На самом дне

Получив неоднозначное сообщение с адресом, Сонхва изо всех сил сдерживался, чтобы не послать Кима на три весёлые буквы. И вот он заглушил двигатель машины и сидит, уставившись на какой-то речной порт. Пак припарковался в тени заброшенного склада, его пальцы нервно постукивали по рулю. Взгляд скользнул по телефону — сообщение все еще горело на экране. «Приходи один. 23:00. Контейнер ICRU 451267 1. Не опаздывай.» Он глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Встреча с Хонджуном в этом месте уже сама по себе вызывала подозрения. Но после всего случившегося у него не было другого выхода. Пак вышел из машины, холодный ветер с реки тут же обжег его лицо. В воздухе витал запах ржавого металла и стоячей воды. Вдали маячили силуэты кранов и грузовых контейнеров, а редкие фонари освещали лишь узкие полоски бетона. Он двинулся вперед, шаги эхом отдавались по пустынному порту. Контейнер ICRU 451267 1. Контейнер с облупившейся краской, двери едва держались на петлях. Сонхва остановился перед ним, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Ким резко вышел из тени, его красные волосы казались почти черными в тусклом свете. Он дёрнул Пака за пальто, утаскивая в сторону от дверей. — Совсем жить расхотелось? — прошептал он. Психотерапевт резко дёрнулся, когда сильные пальцы впились в его пальто. Он едва успел разглядеть Хонджуна в темноте, прежде чем тот оттащил его в сторону. — Ты пишешь мне загадочные сообщения, назначаешь встречу в таком месте, а теперь такие глупости в лицо спрашиваешь? — прошипел он, вырываясь из хватки. Мужчина лишь усмехнулся, его глаза блеснули в полумраке. — Если бы ты вошёл туда один, ты бы уже не вернулся. Сонхва замер. — Что? — Тут не только я тебя ждал. Вдалеке раздался скрежет заржавевшей цепи, и Сонхва стремительно обернулся, но вокруг не было ни души. Лишь прохладный ветер и тени, танцующие между зданиями. Он снова повернулся к Хонджуну, его дыхание участилось. — Объяснись. Ким склонил голову, его голос стал тише, но каждое слово звучало чётко. — Мы заключили сделку добросовестно делиться информацией. Я посчитал нужным поделиться своей информацией. — Он махнул головой за спину Пака. Мужчина ощутил, как по его спине пробежал холодок. Он медленно обернулся, следуя за его жестом. В нескольких шагах от них стоял ржавый речной контейнер. — Что там? — спросил он, не отрывая взгляда от контейнера. — Ответы, — Хонджун шагнул вперед, его ботинки хрустели по гравию. — Или новые вопросы. Зависит от того, как посмотреть. Пак сжал кулаки. Его разум кричал, что нужно развернуться и уйти. — Если это ловушка… — В таком случае ты уже должен быть мёртв, — парировал он, хватаясь за его пальто и увлекая к контейнеру. — Я не трачу столько времени на тех, кого планирую убить. Сонхва почувствовал, как его сердце бешено колотится в груди, когда Хонджун буквально потащил его к контейнеру. Он попытался вырваться, но хватка была железной. — Стой! — прошипел он, но мужчина лишь усмехнулся. Дверь контейнера скрипнула, когда Хонджун резко дернул ее на себя. Внутри царил еле видимый свет и клубы дыма от сигарет. На бочках сидели мужчины, подсчитывающие какие-то пакеты. Все чужие взгляды покосились на них. Сонхва ощутил, как его тело напряглось до предела. Внутри контейнера было душно, воздух пропитан табаком, потом. Глаза медленно привыкали к полумраку, выхватывая детали. Трое мужчин. Один — коренастый, с татуировками на шее, двое других — китайцы. На бочках перед ними — прозрачные пакеты с порошком. Один из мужчин встал с бочки, высокий, со шрамом через бровь. Его глаза скользнули по белоснежному пальто Сонхва, затем к Хонджуну. — Это че за херня? — он бросил на них гневный взгляд. Ким, не моргнув глазом, шагнул вперед, заслоняя Пака своим телом. — Новые гости, — его голос звучал спокойно, но в нем явственно ощущалась скрытая угроза. — У нас есть вопросы. Мужчина с шрамом прищурился, его пальцы непроизвольно потянулись к поясу, где угадывался контур оружия. — Какие еще вопросы? Мы тут не экскурсии проводим. Сонхва оцепенел, когда Хонджун неожиданно ринулся вперёд. Он видел, как ножи в его руках блеснули в тусклом свете контейнера. Коренастый мужчина с татуировками первым среагировал, он рванулся к нему, но тот ловко увернулся, резко ударив рукоятью в ребра. Пак не мог сдвинуться с места, наблюдая, как этот психопат в мгновение ока меняется — его поза становится хищной, глаза сужаются, а пальцы ловко переворачивают нож, будто это продолжение его руки. Китаец слева резко вскочил с бочки, что-то крича на своём языке. Но Ким даже не повернул голову, его взгляд был прикован к мужчине со шрамом. — Сколько мне ещё нужно зачистить, чтобы такой мусор больше не рождался? — Наглая шавка… — Он рванул за пояс. Нож просвистел в воздухе и вонзился в руку мужчины, прежде чем тот успел вытащить пистолет. Лезвие рассекло сухожилия с мокрым щелчком. Кровь брызнула дугой, окрашивая ржавые стены контейнера. Хонджун уже был рядом, хватая его за шею и прижимая к стене. Пак видел, как китаец справа потянулся за ножом, но не успел предупредить. Ким резко развернулся на пятке, его нога со всей силы врезалась в живот нападавшего. Тот согнулся пополам, воздух с хрипом вырвался из его лёгких, но прежде чем он успел упасть, он схватил его за волосы и с размаху ударил головой о край бочки. Третий мужчина бросился к выходу — прямо на Сонхва. Его рука непроизвольно потянулась к ближайшему предмету — ржавому гаечному ключу, лежащему на полу. Мужчина резко набросился на него, сбивая с ног. Пак ударил ключом в ребра, но это дало мало пользы. Он почувствовал, как его спина ударилась о металлический пол контейнера, выбив воздух из легких. Китаец оскалился сверху, его пальцы впились в чужую челюсть, будто хотя её разорвать на части. — Слушай, мне кажется, я тебя где-то видел… — заговорил он на кривом корейском, злобно улыбаясь. — Ты случайно не докторишка? Сонхва почувствовал, как кровь стынет в жилах. Глаза мужчины сверлили его, словно рентгеновские лучи. Он резко прокусил чужие пальцы у его рта. Хрящи хрустнули, кровь хлынула в рот — металлическая, тёплая, отвратительная. Китаец взвыл от боли и отдернул руку, в этот миг Сонхва извернулся, ударив локтем в переносицу. Кровь брызнула из носа нападавшего, но тот лишь рассмеялся, вытирая лицо рукавом. — Да, это ты, — прошипел он, снова бросаясь вперед. Сонхва едва успел увернуться, почувствовав, как пальцы впиваются в его горло. Мужчина нащупал гаечный ключ, который выпал из чужих рук. Он замахнулся им прямо над головой Пака. Психотерапевт схватился за чужие руки на своем горле, глядя на помутневший гаечный ключ. Острый кончик ножа прорвал кожу на шее, пронзил мышцы, разорвал артерию. Кровь хлынула, как из прорванного шланга, горячим ливнем обрушившись на лицо Сонхва. Она брызнула и изо рта мужчины, его глаза расширились от шока. Лезвие ножа пронзило его шею насквозь, выйдя с другой стороны. Вся кровь начала течь на белоснежное пальто, а глаза китайца медленно становились пустыми. Пак молча смотрел на это, чувствуя, как руки на его шее слабеют. Тело рухнуло на него, тяжелое и безжизненное. Он почувствовал, как теплая кровь заливает его шею и плечи. Пак резко оттолкнул труп, перекатываясь в сторону, и поднял глаза. Хонджун стоял над ним, с кончика лезвия капало на пол. В глазах его не было ни сожаления, ни триумфа — только холодная пустота. Сонхва медленно сел. Он окинул взглядом тела погибших. — Ты убил их всех… — А ты думал, мы пришли сюда чай пить? — Хонджун усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Он узнал меня. — Пак провел рукой по лицу, оставляя кровавые полосы на щеках. — Да, — он кивнул, подбирая с пола один из пакетов с белым порошком. — Потому что это поставщики. — Ты привел меня сюда, чтобы я стал свидетелем убийства? — Я привел тебя сюда, чтобы ты увидел все сам. Он бросил пакет Сонхва, и тот инстинктивно поймал его. — Наркотики. Поставки идут через порт. Часть идёт в медицинские учреждения, а часть — на нелегальный рынок. Он уставился на этикетку, его разум отказывался верить. — Но… Зачем больнице наркотики? — Обезболивающие, антидепрессанты и седативное, — Ким пнул ногой одного из мертвых китайцев. — Только вот разбавляют их всякой дрянью. А потом удивляются, почему пациенты сходят с ума. Пак сжал пакет в руке, белый порошок хрустнул под его пальцами. Его взгляд скользнул по мертвым телам, затем вернулся к Киму. — Ты знал, что они меня узнают. — Подозревал. — Ким вытер нож о штаны трупа и сунул его за пояс. — Но теперь ты знаешь, с чем имеешь дело. — Ты меня хотел подставить? Хонджун наклонился к нему на корточках, вглядываясь в заляпанное лицо кровью. — Без тела нет и дела. — Сказал он, рассматривая, как ранее кремовое пальто приобрело коричнево-бордовый оттенок. Сонхва смотрел на свои руки, покрытые чужой кровью. Она уже начинала засыхать, оставляя липкие тёмные пятна на коже. Он резко встал, отбрасывая пакет с наркотиками. — Ты сумасшедший. — Его голос звучал хрипло. — Мы должны уйти. Сейчас же. Ким достал канистру с