Небесный танцор или запретная любовь короля Хана

— Тебе нужно принять ванну. Хочешь, я помогу тебе? Минхо открывает глаза, недоверчиво смотря на парня. — Ты уверен, что прям надо? Желания двигаться просто нет, — хрипло ответил, переводя взгляд на котёнка. — Надо. Чтобы обработать раны, нужно сначала смыть грязь и присохшие куски ткани. — Тогда неси. Кажется, сам я не встану. Хан без слов поднял старшего с постели, стараясь не разбудить котёнка, и понёс в маленькую комнатку, что была закрыта шторой. Королевская ванна была чем-то новым для Ли, поэтому приоткрыв глаза, он оглядывал интерьер, казалось бы, простой комнаты. Мраморный пол белого цвета с золотыми вкраплениями выглядел шикарно, но так же, как и весь дворец — бездушно. Плотные тёмные шторы были одёрнуты, и мягкий свет с улицы проникал сквозь полупрозрачный тюль. Но то, что увидел он дальше, заставило его удивлённо выдохнуть, в недоверии переводя взгляд на парня. — Это... — Да, это розы из сада. В центре комнаты стояла большая ванна такого же белого, как и всё здесь, цвета. По краям её стояли многочисленные вазы с кроваво красными розами. Казалось, ванна утопала в их изобилии, скрываясь из виду. Хан молча подошёл к ванной, усаживая парня на стул и снимая с него то, что было легче всего снять — обувь. Затем поднялся, аккуратно снимая со старшего штаны, что местами прилипли к коже так, что приходилось отмачивать тёплой водой из ванны. Когда ткань уже была на уровне щиколоток, Джисон вдруг услышал тихий всхлип сверху. — Что такое? Тебе больно? Я что-то задел? Минхо молча покачал головой, стирая рукой слёзы. — Тогда почему же ты плачешь? — Я никогда не думал, что буду настолько слаб. Никогда не думал, что буду настолько ничтожен, что не смогу даже снять с себя одежду. Прости за это. — Простить за слабость? Простить за то, в чём ты не виноват? Минхо, взгляни на меня, — старший неуверенно опустил взгляд, сталкиваясь глазами с чёрными омутами напротив. — Не стоит просить прощения за то, в чём нет твоей вины. Я люблю тебя любым, даже таким измученным. Мы обязательно накажем всех, кто причастен к этом. Но это позже. Сейчас для меня важен только ты и твой покой. А теперь встань и позволь мне посмотреть на тебя без рубашки. Хан аккуратно расстегнул сначала манжеты, сковывающие запястья, а затем те несколько пуговиц, что остались от когда-то красивой сиреневой рубашки, медленно стягивая её с плеч. Минхо стыдливо спрятал глаза за русым каскадом чёлки, стесняясь своего разбитого вида. — Ангел мой... кто тебя так? Скажи, и я сожгу его на площади, на глазах всего народа. Я сотру его в порошок, только скажи, кто довёл тебя до такого? — Не сейчас, хорошо? Позже. Я очень устал. Хан проводит рукой по ране на груди, собирая пальцем запекшиеся капли крови, движется выше, осматривая ожоги на плечах, и наконец поднимает руку выше, мягко поглаживая старшего по щеке. — Сколько же ты пережил... я тебя больше никуда не отпущу. Медленно наклонившись вперёд, он нежно целует губы с привкусом гари и крови, сцеловывая всю ту горькую боль, что испытывал парень. Мягко гладит по русым волосам, распутывая слипшиеся пряди, и прижимает ближе, забирая с собой всё плохое и оставляя лишь спокойствие. — А я больше никуда не уйду, — тихо в самые губы шепчет Минхо, глотая слёзы и прижимая любимого ближе. Одно неловкое движение, и в комнате слышен стон старшего, что зажимает рукой рану на груди. — Прости, увлекся, — виновато тянет Хан, поднимая обнажённое тело на руки и опуская в тёплую воду. Только сейчас тело полностью расслабляться, и Ли откидывает голову назад. Наконец-то приятная влага. Хан тем временем берет одну из переливающихся колб, кажется, зелёного цвета, и выдавливает элексир на русую макушку, втирая средство в кожу и наблюдая, как волосы скрываются в мягкой пене. — Я думал, что потерял тебя... — Я думал, что умру без тебя… Одновременно вылетает у обоих, и Хан виновато поджимает губы. — Мне надо тебе кое-что рассказать… не знаю, в курсе ли ты, но та сказка, что ты читал мне — реальна. — Что? — Это очень утрированная история любви твоих родителей. Кажется, поэтому она твоя любимая. — Может ты и прав. Я чувствовал, что это не просто легенда, выдуманная придворным писателем. — Ты не расстроен? — Почему должен? Я рад, что у меня хоть что-то осталось от родителей. Закрой глаза, —Джисон набрал ковш воды, смывая грязно серую пену со снова блестящих волос. — Позволишь вымыть тебя, или справишься сам? — Боюсь до спины не дотянусь в таком состоянии. — Тогда спину я помою сам. Найдя самую мягкую мочалку, что была в комнате, Хан налил жидкость из синей колбы, вспенивая её в руках и передавая старшему. Тот аккуратно забрал мочалку, растирая до красна руки. — Эй, осторожнее, не увлекайся. На тебе и так живого места нет, — забрав мочалку, Хан всё же сам вымыл старшего, иногда хихикая с его надутых щёк. Обижается. — Хо-я, не дуйся. Сейчас обработаем раны и будем целоваться. — Правда? — Правда. Хан вытащил хрупкое тело из воды, оборачивая в тёплое полотенце, и понёс в спальню. Там, уже на кровати, аккуратно намазал каждую ссадину и даже незначительный ожог, заботливо целуя те места, где больше всего болит. — Ты меня сейчас съешь. — Что ж, я как раз не обедал. По комнате раздаётся тихий смех. — Тогда можешь перекусить жаренным мяском. — Хо-я, не смей так шутить, — Хан ложится рядом, обнимая поперёк талии и целуя шею. — Я подумаю над вашим предложением, Ваше Величество. — Хорошо подумайте, душа моя. Потому что как только вы восстановитесь, я не выпущу вас из кровати неделю. — Зачем же ждать? Минхо коварно улыбается и тянет руки к груди парня, вырисовывая узоры на рубашке. — Затем, что ты слаб. Не хочу сделать тебе больно. — Насчёт этого… ты не против, если теперь я... буду в мужской роли? — О… нет конечно, с чего бы я был против? — Хан улыбается, заботливо поглаживая по голове. — Мне стоит принять ванну? — Именно так, любовь моя. Джисон засмеялся, быстро соскакивая с кровати. — В таком случае, я скоро буду. Дождётесь ли вы меня, Душа моя? — А ты думаешь, я в неглиже пойду гулять по дворцу?