Periwinkle

Громко зевать по утрам, морщась на солнце от недовольства. Подолгу стоять у окна, лениво расчесывая волосы. Передразнивать, когда в споре не останется аргументов. Улыбаться уголком рта, пускаясь в вежливое ехидство. Тихо напевать что-то под нос, наливая чай, и обязательно добавлять один кубик сахара. Гето весь состоял из милых привычек. Сатору находил для каждой из них место в своей памяти, и пусть его коллекция пополнялась изредка, но несмотря на свою скромность, она была для него действительно ценной. Хитро щурить глаза, стоит только увидеть что-то интригующее. Сидеть — вальяжно, широко расставив ноги, всем своим видом демонстрируя уверенность. Закатывать глаза — на очередную пошлую шутку. Волноваться. Благодарить за тяжёлый труд, который для прочих — данность. Оберегать. От проклятий и глупостей, иногда почти скатываясь в воспитание. Хотя самому этого воспитания недоставало. Касаться. Мимолётно. Ощутимо. Часто. — Сатору. — М? — Пялишься. Улыбаться — нахально, чуть задирая вверх подбородок. Годжо равнодушно пожимает плечами, удобнее устраивая голову на скрещенных руках. Он валяется в постели, и это раннее утро. Гето стоит у окна, расчёсывая волосы. — Очарован твоей неземной красотой, вот и… — Нет, — с тонких губ спадает смешок. — Пялишься, как на умирающего. У Сугуру много привычек и, видимо, тяжёлый депрессивный эпизод. Скорее всего это было вызвано, в первую очередь, слишком частым поглощением негативной энергии, а также постоянными потерями среди товарищей, одиночеством и навалившейся ответственностью, а ещё…

«Знаешь, он ведь так старается корчить из себя святого, а теперь в его голове мысли об убийстве невинных. Наверное, это выматывает. Что, мы совсем опоздали?»

Сёко по ту сторону трубки звучала почти равнодушно, когда стерильно-профессиональным голосом перечисляла возможные причины, но Годжо уловил некоторое напряжение в её интонации на этом вопросе.

«Нет, ещё нет. Кажется, успели. Но крыша там явно протекла. Это лечится обратными техниками?»

«Я не диагностирую и не лечу безумие, Годжо. Вот если бы ему рёбра переломало…»