бензином, предназначенную для катера, и начал лить содержимое на тела и пакеты. Психотерапевт наблюдал, как жидкость растекается по полу, пропитывая одежду мертвецов. Запах бензина смешался с железным душком крови. Он отошел, чтобы жидкость не попала на его туфли. — Ты хочешь их сжечь? — А ты хочешь оставить улики? — Ким бросил на него взгляд, полный холодной логики. Сонхва молчал. Его разум лихорадочно работал, пытаясь осознать масштаб происходящего. Хонджун достал зажигалку, щёлкнул ею, и маленькое пламя осветило его лицо. — Отойди к выходу. Пак отступил на шаг. Мужчина бросил зажигалку. Огонь вспыхнул мгновенно, голубым языком лизнув бензин, а затем перекинувшись на тела. Жар ударил в лицо, заставив зажмуриться. Когда он открыл глаза, контейнер уже пожирало пламя. — Пошли, — Ким аккуратно схватил его за руку и потянул на улицу. Они выбежали из контейнера, и Сонхва наконец-то вдохнул полной грудью. Воздух был холодным и чистым, без запаха крови и бензина. Огонь в контейнере разгорался быстро, оранжевые языки пламени уже касались ржавых стен. Ветер с реки разносил едкий дым, смешивая его с туманом. Пак стоял в нескольких метрах, руками пытаясь стереть кровь с лица. Его пальто было безнадежно испорчено: темные пятна засохшей крови покрывали ткань, а запах металла и гари въелся в волокна. — Ты… — он обернулся к Хонджуну, голос сорвался. — Ты убил их. Ким спокойно смотрел на горящий контейнер, его профиль, освещенный отблесками пламени. — Они были мусором. — Для тебя все мусор, кроме тебя самого? — он резко шагнул к нему, сжимая кулаки. Мужчина напротив медленно повернул голову. Его глаза в свете огня казались почти красными. — Нет. Но они — точно. Сонхва замер. В его глазах не было ни капли сожаления. Только холодная уверенность. Он почувствовал, как что-то внутри него ломается. Не мораль. Не принципы. А иллюзия, что в этом мире надо оставаться чистым. Без слов Пак стянул пальто с плеч. Тяжелое от крови, оно будто тянуло его назад. Пальто взметнулось в воздух, на мгновение задержавшись. Потом шлепок о раскаленный металл, и огонь жадно впился в ткань. Хонджун впервые за все это время проследил за ним удивленным и недоумевающим взглядом. Владелец вещи стоял, наблюдая, как ткань скручивается и чернеет, превращаясь в пепел. Ким замер, его взгляд прилип к профилю Сонхва, освещенному колеблющимся пламенем. Безупречные черты — высокие скулы, соколиный нос, пухлые губы — все это было теперь испачкано кровью. Темные брызги высохли на смуглой коже, как трещины на идеальной маске. Но самое поразительное были его глаза. Обычно такие холодные, отстраненные, сейчас они отражали пляшущие языки пламени, и в них горело что-то дикое. Кровь на его лице не выглядела грязью. Алая, почти черная в свете огня. Капли пота стекали по шее, исчезая под воротником водолазки. Чистота, запятнанная грехом. Свет, окунувшийся во тьму. И самое главное — в его глазах не было ужаса. Ни капли. Только принятие. — Жаль пальто, — наконец пробормотал Ким, засовывая руки в карманы. — Дорогое же было. — Ты думаешь, меня сейчас волнует стоимость вещей? — Я думал, тебе дороги твои вещички, раз на каждый день у тебя новый образ, — усмехнулся он, ковыряя ботинком гравий. Сонхва резко выдохнул через нос, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — После каждой встречи с тобой мне всегда приходится покупать новые вещи или стирать. Хонджун лишь пожал плечами, но в его глазах мелькнуло что-то нечитаемое. Они стояли так несколько секунд, пока треск огня не стал громче. Контейнер уже вовсю пожирало пламя, черный дым клубился в ночном небе. — Нам нужно уходить, — Пак бросил последний взгляд на пожар и развернулся к машине. Другой последовал за ним, его шаги были легкими, будто они просто прогуливались, а не оставляли за собой три трупа. Пак остановился у машины, глядя на Кима, измазанного в крови. Он поморщился. — Ты в мою машину в таком виде не сядешь, — сказал он, глядя на не засохшую кровь на его кожанке. Хонджун замер, его брови поползли вверх. Он оглядел себя. Да, кожанка была в пятнах, руки тоже. — Я и не собирался с тобой ехать. Сонхва молча уселся в машину, заводя двигатель. Он потянулся рукой к бардачку за салфетками для себя, и вдруг перед его глазами открылась пассажирская дверь. Мужчина сел рядом, уже в одной футболке, держа в руках кожаную куртку. Он замер с пачкой салфеток в руке, его брови резко поднялись вверх. — Я же сказал… — Моя куртка снята, — Ким положил кожанку на колени. — Ты весь в крови! — Психотерапевт сжал салфетки так, что упаковка хрустнула. — И ты тоже, — парировал он, указывая на его водолазку. — Ничего страшного с твоим светлым салоном не случится. Пак резко выдохнул через нос и сунул салфетки ему в руки. — Протри хотя бы лицо и руки. Хонджун усмехнулся, но начал вытирать кровь. Салфетки моментально пропитались красным. Сонхва мельком обратил внимание на чёрные отметины на его голых руках, это была не кровь, а татуировки. Он завел двигатель, резко выезжая с территории порта. В салоне стояла тяжелая тишина, нарушаемая только шумом мотора и его собственным неровным дыханием. — Где ты живешь? — наконец спросил Пак, разглядывая дорогу. Хонджун лениво откинулся на сиденье, выбросив окровавленные салфетки в подстаканник. — Поезжай до себя. От тебя пойду. — Не легче ли сразу доехать до твоего дома, чтобы я потом поехал к себе? — Сонхва недоуменно посмотрел на него и заметил, как тот начал открывать окно, доставая пачку сигарет. — Не кури у меня в машине. Мужчина замер с сигаретой на полпути ко рту, затем медленно повернул голову к водителю. Его глаза сузились, словно он только что услышал что-то невероятно глупое. — Ты только что помог мне сжечь контейнер с тремя трупами, — он намеренно растянул слова, — а теперь переживаешь за запах табака в своей машине? Сонхва резко свернул на обочину, тормоза взвизгнули. Он развернулся к нему, его пальцы впились в руль. — Да. Потому что это моя машина. И если ты хочешь курить, делай это на улице. Ким молча сунул сигарету за ухо и показал пустые ладони. Машина резко тронулась, шины взвизгнули по асфальту. Сонхва чувствовал, как каждый мускул в его теле напряжен до предела. Глаза то и дело возвращались к зеркалу заднего вида. Никто ли не следует за ними? — Расслабься, — пробормотал Хонджун, наблюдая, как пальцы белеют на руле. — Если бы нас видели, мы бы уже это поняли. — Ты слишком самоуверен, — прошипел он, перестраиваясь на пустынной дороге. Ким лишь усмехнулся, разглядывая ночной город за окном. Его голова была занята другим. — Твой пациент, — начал Ким, — Соджин. Он галимый наркоман. — Я знаю, что он зависим, — резко сказал психотерапевт. — Он не просто зависим. Он подопытный. — Что? — В больнице тестируют препараты. Они вызывают галлюцинации, паранойю, агрессию. И самое главное — убивают медленно. — Зачем? — Чтобы контролировать. — Хонджун поставил локоть на дверцу. — Те, кто принимает этот наркотик, становятся послушными. Пока не сойдут с ума. Сонхва провёл рукой по лицу, пытаясь осознать услышанное. — И Соджин… — Один из них. И не последний. Пак мрачно посмотрел на мужчину. — Я видел то письмо с лаборатории у тебя на столе. Ты же сам в курсе, что препараты у вас в больнице не самого простого состава, — сказал Ким, прокручивая пирсинг в своём ухе. У Сонхва внезапно защипали его ступни от воспоминаний. — Я знал, что что-то не так, — прошептал он, резко сворачивая на свою улицу. — Но чтобы намеренно… — Теперь ты понимаешь, почему я не доверял тебе в самом начале? — Хонджун склонил голову, рассматривая небольшой шрам на щеке Пака. — Врачи, которые должны лечить, превращают людей в овощей. Машина остановилась на парковке у дома Сонхва. Он выключил двигатель, но не спешил выходить. Пальцы всё ещё сжимали руль. — Ты хотел меня убить, — сказал он, посмотрев в его сторону и включив подсветку в машине. Салон машины озарился мягким желтым светом, выхватывая из полумрака детали, которые раньше оставались в тени. Он перевел взгляд с руля на руки Хонджуна, лежащие на коленях. В свете татуировки выглядели еще более зловеще — черные, как сама тьма, линии обвивали его предплечье, словно живые змеи. Но самое пугающее было не это. От запястья до локтя по левой руке Кима тянулся скелет змеи — каждая косточка, каждый изгиб позвоночника были выведены с хирургической точностью. Череп рептилии у основания ладони, словно готовый впиться зубами в того, кого коснется эта рука. Сонхва замер, его глаза скользили по чернильным линиям, отмечая, как они переплетаются со шрамами — старыми и новыми. Ким медленно развернул ладонь вверх, чтобы запустить пальцы в волосы, и в свете салонного плафона он увидел тонкий шрам, пересекающий линию жизни. — Хотел, — согласился он, его пальцы уложили растрепанные волосы по сторонам. — Но передумал. Пак почувствовал, как по спине пробежал холодок. В свете салона глаза Хонджуна казались почти черными, бездонными. — Почему? — Потому что ты оказался полезным. — Полезным, — повторил он, чувствуя, как в груди закипает что-то холодное. — То есть, если бы я не был полезен, ты