Небесный танцор или запретная любовь короля Хана

Вторые сутки он не спит. Кажется, время остановилось в тот день — четырнадцатого сентября. Вторые сутки Хан в поисках Минхо, он объехал все окрестности дворца, каждую близь лежащую деревню, но всё тщетно. — Генерал Чон, у солдат никаких новостей? — Ни как нет, Ваше Величество. Кажется, поиски бесполезны. Мы обыскали всё, где он мог быть, но ничего так и не нашли. Может он ушёл добровольно? — Хорошо, вы свободны. Дайте знать, если поиски дадут хоть какой-то результат. Генерал покинул тронный зал, и Хан тяжело выдохнул. Все поиски тщетны — Минхо словно провалился сквозь землю в тот вечер. С тоской на сердце король покинул дворец, идя по знакомой тропинке в сторону дома садовника. В голове крутились сотни моментов, начиная с первой встречи и до дня пропажи. Нет, сам он уйти не мог. Не после того, что произошло. — Эй, малыш, ты спишь? Эх, кроха, где же твой хозяин... — как только дверь открылась, на Джисона прыгнул котёнок, жалостливо мяукая и потираясь головой о ноги. Единственный кто скучал по Минхо так же сильно, как Хан. — Пойдём, полежим с тобой. Ты наверное тоже не спал, да? О, я принёс тебе поесть. Не знаю, ешь ли ты жареное мясо, но думаю ничего страшного, если ты попробуешь? — парень выложил на тарелку маленькие куски мяса и налил в миску молока, ставя перед котёнком, который с жадностью накинулся на угощение. Бедный, кажется, эти двое суток он тоже не спал и не ел. Малыш очень привязался к старшему и всегда ложился спать с ним. Решив не мешать пушистому другу, он встал, оглядывая помещение. Всё так, как было до пропажи Ли: на заправленной тонким пледом постели, лежали клубки пряжи — подарок для Дори, который старший купил с первой платы за труд в замке. На столе стоял недопитый чай, на этот раз настоянный на листьях клубники. Хан купил его после рассказов Минхо о его прекрасном вкусе. Огонь давно прогорел, и даже угли не сверкали в темноте камина. Такого бы Ли не допустил… Минхо. Хан выдохнул, усаживаясь на постель. Подушка ещё пахла хозяином, от чего пальцы медленно прошлись по холщовой наволочке, словно по волосам старшего. В сон клонило неимоверно, и казалось, будто всё это лихорадочный бред, и сейчас Джисон проснётся на груди старшего в своей постели, будет долго-долго рассматривать подрагивающие ресницы парня, а как только он проснётся, то они будут долго-долго целоваться, лёжа в обнимку. Но этого не будет. По крайней мере, не сегодня. Сегодня он устало опустится на постель, прикрывая тяжёлые веки, и заснёт, поглаживая свернувшегося на груди клубочком котёнка. И всё кажется хорошо, пока котёнок не подскакивает с груди парня, царапаясь и бегая от двери до кровати, заставляя парня взволновано подскочить с кровати, и пойти за котёнком следом.

…

— Ну что, щенок, тебя ещё не съели крысы? Знаешь, а ведь этот тупица до сих пор ищет тебя. Знал бы он, что ты тут гниёшь, — зло смеясь протянул генерал, заходя в камеру к сонному парню. Ли не спал всю ночь, отпинывая от себя голодных крыс, что почувствовав жаренное мясо, повылезали изо всех нор темницы. Каждая из них минимум дважды отлетала в стену, получая пинок в живот, от казалось бы, уже истощённого парня. — Что такое? Ты выглядишь не очень. Может ты замёрз? Я хочу согреть тебя, ты же так настрадался, — мужчина опустился рядом с пленником, хищно заглядывая в глаза. — Эй, там, заносите. В камеру без слов зашли два стражника, занося охапками солому и разбрасывая по всему полу. — Скоро тебе будет тепло. Ты будешь вечно гореть в аду, сволочь. Молись. Молись своим дрянным предкам, чтобы спасли твою жалкую душу. Потому что тебя никто не спасёт. Генерал вышел из камеры, поджигая солому у входа и насвистывая весёлую мелодию. — Счастливой дороги в ад, сволочь. Комната постепенно заполняется дымом, заставляя Минхо то и дело задерживать дыхание или заходиться в приступе кашля. Красные глаза то жмурились, то судорожно бегали по комнате в поисках спасения. Но дверь закрыта, выхода нет, и ему не поможет никто. Огонь медленно поедал солому, всё ближе приближаясь к обессиленному телу на полу. Сил нет. Руки затекли настолько, что нет сил даже подняться по стене вверх. Да и смыла в этом нет. Встанешь — задохнёшься, ляжешь на пол — попадёшь прямо в лапы пламени. — Боги, если вы есть, заберите моё сознание. Не хочу гореть заживо и чувствовать, как предаётся огню моё тело. Мама, прости, что я так и не пришёл к тебе. Папа прости за то, что никогда не был примерным сыном. Джисон, моя последняя и крепкая любовь, прошу, будь счастлив и не вини себя ни в чём. Я люблю тебя, люблю и буду любить на последнем вздохе. Я буду твоим хранителем, только помни меня… Глаза застилала пелена слёз, а лёгкие горели огнём. Рана, что ещё сочилась сукровицей, пекла, заставляя болезненно стонать. — Кажется, это конец — с улыбкой, на потрескавшихся губах, произнёс Минхо перед тем, как в отключке уронить голову на грудь. Кажется, так всё и закончится.