Радости готовки

      Дни Санджи полнились рутиной: в особо стрессовые моменты она помогала ему, напоминала, что всё в порядке. Обычно он поднимался до рассвета, полусонный вваливался в камбуз и доставал тесто из холодильника — его нужно было довести до комнатной температуры, пока греется духовка. После Санджи подходил к носовой фигуре, наблюдал за тем, как поднимается над горизонтом солнце, и окончательно просыпался — не без помощи утренних кат, зарядки и растяжений. Пусть этот идиотский кусок водоросли часами тягает своё железо, у Санджи есть занятие получше. У него вообще много дел.       Он возвращался в камбуз, засовывал хлеб в духовку, ставил чайник, а потом возвращался в каюту, чтобы переодеться. Заглядывал в ванную, чтобы смыть рабочий пот, быстренько передёргивал, одевался и вуаля — готов к новому дню. К моменту, когда Санджи кидал вчерашние труселя и майку в стирку, чайник закипал. И он наслаждался первой чашечкой утреннего кофе вместе с первой сигаретой дня — а после начинал готовить завтрак.       Отличная то была рутина. Не считая послеужинного передёргивания в душе — чтоб как следует расслабиться — утро было тем временем суток, которое Санджи мог провести наедине с собой. Он любил своих накама, как иначе, но жизнь на одной лодке предполагает, что личное время приходиться выдирать руками и ногами. Право на вечернее душевое одиночество Санджи получал лишь после того, как вдарил по лицу каждому олуху, что пытался сунуться в ванную: и кок мог наконец смыть с себя запах рыбьих внутренностей после целого рабочего дня, проведённого на кухне («Вы, имбецилы, хоть на десять минут отвалите, а!»). Конечно, дорогие Нами и Робин могли прерывать его столько угодно. Но вот беда: девушки обычно мылись в то время, когда Санджи не мог отлучиться с кухни. Утром же орудовать ботинком ему не приходилось, потому что никто на корабле не просыпался так же рано, как и он.       Если рутину его вдруг нарушат, то день Санджи окажется бесконечно испорченным. И это не преувеличение. В последнее время он постоянно был на взводе — они ведь объявили войну Мировому Правительству. Утра Санджи должны были быть источником комфорта. Но и это изменилось. Из-за чёртова Зоро. И Санджи не драматизировал, считая, что Зоро буквально рушит его жизнь.       В молодые годы — ещё более молодые — Санджи ненавидел вкус вина. Как и большинство детей: к вину нужно было привыкнуть. Он так и считал его вкус ужасным, пока не настал день, когда на него снизошло озарение, и вино вдруг сделалось вполне привлекательным. На вкус куда лучше — и всё лучше и лучше с каждым глотком. То же случилось и с кофе, и с некоторыми блюдами из Ист Блу, которые в глубоком детстве ему попробовать не удалось. Некоторые повара в «Баратье» — местные, конечно — не верили, что к мисо вообще надо привыкать. Конечно, они-то его ели с тех пор, как перешли на твёрдую пищу. В то же время заливная селёдка из Норт Блу казалась им ужасной. А это ведь объективно не так. За все годы жизни Санджи никогда не переставал любить блюдо после того, как распробовал его вкус. Это чувство просветления, внезапное понимание того, сколько новых возможностей перед ним открываются... Санджи обожал это чувство. Ради этого стоило быть коком.       К ужасу своему Санджи вдруг понял, что приобрёл тягу к потным, мускулистым мечникам с сомнительными гигиеной и чувством направления и жутким пьянством. Последнее беспокоило бы сильнее, если бы предмет его тяги не мог поглощать алкоголь бочками, не пьянея.       В голове будто выключатель щёлкнул. Маримо больше не был таким же привлекательным, как, скажем, груда ядер для пушек. Санджи приходилось буквально заставлять себя отводить взгляд всякий раз, когда Зоро проходился по палубе. Санджи никак не мог выбрать, какую стратегию избрать: обрушить всю скопившуюся от этого нового открытия ярость на самого Зоро и со всей силы врезать ему ногой по лицу при первой же возможности или попытаться мечника избегать. Потому что вот какое дело: стоило его ноге ударить по скрещенным клинкам, и сила отдачи теперь не просто поднималась от ступни и выше, а устраивалась прямо под ширинкой — потрясающее и одновременно ужасное чувство. Зоро подавался вперёд, прямо к лицу Санджи и рычал, и от этого у последнего что-то подпрыгивало в животе. Глядя на то, как бугрится и растягивается вся эта гора мышц, Санджи краснел. И в отличие от Эйса, который пропутешествовал с ними всего пару дней, или книжных иллюстраций, которые можно было спрятать в ящике в любой момент, Зоро постоянно. Был. Здесь.             И это жутко бесило. До безумия отвлекало. Мешало Санджи проводить время с собой. Стоило ему проснуться, он поворачивался в гамаке и сразу же замечал лицо Зоро — сопящего, с приоткрытым ртом, из которого на подушку лились слюни — за два спальных места от него. Санджи громко проговорил про себя, как это отвратительно, игнорируя тот факт, что у него дёргается глаз: не иначе пытается превратиться в сердечко. По пути прочь из комнаты он захватил смену одежды, чтобы ненароком не наткнуться на эту ужасную картину ещё раз. Санджи разогрел духовку, достал хлеб, чтобы тот поднялся, и уставился на рисоварку.       Дьявол. Уже в третий раз за неделю, а ведь сегодня только четверг. Санджи старался готовить блюда с учётом предпочтений всей команды. И всё же рис на завтрак нравился только Зоро, так что нечасто появлялся на их столе. Что ж. Ничего не поделать, рис уже готовится. Санджи подумал, что сможет просто наделать онигири на ужин или что-то типа… ох, чёрт.       Громко топая он вышел с кухни и уставился на поднимающееся над морем солнце. Нервы у него уже были на пределе, и потому он запалил сигарету и сердито скурил её прямо во время утренней йоги. Санджи жил в настоящем, расслаблялся и наслаждался чёртовой безмятежностью, спасибо большое. А вот чего он не делал: не думал о том, как вчера Луффи был в своём репертуаре, и его проделки заставили Зоро откинуть голову назад и рассмеяться, выставив напоказ идеальную линию горла. У рта его появились ямочки — такая редкость! То есть, может, не такая уж и редкость. Это глядя на Санджи он не улыбался. Может, другим эта улыбка доставалась постоянно, а Санджи довольствовался ухмылками, насмешками и рыком. С забытой сигареты упал пепел, заставив Санджи вынырнуть из потока «живу настоящим» мыслей и выпрямиться из мостика — а то ещё обожжёт бедро. К чёрту это всё. К чёрту Зоро и его довольную улыбку и его чёртовы ямочки.       Санджи взял одежду и направился к ванной — в последнюю минуту вспомнив, что надо бы закинуть хлеб в печку. Он всё равно умудрился забыть сумку с принадлежностями для душа… стоит ли вернуться в комнату или вымыть-таки голову мылом? Аргх. В ванной теперь всегда лежало мыло, чтобы у Луффи и Зоро не оставалось отговорок: покупали его на деньги из общей кассы, и потому оно было самым дешёвым из всех вариантов, которые только Нами смогла найти. Она такая предусмотрительная!       Санджи мечтательно вздохнул, схватившись за единственную приятную мысль, что мелькнула у него в голове за всё утро. А потом включил душ и разделся. Как только вода нагрелась, он юркнул под струи воды. Санджи достаточно времени провёл на кораблях и потому по привычке выключал воду, когда намыливался, но Фрэнки настоял, что система фильтрации на «Санни» никогда не оставит их без воды. Так что можно было стоять под душем сколько угодно. Санджи любил эту особенность корабля чуть ли не больше всего: и за то, что можно было бесконечно стоять под горячей водой и за шум, который скрывал любые случайные звуки, которые могли вырваться из Санджи во время его… омовения.       Он затерялся в приятной розовой полудрёме, представив море изгибов и кружев. Своих драгоценных ангелов он к распутным мыслям не подпускал… по крайней мере, очень-очень старался этого не делать. Санджи ведь, в конце концов, джентльмен. Кроме того, Усопп постоянно напоминал о том, что случайные вспышки телепатии — вполне реальная угроза на Гранд Лайне, потому Санджи рисковать не хотел. Он настолько наловчился Не Думать О Нами и Робин, что ужасно удивился, когда у него не получилось провернуть то же самое с Зо… ох, да блядский боже. Санджи попытался сосредоточиться на образе незнакомой ему сероглазой красотки, которая совершенно точно не была его накама.       Она была… хм… спортивной и загорелой, да. С резкими чертами лицами. И выглядела так, что ни за что не станет терпеть всякую херню. Сможет поставить Санджи на место. Да, ему бы это понравилось. На ней был… хм… кружевной бюстгальтер без косточек персикового цвета… нет, зелёного, зелёный лучше подходил к её прекрасной загорелой коже. Тряпочка едва покрывала её потрясающие груди, которые пересекал жуткий шрам… ох, да чёрт подери!       Санджи ударился головой о стену душа и позволил воде смыть его позор — вместе с остатками гордости и достоинства.       День становился всё хуже и хуже: начиная с этого дебильного корабля-призрака и дальше. Всё хуже и хуже.