бы просто перерезал мне горло? — Такая смерть тебе не подходит. — Ким пожал плечами, как будто обсуждал погоду. — Я бы выбрал что-то более изящное. Хонджун произнёс это так спокойно, будто говорил о выборе вина к ужину. Его пальцы лениво постукивали по колену, а взгляд скользил по профилю Сонхва, отмечая, как тот напрягся. — Например? — он не хотел спрашивать, но слова сорвались сами. Мужчина медленно повернулся к нему, и в этот момент свет салона будто сфокусировался на его лице, высвечивая каждый острый угол, каждую тень. Его глаза, глубокие, как трещины во льду, скользнули по Сонхва с почти научным интересом, словно он разглядывал редкий экспонат. — Слишком несправедливо для банального ножа в горле, — его глаза опустились к тонким запястьям Пака, где пульсировали голубые вены. — Я бы начал с твоих рук. Тонкие пальцы, которые умеют и лечить, и калечить. Я бы перерезал сухожилия медленно. Чтобы ты почувствовал, как твоя собственная кровь стекает по ладони. Как акварель на пергаменте. Его пальцы приподнялись, будто рисуя в воздухе контуры невидимой картины. — Потом рёбра. — Хонджун провёл пальцем по воздуху, очерчивая дугу. — Тонкие, как у птицы. Я бы вскрыл их, как страницы книги. Губы Кима искривились в полуулыбке, но в глазах не было ни насмешки, ни жестокости. Только холодное восхищение, как у скульптора, разглядывающего мрамор перед тем, как ударить резцом. — Искусство нужно уничтожать правильно. Сонхва резко развернулся, хватаясь за дверную ручку. Ему нужно было выйти. Сейчас же. — Спасибо за ликбез, — сказал он, выскальзывая из машины. Холодный ночной воздух ударил в лицо, заставив вздрогнуть. Он сделал несколько шагов, затем обернулся. Хонджун уже вышел из машины, опершись о крышу, его фигура в свете уличных фонарей казалась еще более угловатой. Он замер, чувствуя, как холодный ветер пробирается под тонкую ткань его водолазки. Кровь на шее уже засохла, но ощущение липкости осталось. — Тебе бы не помешало научиться носить что-то кроме светлого. — Его глаза скользнули по фигуре Пака. Сонхва заблокировал машину и резко развернулся, шагая к подъезду. Его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — Я не собираюсь менять свой стиль из-за твоих маниакальных наклонностей, — бросил он через плечо. Хонджун рассмеялся, высокий, хрипловатый звук, будто скрип ржавых петель. — Эй, доктор, — Ким окликнул его, когда тот уже почти дошел до дверей. Он обернулся, не скрывая раздражения. — Что еще? Мужчина молча достал что-то из кармана и бросил Паку. Тот поймал предмет на лету — это был телефон. — Возьми. Чистый. Без слежки. — Хонджун засунул руки в карманы. — Если что-то случится, звони через него, а тот номер удали со своего. На этом телефоне записан мой другой номер. Сонхва сжал телефон в руке, ощущая его холодный корпус. Он резко толкнул дверь подъезда, шагнув внутрь. Он не оглядывался, но чувствовал на спине тяжелый взгляд. Лифт поднимался медленно, будто нарочно растягивая момент. Сонхва прислонился к стене, закрыв глаза. Перед ними снова всплывали образы — кровь, огонь, мертвые глаза… Он резко встряхнулся, когда лифт остановился. Квартира встретила его тишиной и темнотой. Он щелкнул выключателем, яркий свет заставил зажмуриться. Зеркало в ванной показало ему лицо, все еще испачканное кровью. Темные пятна на смуглой коже, запекшиеся капли на шее. Он резко отвернулся, включая воду. Вода, почти обжигающая, стекала по его коже, смывая следы крови, но не ощущение грязи, въевшейся глубже эпидермиса. Он тер кожу мочалкой, пока она не покраснела, но это не помогало. Он не чувствовал ни паники, ни отвращения — только холодную, всепоглощающую пустоту, будто внутри него образовалась пропасть, куда провалились все эмоции. И это знание сжимало его грудь, как тиски. Не страх, не раскаяние — напряжение. Он не был невиновным свидетелем. Он стоял там. Он видел. И молчал. А значит, был соучастником. Он вышел, завернувшись в полотенце, и сразу же направился к шкафу. Телефон на тумбочке завибрировал. Сонхва медленно поднял его. На экране горело имя «Кан Есан». «Доктор Пак, завтра у меня все-таки получится прийти. Не переносите запись» Он бросил телефон на кровать и опустился рядом, проводя руками по лицу. Завтра. Ему нужно будет снова играть роль спокойного, собранного психотерапевта. Смотреть в глаза пациентам, которые доверяют ему. А в голове — только кровь и проклятые слова Кима. Пак резко встал, направляясь к мини-бару. Он налил себе белое вино. Только когда стекло опустело, он почувствовал, как напряжение немного отпускает. Сонхва поставил бокал на стол и подошёл к окну. Ночь была тихой, город мерцал огнями, словно ничего не произошло. Но внутри него всё перевернулось. Он взглянул на новый телефон, лежащий рядом. Чистый. Без лишней информации. Как будто Хонджун дал ему не просто средство связи, а ключ к чему-то тёмному, к чему он теперь был причастен. Сонхва провёл пальцем по экрану, открыв контакты. Там был всего один номер — без имени, просто цифры. Уголки его губ нервно дрогнули.

***

Больница встретила его привычным хаосом. Медсестры с картами, пациенты в коридорах, звонки телефонов. Сонхва шел по коридору, кивая коллегам. Раньше он видел больницу как место исцеления. Теперь — как гниющую систему, где под маской помощи скрывается яд. Его кабинет был таким же, как всегда — строгим, почти стерильным. Сонхва сел за стол, разложив бумаги. Никакая стерильность не смоет того, что случилось прошлой ночью. — Заходите, — сказал он, когда в дверь постучали. Дверь кабинета приоткрылась, и в проеме показалось лицо Есана. Но прежде чем он успел войти, за его плечом возникла ухмыляющаяся физиономия. — Доброе день, доктор! — весело поздоровался мужчина, пытаясь протиснуться вперед. Его выражение лица изменилось, когда он посмотрел на Сонхва, прищурившись. Есан резко развернулся и приложил ладонь к его лицу, отталкивая назад. — Я же сказал, жди в коридоре, — прошипел он, бросая на психотерапевта извиняющийся взгляд. Сонхва приподнял бровь, наблюдая за этой сценой. Его пальцы непроизвольно сжали ручку, но лицо оставалось бесстрастным. — Есан, — он кивнул в сторону кресел, расположенных напротив. — Ваш… сопровождающий? — Он не останется, — твердо сказал Кан, наконец запихивая Минги обратно в коридор и закрывая дверь. Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив мужчину в коридоре. Есан медленно повернулся к Сонхва, его пальцы нервно перебирали край свитера. — Извините за это… — начал он, но психотерапевт поднял руку, останавливая его. — Садитесь. — Его голос звучал с теплотой, будто не он сидел без настроения несколько часов назад. — Ваш друг? — Да… — Есан опустился в кресло, кладя сумку на колени. Пак медленно кивнул, откладывая ручку в сторону. — Все-таки вы не одиноки, — он улыбнулся. — Рад слышать, что у вас два хороших друга, которые заботятся о вас и ходят с вами на сеансы. — Сонхва склонил голову, изучая пациента. Ему показалось, что Есан выглядит лучше, чем в прошлый раз, меньше теней под глазами, чуть больше цвета в щеках. — Как вы себя чувствуете? — Лучше, — ответил он после паузы. — Кошмары стали чуть реже. — Это хорошо, — Сонхва сделал пометку в блокноте. — А что насчет панических атак? — Они… все еще есть. Но не такие сильные. Мужчина кивнул, его взгляд скользнул по лицу пациента, отмечая малейшие изменения. — Доктор Пак, какую причину недуга назвал вам Чонхо, перед тем как мы встретились с вами? Сонхва замер на мгновение, его пальцы слегка сжали ручку. — Он сказал, что вы пережили травмирующее событие, связанное с покушением на вас, — ответил он спокойно, откладывая ручку в сторону. — Но без подробностей. Есан кивнул, его глаза опустились на собственные руки. — Что, если это не все?.. — прошептал он. — Тогда начните с того, что готовы рассказать сейчас, — мягко предложил Сонхва. Пациент оглянулся на дверь, поджав губы. — Не уверен, что могу рассказать это здесь. — Вы чувствуете себя в опасности? — Не здесь и не сейчас, но… — Он нервно провел рукой по волосам. — Это имеет отношение к тому, что случилось со мной. — А вы уверены, что я тот, кому вы хотите полностью раскрыться? — задал вопрос Пак, глядя на него с полной серьезностью. — Я не уверен. Но что-то подсказывает мне, что вы будете хранить секреты пациентов в тайне. — Есан, — начал он медленно, — терапия — это не допрос. Вы не обязаны рассказывать мне то, к чему не готовы. — Но если я не скажу, как вы сможете помочь? — голос Есана дрогнул. Сонхва задумался, его пальцы постукивали по ручке кресла. — Порой помощь заключается не в том, чтобы сразу обнажить все раны, — сказал он наконец. — Иногда это просто… быть рядом. Дать вам пространство, чтобы разобраться в себе. Кан глубоко вздохнул, его плечи слегка опустились. — Но если вы решите рассказать, я выслушаю. Без осуждения. — Он поднялся из-за стола, садясь к ближе в кресло напротив. — Вы можете написать мне, и я с готовностью могу выслушать вас в более конфиденциальном месте. Не уверен, что вам так будет комфортно, но могу предложить свою квартиру или приехать к вам. Сонхва