На самом дне

[Датировка: 06.11.2014 г.] У меня появился друг. Писать это слово странно. Оно кажется чужим, как будто не про меня, но это так. Он пришел в нашу группу пару месяцев назад, и с тех пор все по-другому. Он не такой, как все. Не боится и не отводит взгляд. Говорит со мной не так, как учителя — с жалостью, и не так, как другие ребята — с опаской. И в его глазах нет того, чего я привык видеть в глазах людей, когда они на меня смотрят. Мне он так сильно нравится. Сильнее, чем кто-либо или что-либо еще до этого. Тетя прислала деньги на день рождения. Я не знал, что на них купить. Одежда? Еда? Книги? Все казалось бессмысленным. А потом я подумал о нем. О том, как он однажды говорил о музыке. О группах, которых я не знал, о звуках, которые, как он сказал, «могут вытащить из любой ямы». Мы пошли в город, в тот маленький магазин с дисками. Он водил пальцами по стеллажам, а я смотрел на него и думал, как же много он всего знает. В итоге мы купили три диска. Он выбрал два, я — один, тот, что с черно-белой обложкой, просто потому что она мне понравилась. Он одобрительно кивнул, сказал, что это солидный выбор. Вернулись ко мне, в мою каморку. Включили проигрыватель, тот самый, старый, доставшийся от прошлых жильцов. Он вставил первый диск и комната наполнилась музыкой. Звуками, которых я никогда не слышал. Гитарами, которые звучали как гнев и как боль одновременно. Барабанами, что бились в такт моему сердцу. Он сидел рядом на полу, прислонившись к моей кровати, закрыв глаза, и тихо напевал. Я смотрел на него и слушал. И впервые за долгое время я не хотел быть нигде, кроме как здесь. С учебой все так же туго. Хангыль пляшет перед глазами, цифры не складываются в формулы. Но теперь все иначе. Потому что он помогает мне. После уроков мы остаемся в пустом классе или идем в библиотеку, он терпеливо объясняет математику и рисует схемы. Он не злится, когда я не понимаю с десятого раза. И иногда, очень редко, у меня получается. И он улыбается. Мы проводим вместе почти все время. Гуляем, молчим, говорим обо всем на свете. Я ловлю себя на том, что ищу его взгляд в классе, что запоминаю каждую его улыбку, каждый жест. Я чувствую себя живым. На сегодня все. Пусть завтра будет таким же.

***

[Датировка: 14.07.2015 г.] Сегодня был самый лучший день в моей жизни. Он вернулся. Эти две недели без него тянулись как два года. Я ненавижу каникулы, все разъезжаются, город становится пустым и скучным, а я остаюсь здесь один. А сегодня утром он просто постучал в мою дверь, так же, как и всегда. Стоит на пороге, улыбается своей спокойной улыбкой, и в руках у него два пакета с соком, тем персиковым, который я люблю. Я разложил свои альбомы, которые заполнил за время его отъезда. Эскизы, наброски, каракули. Он смотрел на каждый так внимательно, будто это не мои глупые рисунки, а что-то важное. Он всегда так делает. Не пролистывает, а вглядывается. Я рассказал ему всё, что накопилось, пока его не было. Что я не могу выбрать. Художник, дизайнер одежды или музыкант… Мне нравится все сразу. Рисовать картины, которые будут висеть в музеях. Придумывать одежду, в которой люди будут чувствовать себя красивыми. Писать музыку, от которой у всех будет сжиматься сердце, как у меня сейчас. Я сказал, что, наверное, это звучит глупо и невозможно. А он посмотрел на меня своими веселыми глазами и сказал: «А почему нет?» Он сказал, что у меня получаются странные и красивые вещи. Что в моих каракулях в учебнике по истории есть потенциал. А потом он достал из своего рюкзака несколько новых дисков. Говорит, услышал группу и сразу подумал, что это мне понравится. Мы слушали музыку до самого вечера, пока солнце не начало садиться. Мы ничего особенного не делали. Просто сидели, пили сок, слушали и разговаривали. Я не знаю, как описать это чувство. Но, мне кажется, я был счастлив. У меня нет других друзей. Только он. И мне больше никто не нужен.

