Periwinkle

— Я хочу уйти после окончания колледжа. Нанами сильно сдал за последние дни. Не то, чтобы это прямо бросалось в глаза, но Гето слишком хорошо видит мелочи, что выдают его состояние. Возможно, из-за того, что сам выглядел не намного лучше. — Я понимаю. Сугуру застал его врасплох. Эта случайная встреча стала неприятной для обоих из-за своей неожиданности — не договариваясь, они приехали примерно в одно время на старое маленькое кладбище у небольшого поселения. Совсем недавно здесь появился ещё один памятник, бьющий в глаза свежестью и дороговизной камня на фоне прочих, успевших порасти мхом. На памятнике — до боли знакомые иероглифы. Гето вспоминает, как впервые увидел их на школьной доске. В день приветствия первокурсников. — Вряд ли бы он одобрил, — негромко говорит Нанами, не отрывая взгляда от выведенного имени. — Он всегда пытался сделать всё, что могло от него зависеть.

А теперь вместо него — молчание белого камня.

— Даже в тот день… я видел — у него был шанс сбежать. Просто он не стал этого делать. У Кенто голос переходит в слабый хрип на самом конце, но Гето, даже не поднимая на него взгляд, знает — он не плачет. Уже всё выплакал. У Нанами всё ещё немного опухшее лицо и покрасневшие глаза — несколько минут назад Сугуру своим приходом ненамеренно нарушил его тихую пронзительную скорбь, которую никто не должен был увидеть. Впрочем, возможно, это же помогло Кенто немного прийти в себя. По крайней мере, в это хочется верить. — Даже если он не одобрил бы, окончательный выбор только за тобой. Мне кажется, он бы принял его, несмотря на разногласия во взглядах. — А вы? Гето слегка склоняет голову, цепляясь взглядом за лепестки цветов нежно-голубого цвета, уходящего к фиолетовому на концах. Ветер слегка тревожит их при очередном порыве. — А я буду за тебя в любом случае, — спокойно отвечает он. — Решишь ты остаться или решишь навсегда завязать с магическим миром — можешь рассчитывать на мою поддержку. Сугуру принёс букет барвинков, завораживающих своей простотой.

Дружба до конца жизни.

Их значение подсказал Сатору. Он и предложил их принести, планируя прийти на 49-й день вместе с Гето, но Сугуру не смог выдержать и больше двух недель. Теперь цветы лежат чуть ниже красиво выгравированных иероглифов.

Чёрт, всего две недели…

Хайбара был удивительным человеком — лёгким, непосредственным в своей прямоте и искренности мыслей, старательным и не унывающим от ошибок. Очаровательным, хоть и никогда не пытался никого очаровать. Хотя… может быть, пытался. Гето знал, что он нравится Ю, и, пусть не совсем понимал причины, но вёл с кохаем лёгкие разговоры, послушно очаровывался и постепенно сближался с ним, изредка позволяя себе и ему быть откровенными. Например, как в тот самый день.

«Я просто люблю делать то, в чём я хорош!»

И как ему удавалось даже в самый дождливый день принести с собой пару лучей света?

Больно.

