Радости готовки

       Если Санджи и ожидал, что полуночные открытия подарят ему долгожданный покой, то ему пришлось жестоко разочароваться. Прежде он лишь случайно возвращался мыслями к Книге, но теперь ему приходилось практически заставлять себя думать о чём-то другом. О чём угодно другом. Ну да, пусть Эйс — горячий парень. Ну да, объективно он довольно привлекателен. Мнение это наверняка разделяли все в мире — кроме говорящего оленя и непосредственных Эйсовых родственников. Это ведь ничего не значит. При виде любой женщины сердце Санджи ускоряло ход. Раз нашёлся мужчина, который вызвал у него такую же реакцию… что ж, место статистическим ошибкам всегда найдётся.        То есть. Вызывал он не такую же реакцию. Женщины кружили Санджи голову своей красотой, нежными ароматами волос, заставляли открывать перед ними двери, служить им и защищать их. Касаться аккуратно и с благоговением — словно крыльев бабочки, которая случайно опустилась ему на руку. Чувствовать притяжение к девушке походило на прекрасный сон, от которого заходилось сердце. Это была любовь.        От Эйса внутри всё переворачивалось, а по жилам начинала струиться не кровь, а пламя — но Санджи с удовольствием бы влепил ему по лицу, если бы того требовала ситуация. Деликатными эти чувства назвать было нельзя: они походили на то, как Санджи относился к мужчинам в целом, и совсем не походили на благоговение к прекрасным леди, которые ему нравились (то есть всем леди без исключения). По его опыту мужчины были грубыми и вульгарными, от них тащило потом, и каждый из них частенько находился в шаге от того, чтобы получить от Санджи пинка. Это определённо нельзя было назвать любовью. Тогда чем, желанием? Совсем как в тех случаях, когда человек любит утонченную высокую кухню, но иногда ему так хочется немного жирной еды из лотков на улице? Метафора, правда, не очень подходила: еда с лотков частенько оказывалась куда лучше блюд некоторых ресторанов, которые посмели себя так называть. В общем, всё это Санджи ещё как озадачивало.        Он чересчур много об этом думал. И если бы дело было только в Эйсе, то ладно, можно поместить его в отдельную категорию и сделать исключением. Может, категории эти Санджи никогда и не пригодятся: пересечься с ним на Гранд Лайне будет задачкой не из лёгких. Мысли Санджи предательски подкинули ему фотографию Тао — с этими его веснушками и этой его улыбкой. Вот дьявольщина. Это ведь совпадение — он зацепился за фотографию взглядом просто потому, что она напоминала ему Эйса, вот и всё. Санджи просто запомнил эти проклятые веснушки из зацензуренной версии Книги — Тао чуть склонялся над столом и усмехался, готовясь попробовать на вкус рёбрышки.        В версии без цензуры Тао тоже наклонялся вперёд, но вовсе не за рёбрышками. Эм. Санджи пришлось переоценить свой взгляд на то, что он всегда считал пятном жира на щеке повара. Не то чтобы он об этом вообще думал! Часто. Или о таящемся во взгляде Тао разгорающемся голоде. Голоде… направленном на что? На то самое?        Санджи всю проведённую в дозоре ночь курил — сигарету за сигаретой, закопавшись в мысли. Выбора не оставалось: придётся заглянуть в Книгу ещё разок, просто чтобы расставить всё по местам.        Рассвет на Гранд Лайне порой предсказать было довольно трудно, но на глаз до восхода оставалось ещё несколько часов. То есть определённо несколько часов до того, как начнут просыпаться члены команды. Санджи хорошенько окинул взглядом горизонт — нет ли поблизости врагов? — и слез с наблюдательного поста на мачте. Он отлучится всего на несколько мгновений, но осторожность не повредит. Санджи приземлился на доски почти бесшумно и весьма грациозно — и тут же направился в каюту. Внизу было темно, и он подошёл к своему шкафчику, ориентируясь по какофонии сопения. Санджи порылся внутри, схватил Книгу и, почти не думая, шарф — на случай, если кто-то спросит, что он тут забыл.        На обратном пути к мачте он забежал на кухню — за вином среднего качества, которое жалко было тратить на мечника, а для леди не особо подходило. В конце концов, сегодня немного прохладно, и выпить не повредит — заодно и нервы успокоит. Санджи забрался наверх, держась за снасти одной рукой, и устроился в гнезде одеял и подушек на наблюдательном посту. Он нашарил небольшую лампу, которая жила здесь, наверху с тех пор, как они покинули Скайпию, и включил её: света было достаточно для чтения, если прищуриться, и недостаточно, чтобы его заметили проплывающие мимо корабли дозорных. Откупорить бутылку с вином тоже труда не составило, — Санджи почти всегда носил с собой открывашку — а вот бокалов не хватало. Что ж. На грёбаного Маримо он бы за такое наорал, но никто ведь не увидит, как Санджи пьёт прямо из бутылки, правда? В том ведь и смысл?        Он откинулся на мачту спиной, устроил Книгу на коленях, сделал глубокий вдох и преогромный глоток вина и перелистнул страницу. Всё хорошо. Это всего лишь исследование. Санджи пропустил оглавление и несколько первых страниц текста и остановился на первой иллюстрации. Что ж, это… не сильно отличалось от того, что он запомнил: два юных пекаря отвлеклись ненадолго от замешивания теста, одарив друг друга улыбками и испачкав в муке. Чудо из чудес, на обоих присутствовали фартуки — хотя про рубашки они, похоже, не слышали. Подпись под иллюстрацией гласила что-то об открытой и честной коммуникации со своим партнёром, и это не было… ладно, это было вполне сексуально, но на порнографию не походило. К рецепту булочек это тоже особого отношения не имело, но контекст хоть как-то помогал. Санджи перелистнул ещё пару страниц в поисках чего-то менее невинного. Он ведь занимался исследованием, в конце-то концов.