Утраченная душа: Ложь во благо

«Биполярка?»

<<<•>>>

#Месяцы назад. На Небесах и на Земле.       Что такое брат? Для многих ангелов это сровни с понятием «человек» для людей. Просто сородич, другой ангел, ничего больше. Их можно спокойно убивать так же, как это делают люди. Так считали многие, да чего уж таить, лишь единицы на самом деле ценят связь. Ценят другого ангела и даже человека. Считают настоящими братьями и сёстрами.       Идони одна из таких ангелов. Из тех, кто ещё не потерял веру, любовь и сострадание. Благодать её хоть и чиста так же, как и благодать других ангелов, но её благодать совершенно другая. Намного чище. Её не отправляли на войну. Она лечит, а если вылечить нельзя — не убивает.       У неё есть брат. Она любила его как любила и остальных ангелов. Сирил. В прошлом последователь Люцифера, она же была последователем Михаила. Идони даже их считала братьями, лечила, помогала и им.       Было время, в ту войну, когда Идони лечила последователей Люцифера; после этого Сирил переосмыслил всё и ушёл, а сама Идони не выдерживая больше рек крови, тоже ушла. И так они находились в бегах, пока клетка окончательно не захлопнулась с двумя архангелами.       А после Метатрон, падение на Землю. Многие ангелы пережили, а другие, не способные находится в истинном облике на Земле, погибали, так и не отыскав сосуд. Идони и Сирил нашли себе сосуды. Последний ещё долго уговаривал её, хоть старушку из дома престарелых взять. Она кое-как согласилась и уговорила уличную артистку.              Сосудом Сирила был механик, который уже голодает, да и от рака скоро должен был умереть. Благодаря Сирилу, механик излечился и больше не голодает. Сосуд Идони тоже голодала, да она и вовсе без дома: крыша — небо, кровать — тёплая земля.       Только спасённые жизни от голода и нищеты не мучали струны совести ангелов. Единственные, у кого совесть ещё есть. Они жили себе спокойно, пока другие ангелы вновь разделились на лагеря. Когда все вновь вознесслись на Небеса — они пошли за ними. Это была их главная ошибка. Сирил не выдержал.       Его благодать и на Небесах была не самой яркой из всех, намного тише и бледнее. На Земле он чуть ли не умирал, но ходить всё-таки мог. Когда Сирил ещё на Земле еле-еле ногами перебирал, Идони, вооружившись всеми своими знаниями пыталась помочь ему. Теряя капельки благодати, она помогала Сирилу жить. Умирающий ангел был против, и Идони пыталась найти другой способ. Говорила с ведьмами, побывала во всех библиотеках штата, говорила даже с целителями, которые в большинстве своём обычные шарлатаны.        Сирил не по воле своей вознёсся на Небеса. Идони пошла за ним, кое-как добралась до Небес. Лазарет ангелов, где лежал один единственный Сирил, захлёбываясь собственной потухшей благодатью. Она пообещала найти сыворотку и спасти его. И вновь сошла с Небес. Перепробовала всё что можно, не на себе, на одном из оборотней.       Она не хотела трогать людей, никаких существ не хотела. Пока она не встретила его. Когда оборотень попытался убить её. Идони заглушала свою совесть тем, что «он первый начал». Но, конечно это не срабатывало. И, более того, Идони ярко помнит, что этот оборотень постоянно шептал тихое «прости». Ангел делала вид, что не слышит, не знает, что его скорее всего заставляют.       Так он и стал её подопытной крысой.       Идони плакала, когда вводила новую дозу оборотню. Чудовище не кричал, словно боялся увидеть слёзы своего мученика. Он не знал почему, но не питал к ангельскому существу никакой ненависти. Он терпел всё, чувствуя, как мучает совесть Идони, как она из раза в раз со слезами на глазах просила прощения. Идони даже предложила отпустить его, но, оборотень без гроша в кармане, без пищи и вечной охоты на него, лишь сказал: «Мне незачем жить, да пусть в твоих руках я смысл обрету».       