Сугуру вздыхает, садясь на корточки напротив памятника — хочет поправить немного сместившийся от ветра букет. Тень Нанами съедает его тень, и Гето видит в этом что-то до тошноты символическое, когда тонкие очертания одинокого высокого человека падают на белый камень. Их было всего двое на курсе. Теперь Кенто остался один. Осознание этого прошивает мозг, заставляя поёжиться — будто от порыва холодного ветра. Пальцы Гето машинально поправляют аккуратную бумажную упаковку с цветами, пока он сам пытается подобрать верные слова. Им ведь на самом деле не о чем разговаривать — особых тем не было и до смерти Ю, а сейчас их не осталось и вовсе. Сугуру иногда помогал Кенто с учёбой, порой перебрасывался словами в общей беседе, но не больше того — чего-то особенного или хотя бы просто тёплого между ними не было. Если не считать ту пару раз с безобидными розыгрышами, когда Нанами был на первом курсе — Сатору тогда уж слишком понравилось серьёзное непробиваемое выражение лица новенького, а Гето просто было скучно. — Нанами. После они пересекались только в общей компании, когда гурьбой выбирались куда-то вместе. Нанами всегда стоял слегка в стороне, и его неуместно-строгий взгляд смягчался только при взгляде на Хайбару. Это было заметно. Всегда было заметно. Глупо будет спрашивать, как он себя чувствует сейчас. Да и вряд ли он захочет делиться. — Чем ты планируешь заниматься, если уйдёшь? Кенто опускает голову — Сугуру видит это по тени. — Наверное, пойду в офис. Я думал… маркетинг. Там, кажется, неплохо платят. Конечно, меньше, чем здесь, но… Гето поднимает брови, переводя взгляд на имя Хайбары. И правда интересно, как бы тот отреагировал. — Офис, значит? Сугуру глубоко вздыхает и поправляет длинную прядь чёлки, с которой заигрался ветер. Он пытается представить себе кохая в строгом пиджаке и с короткой стрижкой, презентующего коллегам какие-то важные графики. К своему удивлению, он обнаруживает, что Нанами пошло бы это. В плане, вы его лицо видели? Там буквально незримая печать офисного клерка. Но… — Не видел счастливых офисных сотрудников. Они же постоянно ноют на форумах о том, как ужасна их работа, разве нет? — Не знаю. Но не считаю эту работу лучше. Гето усмехается и опирается ладонью о колено, поднимаясь. Его тень вырастает рядом с тенью Нанами. Он обещал поддержать младшего в любом его решении, и он сдержит слово. Но у них остался почти целый год учёбы впереди, и прямо сейчас Сугуру чувствует острую необходимость сделать то, что несколько дней назад сделали Сёко и Годжо уже с ним.

Он не оставит его в одиночестве.

— Тогда если и правда решишься, постарайся нарушить эту печальную тенденцию. А сейчас… — Сугуру поворачивает к нему голову, и их взгляды пересекаются впервые за встречу. — Как твой сэмпай, я должен подготовить тебя ко всем тяжёлым особенностям офисной этики. — Вам-то откуда знать, как там всё устроено, — справедливо замечает Нанами. — О том, как снимают стресс обычные работники, знают все, — отмахивается Гето, а после кладёт ладонь на крепкое плечо кохая. — В плане? — Кенто подозрительно косится на его руку. — Пошли напьёмся, — Гето поднимает брови и хмыкает. — Не откажешь старшему, верно? Это даже странно — видеть на лице Нанами удивление.