***

[Датировка: 10.11.2015 г.] Сегодня было грустно. Он пришёл утром, и я сразу понял, что что-то не так. Глаза красные, сам какой-то скомканный. Сел на пол у моей кровати, молча, упёршись лбом в колени. Его собака умерла. Та, старая, с глупыми ушами. Просто не проснулась. Он плакал. Просто слёзы текли по лицу, и он их даже не вытирал. А я стоял как дурак и не знал, что сказать. Не знал, что делать. Я не понимаю этой боли. Никто не плакал, когда умерла бабушка. Никто не плакал, когда пришлось усыпить ту кошку, что жила во дворе и вечно рылась в мусоре. Такова жизнь. Всё умирает. Почему это должно вызывать слёзы? Я думал, я не способен это чувствовать. Но глядя на него, на то, как его плечи вздрагивают… Мне стало так тяжело. Мне самому захотелось плакать, и это было так странно, будто во мне что-то сломалось. Я не заплакал, но еле сдержался. Я не знал, как его утешить. Слова казались пустыми и глупыми. Я просто подошёл, сел рядом на холодный пол и обнял его. Он сначала не отреагировал, а потом схватился за меня и уткнулся лицом в плечо. И мы так сидели. Очень долго. Мы не пошли на пары. Включил тот его любимый альбом, что он мне подарил. Он лёг на кровать, повернувшись к стене, а я сел рядом, спиной к изголовью, и делал домашку. Иногда я клал руку ему на голову и гладил. Он не отстранялся. И я поймал себя на мысли… Мне нравится это. Чувствовать его тепло. Слышать его ровное дыхание. Осознавать, что он здесь, рядом, и доверяет мне свою боль. И когда он, уже под вечер, повернулся и обнял меня, просто так… Мне захотелось, чтобы это никогда не кончалось. Чтобы этот день, начавшийся так ужасно, длился вечно. Чтобы я мог остаться в этих объятиях дольше. Тетя не прислала денег. Кажется, она забыла, когда у меня день рождения. Неважно. Я и не вспоминал. Скопил немного с подработок, пару рисунков даже удалось продать, но всё равно мало. Хочу купить ему что-то особенное. Что-то, что заставит его улыбнуться. Надо будет найти ещё подработку. Главное чтобы он больше не плакал.

***

[Датировка: 23.12.2015 г.] Не могу спать. В голове опять каша. Мысли, от которых становится то жарко, то холодно. Пишу, чтобы хоть как-то выбросить это из себя. Иначе сойду с ума. Я знаю, что это неправильно. Я не слепой и не глухой. Я слышу, что говорят о таких в раздевалке — грязные слова, смешки, полные презрения. «Педики», «гомики». Я видел, как избивали того парня из параллельного за то, что он посмотрел не так. И мне страшно не за себя. Мне страшно за него. Если кто-то догадается… если я его подведу… Он всё портит. Сам того не зная. Или зная? Иногда мне кажется, что он всё понимает и играет со мной. Он прикасается ко мне так, как никто никогда не прикасался. Обнимает за плечи, и его рука лежит там, обжигая меня даже через толстый свитер. Он запросто может провести рукой по моим волосам, растрёпанным и вечно торчащим в стороны, а я сижу, не дышу, и хочу, чтобы это никогда не кончалось. Сегодня мы сидели у меня, слушали новый альбом, который он принёс. Я рисовал в своём скетчбуке, а он лёг на кровать, головой почти на моё колено, и смотрел в потолок. Говорил о том, что хочет собрать группу. Я почти не слушал, я смотрел на него. На линию его скулы, на губы, на то, как двигается его кадык, когда он говорит. Боже, я ненормальный. От желания глупости всякие в голову лезут. А эти желания самые ужасные. Я не могу о них писать, даже тут, одному. Это стыдно. Но я так хочу его поцеловать. Он говорит, что я красивый. Смеётся, тычет пальцем в мои проколы. Я не красивый. Я тощий, угловатый, до одури нелепый. Но когда он это говорит… я почти начинаю верить. И от этого ещё хуже, потому что я начинаю думать о глупостях. О том, что, может, я ему не безразличен. Что, может, он чувствует то же самое. Это же бред. Он нормальный. Он мой друг. Единственный человек, который вынес моё мрачное общество. А я сижу тут и пишу эту дичь в тетрадь, как какая-то замороченная девчонка. Но я не хочу, чтобы всё заканчивалось. Я хочу, чтобы эти дни длились вечно. Чтобы мы всегда могли вот так лежать на кровати. Хочу, чтобы он обнял меня не как друга, а… крепче. Сильнее. Чтобы прижал меня к себе, чтобы я упёрся лицом в его грудь и слышал, как бьётся его сердце. Чтобы его руки гладили мои волосы, мою спину, и он говорил бы мне на ухо свои тихие, безумные мечты о музыкальной группе. Эти мысли съедают меня изнутри. Я либо взорвусь, либо сделаю что-нибудь необратимо глупое. И потеряю всё. Он мой. Только мой. И я никому его не отдам. Даже ему самому.

