Небесный танцор или запретная любовь короля Хана

— Ты… ты точно рассказал всё, что знаешь? Ничего не забыл, не напутал? — Хан с озадаченным лицом сидел на краю постели, обрабатывая раны на теле любимого. — Я рассказал все, что знал и всё, что происходило со мной. К сожалению, я ничего не забыл, — парень усмехнулся, вспоминая те два дня, что провёл в подземелье. Это утро для них началось с новости, о попытке бегства из под стражи Генерала Чона. Жаль, что приходится начинать день с дурных новостей. — Что ты собираешься с ним делать? — Что и обещал. Сожгу на площади. Пусть народ посмотрит, что будет с государственными изменениями. — Не сильно ли жестоко для справедливого и умного Короля? Хан наклонился ближе, заглядывая в глаза лежащего парня. — А не сильно ли жестоко он поступил, оставляя ожоги на твоём теле? Я считаю каждому воздаётся по заслугам. — Что ж… — Минхо выдохнул, тихо шипя от боли, —Тогда я с удовольствием посмотрю на огненное представление. — Я прикажу подать одежду. Пойдём вместе посмотрим на это, — Джисон усмехнулся, оставляя поцелуй на губах старшего. — Может быть я разрешу тебе бросить факел, и самому поджечь его. Джисон поклялся, что в этот момент глаза напротив засияли безумием и странной радостью, от которой становилось тепло и страшно. — А можно? Я правда могу? — Будем считать это честной местью за то, что он сделал с тобой и твоим народом. Договор? — Договор. Пойдём скорее, я уже хочу увидеть, как он сгорит заживо. Как думаешь, ему будет так же больно, как и мне? — Я точно люблю не маньяка? — Ничего не буду отвечать на это, — тихо рассмеялся Ли, вставая с постели.

…

— Завести заключённого. В тронный зал стража привела генерала со связанными за спиной руками, но даже в таком положении его взгляд был холоден, будто это не он на грани жизни и смерти, а те, кого он видит перед собой. — Генерал Чон, вы обвиняетесь в похищении приближенного Короля, в организации попытки убийства правителя и государственной измене. Вам есть что сказать на это? — Вы действительно верите этому оборванцу, а не представителю рода чиновников? Неужели, для вас его слово что-то значит? У вас нет доказательств, чтобы обвинять меня в подобном, —чёрный орлиный взгляд Генерала метнулся в сторону Минхо, сидящего рядом с Ханом. — Этот оборванец просто решил отомстить мне за то, что когда-то я ударил его плетью. — У меня есть ещё свидетели, а так же стражники, которые сознались в том, что заносили в камеру солому по Вашей указке, — взгляд заключённого пересёкся с таким же холодным взглядом Короля. Хан сидел крепко, сжимая подлокотники трона и сдерживаясь изо всех сил, чтобы прямо сейчас не встать, выхватить меч у одного из стражников и не отрубить голову этому нахалу. Но он не должен умереть так быстро. Хан обещал любимому, что тот вдоволь поиграется со своей жертвой. — И что же? Казните меня и навлечёте праведный гнев моего рода? — Верно. А так же весь твой род лишается статуса чиновников и отсылается к приграничным территориям на восток. — Безумие. Ваше Величество, вы слепы! Этот мальчишка промыл вам мозг! Одумайтесь! — Стража, вывести заключённого на площадь и собрать людей. Да будет казнь. Ни король, ни Минхо даже не посмотрели на заключённого, что кричал, вырвался, словно пойманный в клетку заяц, и просил помиловать его. Ни у кого из присутствующих не ёкнуло сердце от его отчаянных воплей. Так правильно. Крысам не место во дворце. Крысам не место у власти. Двери захлопнулись, и белый зал снова наполнился тишиной. — Но... но у тебя же нет больше свидетелей, — Минхо аккуратно положил ладонь поверх руки Хана, чуть сжимая. — А мне и не надо больше свидетелей. Мне хватает твоих слов и того, что я увидел собственными глазами. А остальное не важно. Видел? Он раскололся сам, как только услышал о свидетелях. — Так значит... — Пока я жив никто, слышишь, никто не посмеет тронуть тебя или причинить вред. Пока я дышу, и мои глаза открыты — я принадлежу тебе, а ты мне. И я сделаю всё для твоего счастья. Даже если это означает начать войну с соседними странами. Я не буду выбирать между твоим счастьем и счастьем королевства. Вы оба важны для меня. Но не думай, что жизнь этих жалких крыс, таких как Чон, выше твоей жизни. Ты для меня всё, и я сделаю это всё для тебя. — Хм… — Минхо задумался, оглядывая зал и возвращая взгляд на Хана. — Тогда я хочу новую кровать в свой домик. Или хотя бы матрас как у тебя. На твоей постели очень удобно. Хан прыснул в кулак, поглядывая на удивлённого парня. — Ты мог просить что угодно, но попросил кровать? О, Хо-я, ты такой простой. Это мне в тебе и нравится. — Простой, не простой, а кровать у меня неудобная! — Хорошо, будет тебе новая кровать. — И коврик. — И тёплый коврик. Минхо встал с места, довольно подпрыгивая и хватая парня за руку. — Чего стоим? Быстрее сожжём —быстрее будет новая тёплая кроватка. — Минхо, ты со своими шутками... — Идеален, да, я знаю. Побежали скорее!