Он — чудовище, позволяющий делать всё, что только ангел пожелает; она — ангел, который впервые пытает живое существо.       До жути смешно, да и звучит как начало не самого радужного произведения о любви.       Постепенно чудовище, Балки звать его, начал забывать своё имя. Серебряные путы больше не обжигали, а то, что было час назад он полностью забывал. Забыл о слёзах ангела, забыл обо всём. Забыл кто он. Только тело помнит, что голоден. Разорвал серебряные путы и, не понимая почему Идони улыбалась, сбежал.       Когда Балки вышел на свободу, он ещё долго привыкал к солнцу, Оборотень пытался утолить свой голод плотью зверей, но ничего не помогало. Балки чуть не умер. К счастью для него, по воле случая оборотень зашёл в морг. Когда оборотень ел сердце человека, за этим делом его застала работница морга. Тогда он впервые вырвал сердце, впервые убил.       Балки забыл и об этом, но тело помнит, даже слишком хорошо. Когда голоден — выходит на улицу и вырывает сердца тем, кто встречается ему на пути. Одно сердце хватает на три дня.       Он и не знал, что нарушает обещание данное самому себе.       Балки начал замечать, что забывает бытовые вещи. Поэтому он забрал у одной из своих жертв блокнот. Оборотень хоть и мало что помнит, но по ключевым словам мог хоть что-то вспомнить. Так он каждые десять минут записывал ключевые моменты, выработал привычку засовывать руку во внутренний карман куртки за ножом, где ещё находился нужный ему блокнот. Так Балки помнил, что чтобы выжить, нужно есть сердца людей.       Он не помнит свою историю. Не помнит и то, что отец его ненавидит, ведь если его отец на протяжении двадцати пяти лет поедал сердца людей и ещё ни разу не попался охотникам; то сам Балки никогда не ел и не убивал людей. Он слишком мягок для чистокровного оборотня, он знал это.       Идони никогда не убивала. Но в этот раз, она убивает руками оборотня массу людей. Но самое страшное её преступление – это убийство самого оборотня, его прошлого и, возможно, будущего.       Может, если бы Идони не пыталась спасти своего брата, то, все жертвы раньше добродушного монстра жили. Она бы по преждему была бы чиста.       Но благодать её теперь не сияет так, как раньше.

***

#Житие двух демонов. — Что это за хуйня, Бел? Я чуть кишки не выплюнул! — Кишки и без моей помощи выплюнуть успеешь. А это, — он указывает не на самую съедобную яичницу с беконом на тарелке Дина, — шедевр мировой кулинарии! — Я тебя этим шедевром накормлю, помрёшь и не подавишься! — Хоть спасибо скажи. — За язву? Ну спасибо!       Так проходят будни демонов относительно недавно. К слову, Бельфегор переборщил с перцем и солью, да так, что даже адский огонь жжётся слабее и не так болезненно. Дин уж подумал, что Бельфегор туда и васаби килограммов пять добавил. Вот знал же, что стрепню Бельфегора лучше не пробовать. Колдунам вообще не доверять, да и тем более демонам. Видимо, когда сам Дин демон все эти опасения забылись. Вот и бумерангом в лоб прилетело последствие от того, что никогда не должен забывать охотник.       Но он больше не охотник.       Честно сказать, сам Дин не ожидал от себя, что он так быстро привыкнет к «соседу» его тела. Но, как говорил Бельфегор: «Хорошо, что он твой сосед, а не целое сознание». Он прав, Дин прекрасно это понимал и счастлив от того, что демон утихомирился, охотник заснул, сам человек-Дин сидит за рулём своего тела. Он осознаёт свои действия, чётко отделяет демона и видит его на соседнем сиденье. Демон сидит, смотрит вдаль, как Дин когда-то смотрел за деревьями. Не мешает, — просто существует. И он позволяет использовать свою силу. — Обращайся. — улыбается Бельфегор, блестя своими белыми глазами.       В ответ он получает высунутый язык и глаза, поблёскивающие чёрным цветом.       