***

[Датировка: 14.03.2016 г.] Он лежал на полу. Не двигался. Лицо синее. Рот полуоткрыт. На столе шприцы, пакетики с порошком. Скорая констатировала смерть. Передозировка. Забрали его тело. Вчера. Они зашли к нему после отбоя. Принесли эту дрянь. Он не употреблял. Никогда. Значит, уговорили. Или заставили. Я видел их сегодня двоих. Когда их увозили. Они были бледные. У одного тряслись руки. Они боялись. Не за него. За себя. Забрал его вещи из комнаты. Несколько дисков, наушники, старый плеер. Одежда. Книги. Больше ничего не осталось. Ничего.

***

[Датировка: 15.03.2016 г.] Сегодня тебя похоронили. Было много людей. Твои родители, родственники, одногруппники, учителя. Все плакали и говорили красивые слова. Казалось, весь мир скорбит о тебе. Ты видел бы это — такое море цветов. Белые, жёлтые, бордовые. Они лежали горой на свежей, холодной земле, пахли мокрой пылью и смертью. Все эти люди… они любили тебя. А я стоял в стороне. Я не мог издать ни звука. В горле стоял ком, такой огромный, что, казалось, он вот-вот разорвёт меня изнутри. Я смотрел на этот мраморный камень, на твоё имя, высеченное на нём, и не верил. Это какая-то ошибка. Сквозь шум в ушах я не слышал речей. И думал: никто из них не знал тебя таким, каким знал я. Никто. Когда все разошлись, я остался один. Я подошёл к твоей плите. Прикоснулся к холодному камню. И тогда я признался. Я люблю тебя. Я надеюсь, ты услышал. Там, где ты сейчас. Надеюсь, эти три слова долетели до тебя. Я сказал их слишком поздно. Я трус. Я боялся твоего взгляда, твоего отвращения, боялся потерять единственное, что у меня было — твою дружбу. А потерял всё. Ты был моим воздухом. Ты был тем, кто вдохнул жизнь в мое унылое, серое существование. Ты показал мне музыку, которая стала биением моего сердца. Ты заставил меня поверить, что мои каракули могут что-то значить. Ты смотрел на меня, и я впервые увидел в своём отражении что-то, кроме уродства. Ты был моей жизнью. В буквальном смысле. Каждое утро я просыпался с мыслью, что сейчас увижу тебя. Каждый вечер засыпал с твоим голосом в голове. Твоя улыбка была моим солнцем. Мы были последними друг у друга. Я — для тебя, ты — для меня. Кажется, нашей истории пришёл конец. Такая короткая, такая незаконченная глава. В ней не было кульминации, не было развязки. Только многоточие, обрубленное чужими руками. Смысл исчез. Куда бы я ни посмотрел — везде пустота. Музыка стала просто шумом. Краски — грязью. Воздух — тяжёлым и безжизненным. Всё, что было ярким, умерло вместе с тобой. Я не знаю, что мне теперь делать. Как дышать. Как просыпаться. Как жить в этом мире, где тебя нет. Я не хочу оставаться в этом финале один. Не хочу доживать дни, которые ты не дожил. Может быть… я просто приду к тебе? Как тот, кто следует за своей единственной звездой. Чтобы найти тебя там, среди бесконечной темноты. Чтобы наконец-то сказать тебе всё, что не успел. Чтобы обнять тебя так, как не смел при жизни. И, возможно, там, где нет ни боли, ни страха, ни осуждения, наша история сможет начаться заново. Только на этот раз — без конца.