внимательно наблюдал, как Есан переваривает его слова. В глазах пациента мелькало что-то сложное. — Я… — он начал и замолчал, его пальцы сжали край свитера. — Мне нужно подумать. — Конечно, — Пак мягко кивнул. — Вы знаете, как меня найти. Тишина повисла между ними, но теперь она была не такой напряженной. Есан расслабился в кресле, его дыхание стало ровнее. — Спасибо, — наконец прошептал он. Психотерапевт улыбнулся, но в его глазах читалась настороженность. Он знал, что за этой благодарностью скрывается нечто большее, что-то, что Есан пока не готов выпустить на свет. — Как насчет вашего друга за дверью? — спросил он, меняя тему. — Он теперь будет вас сопровождать? — Минги? Возможно. — Есан невольно улыбнулся, и это было первое по-настоящему живое выражение на его лице за весь сеанс. — Он… навязчивый. Но в хорошем смысле. — Он помогает вам? — Да, — он потупился, но уголки его дрогнули. — Он не дает мне замыкаться в себе. — Это ценно. Столько людей о вас заботится. — Хотя иногда он слишком… — Есан замялся, подбирая слово. — Настойчивый? — Чересчур, — рассмеялся Есан, и в этот момент он выглядел почти беззаботным. Сонхва улыбнулся в ответ, но внутри что-то сжалось. Он видел, как мужчина оживился. — Значит, с поддержкой ваших друзей вам скоро станет лучше, — тихо сказал он, больше себе, чем пациенту. Кан посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло понимание. — Доктор Пак… А у вас есть кто-то? Вопрос застал Сонхва врасплох. Он откинулся в кресле, подняв голову к потолку. — Помните того шумного парня, который ворвался в мой кабинет и прервал наш сеанс? — Пак вздохнул, вспоминая этот нелепый случай. — Он мне единственный близкий друг. Есан слегка наклонил голову, изучая выражение лица Сонхва. Впервые за все их сеансы он увидел в глазах психотерапевта что-то неуловимо теплое, когда тот говорил о своем друге. — Он ваш пациент тоже? — осторожно спросил он. — Как бы это не противоречило медицинской этике, но да. Он мой пациент и друг. — Извините, что спрашиваю личное, — Кан неловко улыбнулся. Пак мягко покачал головой, его губы дрогнули в улыбке. — Не извиняйтесь. Терапия — это улица с двусторонним движением. Иногда полезно вспомнить, что у врачей тоже есть своя жизнь. Вы открываетесь мне — я открываюсь вам, чтобы все было честно. Есан кивнул, но в его глазах читалось любопытство. — У вас были проблемы с невзаимными чувствами?.. — еле слышно спросил он. Психотерапевт удивленно взметнул бровями, складывая ладони на колени. — Это… Достаточно неожиданный вопрос. — Извините, я не… — Нет, все в порядке, — Сонхва поднял руку, останавливая его. — На самом деле я не сталкивался с таким. Отношений у меня в принципе не было. Пак замолчал, его пальцы непроизвольно сжались. Он не собирался раскрывать так много, но что-то в искренности пациента заставило его ответить честно. — Никогда? — Есан слегка наклонил голову, изучая его. Он не верил, что такой симпатичный человек был без второй половинки. — Никогда. Моя работа всегда была на первом месте. — А вам не хотелось?.. — Как спросил так тихо, что Пак едва расслышал. Психотерапевт замер, его взгляд стал отстраненным. — Было время, когда хотелось, — наконец признался он. — Но потом… Стало не до того. Он не стал уточнять, что «потом» — это смерть сестры. Не стал говорить, как его мир сузился до больничных коридоров и пустой квартиры. Есан кивнул, словно понимая больше, чем было сказано. В его глазах мелькнуло что-то похожее на грусть. — Я слишком наивнее, чем вы. Казалось, я жить не мог без чувства влюбленности. Но потом меня это подкосило, — пробормотал он. Сонхва внимательно посмотрел на Есана, отмечая, как тот сжимает пальцы на коленях. В его глазах читалась боль, но теперь она была не такой острой, скорее, как старая рана, которая до сих пор ноет при перемене погоды. — Любовь может быть как лекарством, так и ядом, — мягко сказал психотерапевт. — А если… если ты не уверен, что это вообще любовь? Пак склонил голову, изучая пациента. — Что вы чувствуете? — Путаницу, — признался Кан, потирая виски. — Страх. Но и… что-то теплое. — А он? Есан замер, его глаза расширились. — Я не говорил, что это «он». Сонхва мягко улыбнулся. — Вы и не должны были. Я же слушаю все ваши слова, Есан. У меня есть уши и глаза. Я слышу, как вы говорите об этом человеке. Пак наблюдал, как он замирает, его пальцы непроизвольно сжимаются. В глазах пациента мелькнула паника, затем стыд. Читалась внутренняя борьба, страх признаться даже самому себе. — Это… так очевидно? — прошептал он, опуская взгляд. — Только для того, кто умеет слушать, — он откинулся в кресле, давая ему пространство. — И это нормально. Пациент медленно выдохнул, его плечи дрогнули. — Я не знаю, что с этим делать. — Вам нужно что-то делать? Вопрос застал Есана врасплох. Он поднял глаза, изучая лицо психотерапевта в поисках осуждения, но нашел лишь спокойное понимание. — Это… сложно. — Большинство важных вещей в жизни сложные. Но иногда проговаривание вслух помогает разобраться. За дверью послышался смех Минги, который о чем-то болтал с медсестрой. Есан вздрогнул, затем неожиданно рассмеялся — коротко, нервно. — Он другой. — Голос Есана стал тише, почти мечтательным. — Теплый. Заботливый. Но при этом… — При этом? — Он видит меня. Настоящего. Даже когда я пытаюсь спрятаться. — А что вас пугает? Кан закусил губу. — Что это просто… его милосердие. Сонхва задумался, его пальцы сложились в замок. — Знаете, — наконец сказал психотерапевт, — иногда самый страшный монстр — это наше собственное воображение. — Вы думаете, я преувеличиваю? — Я думаю, что вы лишаете себя возможности быть счастливым, даже не попробовав. Он замер, затем медленно кивнул. — А если я ошибаюсь? — Тогда вы хотя бы попробуете. — Сонхва мягко улыбнулся. — Но, судя по тому, как вы его описываете… Я сомневаюсь, что вы ошибаетесь. Тишина снова повисла между ними, но теперь она была не такой тяжелой. Есан потупился, его пальцы разглаживали складки на свитере. — Спасибо, — наконец прошептал он. — За что? — За то, что не осудили. Пак покачал головой, его взгляд стал теплее. — Моя работа не судить, а помогать. Он взглянул на часы, сеанс подходил к концу. — На сегодня, пожалуй, достаточно. Вы хорошо поработали. Есан кивнул, медленно поднимаясь с кресла. Его движения стали увереннее, плечи — прямее. — До следующей недели, доктор Пак. — До следующей недели, Есан. Тот кивнул и вышел, где его сразу же атаковал Минги. — Ну что, пошушукались? — Минги тут же пристроился рядом с Есаном, закинув руки за голову. — Ну и как, мозгоправ сказал, что ты самый лучший пациент на свете? Кан фыркнул, отстраняясь, но уголки его губ дрогнули. — Закрой рот, идиот. — Ой, да ладно! — он подмигнул ему. — Я же вижу, тебе полегчало. Он не ответил, но в его глазах мелькнуло что-то теплое. Сон вдруг остановился, его взгляд упал на дверь кабинета психотерапевта. — Знакомое лицо у твоего мозгоправа. — Он задумался. — Он случайно в свободное время от больнички не подрабатывает моделью? Минги прищурился, не отрывая взгляда от закрытой двери. В его голове крутились обрывки воспоминаний. Где он мог видеть этого человека? — Что? — Есан нахмурился, следуя за взглядом друга. — Твой док… — он почесал подбородок. — Он выглядит чертовски знакомо. — Ну, он работает здесь уже несколько лет, — пожал плечами Есан. — Может, просто видел его в коридорах? — Да делать мне больше нечего, по больницам шастать. — Минги покачал головой, его брови сдвинулись в глубокой задумчивости. — Где-то ещё… Он вдруг щёлкнул пальцами, глаза расширились. — Может, он порноактер? Есан резко закашлялся, будто подавился собственной слюной. Его глаза округлились, а щёки моментально залились румянцем. — Чего?! — он прошипел, хватая Минги за рукав и оттаскивая в сторону. — Ты совсем охерел? Сон только рассмеялся, довольный эффектом. — Ну а что? Лицо симпатичное, фигура — огонь. Смазливенький, в самый раз. — Заткнись, — Кан заткнул ему рот ладонью, оглядываясь по сторонам. — Тут же люди ходят! В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и в проёме показался Сонхва с бумагами. Его взгляд скользнул по Минги, затем по Есану, который всё ещё пытался заткнуть рот другу. — Всё в порядке? — спросил он, поднимая бровь. Есан резко отдернул руку, будто обжёгшись. — Да! Всё отлично, — он фальшиво засмеялся, толкая Минги в сторону выхода. — Мы уже уходим! Пак кивнул, но в уголках его губ дрогнуло что-то, похожее на улыбку. — До следующего раза, Есан. Как только они вышли на улицу, Кан развернулся к другу. — Ты… — Что? — Минги развёл руками, изображая невинность. — Я же комплимент сделал! — Комплимент? — Есан аж подпрыгнул. — Ты назвал моего психотерапевта порноактером! — Ну, технически я предположил, что он мог бы им быть, — поправил Минги. — Хотя, если подумать, у него скорее аристократичная внешность. Может, снимается в элитных эротических фильмах? Кан издал странный звук, нечто среднее между стоном и рычанием, и схватился за голову. — Я тебя ненавижу. — Неправда, — он лучезарно улыбнулся и обнял его за плечи. — Идём, купим курочки.