***

Сатору несётся через этот чёртов Токио со всех ног. Сейчас он ненавидит светофоры, ненавидит неиссякаемый поток людей в вечер пятницы, ненавидит сотню рекламных вывесок, которые мешают увидеть нужную, ненавидит, что ему нельзя пройтись поверх толпы на своей «Бесконечности» и, кажется, просто ненавидит всё вокруг. Выключенный телефон Сугуру, в частности. — Извините, — выдаёт он злой вежливостью, случайно толкнув зазевавшегося прохожего. Голубые глаза жадно шарят по светящемуся яркому безобразию маркетинговых уловок на зданиях — броскому извращению для туристов, а после наконец цепляются за нужную, и он спешно проскальзывает в неприметный переулок, чтобы наконец-то дотянуться до чёртовой ручки двери, тенью рвануть вниз по лестнице в подвальное помещение и грозной тучей появиться на пороге бара, встретив неодобрительный взгляд бармена. Сатору ещё не видит его, но идёт по наитию, чувствуя знакомую, до чёртиков знакомую проклятую энергию. И в конце концов находит Сугуру в конце зала, сидящим на небольшом диванчике у стола. Рядом с ним в сонном состоянии сидит ещё одна знакомая фигура, но Годжо даже со своим зрением отказывается признавать в ней Нанами, пока не подходит вплотную. — Ты вернулся, — расслабленно говорит Гето, поднимая на него пьяный взгляд. Сатору не знает, как реагировать. — Как ты нашёл... Хах, это уже странно. На мне датчик или что? — Я — твоё личное проклятие, — Годжо вздыхает и берёт стул от другого столика, чтобы сесть напротив. — Вот и преследую. Сатору устроил маленькую истерику в общем чате, когда не обнаружил Гето в общежитии по возвращении. Он вообще-то планировал завалиться в их комнату, кинуться к другу с жалобами на переработки, вместе с ним разделить вкуснейшую плитку молочного шоколада, который он урвал за какие-то нереальные деньги в одной из местных распиаренных кондитерских. Потом он бы уговорил Сугуру посмотреть что-нибудь ненапряжное и нагло уснул бы у него на плече. Но Сатору встретила только прохлада пустой комнаты и ни единого намёка на недавнее присутствие Гето. Примерно через час ему сообщили, что Сугуру видели с Нанами в центре города у бара. Он понёсся сюда как бешеный, успев придумать себе сотню ужасных сценариев развития событий. Ни Гето, ни Нанами не отвечали на звонки и смс. — Сёко сказала, мне лучше без проклятий в ближайшее время. — Сделай исключение для меня. — Хм-м… — Гето одобрительно хмыкает, пожимая плечами. Тонкие пальцы застыли на стекле почти пустого токкури. Сакэ. Сугуру ведь обычно не пил сакэ. Годжо качает головой в непонимании, а после переводит взгляд на Кенто. Тот не совсем в реальности — глаза закрыты, сидит покачивается, но всё ещё пытается держать спину прямо. — И что вы тут…? — Играем, — Гето тоже переводит взгляд на младшего и с интересом смотрит на то, как тот в полусознании борется со сном. — Он проигрывает. — На что играете? — Да так… — Сугуру неопределённо машет ладонью, а потом с самодовольной усмешкой ловит засыпающего Кенто, летящего лицом в стол. — Но скажу тебе честно, я ещё час назад пожалел о том, что ввязался в это, и уже не планировал побеждать. — Нда-а, — Сатору ухмыляется, наблюдая за тем, как одногруппник почти бережно устраивает Нанами на диванчике и всё ещё поддерживает под плечо, не давая свалиться вперёд. — Не знал, что вы в таких тёплых отношениях. — Ревнуешь? — А если? Гето фыркает, выливая остатки сакэ в отёко свободной рукой. — Не смешно. — Согласен, — Сатору кивает, нервно щёлкнув пальцами. — Ты мог бы не вырубать мобильный, когда внезапно исчезаешь? — Что? — в тёмных глазах пьяным блеском проскальзывает насмешка. — Боишься, без твоего надзора переубиваю всех не-шаманов в Токио? — Сил у тебя сейчас маловато для такого. А вообще, набить бы тебе рожу за такие слова. — Я всё ещё лучше в рукопашном, так что не спеши с этим. Годжо поднимает брови с вызовом и совершенно по-детски пинает его ногой по голени под столом. — Ах ты ж сука, — Гето тихо шипит от боли и хочет было ответить, но Нанами без нормальной поддержки тут же снова валится вниз. Сугуру хватает его и раздражённо смотрит на одногруппника. — Мы живём в одной комнате, если помнишь. — Типа «дома поговорим»? — Сатору широко улыбается, опираясь локтем на стол и кладя подбородок на кулак. — Просто не выключай мобильный. Я волнуюсь. — Слишком сильно волнуешься. — Давай без этого дерьма, — улыбка мгновенно спадает с его губ. — Мне реально нужно объяснять, что после того, что я тогда увидел, «не сильно» волноваться не получится? Сугуру смеётся и хочет сказать очередную выводящую из себя глупость, но вовремя сталкивается с Сатору глазами. В переливающейся лазури — обнажённая злость и усталость, создающие какой-то непередаваемый тандем отчаяния. Гето только сейчас замечает, что вообще-то у Годжо довольно потрёпанный вид, и это неудивительно — его командировка растянулась на пять дней, и он успел побывать не только в Кагосиме. И вообще-то, ему бы сейчас стоило как следует отсыпаться, а не носиться по Токио в поисках полу-спятившего друга. Гето замолкает, отводя взгляд. Он немного разочарован. Наверное, в себе. А ещё пьян до безобразия. Несмотря на это, он поднимает отёко и опрокидывает в себя оставшееся сакэ, а после ставит пустую чашку на стол. — Ладно. Договорились, — он кивает в подтверждение своих слов. — Отлично, — Годжо складывает руки на груди, резко отворачивается и смотрит вглубь помещения бара, словно там есть что-то интересное. Обижается. Выделывается. Совсем немного. Сугуру ничего не говорит. Только легко пихает его коленом по колену. Виновато. Вместо извинения. Нога Сатору покачивается от этого движения, а после он так же легко толкает Гето в ответ — соглашается простить. — Так зачем ты взялся спаивать Нанами? — негромко спрашивает он, вздыхая и поворачивая голову к Гето. — Пытался внедрить в незамутнённые мозги младшего поколения свои коварные планы? — Ты и сам говорил — меня никто не поддержит в колледже. Так что нет, — спокойно отвечает Сугуру. Его пальцы слегка сжимаются на форме Кенто, когда он обращает взгляд к кохаю. — Просто не хотел оставлять одного. — И не нашёл другого повода? — А ты бы какой нашёл? Годжо равнодушно пожимает плечами. — Вот и я смог найти только этот. Сатору кивает. Они разговаривают ещё немного — о миссии, Кагосиме, Нанами и одиночестве. О барвинках, прохладе могильного камня и несправедливо-правильном спокойствии на кладбище. О том, как всё глупо складывается и о том, что иначе сложиться, видимо, не могло. Гето неосознанно поглаживает Кенто по плечу, пока тот сонно сопит, пытаясь завалиться на бок, и Сатору слегка улыбается этому проявлению неловкого сочувствия. Он немного опускает голову, замолкая. Понимает, что, наверное, он впервые третий лишний — разделить своё горе по-настоящему Сугуру мог только с Нанами. В баре становится шумно. Сейчас только одиннадцать вечера, и это самое время для разгара веселья — в помещении постепенно появляются новые компании людей. Слышен звон стекла бокалов, смех, разговоры, стук каблуков и тихая ссора от соседних столиков. Воздух постепенно становится вязким и тяжёлым, вбирая в себя голоса и запах крепкого алкоголя. Сатору в задумчивости осматривает небольшое помещение бара и слегка щёлкает себя по дужке очков, предлагая: — Поедем домой? И молча вызывает такси, поймав опасно-невыразительный взгляд Гето, тоже направленный на людей в зале.

