Что-то с волнами грядёт

― Не выходи только, если захочется воды, ― шепчет сноха, ― Потуши этой водой очаг, если захочешь к морю. Аульб кивает и лежит с неизведанным, всё поглощающим чувством, булькающим изнутри подобно нераспознанным никем, кроме матери, словам. Оно словно заставляет мысли то застывать замершим косяком рыбёшек, то срываться им же во все стороны. Влажные волосы чертят невидимы дороги по её выбеленной лежанке, ей хочется не то пить, не то опрокинуть на себя эту воду, дабы не дрожать так от неведомой жажды, которую не насыщает недавно осушённый ковш из колодца. Шуллра... Крепкая, с красными пятнами на плечах, с крепкими ногами, громкая, с пучиной тёмных глаз ― и про родную дочь сказать «вернули морю»! А может быть, эти вздохи и всхлипы, что приняли за бульканье, нужно было перевести Аульб? Вина ли тяготит её тело, не даёт идти?.. Аульб сонно и встревоженно вздыхает, вместо стука сердца в груди словно плещется уже чуждая мерному ритму волн пена. Точно невидимые пузырьки заменяют спокойный плеск волн. Уплыть бы за ней, решает Аульб, укрываясь в смоченную в ведре простыню на лавке у самого выхода. Ей не хочется ни солнца, ни утра, ни хорошего ветра, дающего им много течений и волн. Она задевает ступнёй ведро, вымаливая: сёстры... Кто бы ещё поняли её горе... Ведро катится в сторону. Возмущённое, израненное водой, шипит пламя в очаге. Аульб сползает, думая про сны о том, где она видит сквозь свет и тьму пучины. Сползти бы сейчас в волны, укрыться в этом месте, где нет дыхания и тяжести... В саму суть Моря... Только бы начать, только бы доплыть, только бы воспринять это всем, на что во снах её не хватает. Аульб мысленно качается в этих всеобъемлющих глубинах, говоря себе: а почему бы и да? Плыви, волны уносят нас на дно, но возвращают подобно прибою... Так говорила... говорила... Кто же это сказала? Да, они не поняли: плыви в глубину! Плыви, плыть, воды, воды, иначе не дышится... Сёстры хохочут и водят хоровод. Аульб волочится и не может добраться: где-то там, у колодца, она наконец-таки их найдёт. Колодец ― тоже вода. Теперь она ходит босиком, неизменно просыпаясь от судорог: ноги сводит вместе и жрец всё хмурится, глядя на неё своими необычайно недвижными в последние луны глазами. Он всё чаще уединяется на островке за мысом, открывающемся при каждом отливе, и Аульб точно знает, как высоко воздевает тот отощавшие руки, умоляя море об ответах. Даже знает, как размягчились ногти ― у неё на их месте уже тонкие сизые пластины.  Брат качает головой и отмалчивается, когда Аульб одним молящим взором вопрошает, не видел ли он одежд её сестёр. Быть может, их давно нашли: выброшенным на берег не вернуться в первозданный океан, начало и конец всего, баюкающий и вымывающий всё горе, пережитое при жизни. Быть может, они обязательно должны быть очищены ритуалами жреца, привалены пирамидкой камней, дабы очиститься от сущего и суши и лишь тогда вернуться домой, сквозь пучину. Быть может, они ушли, ища полноводные реки и думая, что за тропами вкуснее рыба. Аульб видит их, водящих хоровод в венках из водорослей ― все трое извиваются в круге, точно водоросли на нижайшей из возможных глубин. Их смех булькающий, кожа блестит жемчугом, волосы налипают на плечи, словно тела выброшенных в шторм медуз: такими они и должны быть. ― Аульб! Ауль-буль-бульб! Пробулькивая смешки и песни, они рядом, рядом, почему, почему так мягки её кости? ― Аульб! Блоп-блоп-бульб! Аульб вскрикивает и падает, уже зная, что брат где-то, где-то, где-то у глубокой воды. Золовка подбегает к ней, что-то крича ― сквозь пену во рту. Аульб открывает глаза, замечая, как та утирает рот и торопливо прячет в складках туники ладонь. ― Они нашли её ― повторяет та, разевая рот с привычной полсотней мелких и блестящих, точно жемчуг, зубов ― гордость и красу их рода. Они словно заострились, но Аульб волнует больше то, как тяжело стоять. Опираясь на золовку, она бредёт, не поднимая головы. Ведь Аульб перевесилась через край колодца, точно прилипвнув к нему всем телом. И прежде чем все кричат, как заполошно она дышит, Аульб хочется ползти, ползти, пол͝зͅтиͅ. Она знает, что нужно всем сёстрам. Чтобы найти что-нибудь прочное, устойчивое для их ослабших, судорожных ног. А ещё — побыть половину отлива прямо в воде. Ведь там она их наконец-таки услышит.