***

Минги стоял в штабе, надевая водолазку и бронежилет, пока Чонхо стоял рядом с бумагами. — Никаких выстрелов и привлечения внимания, — предупредил Чхве серьезным голосом. — Сиди на своей позиции и просто следи за всем. Сон затянул ремни бронежилета, проверяя, чтобы всё сидело плотно. Его обычная беззаботная улыбка сменилась серьёзным выражением, он понимал важность задания. — Без стрельбы, без шума, просто наблюдение, — повторил он, кивая. — Понял. Чонхо склонил голову, изучая карту местности, разложенную на столе. — Она появляется здесь каждую среду в это время. Обычно одна, но иногда с охраной. — А если она не придет? — Тогда ждём следующей недели. — Чонхо поднял взгляд, его глаза были холодными и решительными. — Но сегодня она будет. Минги хмыкнул, поправляя скрытый наушник. — Откуда такая уверенность? — Потому что сегодня у неё встреча с бизнесменами. — Он обвел здание красным маркером. — Твоя позиция здесь, на крыше. — А ты где будешь? — Внутри. — Он достал приглашение. — Я тоже приглашен. Минги свистнул, осматривая Чонхо в идеально сидящем костюме, с галстуком и часами, которые стоили больше, чем годовая зарплата обычного человека. — Почти как жених. А это точно бизнес-встреча? — Не отвлекайся. — Да-да, — Минги махнул рукой, уже направляясь к выходу. — Только скажи, если понадобится помощь. — Помощь не понадобится, — голос Чхве стал тише, почти предостерегающим. — Это просто разведка. Сон кивнул, но в душе сомневался. Слишком уж серьёзным выглядел Чонхо для простого наблюдения. Район был деловым — высокие офисные здания, редкие деревья в аккуратных клумбах. Минги замедлил шаг, делая вид, что проверяет телефон, но на самом деле изучал карту в приложении. Он свернул в узкий переулок между двумя зданиями, где царила тишина. В конце была пожарная лестница, ведущая на крышу. Он оглянулся, убедившись, что за ним никто не следит, затем резко прыгнул, ухватившись за нижнюю ступеньку. Мускулы напряглись, но он легко подтянулся и начал подъём. Минги занял позицию на крыше соседнего здания, устроившись лежа за вентиляционной трубой. Отсюда был идеальный обзор на вход в ресторан, куда должна была прибыть Ли Чжинри. Холодный ветер пробирался под куртку, но он даже не шелохнулся — его внимание было приковано к подъезжающим машинам. Бинокль позволял разглядеть каждую деталь: дорогие костюмы гостей, их охрану, даже выражение лиц. И вот она появилась. Чёрный лимузин плавно подкатил к входу. Из него вышла женщина, высокая, с безупречной осанкой, в облегающем платье, которое подчеркивало каждую линию её тела. — Ну и красотка, — прошептал Минги, настраивая фокус. Ли Чжинри. Её лицо было бесстрастным, губы слегка поджатыми. Она окинула взглядом улицу, прежде чем направиться к входу. Он заметил, как двое охранников последовали за ней, держа дистанцию. — Охрана. Двое, — он тихо проговорил в микрофон. — Вооружены. В наушнике раздался лёгкий щелчок, Чонхо подтвердил, что услышал. Минги продолжал наблюдать. Чжинри исчезла внутри, но он знал, что Чонхо теперь следит за ней изнутри. Его задачей было контролировать периметр. Ветер на крыше усилился, завывая между вентиляционными трубами. Он проверил часы — 20:17. Встреча должна была начаться в 20:30. — Чонхо, ты на месте? — прошептал он в микрофон. — Да, — в наушнике раздался спокойный голос. — Она только что прошла к столику. Сон кивнул про себя, продолжая сканировать территорию. Его пальцы непроизвольно постукивали по биноклю. Чонхо сидел за столиком в углу ресторана, неприметный среди других гостей. Его взгляд скользил по меню, но внимание было приковано к Чжинри, которая заняла место у окна. Она была красива — это нельзя было отрицать. Холодная, отточенная красота, как у лезвия ножа. Её движения были плавными, уверенными, а глаза слишком внимательными для светской львицы. Чхве сделал вид, что изучает вино, когда к её столику подошли двое мужчин. Один — европеец в дорогом костюме, другой — азиат, лицо которого он узнал по фотографиям. — Ли Донхен, — прошептал он в микрофон. — Её отец? — уточнил Минги. — Да. — Вся семейка в сборе, — усмехнулся мужчина в микрофон, переводя бинокль на окна ресторана. Минги прищурился, пытаясь разглядеть детали через окна ресторана. Сквозь полупрозрачные шторы он видел лишь силуэты, но язык тела говорил сам за себя, Донхен жестикулировал, его движения были резкими, почти агрессивными. — Похоже, папочка не в духе, — пробормотал он. Холодный металл уперся в висок с такой внезапностью, что сначала показалось — это просто порыв ветра, резкий и ледяной. Но ветер не давит так точечно, не оставляет после себя ощущение смертельного прицела. Его пальцы, только что перебирающие фокус бинокля, замерли, но не от страха — от мгновенного переключения. Мозг уже анализировал: где промахнулся? — Ну и ну, — протянул он, не поворачивая головы. — У нас теперь тут романтическое свидание на двоих? Голос за его спиной был низким и спокойным. — Руки за голову. Медленно вставай. Минги послушно сложил руки на затылке, чувствуя, как холод металла не отходит от его виска. Он поднялся, узнав в чёрной фигуре человека, который когда-то вмешался в его операцию. Он рассмотрел дуло пистолета. Глушитель. Значит, шума не будет. — Можно хотя бы узнать, за что мне такая честь? — За то, что слишком интересуешься не своими делами, — ответил мужчина. Минги услышал щелчок предохранителя. — Я тебе так нравлюсь, что ты меня преследуешь? Мужчина нахмурился, его палец слегка напрягся на курке. — Ты вообще понимаешь, в каком положении находишься? — В неудобном, — честно признался Минги, постукивая пальцами по затылку. — Но знаешь, у меня есть правило: никогда не целоваться на первом свидании. В глазах мужчины мелькнуло что-то между раздражением и недоумением. — Снимай кепку и маску, — он тыкнул дулом на его маску, прикрывающую половину лица. Сон медленно потянулся к лицу, его пальцы скользнули по краю маски. В глазах мужчины мелькнуло ожидание, он явно хотел увидеть, кто скрывается под ней. Но в этот момент он резко рванулся в сторону, одновременно выбивая пистолет из рук противника ударом ноги. — Прости, но я не люблю, когда мне указывают! Мужчина отпрянул, но быстро восстановился, бросаясь в атаку. Его кулак просвистел в воздухе, но Минги ловко уклонился, отвечая ударом в живот. Они сошлись в стремительной схватке, удары сыпались как град. Минги, несмотря на свою грузноватую фигуру, двигался удивительно ловко — боксерские навыки давали о себе знать. Его правый хук вскользь задел челюсть противника, заставив того отшатнуться. Его противник молчал, действуя с пугающей эффективностью. Каждое движение было выверенным, будто отточенным в сотнях драк. — Охуеть… Ты тренированный, — выдохнул он, отступая к краю крыши. Незнакомец не ответил. Вместо этого он резко пнул ногой, выбивая пистолет из-за пояса Минги. Оружие со звоном отлетело в сторону. Сон попытался контратаковать, но противник был как тень, неуловимый и смертоносный. В следующий момент он уже подобрал оба пистолета и направил их на него. — Конец игры. Минги оглянулся через плечо. Край крыши. Высота метров двадцать четыре — если прыгнуть в правильное место, есть шанс упасть на навес. Выжить? Возможно. Сломать обе ноги — точно. Но шанс 50/50. — Ладно, ладно… — Сон поднял руки, медленно отступая. — Давай без резких движений. Незнакомец шагнул вперед, его пальцы сжались на рукоятях. — Кто ты? Кому докладываешь? Мужчина ухмыльнулся, чувствуя, как край крыши упирается в его пятки. — А что, если я скажу, что просто люблю подглядывать за красивыми женщинами? — Последний шанс. Минги глубоко вздохнул. — Ну что ж… Он ухмыльнулся во весь рот и шагнул назад. В пустоту. В глазах не было ни капли страха — только азарт, вызов, даже какое-то безумное веселье. Воздух свистел в ушах, время растянулось, будто кадры замедленной съемки. Он успел заметить, как мужчина бросается к краю, его лицо искажено яростью. В последний момент он успел развернуться, чтобы приземлиться на навес. Металл прогнулся под его весом с оглушительным грохотом, но выдержал. — Охуеть, — прошептал он, вставая на дрожащих ногах. Боль пронзила всё тело. Сверху донеслись копошения. Мужчина выглянул с крыши и успел попасть выстрелом прямо в плечо. Сон зашипел, перекатываясь с навеса и скрываясь. Он не стал ждать, пока наемник найдёт способ спуститься. Он спрыгнул в мусорный бак и рванул вперёд, ныряя в ближайший переулок. — Чжинри выходит из здания, — прожужжал голос Чонхо в наушнике. Минги прижал руку к раненому плечу, чувствуя, как кровь сочится сквозь пальцы. — Я слинял. Меня спалили, — прошептал он, спотыкаясь о мусорный мешок. Переулок был тёмным, пахло гнилью и сыростью. В наушнике наступила тишина, затем резкий, чёткий голос. — Где ты? Он слышал, как сверху за ним бегут. — Не могу сказать, у нас догонялки. Минги усмехнулся, глядя на свою окровавленную ладонь. — Не торопись, у меня тут романтическая обстановка… Он резко свернул в узкий проход между зданиями, прижимаясь к стене. Кровь не переставала течь, но он стиснул зубы, не издав ни звука. — Скажи примерное местоположение, — голос Чхве был ледяным. Минги прислушался к шагам сверху, тяжёлые, быстрые. Он явно знал район и сейчас искал спуск. — Неважно. Он уже близко. Увидимся в штабе. — Он сорвал наушник и раздавил его ботинком. Он знал, что Чонхо попытается его найти, но сейчас главное — оторваться. Сон рванул вперёд, вынырнув на оживлённую улицу. Толпа людей, огни, шум — идеальная маскировка. И тут — резкий рывок. Из темноты вынырнула тень. Сильная рука вцепилась ему в кепку и в маску, сорвав с владельца. Он резко отпрянул вперед, но было уже поздно, кепка с маской остались в руках преследователя. Холодный ветер ударил по его лицу, и, невзначай повернувшись, он понял, что теперь полностью раскрыт. Мужчина замер с кепкой в руке, глядя на удаляющуюся спину. Минги не стал ждать продолжения этих прелюдий. Он резко развернулся и нырнул в толпу, используя каждую возможность, чтобы скрыться. Его плечо горело, но адреналин заглушал боль. Он на ходу снял окровавленную куртку, вывернул её наизнанку и натянул снова. Он понимал, что теперь его лицо запомнят. И что этот человек, скорее всего, доложит Ли Чжинри. Но сейчас главное было уйти. Сон свернул в переулок, затем в другой, пока не оказался у заднего входа в метро. Он спустился по ступенькам, смешавшись с толпой. Телефон в кармане вибрировал, наверняка Чонхо. Но он не отвечал. Сначала нужно было добраться до безопасного места. Он вышел на нужной станции, но не через главный выход, а через служебный переход. Улицы здесь были узкими, тёмными, с редкими фонарями. Минги двигался быстро, но не бежал — бегун привлекает внимание. Каждый шаг отдавался болью в плече, но он лишь глубже засовывал руку под куртку, чтобы скрыть кровь. Штаб располагался в ничем не примечательном здании, затерянном среди таких же серых построек. Он подошёл к чёрной двери без таблички и набрал код. Дверь открылась с тихим щелчком. Минги шагнул, держась за окровавленное плечо. Дверь захлопнулась за ним, и он тут же почувствовал на себе тяжелый взгляд Чонхо. Тот стоял у стола, его пальцы сжимали край карты до белизны костяшек. Лицо было каменным, но в глазах бушевал ураган. — Где ты был? — голос звучал тихо, но каждое слово было как удар хлыста. Минги усмехнулся, с трудом переступая порог. — Ну, знаешь, прогулялся… — Он пошатнулся, и Чхве резко шагнул вперед, подхватывая его под руку. — Идиот, — прошипел он, но его руки были осторожными, когда он усадил Сона на стул. — Ой, да ладно, — мужчина скривился, когда он начал осматривать рану. — Просто царапина. — Пуля задела мышцу, — Чонхо нахмурился, доставая аптечку. — Кто это был? — Человек Чжинри, наверное. — Минги зашипел, когда спирт коснулся раны. — Высокий, черноволосый, бьется как черт. Он сжал зубы, пока друг накладывал повязку. — А еще он сорвал с меня маску. Чонхо резко выдохнул, его пальцы сжали бинт так, что Минги аж дернулся. — Значит, теперь они знают, за кем охотиться. — Ну, не то чтобы я светился в соцсетях, — попытался пошутить Минги, но Чонхо лишь бросил на него ледяной взгляд. — Это не шутки. — Он отступил назад, скрестив руки на груди. — Теперь тебе нельзя светиться. — О, так я теперь домосед? — он попытался улыбнуться, но боль в плече сделала гримасу больше похожей на оскал. — Ты теперь мишень, — он поправил его. — И если они найдут тебя, то найдут и нас всех. Тишина повисла в штабе, тяжелая и неловкая. Минги потянулся к аптечке, доставая обезболивающее. — Ладно, ладно… — Он проглотил таблетку, морщась. — Значит, посижу дома. А как насчет Чжинри? — Я разберусь, — Чонхо повернулся к столу, собирая бумаги. — Ты больше не участвуешь. — Эй, подожди! — Минги вскочил, тут же схватившись за плечо. — Это мое дело тоже! Чхве резко развернулся, его глаза вспыхнули. — Ты чуть не угробил всю операцию и себя! — Он шагнул вперед. Минги замер. Он привык к холодному, расчетливому Чонхо, но этот… был другим. — Я… — он начал и замолчал, понимая, что оправданий нет. Мужчина невысокого роста отвернулся, его плечи напряглись. — Иди отдыхай. Потом обсудим, что делать дальше. Сон кивнул, медленно направляясь к двери. Он обернулся на пороге, глядя на спину. — Эй, Хо… Тот не обернулся. — Я правда не хотел подвести. Чонхо замер, затем медленно кивнул. — Я знаю.