***

      В сером предрассветном полумраке Санджи запалил сигарету и подумал, что с удовольствием бы вернулся на три дня назад — тогда его самой большой проблемой были фантазии о Зоро в зелёном кружеве. Он бы в лицо мечнику признался, что у того милые ямочки на щеках, если бы это помогло ему очнуться.       Как будто жизнь Санджи не стоила того, чтобы выкупить за неё свою. Как будто Санджи не был достаточно хорош для того, чтобы спасти Луффи.       Как будто Зоро считал, что Санджи стоило спасти.       Одну руку он запустил в волосы и сжал в кулак, а вторую сунул в карман худи. Взглядом он прожигал дыры на лице бессознательного Зоро.       — Очнись уже, придурок, — прошипел Санджи. — Приготовлю тебе морского короля на гриле и рис на завтрак, но если не поднимешь с кровати свою ленивую задницу, скормлю всё Луффи.       Ничего не случилось.       — Я всё саке в океан вылью.       Ничего не случилось.       — Я никогда тебя не прощу, — вырвалось изо рта Санджи сдавленным шёпотом.       Я никогда себя не прощу.       — Зоро, пожалуйста.       Ничего не случилось.       Санджи слишком резко вскочил на ноги — боль от ран утонула под тянущей болью в груди, которая не имела ничего общего с физическими ощущениями. Если одна только мысль о пробуждении члена команды заставляла всё внутри обрываться… если хрупкая идея о том, что, может, Зоро в самом деле считает, что Санджи стоит того, чтобы его спасать… Санджи казалось, что он смотрит прямо на солнце… Ладно. К дьяволу всё, ладно. Ничего не случилось. Санджи отправился готовить завтрак. Нужно было накормить голодных. И если он оставил тарелку с прожаренным на гриле морским королём и чашку саке там, где аромат их мог пробудить заблудшую душу, что ж... Это дело Санджи.