Бел правда не может сдержать улыбки. Ученик у него неплохой, да чего уж приуменьшать: один из лучших (опустим же, что у белоглазого никогда учеников и не было). Демон видел насколько силён Рыцарь Ада. Бельфегор не мог знать насколько они сильнее обычных демонов, но сразу мог сказать, что Дин учится очень быстро. Если обычным демонам нужны месяцы на изучение телекинеза и его применения, то Дину хватило меньше недели. Если демон несколько лет учится контролировать силу так, чтоб сосуд не разорвало, то Дин даже без контроля жив-живёхенький.       Чтобы укрепить своё тело Дину понадобилось чуть больше недели. Бел не знал, связана ли такая скорость развития в силе Рыцаря или же это потому что Бельфегор не давал Дину даже секунды на прилечь. Да, белоглазый всё-таки палач, а довольствоваться криками жертв в подвале так уши больше не грели. Отборные маты, ругательства и ворчание самого Дина Винчестера — вот что всегда нужно было Бельфегору. Конечно он мучал его. И мучал до тех пор, пока Дин не научился обходится без сна, еды и воды.       Эта тренировка была нацелена не только на укрепление его физических данных, контроля силы, но и на то, чтобы поскорее убрать слабые стороны человека-Дина. А этим являлись его физилогические потребности от которых нужно поскорее избавляться. Дин, помнится, воскликнул: «А как же секс?» Он там что-то ещё говорил, но Бел толком и не помнит. Бельфегор тогда рассмеялся и ответил: «Тебе практика нужна?» После этого к нему прицепилась ещё одна кличка, кроме «Бел». «Извращенец».       Бельфегор немного слукавил. Он косвенно упоминал о том, что Дин развивается быстрее и привёл в пример телекинез. На самом деле у сильных демонов есть предрасположенность к особой сфере способностей. Демонёнок рассказывал, что самым первым его «демонским всплеском» была именно телепортация, поэтому после усиленной физической подготовки (она никогда и не заканчивается) они перешли на телепортацию.       Это сложно, Дин никогда и не задумывался о том, что демоны так страдают лишь потому что им необходимо быть сильнее. Рыцарь Ада страдал, ведь ему нужно уметь контролировать себя и свою силу. Первые занятия он постоянно падал в обморок, Бельфегор же, проявил особую степень заботы об ученике: будил его не водой, а серной кислотой. Конечно ожоги сразу пропадали, но всё равно было неприятно. Постепенно тело Дина ограничивалось лишь перепадами давления из-за чего у него кровь из носа шла, нередка была одышка.       Бельфегор хороший учитель и мучитель. Когда у Дина начинались «телепортические глюки» он начинал говорить не просто для того, чтоб уши вяли, а для того, чтоб Дин в принципе понимал, что за существо такое «демон». Рыцарь Ада тогда вновь почувствовал желание хорошенько врезать Бельфегору, ведь при этих «глюках» Дин мог телепортироваться куда угодно и не мог это контролировать.       Так он чуть в жерло вулкана не упал, но, к счастью, глюк перенёс его на ледники. Это могло продолжаться пять, десять минут, иногда целый час. «Глюки» то появлялись, то пропадали, не было никакой закономерности и Дин не мог понять когда это произойдет.       В связи с этим, первые уроки Дин ничего не понимал, слушал он обрывками, то ли белоглазый рожает черноглазого, то ли наоборот. Что за экзамен на чунина у них в Аду, Винчестер так и не понял. Но в конце концов, на шестой день Дин смог контролировать свою чакру и направлять её в нужную сторону. Так он побольше узнал о способностях демонов и их классификацию.       Оказывается, самые сильные демоны — желтоглазые. Тот же Азазель или по-другому князь Ада. Они способны использовать магию, а так в ряду их способностей всё, что могут и могли все демоны вместе взятые. Белоглазые немного слабее желтоглазых, но одна из них, — Лилит, — первый демон, которого создал Люцифер. И, конечно же, её он способностями не обделил.       Бельфегор так же упомянул, что белые глазки у него потому что это некая «ошибка» в Аду, ведь все человеческие души должны рождаться с чёрными глазами. Кроме красноглазых, ими становятся те, кто души продал и то немногие. Ведь есть всё-таки в Аду битвы колизейные.       