***

Уен сидит на твёрдом матрасе в номере Сана, в бывшей комнате старого отеля. Его глаза скользят по татуировке, выглядывающей из-под майки на спине бойца. В комнате пахнет потом, металлом и чем-то резким — дешёвым дезинфицирующим раствором, возможно. Сан агрессивно лупит по груше, его кулаки обмотаны потрёпанными бинтами. Каждый удар оставляет вмятины на потёртой коже снаряда. Мускулы на спине напрягаются и расслабляются под тёмными линиями тату — переплетение цветов и тигра. — Сан… — осторожно замечает Уен. — Ты уже час долбишь её. Груша дёргается на цепи после особенно сильного удара. Мужчина даже не оборачивается. — Не лезь. — Всё ещё дуешься на меня? Чхве резко разворачивается, и Уен замечает капли пота на его лбу, тёмные волосы, прилипшие к вискам. — Нет, — голос Сана хриплый, сдавленный. — Тогда в чём дело? Чон встаёт с кровати, подходит ближе. Сан отворачивается, снова бьёт по груше, но теперь удары менее яростные, более механические. — Просто не хочу говорить. — А я хочу. Он бесцеремонно подходит к груше, так что Сан вынужден остановиться, чтобы не задеть его. Они стоят лицом к лицу, дыхание у второго все ещё неровное от тренировки. — Ты что, совсем не боишься? — он хмурит брови. — Чего? Что ты меня стукнешь? — Уен ухмыляется. — Не думаю. Мужчина сжимает кулаки, но не делает ни шага назад. Чон тоже не отступает. — Ладно, — наконец вздыхает Сан. — Если так хочешь поговорить — спрашивай. Уен задумывается на секунду, потом кивает в сторону татуировки. — Это что значит? Чхве на мгновение замирает, потом пожимает плечами. — Татуировка ганпхэ. У каждого члена Сансиндо была такая. Сан медленно проводит пальцами по татуировке, ощущая выпуклые линии под кожей. Его взгляд становится отстранённым, будто он видит не потрёпанные стены подпольного клуба, а что-то далёкое. — Это магнолии, — наконец говорит он, голос тише, чем обычно. — В Корее их называют мокран. Говорят, они могут цвести даже в самых суровых условиях. Уен слегка наклоняет голову, изучая переплетение лепестков и ветвей. — А тигр? Уголок губ Сана дёргается — не то улыбка, не то гримаса. — Тигр — дух горы. Древняя мифология. — Он замолкает, пальцы задерживаются на контуре хвоста зверя. Тень пробегает по его лицу. Чон замечает, как сжимаются его челюсти. Сан отворачивается, снова ударяет по груше, но теперь удар слабее, будто энергия ушла. — А теперь? — наконец спросил он. — Ты все еще… — Теперь это просто чернила на коже и клеймо, — резко оборвал он. — Сансиндо больше нет. — Мне нравится твоя татуировка, — тихо говорит Уен, неожиданно искренне. — Она… подходит тебе. Чхве останавливается, его кулак замер в воздухе перед очередным ударом. Он медленно опускает руку и поворачивается к нему. Его глаза, обычно такие холодные, теперь смотрят с неожиданным недоумением. — Ты серьезно? — Да. — Он улыбается, но без обычной дурашливости. — Даже если это клеймо… Оно часть тебя. Сан молчит. Кажется, он не знает, что ответить. Вместо этого он снимает бинты с рук, медленно разматывая ткань, обнажая красные от напряжения костяшки пальцев. — Иди домой, Уен. — Когда ты в последний раз спал? Сан не отвечает. — Я останусь. — Я не просил тебя об этом. — И всё равно, — Уен садится обратно на испачканный матрас, скрещивая ноги, — я остаюсь. Он смотрит на него, и в его взгляде мелькает что-то нечитаемое. Потом он резко отворачивается, хватает полотенце с тумбочки и вытирает лицо. — Делай что хочешь. Уен наблюдает, как Сан подходит к раковине в углу комнаты, включает воду и умывается. Капли стекают по его шее, исчезая под майкой. Он выглядит измотанным — не только физически. Мужчина снимает потную майку, кидая её на табуретку, чтобы поискать чистую. — На время поединка, оставайся здесь. Не спускайся в клуб, — говорит он, роясь в ящике. Чон замирает, наблюдая, как он переодевается. Его взгляд скользит по мускулистому торсу, покрытому не только татуировкой на спине, но и множеством шрамов — тонких белых линий и более грубых, неровных следов. — Почему? — спрашивает он, отводя глаза, когда Сан натягивает свежую майку. — Там будет шоу… не для твоих глаз. — Я видел твои бои раньше. — Это не просто бой. — Голос Сана становится резче. — Сегодня будет много крови. Уен чувствует, как по спине пробегает холодок. Он знает, что подпольные бои — это не спорт, но тон Сана заставляет его желудок сжаться. — Что за люди на тебя ставят? — аккуратно спрашивает он. — Чанбин сказал, что есть те, кто может с тобой что-то сделать, если ты проиграешь… Сан резко обрывает поиски свежих бинтов и поворачивается к нему. Его глаза сужаются, а губы сжимаются в тонкую линию. — Чанбин слишком много болтает. — Он сказал, что есть люди, которые… вкладывают в тебя деньги. И если ты подведешь… — Деньги. — Сан перебивает его, резко хлопая ящиком. — Все крутится вокруг денег. Да, есть те, кто ставит на меня. И да, если я проиграю — они потеряют кучу бабла. В основном это бизнесмены, политики и просто мешки с деньгами, которым стало скучно. — И что они сделают, если ты проиграешь? — Они найдут другой способ вернуть свои вложения. — Сан хмыкает и начинает заново бинтовать руки. Он подходит ближе, и Уен видит, как усталость смешивается с чем-то более тёмным в его взгляде. — Я не просил тебя влезать в мою жизнь. И уж тем более — беспокоиться. — Но я влез. Тишина. Сан не отвечает, но его плечи слегка расслабляются. — Оставайся здесь, — повторяет он наконец, голос тише. — И не высовывайся. Чон кивает. — Ладно. Обещай, что вернёшься… — Обещания для дураков. — Кинул Чхве, собираясь покидать комнату. Уен подскочил в растерянности, глядя в уходящую спину. — Если вернёшься, проси все, что хочешь. Сан резко оборачивается, его брови сведены в жесткую линию. — Всё что захочу? Уен не отводит взгляда, несмотря на внезапную напряженность в воздухе. — Да. Глаза его сужаются, он изучает лицо, ища подвох. Но видит только упрямство. Потом резко поворачивается и хлопает дверью, оставляя Уена одного в полутемной комнате. Подпольный клуб гудел, как раненый зверь. Воздух был густ от запаха пота, крови и дешёвого алкоголя. Освещение тусклое, красноватое, будто само помещение было вырезано из мяса. В центре арены, огороженной цепями, стоял Сан. Его руки были туго перебинтованы, глаза холодные, пустые. Противник — массивный мужчина с татуировками на шее и шрамами, пересекающими грудь. Он ухмылялся, показывая золотой зуб. — Ну что, кошечка, сегодня твой последний бой? Сан не ответил. Он даже не взглянул на него. Гонг прозвучал, как похоронный звон. Противник рванул вперёд, как разъярённый бык. Чхве отступил на шаг, пропуская удар мимо себя, и резко врезал локтем в челюсть. Кость хрустнула. Толпа взревела. Он бил снова — жёстко, точно, без лишних движений. Правый хук в печень, левый апперкот в подбородок. Противник захрипел, сплёвывая кровь. — Ну давай же, сука! — рычал гигант, плюнув кровью. Сан пропустил апперкот. Мир на секунду поплыл перед глазами. Мужчина рванулся вперёд, повалив Сана на пол. Грузное тело придавило его, кулаки обрушились на голову. Кровь заливала глаза. Он едва видел сквозь красную пелену. Гул толпы сливался в единый рёв, превращаясь в белый шум в ушах. Кровь стекала по его виску, смешиваясь с потом и заливая левый глаз. Он моргнул, пытаясь протереть лицо, но руки были заняты. Он едва успевал блокировать удары. Противник, массивный, с перекошенной от злости физиономией, навалился на него, прижимая к поверхности. Сан почувствовал, как ребра сдавлены весом чужого тела, а горячее дыхание с запахом алкоголя и крови обжигает кожу. — Сдохни, ублюдок! — прохрипел гигант, поднимая кулак для удара. Чхве успел лишь чуть сместиться вбок — удар пришёлся в висок. Мир на мгновение погас, затем вспыхнул яркими всполохами. Ещё удар. И ещё. Кровь хлынула из носа, заполняя рот металлическим привкусом. Сан почувствовал, как сознание уплывает, но где-то в глубине, за туманом боли, вспыхнула ярость. Он не мог проиграть. Он резко врезался своей головой в голову мужчины. Тот застонал, ослабев на долю секунды, но этого хватило. Сан рванулся вверх, сбивая гиганта с себя. Они оба рухнули на пол, но теперь он был сверху. Удар. Костяшки пальцев впились в уже разбитое лицо. Ещё удар. Кровь брызнула на пол. Ещё. Толпа орала, но звук доносился будто сквозь воду. Гигант перестал сопротивляться. Его руки упали, глаза закатились. Но Сан бил ещё. Раз. Два. Три. Пальцы онемели, суставы горели. — Стоп! Достаточно! Чей-то голос. Руки, тянущие его назад. Сан отстранился, тяжело дыша. Перед глазами плыло. Он даже не услышал объявление о своей победе. Просто встал. И пошёл. Ноги подкашивались. Каждый шаг отдавался болью во всём теле. Коридор клуба казался бесконечным. Стены плыли, пол наклонялся. Чхве прислонился к стене, пытаясь перевести дыхание. Голова кружилась. Кровь капала на пол, оставляя за собой след. Он сделал ещё шаг и колени сами согнулись. Перед тем как тёмная пелена накрыла сознание, он услышал чей-то голос. — Сан! Сукин ты сын, держись! Чанбин. Сильные руки подхватили его, не дав рухнуть на пол. Сан хотел ответить, но вместо этого мир резко погас. Сознание возвращалось волнами. Сначала тупая боль, пронизывающая каждую клетку тела. Потом холодная поверхность под спиной. И, наконец, голоса. — …нужно в больницу, блять! — Нельзя. Ты знаешь правила. — Да похуй на правила! Он без сознания! Уен кричал. Он попытался открыть глаза, но веки были слишком тяжелыми. Он снова провалился в забытье, но через какое-то время начал опять улавливать звуки и странные ощущения. — Давай переложим его на кровать. Этот голос… мягкий, но твёрдый. Сонхва? Чьи-то пальцы осторожно приподняли его веко. Яркий свет ударил в зрачок. — Зрачки реагируют. Черепно-мозговой вроде нет, но сотрясение наверняка. — Он очнётся? — Очнётся. Сан снова провалился в темноту. Следующее пробуждение было более чётким. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на светлом потолке. Голова раскалывалась, будто внутри били молотом. Он попытался приподняться, первое, что он почувствовал, это резкая боль в рёбрах, которая заставила его сдавленно застонать. Второе — тепло. Кто-то держал его руку. — Не двигайся. Рука легла на его грудь, мягко, но настойчиво прижимая к кровати. Сан повернул голову и увидел Уена. Его лицо было бледным, глаза красными, волосы всклокочены. Он выглядел так, будто не спал всю ночь. — Где… — голос его звучал хрипло, как наждачная бумага. — У меня дома. — Чон замолчал, глядя на чистые бинты на руках. — Сонхва сказал, что у тебя трещина в ребре и сотрясение. Сан закрыл глаза. Воспоминания о бое всплывали обрывками — кровь, боль, ярость. — Я выиграл. — Ради чего? — голос Уена дрогнул. Впервые за долгое время что-то дрогнуло внутри него при виде этих красных глаз и сведенных бровей. Он привык видеть его либо смеющимся, либо дурашливым, либо раздраженным, но никогда таким… разбитым. Он правда переживал. Мысль пронзила его неожиданно остро, как нож между ребер. Уен резко отвернулся, но не успел скрыть предательскую дрожь в уголках губ. Сан знал, что должен отмахнуться, бросить что-то вроде «Не ной, я же живой» или «Сам виноват, не надо было ждать». Но слова застряли где-то в груди, тяжелые и незнакомые. Вместо этого он осторожно пошевелил пальцами, теми самыми, что все еще были в пальцах Уена. — Эй. Чон не оборачивался. — Уен. Тот наконец повернулся, и он увидел все: и остекленевший взгляд, и ту глупую, упрямую складку между бровями, которая появлялась, когда он пытался сдержаться. — Я в порядке, — пробормотал Сан, и даже сам удивился, насколько мягко прозвучали эти слова. — В порядке? — Уен фыркнул, но голос предательски надломался. — Целые сутки ты пролежал как мумия. Что-то горячее и незнакомое сжало грудь Сана. Он не умел утешать. Не знал нужных слов. В приюте никто не плакал над его синяками, Хэрин просто наклеивала пластыри на ранки и гладила по голове, но даже она не делала из этого трагедии. А Уен… Уен смотрел на него так, будто каждое его ребро было сломано у него самого. Сан вопреки всем своим привычкам, всем инстинктам, которые кричали, что доверять нельзя, что близость — это слабость, поверил ему. — Я же вернулся, — наконец сказал он, и это прозвучало почти как извинение. Его глаза, обычно такие яркие и насмешливые, сейчас были серьезными. Чхве посмотрел на него — на эти губы, которые так легко складывались в улыбку, на упрямый подбородок. — Я обещал, что сделаю все, что захочешь, — сказал Уен, собираясь с мыслями. Сан завис, раздумывая. — Хочу омук. — Омук? — он моргнул, словно не расслышал. — Да. — Сан откинулся на подушку, прикрывая глаза. Наступила тишина. Потом раздался сдавленный смешок. — Серьёзно? — Уен вытер ладонью глаза, но Сан успел заметить, как дрогнули его губы. — Ты чуть не откинулся, а теперь торгуешься за омук? Ты же знаешь, что я приготовлю все, что ты захочешь, зачем выбирать такое глупое желание… — Потому что это мое желание, — Сан приоткрыл один глаз, наблюдая за реакцией. — Или передумал? Чон замер на секунду, потом резко вскочил. — Ладно, ладно! Омук так омук. — Он уже шёл к двери, но обернулся на пороге. — Я до магазина за продуктами и обратно. Если я вернусь и увижу тебя на ногах, я лично привяжу тебя к кровати, — пригрозил он, указывая на него пальцем. Сан усмехнулся, но тут же зашипел от боли. Даже смех отзывался в рёбрах. — Тебе не хватит массы, чтобы удержать меня. — Зато у меня есть верёвка и пронырливость, — парировал Уен, уже достав куртку. — И вообще, я могу позвать Сонхва. Он тебя точно пришпилит. Сан закатил глаза, но не стал спорить. Оставшись один, он закрыл глаза. В комнате пахло лекарствами, йодом и домом Уена. Он не хотел признаваться, но ему нравилось это место. Нравилось, что кто-то готов бежать в магазин посреди ночи, чтобы приготовить ему омук. Он слушал, как за окном шумит дождь.

***

Он медленно открыл глаза, различая силуэт Уена, склонившегося над ним. Сквозь дрему почувствовал приятный запах и ладонь на своем лбу. Чон вернулся с тарелкой дымящегося омука, аккуратно надетого на шпажки и посыпанного зелёным луком. Запах заполнил комнату. Тёплый, пряный, домашний. — Ты спишь? — прошептал Чон, осторожно проверяя его температуру. — Тебя точно не лихорадит? Или ты всегда как печка? Сан промычал что-то невнятное, но запах еды заставил его окончательно проснуться. Он приподнялся, опираясь на локоть, и тут же скривился, рёбра напомнили о себе резкой болью. Уен поставил тарелку на тумбочку и тут же поправил подушку за спиной, помогая ему сесть. — Ешь, пока горячее. Его внимание переключилось на тарелку. Омук выглядел идеально — золотистый, с лёгкой корочкой, пропитанный ароматным бульоном. — Ты правда сделал его… — пробормотал он, не в силах скрыть лёгкое удивление. — Ну да. Обещал же. — Он сел на край кровати, наблюдая, как мужчина берёт первую шпажку. Сан откусил кусочек, и тёплый рыбный вкус мгновенно разлился по рту. Он закрыл глаза, наслаждаясь. — Ну как? — Уен смотрел на него с ожиданием, словно от этого зависела его жизнь. Сан открыл глаза и медленно кивнул. — Ради этого стоит радоваться, что я выжил, — пробормотал он, откусывая еще один кусок. Чон рассмеялся, и его лицо внезапно осветилось, будто солнце пробилось сквозь тучи. — Ну хоть что-то тебя радует. Сан ел медленно, чувствуя, как тепло еды разливается по телу, приглушая боль. Он украдкой наблюдал за Уеном, который сидел, подперев подбородок рукой, и смотрел на него с каким-то странным выражением. — Чего уставился? — спросил Сан, откладывая пустую шпажку. — Ничего, — он улыбнулся, но взгляд его был задумчивым. — Просто теперь нам придётся объясняться Сонхва, почему ты был в полумертвом состоянии. Мужчина нахмурился, отодвигая пустую тарелку. — Зачем ему вообще знать? Уен вздохнул, потирая виски. — Потому что он мой лучший друг. И он видел тебя всего в крови не раз. — Скажи, что я упал с лестницы. — Он врач, — Уен скрестил руки на груди. — Он знает, как выглядит избитый до полусмерти человек. Сан отвернулся, глядя в окно. За стеклом медленно падал дождь, капли стекали по стеклу, как слезы. — Это не его дело. — Он сделает это своим делом, если заподозрит, что я вляпался во что-то опасное. — Чон встал и начал нервно шагать по комнате. — Он уже и так на взводе из-за моей… скажем так, склонности к приключениям. Сан молча наблюдал, как Уен кружит по комнате, словно загнанный зверёк. — Ты боишься его? — Нет! — он резко остановился. — Просто… он заботится. А если узнает, что ты подпольный боец, а я в курсе и даже бываю на твоих боях… — Он решит, что ты кретин, — закончил за него Чхве. — Спасибо за поддержку. Сан откинулся на подушку, размышляя. Сонхва казался умным парнем — слишком умным, чтобы не заметить, что Уен что-то скрывает. И если бы он узнал, чем Сан занимается, он бы наверняка запретил Уену с ним общаться. А это… Это почему-то не нравилось ему. — Он решит, что я тебя втягиваю во что-то опасное. — Знаю, — Чон вздохнул. — Но он мой друг, а не мой страж. — Тогда скажи ему правду, — неожиданно предложил он. Уен замер, удивлённо подняв брови. — Правду? — Да. Что я боец. Что ты знаешь об этом. Что ты сам полез, а не я тебя за уши тянул. — А насчёт… — он колебался, — насчёт всего остального? — Остальное — не его дело. Уен кивнул, но в его глазах читалось беспокойство. — Он всё равно будет против. — Пусть. — Сан пожал плечами и тут же скривился. Рёбра напомнили о себе. — Ты же взрослый. Сам решаешь, что тебе делать. Но я бы встал на сторону Сонхва. Этот момент затянулся в напряженном молчании. Уен сжал губы, его пальцы нервно постукивали по бедру. — Я не хочу, чтобы он думал, что ты плохой. Сан усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Он и так знает, что люди, которые регулярно получают переломы и сотрясения, обычно не самые законопослушные граждане. — Но ты не… — Уен запнулся, словно подбирая слова. — Ты не просто бандит. — Для него я именно такой. Этот момент повис в воздухе, словно лезвие на тонкой нити. Чон хотел возразить, но слова застряли в горле. Ведь Сан был прав, со стороны всё выглядело именно так. Он вздохнул и опустился на край кровати, внезапно почувствовав усталость. — Ладно. Я поговорю с ним. Но только… — он посмотрел на него, — ты не злись, если он после этого будет к тебе относиться настороженно. Сан хмыкнул. Уен улыбнулся, но в его глазах читалась тревога. Он взял пустую тарелку и встал. — Спи. Я