…

По приказу короля на площади вокруг большого столба, обложенного сеном и хворостом , собрались люди. Глашатаи объявили о казни, поэтому детей на площади не было. Всё пространство было заполнено мужчинами и изредка женщинами. На помосте стоял трон, на котором величественно восседал Король. В прочем, как и шутил Минхо, задача Короля только в этом и заключалась — красиво сидеть. Вот и сидел Хан просто для галочки, наблюдая за казнью. Минхо удостоился чести стоять у помоста с факелом в руках, ожидая своего часа. И вот на площадь вывели приговорённого. Люди вокруг засвистели, кто-то бросал гнилые помидоры под ноги его, кто-то кричал и желал гореть в аду за предательство. Все в королевстве знали, что публичной казни удостаивали только политических преступников и особо опасных убийц. И вот палач берёт крепкую верёвку в руки и связывает генерала по рукам и ногам. До казни считанные минуты, а у Минхо вдруг потеют руки. Сколько бы он ни шутил по дороге сюда, лишить человека жизни оказалось не так то и просто, какой бы крысой он не был. Минута до казни. Глашатаи зачитывают обвинения и приговор. Тридцать секунд до казни. Вспотевшие руки слегка подрагивают и почему-то хочется сбежать. Подошедший к Минхо палач, ведёт его к столбу. Двадцать секунд до казни. Минхо бросает взор на столб и встречается с глазами преступника, которые ничего не выражают, кроме бесконечной злобы. Десять секунд до казни. Вдох. Выдох. Ноги подкашиваются от страха. Очередной взгляд на Чона. Мужчина усмехнулся, шепча одними губами: — Гори в аду, щенок. В памяти, словно в замедленном времени, всплыл подвал и их, как тогда казалось обоим, последняя встреча. — Скоро тебе будет тепло. Ты будешь вечно гореть в аду, сволочь. Молись. Молись своим дрянным предкам, чтобы спасли твою жалкую душу. Потому что тебя никто не спасёт. Генерал вышел из камеры, поджигая солому у входа и насвистывая весёлую мелодию. — Счастливой дороги в ад, сволочь. — Властью, данной мне нашим правителем, объявляю начало казни! Минхо уверенным шагом подошёл ближе, поджигая быстро загорающееся сено, и посмотрел в глаза Чона. В тех, на самой глубине колыхался страх. Всё таки жить хочет, сволочь. — Скоро тебе будет тепло. Ты будешь вечно гореть в аду, сволочь. Молись. Молись своим дрянным предкам, чтобы спасли твою жалкую душу. Потому что тебя никто не спасёт, — Тихо шептал Ли, смотря за там, как огонь всё разгорался, и всё ближе и ближе, словно змея, подползал к ногам генерала. Вокруг столба стало неимоверно жарко. Казалось одежда прилипает к коже, впитываясь в верхние её слои. Минхо бросил факел в глубину пламя прямо под ноги Генералу, который теперь кричал от боли, а на глазах того выступили слёзы. — Счастливой дороги в ад, сволочь, — Минхо развернулся, уходя прочь с площади, на которой такие же безжалостные люди смотрели, как заживо сгорает предать. Минус один враг. Минус одна забота.