Про Рыцарей Ада известно довольно мало, только то, что их всех истребили. Ну почти всех, вот Рыцарь Ада здесь во всей красе не понимает как устроен город пепла. Бел говорил, что мало кто вообще помнит о Рыцарях, да и о силе никто и не знает. Но сам Бельфегор считает, что сила Рыцарей где-то между желтоглазыми и белоглазыми.       На следующий день Бел рассказывал уже о мутациях и родословных ветвях демонов. Мутации или исключения из правил это: Бельфегор, Кроули и Дин. Бел ещё с рождения пошатнул Ад от того, что весь фундамент рушился и баланс, впрочем, тоже.       Кроули, когда Королём Ада стал — Ад так орал, что из ушей кровь шла. Ведь нет и не было там никакой демократии, монархия и ничего больше.       Дин Винчестер – новорождённый Рыцарь Ада. Неимоверная сила, которая Аду не принадлежит, ведь не на её земле родился Дин. «Вот это был крик! Стены Ада содрогались, когда ты уродился. Каждый демон знает, что родился Рыцарь Ада. Не в городе пепла, а на Земле. Хотя, наверное, во времена Каина крик был громче…»       Дин тогда лишь глаза закатил, не понимая восторженных криков Бельфегора.       Бельфегор кратко рассказывал о семьях демонов. Такие раньше существовали и Лоу — последний член такой семейки. Всего довольно сильных семей было два. И каждая семья воевала меж собой. Судьбу Ромео и Джульетты те не повторили. Просто был массовый геноцид. На обычных демонов не распространялось, обычно только на членов семей. Их было чуть больше тридцати, но все они – особенные. К сожалению, Ад потерял таких демонов, ведь все члены этих семей друг друга уничтожили.       Всё оружие первой семьи потеряно. К слову, Руби была членом той семьи и, этот нож против демонов — главное занятие и особенность их семьи. Они были способны изготавливать то, что убивало демонов. За это их недолюбливали. А мученики же наоборот их благославляли. Ведь если Аластор решит испробовать оружие, то все мучения могли закончится быстро: кому как повезёт.       Но так как все недоброжелатели были живы, разгорелся конфликт. Семья Лоу только подливала масла в огонь.       После битвы выжили лишь двое: Руби и Лоу. Они же разошлись на мирной почве.       К слову, семья Лоу обладала повышенной чувствительностью ко всем существам. Проще говоря «живые радары» учуют даже в другой Галактике. Скрыться от них почти невозможно, но на то это и «почти».       Сейчас же Дин знает многое и об Аде, о демонах, о семьях и их репродукции… Он и не понимал, насколько сложная система Ад и как всё же обустроились там демоны сейчас. Раньше там они только и делали, что друг друга пытали.       Но сейчас Дин об этом больше и не думает. Постукивает по столу, не отводя взгляда от ножа. Крики, которые долетали до его чуткого уха, сбивали ритм. — У тебя там опять концерт устроили, угомони их уже. — недовольство пробурчал он, пытаясь восстановить недавно придуманный ритм. — Да пусть орут, — махнул Бельфегор, стоя спиной к Дину, — О доме вспоминаю. — Не помню, чтобы в Аду так орали. — Дин переводит взгляд на спину Бела. — Разве все мученики не в отдельных звукоизолированных камерах? — Так я и не об Аде. — тихо сказал Бельфегор, складывая руки на груди. — О доме.       Дин не решился его расспрашивать, чувствуя, что для Бела это больная тема. Поэтому он лишь пожал плечами. Он продолжан постукивать по столу, наигрывая мелодию. Дин поднимает глаза, уже наскучил воображаемый барабан. Спина Бельфегора провоцировала его, а когда тот обернулся — Рыцарь просто не удержался.       