Coil

***

С самого начала штаб-квартира Портовой мафии выглядела как любая другая высотка. Тысяча блестящих окон, сотня бессмысленных дверей, дюжина больших париков, подкручивающих усы. Канцелярская работа. Уничтожители документов. Проститутки. Копировать. Вставить. Удалить. За аккуратной стойкой регистрации сидела жизнерадостная брюнетка. Если бы вы прошли пятьдесят футов до следующего небоскрёба, вы, вероятно, нашли бы такую же брюнетку-регистраторшу за такой же аккуратной стойкой регистрации. Это была одна из ключевых причин, по которой пользователи способностей могли оставаться на низком уровне: Утонченность. То, чего волшебникам совершенно не хватало. Йокогама — это не замки шириной в милю. Это были не совы и драконы. Это, конечно, не были потайные двери, встроенные в стены очень публичных таверн в центре ещё более оживлённых городов. Йокогама была бандой. Была мафией. Было понимание того, что пока ты занимаешься своими делами, эти преступные организации будут обеспечивать твою безопасность. Это было подполье. Это было секретно, как на самом деле секретно. Но, если быть честным, Дадзай находил всё это немного утомительным. И в любом случае, каким секретом поделились с целым городом, полным людей? Дадзай пошевелил пальцами в воздухе. Отсутствие избыточной скрытой магии вокруг ощущалось странно на его коже — жужжание, сопровождавшее его в течение нескольких месяцев, теперь почти исчезло. И его кости затекли от писательства. Том Реддл составил ему компанию ночью. Но в течение всего дня Дадзай составлял компанию своему отцу. Отец спал, неподвижно лежа поперёк кровати, как труп. Он действительно выглядел так, будто был мёртв, и Дадзай несколько раз за последний час принудительно проверял дыхание мужчины, просто чтобы убедиться, что это не так. Но вот оно: неровное втягивание груди босса мафии. От него всё ещё немного пахло мертвечиной. Дадзай откинулся на спинку стула, стоявшего у кровати отца. Стул был деревянный с высокой спинкой и скрипел всякий раз, когда Дадзай хотя бы дышал. Стул был таким же жёстким и дискомфортным, каким выглядел его отец. По крайней мере, отец больше не выкрикивал непристойности. Дадзай с лёгкостью предпочёл жёсткую спину пульсирующей головной боли. Хотя быстрая смерть звучала гораздо лучше. Во время ежедневного бдения Дадзай неопределённо помахал пальцами в воздухе. Он изобразил, как бросает монету, хотя его галеоны в настоящее время находились в нескольких сотнях миль отсюда, в Хогвартсе. Но без настоящей монеты это движение казалось странным. Пустым. Другой рукой он рефлекторно открыл-затем закрыл перочинный нож. Он стащил его у рядового бойца двумя часами ранее. Они ещё не вернулись за ним, и Дадзай не думал, что они когда-нибудь вернутся. Рукоять приятно ощущалась в его руке. И хотя запястье Дадзая было в синяках в том месте, где отец схватил его ранее, он не стал теребить нож. Лезвие было настолько хорошо сбалансировано, что с ним идеально обращались. Портовая мафия, безусловно, хранила хорошее оружие. В Хогвартсе были только эти ужасные палочки. Дадзай раскрыл лезвие и притворился, что режет воздух. Это был бы чистый разрез, если бы в воздухе были какие-нибудь вены, которые можно было бы перерезать. Он представил, что так и было — представил, как кровь заливает кровать и пол. На снимках пальцы Дадзая, сжимающие нож, дëрнулись так, что Снейп подпрыгнул бы. Дадзай недовольно пнул кровать. Отец даже не пошевелился. — Не обращайся плохо с нашим пациентом, Сюдзи. Дадзай обреченно застонал. Он узнал этот голос. Он ненавидел этот скользкий, ни на что не годный голос. — Не похоже, что он собирается просыпаться, — сказал Дадзай, поворачиваясь на своём сиденье и обнаруживая, что Мори закрывает за собой дверь спальни. — И не называй меня так. У Мори была с собой его докторская сумка. Дадзай не знал, что, по мнению Мори, он собирался с этим делать, учитывая, что отец вряд ли страдал от такого рода травм. Мори бросил на него соболезнующий взгляд, который, казалось, говорил: «снова начинаешь?» Дадзай отмахнулся от него. — И вообще, как получилось, что я нянчусь с ним? Когда он в таком состоянии, я могу уйти и заняться какой-нибудь реальной работой. Кстати, у меня есть кое-какие идеи по поводу поставки наркотиков… — Сюдзи, — подавил Мори. Рот Дадзая захлопнулся. — Пока твой отец жив, твоя роль — быть рядом с ним. Ты это знаешь. Мы можем поговорить о бизнесе после. — И ты так хорошо справляешься с его исцелением, — ехидно сказал Дадзай. Его взгляд снова упал на сумку Мори. Из переднего кармана торчал скальпель, выглядевший неряшливо и бессистемно. — …С твоими ножами. Мори проигнорировал его. — Сейчас, сейчас, Сюдзи. Говорить такие жестокие вещи, выглядя при этом так симпатично, причиняет мне боль. Дадзай скорчил гримасу. Когда он скрещивал и разжимал ноги, юбка его платья задиралась. Оно было белым, кружевным и облегало его ниже колен. Симпатичный — не совсем то слово, которое он бы использовал. Корсет был слишком тугим, а рукава слишком пышными, чтобы его можно было охарактеризовать иначе, как неудобный. А его волосы, которые только начали щекотать щеки в начале зимы, уже были коротко подстрижены накануне, по настоянию Мори. — Тебе нравится, когда я говорю такие вещи, — обвинил он. Мори усмехнулся. Он не стал возражать. Затем он пересёк комнату и опустил свою сумку на прикроватный столик. Секундой позже он вытащил стетоскоп и приложил его к груди отца. Скальпель остался лежать там, где был, неиспользованный. Он сиял болезненно-жëлтым под флуоресцентными лампами. — Он всё ещё дышит, — сказал Дадзай доктору. — Да, ты проделал прекрасную работу, присматривая за ним, — сказал Мори, всё ещё прижимая уши к своему инструменту. — Когда всё это закончится, я бы хотел, чтобы ты был моим ассистентом, Сюдзи. Дадзай скорчил гримасу, которую Мори не мог видеть. — Не совсем. У меня нет терпения к больным людям, — Дадзай отодвинулся, когда осмотр Мори внезапно вторгся в его личное пространство. По коже побежали мурашки. — Эй, если он проснётся и попытается убить меня снова, получу ли я какую-нибудь компенсацию? — Дадзай нахмурился, вспомнив, как всего семью часами ранее отец проснулся в ступоре. Они болтали о всякой всячине около пяти минут, и после отец внезапно протянул руку, чтобы схватить его без всякого предупреждения. Дадзай оцепенело уподобился дикой собаке. Отец снова заснул только через десять минут после этого. — Боюсь, что нет, — сказал Мори. Его глаза на мгновение скользнули по лицу Дадзая, проверяя, нет ли у него новых травм при этом замечании. Очевидно удовлетворëнный, он вынул стетоскоп из ушей. — Как и ожидалось, здоровье Босса резко ухудшается. Дадзай наблюдал за медленными вдохами и выдохами своего отца. Наблюдал, как его лёгкие механически раздуваются, а затем сдуваются. Упрямо живой. Но всё же, что-то в этом человеке было отчётливо похожим на труп. И даже когда отец проснулся, его конечности были одеревеневшими, а слова резкими. Как будто уже наступило трупное окоченение. Он разлагался до мозга костей и забирал с собой всех своих подчинённых. Босс был призраком, преследующим Портовую мафию со своего смертного одра. Нос Дадзая сморщился. Мори заметил его недовольное выражение лица и рассмеялся. Его смех прозвучал как звон стекла, когда оно разбилось о кафель, и Дадзай наклонился, чтобы порезаться об него. — Ничего не поделаешь, — сказал Дадзай, звучно, озадаченный. Звенящий смех Мори продолжался. — Я полагаю, что нет, — он взглянул на кровать отца, как будто раздумывая, следует ли ему говорить в присутствии Босса. У Дадзая возникло отчётливое ощущение, что его жест «подминать под себя» был намеренно затянутым. — Расскажи мне о Хогвартсе. Дадзай моргнул, глядя на непоследовательность. — А что насчёт этого? Мори отошёл от отца, но оставил свою сумку на прикроватном столике. Дадзай смотрел на скальпель все оставшиеся секунды, пока тот был в пределах досягаемости доктора. Затем Мори пересёк комнату и выглянул в окно. Он наблюдал за людьми внизу — за колесом обозрения на горизонте — глазами правителя своего королевства. — Развесели старика, — сказал Мори. На самом деле он был не таким уж старым, но стресс никак не повлиял на морщины, обрамляющие его улыбку. — Как к тебе относятся в школе? Дадзай посмотрел на него, не доверяя такому повороту разговора ещё до его начала. Он долго рассматривал Мори. — Я враг общества номер один, —наконец сказал Дадзай. Он решил просто отнестись к просьбе Мори как к обновлению миссии, а не как к чему-то более любопытному. —Определённая группа студентов решила, что это их работа — добиться моего исключения. Какое-то время я игнорировал их. Но теперь, когда тест Люциуса