Сатору посмеивался, прощаясь с ней. А после ещё долго держал открытый телефон в руке, стоя на крохотном балконе съёмной квартиры. Смотрел на спящего Гето через стекло. Смотрел на звёзды. Думал, думал, думал. Из-за всех этих проблем у Сугуру часто бывает пустым взгляд, а на пальцах случаются ожоги — сигарета дотлевает быстрее, чем он возвращается в реальность. Годжо уже успел отругать его и купить самые девчачьи пластыри из существующих. В момент, когда тёмные глаза внимательно изучали мордочку Хэллоу Китти на них, что-то чёрное и холодное в глубине зрачков Сугуру наконец разбилось, впустив в себя толику тепла. Её было достаточно, чтобы плечи, словно стянутые арматурой, расслабились, а с сухих губ сорвался облегчённый вздох. Сатору растерянно приглаживал полосы пластырей, растягивая момент случайной близости и почему-то не желая отпускать эти руки. А после они вернулись сюда. — Всё раздумываю, есть ли моё имя в твоём завещании. — Даже не рассчитывай. — Чёрт, а я так надеялся, что мне в наследство достанется вся коллекция твоих широченных штано-о-в… — разочарованно тянет Годжо. Сугуру фыркает. — Зачем тебе? Даже в них твоё раздутое эго не упрятать. — Может быть. Зато туда отлично поместится мой огромный, нереальных размеров чл… — Повзрослей уже. И всё же ухмыляется, пряча улыбку. Отворачивается к окну. Перекидывает волосы через плечо и стоит весь такой красивый в утренних лучах, почти светится. — Сам повзрослей, — довольно ворчит Сатору ему, а после медленно сползает с постели. Он поставил Гето перед фактом в то утро, когда они вернулись — теперь они делят одну комнату. В то же утро он перетащил кровать и все свои вещи, вплоть до начатой упаковки маршмеллоу и старенького магнитофона. Заставил Гето присоединиться к уборке, а потом весело гонялся за ним по всей комнате с пульверизатором, находя забавным, как тот устало улепётывает и морщится от воды. Днём — пинками загнал к Яга, а после смеялся и гладил пострадавший от воспитательной затрещины затылок Сугуру. Он всё же отказался от миссии. Второй день они провели спокойнее. Читали, готовились к экзаменам, готовили и почти не говорили о личном. Ругались насчёт сигарет и ожогов, вместе ворчали на непрекращающийся ливень и приближающиеся холода, смотрели глупые видео в интернете. А сегодня… Из открытого окна тянет свежестью после недавно прошедшего дождя. Насыщенный запах кофе перекатывается в воздухе, оседает на ворсе мягкого пледа и дразнит ноздри, когда Сатору приносит две кружки с бодрящим напитком. Негромко играет лёгкая попса — оправдание притащенному магнитофону. — Сколько ложек сахара на этот раз? — интересуется Сугуру, протягивая руку. — Две, не нуди. В первое их утро он почти отправил Гето в сахарную кому, забыв о специфичности уже своих привычек. Пять ложек сахара необходимы Сильнейшему для стимуляции мозга, естественно, а не потому, что меньшее количество уже кажется недостаточным. — Ну? — Неплохо, спасибо. — То-то же. У Годжо и правда много своих привычек. Поднимать брови — почти обиженно. Отводить взгляд, будто бы раздражённо. Вытягивать губы в ожидании оправданий. Дразниться. Заигрывать. — Не дуйся, Сатору. Сатору любит растягивать слова на конце фраз, а если возмущается — то громко, почти театрально. Он в целом любит выражать эмоции, не боясь испортить красивое лицо активной мимикой, а ещё придавать каждому своему действию особенного пафоса, будто бы жадничая до внимания. Когда задумывается — немного опускает голову и выглядит очень спокойным. Когда веселится — улыбается во весь рот и чуть шире распахивает голубые глаза. Слушая музыку, похлопывает себя по бедру в ритм ладонью и пританцовывает (если нравится). Размешивая сахар — обязательно с силой стучит ложкой по стенкам. И ещё много, много, много чего. Сугуру изучил все его привычки вдоль и поперёк — выследил каждую и рассмотрел с жадностью исследователя, а после полюбил, сам того не осознавая. А оттого вёлся на все провокации. Они пьют утренний кофе и ведут ленивые беседы — о предстоящих делах и о том, что Яга совсем сходит с ума от скорого повышения, да и рука у него словно стала тяжелее. Говорят об осени и широких штанах, и о том, что у Гето волосы отросли ещё сильнее. — И что, правда не водил к себе девчонок? — спрашивает Годжо, когда Сугуру ведает ему, сколько с него стряс арендодатель за укромный уголок в получасе ходьбы от станции метро. — Водил, толпами, — спокойно отвечает Гето. — Предлагал посмотреть, как меня выворачивает — ни одна не отказалась, бери на заметку. — Ду-рак. Значит, и правда съехал, чтобы прятать приступы? — Мне нужно было побыть одному. — Ага, и в итоге двинуться окончательно. Сатору корчит лицо в недовольстве. Отставляет чашку и складывает руки на груди, глядя на Гето поверх круглых чёрных очков. Ветер с улицы мягко ерошит его белые волосы и холодит кожу под свободной футболкой. Сугуру равнодушно пожимает плечами, ленясь выражать несогласие. Молчание неловкостью оседает на их плечи. — Я уеду сегодня, — негромко говорит Сатору спустя пару минут. — Я помню, ты говорил. Кагосима? — Кагосима. Вернусь через пару дней. Сугуру понимающе кивает, отводя взгляд к окну. Наблюдает за тем, как ветер гладит листву деревьев, а солнце играет переливами на всех оттенках зелёного. Оно пробивается лучами через ветви, золотыми каплями падает на дорожку от общежития к главному зданию колледжа. Снова молчание. Снова неловко. — Будешь ждать? Смешок. — Конечно, Сатору. — Тогда привезу тебе что-нибудь классное. — Ага. Привезёшь сладости и сам заточишь их, пока никто не видит. — Всего один раз было! Гето расслабленно смеётся, закрывая глаза, и Годжо слабо улыбается на это, смахивая раздражение. Магнитофон издает тихий щелчок, когда кассета внутри кончается, и комната вновь наполняется тишиной. На этот раз — спокойной.