***

[Датировка: 01.05.2016 г.] Я попытался снова. Сегодня ночью. Это было так же глупо и жалко, как и все предыдущие разы. Я всё рассчитал. Сделал всё, как надо. Петля и стул. Я думал о тебе. О том, как ты, наверное, ждёшь. Или не ждёшь. Может, тебе там хорошо без меня, наконец-то покой. Я шагнул. Пыль посыпалась мне на голову, в глаза. Я рухнул на пол вместе с кусками штукатурки и этой дурацкой старой люстрой. Я лежал на спине, задыхаясь, с верёвкой на шее, и смотрел в потолок, в зияющую дыру. И хохотал. Хохотал до слёз, до боли в рёбрах, пока не начал давиться и кашлять. Я даже этого не могу сделать правильно. Я такой ничтожный, такой беспомощный, что не могу довести дело до конца. Вселенная, кажется, решила над мной посмеяться. Помнишь, я говорил тебе о мастихине? О том, как люблю ощущать вес этой стальной лопаточки в руке, как она чисто и ровно снимает краску с холста. Я держал его у горла. Прижимал к тому месту, где бьётся пульс. Кожа уже побелела под нажимом. Но моя рука не двигалась. Она застыла, предательски цепляясь за жизнь, которую мой разум уже отверг. Когда я подношу нож к своему запястью, к этой синей реке под тонкой кожей, мои пальцы разжимаются. Лезвие лишь царапает поверхность, оставляя тонкую розовую ниточку, которая тут же темнеет. Я режу, но недостаточно глубоко. Я боюсь боли. Я трус. Я пробовал таблетки. Собрал целую коллекцию из старых аптечек. Проглотил горсть, запил тем самым виски, что ты когда-то назвал отвратительной бурдой. Проснулся через несколько часов с раскалённым шаром в желудке и дикой жаждой. Меня вырвало. Вырвало мою собственную смерть. Почему у меня ничего не получается? Почему я обречён на это жалкое существование, когда ты, самое светлое, что было у меня, лежишь в холодной земле? Я был на твоей могиле сегодня. Принёс тебе два диска. Тот, с чёрно-белой обложкой, что мы купили вместе, и новый, который ты, наверное, ещё не слышал. Я положил их к камню. Иногда я задаюсь вопросом, на который нет ответа. За что? За что ты выбрал меня? Среди всех — угрюмого, унылого, неловкого ублюдка с пустыми карманами и вечно насупленным взглядом — ты выбрал меня в друзья. Ты вломился в моё одиночество, как ураган, и заставил меня чувствовать… чувствовать всё. Ты был благословением. Иногда я думаю, что ты поступил жестоко. Подарил мне рай, а затем швырнул обратно в ад. И этот ад куда хуже того, что был до тебя. Я не знаю, зачем пишу это. Может, в надежде, что эти слова каким-то чудом долетят до тебя. Я так хочу к тебе. Сильнее, чем когда-либо чего-либо хотел. Но я застрял здесь. Прости. Прости за всё. И, если сможешь… подожди меня там немного. Рано или поздно я найду в себе силы.

***

[Датировка: 12.08.2016 г.] Они не ушли безнаказанными. Я нашел их. Обоих. Это заняло время, но я был терпелив. Я выучил их маршруты, их привычки, их слабости. Они пытались забыть, жить дальше, как будто ничего не случилось. Как будто ты был просто несчастным случаем, пятном на их безупречной биографии. Они ошиблись. Я не буду вдаваться в детали, это было бы осквернением этих страниц. Но знай: они поняли. В самый последний миг, когда туман боли и страха застилал их сознание, они поняли, за что. Я видел это осознание в их глазах. И знаешь что? Мне понравилось. Мне понравилось наблюдать, как уходит жизнь. Как их дерзкие, наглые глаза наполняются животным ужасом, а затем пустотой. Как их тела, когда-то полные глупой, жестокой силы, становятся просто холодным мясом. Это была не ярость и не слепая месть. Это была справедливость, которую не смог или не захотел вершить этот мир. Я сделал это для тебя. Но я солгу, если скажу, что делал это только для тебя. Я делал это и для себя. Каждый хрип, каждый последний вздох был музыкой для моей израненной души. Это утоляло ту черную пустоту, что ты после себя оставил. Ненадолго. Но это было что-то. Спи спокойно. Я надеюсь, ты наконец обрёл покой. Ты заслуживаешь тишины и света. Я любил тебя. Люблю до сих пор. Эта любовь — единственное, что осталось во мне от того человека, которым я был при тебе. Я не приду к тебе. Ещё нет. Во мне ещё слишком много гнева. Я не могу принести это к тебе. Ты бы не одобрил. Ты бы испугался. И я не смогу вынести твоего страха. Я покидаю университет. Эти стены, эти учебники — всё это бессмысленно. Мне нечего здесь делать. Спокойной ночи, моя единственная звезда.