уберусь на кухне и тоже лягу. Сан кивнул, уже чувствуя, как тяжелеют веки. — Уен. Тот обернулся в дверном проеме. — Спасибо. За омук. Губы Чона дрогнули в улыбке. — Не за что. Дверь закрылась, и Сан остался один в полутьме. За окном все еще трещало, а в груди странно ныло, и дело было не только в сломанных ребрах. Он проснулся от тихого шороха. Его тело, привыкшее к малейшим звукам, мгновенно напряглось. Темнота комнаты была тёплой и густой, лишь слабый свет фонаря за окном отбрасывал размытые тени на стены. Сан прислушался, рядом раздавалось осторожное шуршание, будто кто-то старался не дышать. Рядом с ним осторожно опускался на матрас Уен, стараясь не издавать ни звука. Его движения были медленными, словно он боялся разбудить. Он устроился на краю кровати, повернувшись к нему лицом, и натянул одеяло до подбородка. Обычно, если кто-то подходил к нему слишком близко, его тело напрягалось, готовое к атаке. Но сейчас он лежал неподвижно, слушая, как тот укладывается поудобнее, и в его груди не было ни паники, ни раздражения. Сан никогда не задумывался о таких вещах. В приюте не было места нежностям, в синдикате — тем более. Близость всегда означала либо угрозу, либо временное облегчение, купленное за деньги. Но Уен… Уен был добрым. Навязчивым. Слишком открытым. Он просто… не понимал границ. Сан медленно перевернулся на бок, лицом к нему. Тот замер, дыхание на секунду прервалось. — Ты не спишь? — прошептал Чон. Голос его звучал странно виновато. Сан не ответил. Вместо этого он уставился на него, отмечая, каким уставшим он выглядит. Почему он так пахнет? Этот запах — не духи, не пот, что-то неуловимое, но узнаваемое. Как будто сам воздух вокруг него становился другим. — Я немного поработал над дипломом на кухне, — наконец пробормотал он, прикрывая глаза. — Устал и захотел прилечь. Не знаю, усну ли. Этот момент между ними был наполнен странной неловкостью и теплотой одновременно. Сан чувствовал, как дыхание Уена постепенно выравнивается, но сам он не мог уснуть. Его мысли путались, смешивая боль от травм, воспоминания о бое и это новое, непонятное чувство, которое вызывал в нем человек напротив. — Ты в порядке? — вдруг спросил он, не открывая глаз. Сан нахмурился. — Почему спрашиваешь? — Просто… — Его глаза заблестели в полумраке. — Ты обычно не такой тихий. — Я всегда тихий. — Нет. Ты либо огрызаешься, либо молчишь так, будто хочешь, чтобы все вокруг исчезли. А сейчас… Ты просто молчишь. Сан не ответил. Он не знал, что сказать. Потому что Уен был прав. Сейчас он просто не находил слов. Чон смотрел на него, словно ожидая, что он прогонит его. Но тот лишь вздохнул и отодвинулся, освобождая место. — Ложись нормально. А то свалишься вниз. Уен не заставил себя ждать. Он быстро придвинулся ближе, устроившись рядом, их ноги почти соприкасались. — Тебе не больно? — спросил он, голос его звучал приглушенно в темноте. — Не особо. — Слушай… — удобнее улегся Чон, кладя ладони под подушку, — расскажи подробнее про то, как ты оказался в сансиндо. Он не любил вспоминать те дни. Но в полумраке комнаты, под треск за окном, слова будто сами вырывались наружу. — После пожара я просто сбежал. Была зима. Холодно. Я не знал, куда идти, просто бродил между домами, пока не потерял сознание. Уен не перебивал, лишь слегка придвинулся, как будто пытаясь согреть его одним своим присутствием. — Проснулся в машине. Чёрная иномарка, тёплая. Мужчина в костюме дал мне пуннопан и спросил, хочу ли я есть. Сан стиснул зубы, вспоминая тот момент. — Он сказал, что у него есть место для таких, как я. Где дадут еду, крышу над головой и силу. — И ты согласился?.. — Мне было двенадцать, Уен. Чон молча кивнул, не осуждая. — Сансиндо… Это не просто банда. Это семья. Жестокая, но своя. — Сан говорил медленно, будто вытаскивая из памяти осколки. — Нас учили, что мир делится на своих и чужих. Чужих можно использовать, обманывать, ломать, если это выгодно семье. Сан продолжил, голос его стал жестче, будто он рассказывал не о себе, а о ком-то другом. — До пятнадцати я был щенком. Носил воду, чистил обувь, учился не смотреть в глаза старшим. Потом начались тренировки. Сан замолчал, вспоминая подвал их штаба, тусклый свет, запах пота и крови, удары, которые приходилось терпеть, чтобы научиться наносить свои. — На ринг меня не пускали. Я был… другим инструментом. Если кто-то не платил по долгам, я находил их. Если кто-то говорил лишнее — заставлял замолчать. — Его голос стал монотонным, будто он рассказывал не о своей жизни. — Мы носили чёрные костюмы, брили виски. В общественных банях узнавали своих по татуировкам. Он резко усмехнулся. — А ещё по диалекту. Я научился прятать это, но иногда прорывается. — А долги… — Сансиндо не прощали слабости. — Сан перевернулся на спину, уставившись в потолок. — Я стал тенью. Приходил, когда не ждали. Напоминал, что долги надо возвращать. — А если не возвращали? — Уен спросил тихо, но Сан почувствовал, как тот напрягся. — Тогда я делал так, чтобы они больше не могли брать в долг. Чхве замолчал на мгновение, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, будто он снова чувствовал сопротивление чужой плоти под костяшками. — Люди сами лезли в петлю. Брали деньги у бандитов и думали, что пронесет. Что они особенные. Порой ставили на свою родную семью и дом. — Он резко выдохнул через нос. — Они видели татуировки, слышали, как мы говорим. Но всё равно подписывали бумаги. — А потом? — Потом наш член семьи предал нас. Тишина в комнате стала гуще, словно даже воздух застыл, ожидая продолжения. Сан закрыл глаза, и перед ним всплыли образы того дня, когда всё пошло под откос. — Ким Ынсон — старший брат. Не по крови, но по статусу. Он был правой рукой босса, его доверенным лицом. Все его уважали. Сан помнил его лицо. Узкие глаза, всегда оценивающие, губы, растянутые в улыбке, которая никогда не доходила до взгляда. Уен слегка приподнялся на локте, внимательно слушая. — Но однажды всё изменилось. — Сан стиснул зубы, вспоминая тот вечер. — Босс получил информацию, что кто-то сливает данные. Кто-то из своих. Начались проверки, допросы. Никто не верил, что это мог быть Ынсон. — Но это был он? — Да. — Он договорился с конкурирующей группировкой «Ханбан». Они предложили ему деньги, власть, новый район. Всё, что он хотел. А взамен — списки наших людей, схемы откатов, места хранения оружия. — Как его раскрыли? — Он сам себя выдал. Сан свел брови. — Он слишком уверенно вёл себя. Слишком спокойно. А потом мы собрались на совет. Босс сидел во главе стола, Ынсон — справа от него. Я стоял у двери, как всегда. Он помнил, как пахло табаком и дорогим виски. Как босс медленно положил на стол пистолет. — Босс сказал, что среди нас крыса. И тогда всё пошло наперекосяк. — Ынсон достал свой пистолет и выстрелил боссу в голову. Кровь брызнула на стену, смешавшись с иероглифами «Верность», вывешенными в рамке. Сан помнил, как все бросились к Ынсону, но он был быстрее. Он знал, кто выстрелит первым. Он крикнул: «Ханбан здесь!» И тогда двери распахнулись. — Люди из Ханбан ворвались внутрь. Чужие лица, чужие голоса. Нас окружили. — Он помнил, как кровь брызнула на стену, когда первый из его товарищей рухнул на пол. — Ынсон шёл по залу и добивал своих. Тех, кого знал годами. Кого-то резал, кому-то стрелял в колени, прежде чем добить. Чхве Минхо, который учил его драться, задушили цепью. Ли Джунсу, всегда делившийся с ним едой, зарезали вилкой в горло. — Мы не успели среагировать. Они ворвались без предупреждения. Я не думал. Просто убивал. — Перед глазами всплыло, как лезвие входило в горло врага, как тёплая кровь заливала ему руки. — А Ынсон стоял в стороне и смотрел. Сан рванулся к нему тогда. — Он даже не попытался увернуться, когда я побежал на него. Они столкнулись, и Чхве вонзил нож ему в живот. — Я спросил его: «Почему?» Ынсон только усмехнулся. — Он сказал мне, что устал носить тигриную шкуру. Сан замолчал. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только их дыханием. — А ты? Как ты выжил? — Я опять убежал. Сан помнил, как выскользнул через чёрный ход, как бежал по переулкам, слыша за спиной выстрелы. — Ханбан уничтожил всех. Но они не знали всех лиц. Я был молод, без связей. Для них я был никто. Он остался один. Без семьи, без имени. Уен молчал, но его дыхание стало чаще. — И теперь ты здесь. — Теперь я здесь. Тишина снова накрыла их, но на этот раз она была не такой тяжелой. Сан чувствовал, как напряжение постепенно уходит из его тела, словно он сбросил какой-то груз. — Я не жалею, — вдруг сказал он. Чон поднял на него взгляд. — О чем? — О том, что сделал. Он не ответил, но его рука осторожно коснулась руки Сана. Легкое, едва заметное прикосновение, словно он проверял, не оттолкнет ли его. Сан не оттолкнул. — Я не жалею, что встретил тебя, — тихо сказал Уен. Чхве медленно перевернулся на бок, лицом к Уену. В темноте комнаты он едва различал его черты — смутный силуэт, тёплое дыхание, блеск глаз. Он почувствовал, как пальцы осторожно переплетаются с его собственными. Тёплые и мягкие. Сан не знал, что ответить. Вместо этого он просто закрыл глаза, слушая, как часы методично тикают. На этот раз сон пришел быстро.