Небесный танцор или запретная любовь короля Хана

— Минхо, не мог бы ты сходить со мной в одно место, — после неловкой тишины губы Хана растянулись в улыбке, однако грустного взгляда, щемящего сердце, не скрыть даже самой яркой улыбкой. Он волновался — это было видно невооружённым взглядом. Руки нервно теребили края рубашки, а нога дергалась, словно он в любой момент готов был сорваться и убежать. — Почему бы нет. Пошли. — М? То есть, тебе не обязательно идти, если не хочешь. Это не приказ, честно… — Всё в порядке. Если бы я не хотел, я бы не сказал "да". Идём? — парень кивает, выходя из домика и направляясь в глубь сада. — Если тебе будет не комфортно, ты же уйдёшь, да? — Хорошо, хорошо. Пошли. Хан подошел к клумбе белых лилий, аккуратно обломал несколько штук и молча пошёл вперёд. Ли шёл сбоку, иногда касаясь своим плечом его, будто молча поддерживая и говоря, что он всё ещё рядом. Сад редел, и вскоре из-за кустов белой сирени показался серебряный забор. «Кладбище», — мысль заставила Ли замереть, чуть отставая от парня. — Передумал? — Нет, просто… пошли. Хан кивнул, выходя чуть вперёд и открывая скрипучие ворота. Тут давно никого не было. — Здесь старые могилы нашей династии, нам придётся пройти чуть дальше. Он всё ещё выглядит немного неуверенно, но всё же ведёт старшего по извилистым дорожкам кладбища, пока они не упираются в заднюю ограду. Здесь всё заросло кустами сирени, могильные знаки частично скрыты за ними. — Мам, Пап, я пришёл. Немного поздно, но ведь лучше поздно, чем вовсе не прийти, да? — Джисон опустился на землю, марая колени в могильной пыли, и положил на плиты лилии. Минхо стоял позади и в тишине наблюдал за маленьким мальчиком. Перед ним не король, способный одним приказом спасти или отнять жизнь — перед ним маленький ребёнок, что потерял всё что у него было. Ребёнок, которому пришлось повзрослеть слишком рано. Хан убрал ветви куста за могильные камни, открывая таблички. Хан Мунбин и Хан Мунбёль. Дата рождения разная, но вторая — идентична. 22 августа. Рука тянется к гладкой табличке, аккуратно поглаживая золотые буквы. Кажется, он погрузился в свои воспоминания. Его по детские пухлые щёки окропились слезами, что медленно стекали вниз по дрожащим губам, падая на сырую могильную землю. Минхо опустился на колени рядом с парнем, с сомнением и страхом обнимая за плечи. Нужно ли сейчас его вообще трогать? Но Джисон повернулся к нему лицом, утыкаясь в шею парня и тихо всхлипнул. Ли сдерживая не нужные сейчас слезы, посмотрел на небо, пристально скользя тёмным пустым взглядом по закатному небу. Видят ли духи его родителей сейчас Хана? Живы ли родители Минхо, и любит ли его мама сих пор персики? Сотни вопросов, ни одного ответа. Если бы могилы могли говорить, ответили бы они на их вопросы? Небосвод, словно мученик, погибает в последних закатных лучах, и мрак опускается на кладбище. Двое молча выходят за ворота, обнимая друг друга за плечи. Минхо вытирает слезы Джисона шершавым пальцем, стараясь не пропустить ни одной. Джисон тихо всхлипывает, все ещё подрагивая. Сегодня даже цикады не поют своих песен, тишина давит на виски, пульсируя где-то внутри черепа ноющей болью. Сад встречает их жизнью. Здесь словно ничего и не было, всё кипит, поют ночные птицы, будто говоря, что история продолжается. Что завтра не будет места скорби, и все вернётся на круги своя. Они заходят в домик Ли, и Дори подбегает к ним, потираясь о ноги. На душе легче. Минхо идёт к печи, разжигая огонь и ставит чайник с водой. Хан устало опускается в кресло качалку с котёнком в руках. Спокойствие окутывает домик, и кошки на душе скребутся тише. На столе появляются две чашки, а после и баночка со сушёными листьями смородины. Листья летят в чашки, кружась в воздухе, и как-то слишком громко падая на дно. Чайник свистит на печи, на время разрывая плотную, словно кисель, тишину. Листья тонут в горячей воде, отдавая ей свой янтарный цвет. На столе появляется банка варенья всё из той же смородины. Воздух пропитывается сладко-кислым запахом лета. Минхо отходит от стола, поворачиваясь к креслу. — Джисон, всё... Ли замер, смотря на спящего парня, лежащего в обнимку с котом, свернувшимся клубочком. Черты лица Джисона мягкие, когда он спит. Они всегда мягкие, ведь у младшего по детски круглое лицо, что не может не радовать Минхо. Но в такой позиции, он выглядит… Моложе. Ему спокойно. Его щека прижата к холщовой обивке кресла, мягкая кожа примята, и ресницы длиннее, чем предполагал Минхо — хрупкие в темноте. Его губы приоткрыты, из них вырывается очередной вздох. Это вызывает у Минхо желание вытянуть руку и коснуться его, провести пальцами по изгибам лица Джисона, и почувствовать насколько оно мягкое. Но не делает этого. С большим усилием делая шаг к креслу, он медленно опускает руку на плечо Джисона и аккуратно трясёт, в попытке разбудить. Хан мило чмокает губами, его ресницы чуть дрожат, но он не просыпается, а наоборот хватает ладонь Ли своей маленькой рукой и подкладывает под голову. Минхо вздрагивает, боясь вытащить руку, и оседает на пол рядом с креслом. Что ж, кажется, чай сегодня останется не выпит. Как и думал Ли, кожа у Хана мягкая, бархатная, словно лепестки розы, а сам он словно младенец, чуть раскрасневшийся ото сна. Котёнок тихо сопит в такт дыханию Джисона, смешно морща нос. Старший улыбнулся, второй рукой дотягиваясь до тонкого пледа, что всегда лежал свёрнутый рядом с креслом, и накрыл парня. Хан мило улыбается во сне. Кажется, ему снится что-то хорошее. Минхо устало опускает голову на грудь парня и закрывает глаза. Кажется, утром у него ужасно будет болеть спина. Но это утром. А сейчас есть только мирно сопящий парень, и сидящий на полу уставший садовник. Чай на столе остыл, но по домику садовкина всё ещё витал сладкий запах смородины, заполняя собой каждый уголок, впитываясь в кожу, одежду и лёгкие парней. Огонь в печи мирно догорал, так же погружаясь в полудрёму. На небе ярко сияли звезды, обнимая своим светом сквозь окна два силуэта.