***

— Общее состояние удовлетворительное. У Сёко мягкий голос и усталый вид. В пальцах — незажжённая сигарета. — Много ссадин и гематом от ударов, больше всего на лице. Стадии заживления разные, так что это было не единоразовое избиение. У одной из них сильный отёк от удара в глаз. Я займусь этим позже, всё будет в порядке уже сегодня. Гето почти её не слышит — мешает ярость, шумом крови пульсирующая в ушах. Они давно не виделись с Иэйри, но подвернувшийся повод его вовсе не радует. — Переломов нет. У обеих сильная недостача в весе, обе напуганы, но здесь моя техника уже бессильна. Нужно время и уход. Он смотрит на двух девочек, стоя вместе с Сёко в другом конце комнаты от них и с жадностью цепляется взглядом за неровно отрезанные (видимо, насильно) волосы, за запачканные, в ссадинах, лица. Смакует каждую деталь, находя в этой ужасной ситуации лишнее подтверждение необходимости реализации своего плана. Запоминает каждый кровоподтёк и синяк, космосом расползающийся на худых детских ногах. — Мей-сан уже связалась с сэнсэем, он скоро будет здесь. Мей взяла это задание. Она поехала в деревню сегодня днём и вернулась поздним вечером, держа за руки маленьких девочек, испуганно озирающихся по сторонам. У девочек недавно проявились техники и, видимо, это не слишком понравилось местным жителям. Их держали в клетке, словно животных. Неизвестно, сколько это длилось. Сугуру ненавидит себя за то, что не поехал в назначенный день. — Гето? Он моргает, заслышав своё имя, а после обращает взгляд к Сёко. — Успокойся, а то дыру в них взглядом прожжёшь. Пойдём покурим? — Не хочу. Она закатывает глаза, хватая одногруппника за рукав, и дёргает с силой, заставляя того покачнуться и тихо выругаться. — Мей-сан побудет с ними. Пошли уже, не хочу там одна торчать.

***

У Сёко тоже есть свои привычки. Сугуру знал о них гораздо меньше, так как меньше проводил с ней время, но всё же помнил о некоторых. Например, она любит торчать в онлайн-магазинах, не собираясь ничего покупать. Любит поспать лишний раз на уроках, и засыпает моментально — иногда так резко, что это пугает. Ещё она любит выпить. И покурить. А лучше всё сразу. — Ну… Расскажешь, что на уме? — спрашивает она, хлопая ладонью по карману своего халата. — Ты о чём? — Гето отстранённо смотрит сквозь неё, почти автоматически протягивая свою зажигалку и щёлкая железным колёсиком. Огонёк неровно дрожит на ветру. — Выглядишь так, словно… — начинает Иэйри, прикрывая пламя ладонью и немного наклоняясь. — Тебе Сатору разболтал? — прерывает он, быстро поняв к чему всё идёт. Она улыбается, делая затяжку. — Ага. — Будет время, сделай милость — зашей ему рот хирургическим швом. — А ты и правда стал мыслить кардинальнее, — девушка посмеивается, выдыхая облако серого дыма и поднимая брови. — Но знаешь… если ты будешь держать его, то возможно у нас выйдет. Она заговорщицки ухмыляется, протягивая ему пачку. — Мир жесток, но пока в нём есть сигареты, то всё чуть легче, разве нет? — Я решил бросить. — Курить или колледж? Сугуру цыкает языком, опираясь спиной о стену у чёрного выхода. Молчит. Вместо ответа — щелчок прокручиваемого колёсика зажигалки. — Если хочешь совета со стороны, то я бы посоветовала для начала успокоиться. И взять отпуск на пару недель. Мей-сан будет только рада переработкам за двойную ставку. Он молчит. Щелчок. Щелчок. Щелчок. Огонёк затухает сразу же, попадая под слабые порывы ветра. — Лучше уйти на время, чем пропасть насовсем. Никто… — она вздыхает, поднимая глаза к небу. Ей так тяжело даются все эти сентиментальности. — Никто здесь не хотел бы потерять тебя. — Очень мило, — он совсем не впечатлён. — А ещё Годжо просил тебя осмотреть. — Без вариантов. — Я подозревала. Но знаешь… интересно, что мы не задумывались о том, как поглощение проклятий может влиять на эмоциональный фон их владельца. Тебе и правда стоит сделать перерыв. Сугуру поджимает губы в раздражении. Убирает зажигалку в карман. Задирает голову и закрывает глаза, пытаясь заставить себя прислушаться к её словам и успокоить то бущующее пламя недовольства внутри, что сейчас раздирало заживо. — Тоже думаешь, мой план — это сумасшествие? — Думаю, этот план однозначно пугающий и сложно реализуемый. Слишком много крови, пострадают все. Если думать логически, то даже если всё выйдет — настолько масштабное массовое убийство породит просто огромное количество проклятых духов. Столько, что мы просто не справимся. Ты станешь чем-то типа худшего шамана в столетии, если решишься. — Звучит неплохо. Сёко смеётся, и Гето смягчается от её мелодичного смеха. Словно игра ветра с колокольчиком фурин. — Поверить не могу, что слышу это от тебя. — У меня пока что нет вариантов лучше. Иэйри широким жестом убирает сигарету от губ и резко выдыхает. Нити дыма переплетаются в воздухе в странном танце, закручиваясь и медленно растворяясь в вечерней темноте. — У меня есть — возьми отпуск. И временно не пополняй свою коллекцию чудовищ, это хреново на тебя влияет. Вот тебе моё врачебное слово. — У тебя нет лицензии, — с ухмылкой отвечает Сугуру. — Это пока что. Гето? — М? — Наклонись-ка. Сугуру недоверчиво смотрит на неё, а после вздыхает и наклоняется — теперь их лица на одном уровне. Сёко складывает пальцы и с силой щёлкает его по лбу. — …«ай»? — он морщится от боли и трёт лоб, выпрямляясь. — За что? — За то, что заставляешь волноваться, — Иэйри хмыкает, туша сигарету и выбрасывая её. — Мы уже почти потеряли Годжо в том году. Я не хочу переживать подобный опыт ещё и с тобой. Какие же вы проблемные… — «Ах, эти мальчишки»… — Был бы ты ростом чуть ниже, я бы смогла дотянуться и щёлкнуть тебя ещё раз. — Прости, мне с высоты не слышно, что? — он прикладывает ладонь к уху, откровенно дразнясь. Иэйри пинает его коленом по ноге. — Ха. Ну, хоть куда-то достала. — …вот бы тебе тоже рот хирургическим швом зашить. Слушай, — она вздыхает, опуская плечи, а после поворачивается к двери. — Мне нужно помочь этим девочкам, но я совсем не лажу с детьми. Сможешь развлечь их, пока я работаю? — Это как? — мрачно хмыкает он, следуя за ней в здание. — Не знаю. Наколдуй духа или ещё что-то в этом роде… у тебя есть что-то, что не выглядит опасно? Сугуру неуверенно пожимает плечами, копаясь в памяти. — Возможно.

