрая моя ласка не сбивает его с мысли: — Чимин-и, родной мой. Я так погрузился в свою новую реальность, так радовался присутствию новых родственников в моей жизни, что совсем забыл поинтересоваться твоими чувствами. Ведь ты наверняка сильно скучаешь по родителям и прежнему дому… Как ты держишься, малыш? От искренней заботы, прозвучавшей в голосе супруга, на мои глаза невольно наворачиваются слёзы. — Всё хорошо, Юнги-я, — стараюсь успокоить его своей улыбкой. — Конечно, я скучаю по родителям. Мне не хватает объятий папы и его поцелуя на ночь. Но теперь меня целуешь ты, и я счастлив. — И я счастлив с тобой, маленький мой. Но очень надеюсь, что Юри сможет уговорить Еджуна. Возможно, не сразу, но отец поддастся уговорам мужа. Надеюсь, что мы снова увидим их. Я тоже скучаю по нашим родителям, Чимин-а, — доверчиво говорит Юнги. **** — Здравствуй, Чимин-и, — тихо здоровается Лина, стоя на пороге нашего нового дома в один из погожих летних вечеров. — Можно к тебе? Девушка кажется мне немного бледной и взволнованной. Её глаза нервно перебегают с предмета на предмет, не задерживаясь долго ни на чём конкретном. — Конечно! — приветливо распахиваю дверь шире, впуская гостью в дом. — Юнги ушёл на Совет, но ты можешь подождать его вместе со мной… — Я пришла к тебе, Чимин, — перебивает она, — я специально рассчитала время, когда твоего альфы не будет дома. — Оу… — не нахожусь с более вразумительным ответом я. Пользуясь отсутствием мужа, сегодняшним вечером я вовсю вожусь на кухне. И сейчас, растерянно сминая края передника, приглашаю омегу зайти. Лина бегло осматривает рабочий беспорядок, устроенный мной на столе, и широко улыбается: — Кажется, я вовремя. Сейчас вымою руки и помогу тебе с готовкой. У тебя есть запасной передник? Признаюсь, это немного странно — готовить вместе с девушкой на моей кухне. Но с другой стороны, я дохаживаю последние недели беременности, сильно устаю и помощь мне действительно не помешает. После того, как Лина ловко разделывается с мясом, и принимается промывать рис для последующей варки, то начинает задавать мне прямолинейные вопросы. Я не знаю, к чему всё это идёт, поэтому отвечаю искренне. — Чимин-и, как ты понял, что Юнги твой истинный? Как ты понял, что любишь его? — Я любил его всегда, с самого рождения. Ведь мы выросли вместе, как братья. В том, что я люблю его как альфу, я убедился ещё до того, как мы выяснили, что являемся истинными. Но даже не будь Юнги моим истинным, я все равно выбрал бы его в мужья. Его, и никого иного. Дело не в инстинктах, Лина. Дело в чувствах. Девушка слушает мои краткие объяснения, затаив дыхание. Нервно барабанит пальцами по столешнице. Так-так, кажется, я начинаю догадываться… — Но дело ведь не в нас с Юнги, не так ли? — аккуратно спрашиваю омегу. — Ты ведь не об этом поговорить хочешь, верно? — Ох, Чимин-и… — расстроенно опускается она на стоящий у стены стул. Я тоже сажусь и с наслаждением вытягиваю вперёд отёкшие ноги. Тридцать восьмая неделя беременности — это вам не шутки! Девушка, растерянно перебирая зёрнышки риса в кастрюльке, рассказывает мне свою нехитрую историю. О том, как встретила и полюбила альфу, Ма Со Джуна. Что чувства их взаимны, и они мечтают пожениться. Но её папа, Ену, против их связи. И не потому, что альфа по каким-либо причинам не нравится омеге, нет. Точнее, причина всё же есть. Со Джун никогда не горел желанием обременять себя властью после смерти Сынхуна. Не хотел быть следующим вожаком, лишь потому, что женится на омеге из правящей семьи. И Со Джун очень рад, что у Мин Сынхуна появился прямой наследник. Альфа мечтает о тихой спокойной жизни с красавицей-женой Линой, о парочке волчат и тёплом домашнем уюте. И девушка всецело поддерживает своего любимого в этом. Вот только Чон Ену не радуют желания будущего зятя. Ему сладок вкус власти, сначала в качестве брата нынешнего вожака, а в мечтах — в качестве тестя следующего вожака. И Лина как между двух огней… — Я не знаю, как отреагирует Юнги на эту ситуацию… Сынхун тоже пока не в курсе. А я… Я боюсь, Чимин. Боюсь, Чтобы не было битвы между претендентами на место вожака. Боюсь, чтобы нам не пришлось покинуть родную стаю, как вам с Юнги. И не знаю, как убедить папу оставить свои глупые надежды и не стравливать альф. Мне становится жаль бедную девушку, что с такой тревогой открывает мне свои страхи. Ведь она не догадывается, что её любимый сегодня утром уже обсудил эту ситуацию с Юнги и Сынхуном. И что разговор закончился пожатием рук и взаимными уважительными похлопываниями по спине. Не будет никаких вызовов и борьбы за власть между молодыми альфами: Юнги — прямой наследник вожака и точка! А своего непутёвого братца дед Сынхун обещал приструнить. — Всё будет хорошо, Лина, — с лучезарной улыбкой обещаю ей я. — А теперь, дорогая, не откажи мне в моей просьбе. Сходи пожалуйста на Совет, и позови Юнги. Кажется, в ближайшие часы мне очень понадобится его помощь. Омега испуганно прижимает руки к груди, а кастрюлька с рисом летит на тщательно вымытый мною с утра пол: — Началось? О Боги! Роды начались? — Тише, сумасшедшая, — смеюсь с её жалких попыток собрать дрожащими руками рассыпавшуюся крупу. — Ситуация под контролем. Но схватки становятся интенсивнее, так что твой визит оказался очень кстати. Приведи моего мужа, дорогая. С рисом я справлюсь сам.