В груди Бельфегора появляется нож. Винчестер усмехается, — нож исчезает когда Бел попытался его достать. Нож уже был вонзён в горло белоглазого. Дин даже не вставал, а сам Бел стоит так, словно не в его тело вонзают нож. Бельфегор протягивает руку и сжимает в кулак. Нож со звоном падает на пол, а Рыцарь хватается за сердце, хоть и ухмылка не сползает с его лица. — Что опять не так? — кашляя, говорит Дин и нож уже оказывается у него под рукой. — Рано ты способности открыл. Преимущество так глупо потерял. — Бельфегор не был так весел. — Тебе убить меня надо, а ты дурака валяешь. — Даже… Кха… Не удивлён? — Рыцарь выплёвывает кровь.       Бельфегор опускает руку и отворачивается. — Удивил. — Бельфегор, когда ты успел стать таким скучным? — демон появляется у носа Бела, блестя чёрными омутами и ослепляя своей широкой улыбкой.       Бельфегор хмурится. Чёрные глаза, — Дин бы никогда по своей воле не обратил их. Уже-не-охотник на тренировках не желает чувствовать глаза демона, сохраняя человеческие глаза. Ровно до этого момента. — Верни его. — Скучный какой, — демон обиженно надувает губы, — неужели я для тебя не так важен? Человек дороже? — Просто заткнись и уходи. — отрезает Бельфегор, щуря глаза. — Я приду когда твой дорогой и непробиваемый Дин сломается так же как и в Аду когда-то. — демон улыбается. — Знай, что я этот мир утоплю…       У Дина течёт кровь из носа. Глаза наконец сияют изумрудом. — Убью. — говорит человек-Дин, вытирая кровь из носа тыльной стороной руки. — Ну что ты, сердечко твоё хрупкое тронул разок, а уже обижаешься? — Бельфегор с трудом возвращает улыбку. — Замолкни, извращенец. — ворчит человек-Дин, массируя переносицу. Он пародирует вздох и начинает. — В последнее время мне всё тяжелее отделять демона и человека. — Твой демон навестил меня, — начинает Бел, — не нравится мне это, демонёнок. Лучше держи его в узде и пользуйся только его силой. — И я ещё не помню это, — Дин ударяет стену, оставляя там немаленькую вмятину, — почему? Неужели он всё-таки существует? — Ты уверен, что это не биполярка в твои двери стучит? — шутка шуткой, но лицо Дина всё больше мрачнеет. — Если это твой демон «разумен», то нужно знать, как он относится к тебе.       Бельфегор закатывает глаза вновь, всем своим видом показывая как бредово это звучит. — А есть ли смысл? И так понятно, что этот демон тело хочет. Затих, чёрт, и ждёт подходящего момента. — Дин складывает руки на груди. У Бельфегора арматура в голове, кажется ещё и спинной мозг затронула. Винчестер прыснул в кулак, но продолжил с серьёзным лицом. — Был бы я на его месте, поступил бы так же.       Кажется, Дин сарказма не понял.       Бел издаёт что-то смешанное с выдохом и с первой буквой слова. Массируя горло, белоглазый повторяется. — Так ты и есть он. Я говорю тебе, — Бельфегор наконец вытаскивает длинную арматуру из своей головы, — биполярка. Всё, капут твоему психическому здоровью. Настолько ты заигрался в шизофреника, что в итоге им стал. — Не веришь мне? — это прозвучало довольно угрожающе, но Бел словно не услышал этого тона. — С чего бы? Я прав, демонёнок. — Бельфегор призывает к себе стакан воды. — Это не демон из Ада, который появился тогда, когда ты впервые взял в руки нож Аластора. Этот демон – ты. — он делает глоток. — Поскорее бы ты это понял, жить легче станет. — Какая ещё жизнь? — Опять в депрессию канул. Ну, демонёнок, я тебе не мамочка, чтобы каждую мелочь разъяснять. — Бельфегор не успевает продолжить свой монолог. Голову пронзает невыносимая боль. — Ты чем-то арматуру обмазал. Яд?       Дин тоже держался за голову. Бел понял, что это не его рук дело. — Какой ещё яд…? — Дин выпрямился. Перед глазами всё так же маячали секундные картинки какого-то помещения. — Что за чёрт..? — Возьми себя под контроль, демонёнок, контролируй это так же, как контролировал свои глюки.       Дин закрывает глаза и сосредотачивается. Секундные кадры начали складываться в единую картину. Он слышит эту картину. Слышит крик. — Мне пора. — он берёт в руки арматуру. — Не потеряй себя. — лишь говорит Бельфегор, наблюдая за тем, как Дин коротко кивает и исчезает.