***

— Я думаю, это полное дерьмо, на самом деле. Бездействие — это привилегия слабых. Если мы можем что-то изменить, мы должны это изменить. — Например? — Например, то, что шаманам с определённым рангом могут дать задание для рангов выше. Это не первый случай. Не первый. Они и сами с этим столкнулись на первом курсе. Просто оба были слишком талантливы, чтобы погибнуть в тот день. — И что ты предлагаешь? — В моей голове мысли только об убийстве, — мягкий голос Сугуру обжигает слух. Сатору это даже забавляет. А вот таксиста, который их везёт — очевидно нет. — Теперь ты говоришь о стариках наверху? Давай подумаем над чем-то, что не подразумевает убийств, окей? Террорист хренов. Да и не факт, что виновны они. — «Рыба гниёт с головы». А что до бескровных вариантов - они не слезут со своих мест, пока могут дышать, ты и сам понимаешь. — Возможно. Если честно, Годжо слишком устал, чтобы обо всём этом думать. Удивительно, как об этом может думать Сугуру — он вообще едва в реальности держится, слишком пьян. Они едут домой на такси — непозволительная роскошь для обычных студентов, но они и не были обычными, верно? Сатору приоткрывает окно и ловит лицом свежий ночной воздух. После бара и смешения запахов там, это кажется почти раем. — Лучше поговорим об этом позже, — предлагает он, цепляясь взглядом за горящий красным сигнал светофора. — Эти разговоры не для общественных мест. — Будто мне есть дело до того, что подумают обо мне обезьяны без способностей. Слова Гето концентрированным ядом проскальзывают в уши, и Сатору кидает предупреждающий взгляд в его сторону. Таксист никак не реагирует. Сугуру замолкает, приобнимая спящего Нанами за плечи и зло вглядываясь в сияющий Токио за окном. Всё продолжает катиться к чёрту.

***

— …Раз не пенис, то может, хотя бы усы ему нарисуем? — Сатору… — Я поищу маркер. Тихий смех Гето рассыпается неожиданной лёгкостью. Хотя, может, это только кажется. — Са-то-ру… — выдыхает он. Годжо замирает, вслушиваясь. — Пойдём, дай ему нормально поспать. — Так я только… — Не надо. Давай не в этот раз. Тёплое касание крепкой ладони на лопатках — Гето мягко ведёт Сатору ближе к двери из комнаты Нанами. А может, просто маскирует этим то, что сам на ногах едва держится и заодно опирается на чужую спину. — Ну раз ты так просишь… — Годжо делает вид, что немного разочарован, но послушно выходит в коридор, кидая последний взгляд на младшего. Кенто спит, будто застывшая статуя — ровно в том положении, в котором его оставили. Ни двинулся ни на сантиметр. Строгое лицо расслабленно, и губы слегка приоткрыты. Выглядит даже немного жутко. Дверь закрывается с едва слышным хлопком, когда они уходят.