***

Их зовут Нанако и Мимико. Они близняшки, их родители погибли не так давно, и девочки остались под опекой местной жительницы, у которой уже был ребёнок. Буквально пару недель назад проявились их техники. Они не знали, как правильно управляться с силой, и одна из них по случайности почти убила своего нового брата, когда тот начал издеваться над ними. А после ужас жителей перед ними породил сильное проклятие, начавшее череду убийств. Гето мягко расспрашивает их обо всём, смеша маленькими духами из своего запаса — толстыми тенями на тонких ножках, гоняющимися друг за другом на холодном полу. Духи тихо ворчат в своей безобидной игре, падая друг на дружку и сталкиваясь, не рассчитав силы, и Сугуру всё же слабо улыбается, видя искренний интерес в детских глазах — примесь к отступающему страху. — Всё будет хорошо, — кивает он им, когда в комнату заходит Яга. Тени испуганно верещат и бегут к девочкам, прячась от Масамичи за маленькие ноги и вызывая смех сестёр.

«Всё будет хорошо».

Он безумно хочет верить в это и сам. Когда он хочет отойти от них, Нанако почти неосознанно хватает его за длинную футболку, пытаясь удержать рядом. — Понравился им, Гето-кун? — Мей-Мей щурит глаза в насмешке. — Папа-Гето-о-о-о, — тянет Сёко, ухмыляясь. Сугуру растерянно смотрит на девочек, пока Масамичи подходит ближе, и Нанако смущённо убирает ладонь, встретив суровый взгляд сэнсэя. — Всё будет хорошо, — повторяет парень и присаживается на кушетку рядом с близняшками, решив остаться. Тайком показывает неприличный жест Иэйри, пока та пытается бороться со смехом. Опускает взгляд, когда понимает, что это заметил Яга. И морщится, когда тот по-отцовски треплет его по длинным волосам, создавая на голове полнейший хаос.

Возможно… и правда будет.