***

#Наше время. Амбар.       Идони каждый день думала об этом, не решалась вернуться на Небеса. Хоть лекарство она и отыскала. Сколько она не возвращалась в свой дом? Месяц, неделю? Совесть всё равно не отпускала. Идони хотела найти сбежавшего оборотня, ведь тот всё забыл. Вылечить потерянного Балки. Вернуть ему его чуткое сердце, добрые глаза, – совсем как человеческие. Ошибка природы: доброе чудовище. Идони вернула всё на круги своя, но люди теперь умирали. И все смерти на совести ангела, а не оборотня.       Так, её замучила совесть настолько, что она чуть не покончила жизнь самоубийством. Не только мысль о брате остановила её, но и то, что в амбар вновь кто-то вломился. Идони посмотрела на высокого человека рядом, который всё ещё был без сознания. Она опустила ангельский клинок, взяла человека на руки и понесла в укромное место.       Идони наблюдала за тем, как довольно маленький человек тащит крупного телосложения мужчину. Маленький человек бросает его на пол. Ангел удивляется, что крупный мужчина не очнулся. А когда до ангела долетает зов того маленького человека, она понимает что происходит. — Сэм! Сэ-эм!       Идони опускает взгляд на спящего человека, тот был скован серебряными оковами, не иначе. Она закрывает лицо рукой, надеясь на то, что это не Балки, что это другой оборотень. Эти серебряные путы должны удержать монстра. Идони надеялась, что люди в безопасности.       Надеялась, но ничего не сделала, чтобы хоть как-то убедиться в этом. — Где же ты… — тихо говорит альбинос, опуская взгляд.       Идони смотрит на Сэма, да, она уже знала кто этот человек. Кто же не знает о самих Винчестерах? Тех, кто остановил апокалипсис. С кем они с братом хотели встретиться и поблагодарить. Неужели это Дин ищет брата? Как-то он слишком изменился. Меньше стал, волосы покрасил…       Ангел вздыхает, понимает, что это не Дин. Не та аура. — Просыпайся. — тихо шепчет она, прислоня свою ладонь к широкому лбу Сэма.       Охотник вскакивает. Луи слышит шум, улыбается и бежит в сторону звука. Но его останавливает оборотень, который уже давно освободился от пут. Сэм протирает глаза, пытается восстановить зрение. Сначала он видит лицо девушки, поворачивает голову, а там Луи пытается вырваться из крепкой хватки оборотня.       Он вмиг просыпается. Пытается как можно скорее добраться до Луи, но оборотень сильнее прижимает лезвие к его горлу и он вынужден остановиться. В его кармане лежит нож. Сэм должен быстро достать его, добраться до оборотня и спасти Луи. Но Винчестеру пока ничего не остаётся, кроме как наблюдать, как шея Пастера омывается кровью. — Отпусти его.       Идони должна помочь, должна остановить то, что породила сама. Исправить свои ошибки. Ангел больше не должна надеяться на удачный поворот судьбы, единственный выход: это здесь и сейчас вернуть память Балки. Чтобы его не убили, чтоб он не убил и не потерял себя.       Она слышит зов её брата. По щеке Идони ползёт одинокая слеза, – она шепчет «прости» и улетает.       Сэм оборачивается, но «прости» не услышал, обернулся он лишь потому, что услышал шелест крыльев. Он надеялся, что прилетел Кас, но там пусто. Ангел не прилетит. Не спасёт. Больше ничего. Винчестер сейчас совершенно один. Ни брата, ни друга, только друг-заложник, который может сейчас умереть прямо на его глазах.       До охотника не сразу дошло, что та девушка, которая исчезла – ангел. — С какой кстати? — спрашивает оборотень сильнее прижимая лезвие к горлу Луи, так, что идёт кровь.       Сэм следил, капля крови Луи касается земли. Охотник делает первый шаг. Он достаёт из кармана нож Руби, надеясь на то, что хоть это поможет ему. Шелест крыльев больше не останавливает его. Но вот ещё один шелест: перед ним появляется Кастиил в своём излюбленном бежевом плаще.       Взгляд оборотня направлен на Кастиила. Все остановились. Оборотень роняет нож, а Сэм, благодаря своему росту мог видеть выражение лица монстра. Тот широко улыбался, не злобно, совсем наоборот, — искренняя улыбка, глаза, которые молили о прощении.       Он всё смотрит лишь на одного – Кастиила. — Ты сияешь так же, как…       Оборотень не успел договорить. Из его груди торчит чья-то рука. Кровь чудовища падает на землю, смешивается с каплей крови Луи, но никто не обращает на это внимание. Огромная дыра в груди Балки, там, где должно быть сердце. Сейчас оно в руках другого. Выключайте романтическую музыку, сохраняйте мрачную атмосферу. Ведь сердце оборотня теперь стучит не в его груди, а в чужой руке.       Луи не отскакивает от безжизненного трупа Балки. Он смотрит на улыбку, с которой умер этот оборотень. Пастер невольно ловит себя на мысли, что хотел бы умереть так же. Не от того, что ему грудь продырявили и сердце достали. А умереть как этот оборотень, – с улыбкой на губах. Чтоб его с этой улыбкой запомнили и сожгли на костре. — Я говорил, что охота не для детей.