***

— Мы играли на желание, — признаётся Гето. В их комнате полумрак. Помимо кучи других своих вещей, Сатору притащил сюда и маленький глупый светильник в виде кота (однажды очаровался в дешёвом магазине и не смог не забрать с собой). Уютно. — И что пожелал Нанами? — Если бы я проиграл, я бы должен был оплачивать ему выпивку в течение всего этого года. — …Давно он так алкоголем заинтересовался? — Годжо шумно втягивает воздух, будто бы всерьёз озабочен этим. — А ты что загадал? — Подумать ещё раз. — В плане…? — Он хочет уйти. Я загадал ему… подумать ещё раз над этим. Сатору удивлённо поднимает брови. Его длинные пальцы скользят по распущенным волосам Гето, мягко расчёсывая тёмные пряди. Они тяжёлые, слегка вьются на концах, непослушно выбиваются из общей длины и добавляют в помрачневший образ Сугуру некой дерзости. Но сейчас, когда он пьяный и расслабленный, это кажется скорее милым. — И что мне надо сделать, чтобы загадать такое желание тебе? — Годжо ухмыляется, наматывая на палец тонкую прядку и слегка потягивая. — Перепить не смогу, предлагай другое. Сугуру тихо смеётся, удобнее устраивая голову на чужих коленях. Не отвечает. Годжо вздыхает, пропуская меж пальцев потускневшее полотно его волос. — К тебе я прислушаюсь в любом случае. К тому же… я теперь не могу уйти. Гето закрывает глаза с лёгкой улыбкой на губах. Рука Сатору замирает. Он неосознанно задерживает дыхание. — Что изменилось? — Я не считаю свою идею бредовой, но я и правда не особо задумывался над тем, что делать после, на самом деле. Что делать с хлынувшим потоком проклятой энергии, что будет происходить с теми, кто будет рождён без способностей, как вообще управлять новым миром… — Да, наверное, это стоило бы продумать перед тем, как устраивать кровавую расправу над невинными. — Мне плевать на «невинных». Мне не плевать на то, что будет с шаманами. Надо обдумать. К тому же… мне ещё нужно кое за кем присматривать. Сатору хмыкает, отводя взгляд. Думает о Нанами. Хмурится. Вздыхает. С силой чешет Гето по затылку, что тот тихо ойкает, а после тянет парня в постель и валится рядом с ним, тут же хватая одеяло. Кровать Сугуру едва слышно поскрипывает, когда они оба устраиваются удобнее. — И что хочешь делать? — тихо спрашивает Годжо, запутываясь в чужие объятья. Сугуру смеётся. Сугуру не против. Неизвестно, был бы он против, если бы не был так пьян, но пока что — Годжо уверенным движением закидывает себе на плечо его руку и прижимается близко-близко, правда, тут же морщась от неприятного резкого запаха спиртного. — Для начала — останусь, — Сугуру тяжело вздыхает, устраивая голову на подушке. Чёрные волосы тенью растрёпываются на белом постельном белье, когда он немного тянется навстречу. Годжо сжимает его до боли, вцепляясь длинными пальцами в бока. — Сатору… — Я рад, — шепчет Годжо. — …радуйся менее агрессивно. Тихий смех Сатору растворяется в прохладе комнаты, когда пальцы Сугуру в отместку крепко сжимают его плечо. Он засыпает. Прямо как тогда, в той квартире, несколько дней назад, когда мир раскололся на несколько частей, собрался обратно в извращённое воедино, набрал безумной скорости и нёсся метеоритом в черноту опасной неизвестности, стремительно сгорая на глазах. Мир прячется в усталом блеске тёмных глаз и полосках белой кожи, выглядывающей из-под свободной одежды, когда Сугуру по-хозяйски закидывает ногу на чужое бедро. Он — в вежливом изгибе тонких губ и маленькой родинке на рёбрах, о которой знает только Годжо — они как-то были вместе в онсэне. Он — в незаметном изменении интонации и этом чёртовом «Сатору», звучащем так бережно. И этот мир, наконец, вернулся. На самом деле, смешно, что Годжо приходится уговаривать себя успокоиться. Волноваться — это вообще не про него, правда. Он вообще-то Сильнейший и всё такое, людей и чудовищ убивает, может летать по воздуху, пугая окружающих, и творить что в голову вздумается, оставляя дыры по десять метров в диаметре в зданиях. Но оказалось, у него всё же есть слабости, и речь вовсе не о его излишней самоуверенности. Слабость — в тихом дыхании и тяжести чужих рук, этой, мать его, мягкости касаний и таком, как оказалось, зыбком доверии. Сатору понял это ещё в тот день. Последние лучи солнца целовали высокие скулы и подсвечивали непроглядную черноту волос, а Годжо смотрел на Гето во все глаза и боялся пошевелиться, потому что самого начинало подташнивать от осознания.

Если он уйдёт — всё рухнет.

В первую очередь, рухнет что-то внутри Сатору. А после остальное — скатается вновь в этот неостановимый метеорит, несущийся на невероятной скорости, испугает до чёртиков, пронёсшись мимо, и сгорит в атмосфере, оставив на память только пару почерневших осколков, больно ударившихся о землю. И если Годжо восстановится, то из пепла уже ничего не сотворить. В плане, это ведь неправильно. Это ведь Сугуру. Проповедник чёртов со своими праведными речами о защите слабых и видом этим благословлённым, словно он хренов Будда. Ну серьёзно, даже мочки ушей похожи. Какой, блядь, геноцид не-шаманов. Сатору обнимает его, спящего, вжимаясь всем телом. Прижимается щекой к щеке. Отстраняется. Обнимает снова, рискуя разбудить и ухмыляясь недовольному изгибу чёрных бровей.

Успели, успели, успели, успели, успе…

Сатору сдерживает дыхание, когда придвигается ближе. Долго смотрит на плотно сомкнутые веки и чёрные длинные ресницы Гето. Тот спит спокойно — без снов, и его глубокое дыхание даёт понять, что спит он крепко. Гето, когда напивается, всегда спит крепко. Он держится до последнего — никогда не позволяет себе заснуть вне общежития, даже если возьмётся пытаться перепить Сёко (гиблое дело). Всегда следит за тем, чтобы остальные тоже успешно добрались до дома, уже перед сном обязательно уделяет время на то, чтобы умыться и переодеться в чистое. А вот потом может со спокойной совестью отсыпаться по четырнадцать часов. Годжо с Иэйри это даже забавляло. А сегодня… это просто кажется удачной особенностью. Сатору ждёт для верности ещё несколько минут, а после медленно опускает взгляд, набираясь смелости. Совсем недавно он осознал ещё кое-что. Буквально пару часов назад. Когда нёсся по перекрёстку, срывая дыхание и проклиная всё на свете. Годжо не очень хорошо разбирается во всех этих нюансах человеческих отношений. В плане, когда вы несколько лет подряд живёте рядом, учитесь, конфликтуете, рискуете жизнью, прижимаясь плечом к плечу, стряхиваете друг с друга пыль бетона и остатки чудовищ… это что-то значит, да? Если знаете, сколько ему нужно ложек сахара в кофе, какое у него любимое проклятие в запасе, как его вывести из себя и как быстро успокоить — это о чём-то говорит, наверное? Сатору моргает несколько раз, всё ещё раздумывая. А если вы поймали себя на том, что в момент, когда человек откровенно страдает, вы оставили несколько испуганных поцелуев в его волосах? Сжимали его в объятиях слишком уж долго? Шептали какой-то бред, как умалишённый?

«Я рядом, я рядом».

Годжо ухмыляется, аккуратно потираясь кончиком носа о нос Сугуру. Щурит глаза, в ожидании реакции. Расслабляется, когда её не следует. И что если… даже когда всё успокоилось, вам не показалось всё, что вы делали, неправильным? Сатору закрывает глаза. Его губы мягко прижимаются к чужим. Надавливают — осторожно, пробуя. Замирают, не отстраняясь, и слегка раскрываются. Едва ощутимо сжимают, пытаясь забрать от этого стыдливого момента чуть больше, чем можно было бы себе позволить. Прижимаются сильнее. Сатору хочет проклясть сам себя за свойственную себе жадность, но отрывается лишь спустя ещё несколько секунд. Медленно открывает голубые глаза. Хватает воздух - удивлённо и почти испуганно, застывая. Гето смотрит прямо на него. Уголок губ Сатору дёргается в нервной улыбке. — Вот же чёрт.