завершён, я могу мучить их сколько захочу. Свободное время. Теперь это было то, чего недоставало Дадзаю. Это было почти как дышать, снова. Со своего смертного одра отец издал собственный хриплый вздох. — Хм. Он хмуро посмотрел на Мори, но из-за подсветки было трудно определить позу мужчины. — Значит, эти дети, — сказал Мори. — Просто досада? Никакой реальной угрозы нет. Отражение Дадзая в окне покачало головой. Взгляд Мори встретился с его взглядом в зеркале. — Тогда держи это при себе. Дадзай не мог позволить выражению своего лица измениться. Он держал его как пустую маску, но, несмотря на это, почувствовал, как что-то тревожное скручивается у него внутри. — Постарайся не делать ничего слишком безрассудного без моего разрешения, ладно? У него было такое чувство, будто он только что вмешался во что-то неприятное. Вступил в один из невысказанных заговоров Мори. Его нога дернулась, чтобы стряхнуть невидимую грязь. — Маленькая банда Панси будет только увеличиваться, — медленно произнес Дадзай. Когда Мори не возразил, его глаза сузились. — Они могли бы убить меня. Они хотели этого, и магическое сообщество в целом поддержало бы их. Их единственная цель — стать препятствием для меня. Руки Мори царственно сцеплены за спиной. — Если бы тебя так легко убивали школьники, Сюдзи, я бы не выбрал тебя для этой работы. Любой другой двенадцатилетний подросток прекрасно справился бы. Эти слова долго крутились в голове Дадзая. Дыхание отца заполнило тишину. Задыхающийся. Всегда задыхающийся. Дадзай всегда был в неведении относительно различных махинаций Мори. Но теперь что-то в словах Мори нашло в нём отклик. Он ухватился за это. Если бы тебя было так легко убить, сказал он. Это отозвалось эхом, как рана в воздухе. — «Ежедневный пророк» чуть ли не призывает волшебников убить меня. Мори угукнул. — Ты предвидел это, — сказал Дадзай как ни в чём не бывало. — Ты хотел, чтобы они это сделали. Глаза Мори нашли его в зеркале. Лёгкая складка его губ, наклон глаз — все это было подтверждение, в котором нуждался Дадзай. — Я удивлён, что ты не понял этого раньше, — промурлыкал Мори. — Боже, эти твои друзья действительно развращают тебя. Сюдзи, которого я знал, всегда был таким сообразительным. Но этот персонаж Дадзай всегда валяет дурака. Прежде чем Дадзай осознал это, он уже стоял. Движение было резким и дерганым — вся праведная ярость школьника. Но его лицо, как всегда, было тупой маской. Если бы вы не обратили внимания на то, как его рука сжимала нож, вы могли бы принять его за скучающего. Его платье распахнулось от резкого движения. — Этот твой план становится всё более неприятным с каждым днём, — сказал Дадзай, растягивая слова. — Неужели ты хоть раз не можешь быть откровенным? Дадзаю захотелось просверлить дырки в черепе Мори пронзительным взглядом. Но внезапно внимание Мори сосредоточилось на чём-то другом. Это заставило Дадзая сразу же замереть. Его кости были сделаны из цемента. Дыхание — задыхающееся, поправил он себя — изменилось. Напрягшеесы и вытянутое в сознании так, как не бывает у спящего человека. — Добрый день, босс, — сказал Мори. Профессионализм капал из Мори, его типичная склизкая физиономия была видна, только если знать, куда смотреть. И Дадзай всегда смотрел. Отец страдальчески хмыкнул. Дадзай сразу же откинулся на спинку стула. Борьба полностью покинула его, и Дадзай слишком сильно почувствовал себя игрушечным животным. Его верëвочки ослабли, и он превратился в тряпичную куклу. Это было врождённым. Ты сидишь в присутствии своего отца. Глаза отца были дымчатыми. Дадзай вглядывался в них, как будто заглядывал в Чувствующий камень. Но что скрывалось там, извиваясь и корчась? Мощное, туманное и бело—извивающееся, холодное и чёрное. Ничто живое не светилось в глазах отца. Этот человек был мёртв, когда он был ещё жив. Фамильярность заставила Дадзая отвести взгляд. Верность заставила его замереть. — Как вы себя чувствуете? — Мори спросил, когда Дадзай промолчал. Отец издал стонущий звук, который должен был быть ответом. Но вместо этого он был почти полностью бессвязен. Дадзаю пришлось напрячься, чтобы разобрать хоть какой-то смысл, и долгий поток стонов и бормотания, казалось, говорил: «Вы ужасный, кошмарный доктор. Я оторву тебе голову — убью тебя — дышишь так чертовски громко —» Дадзай посмотрел на Мори снизу вверх. Он попытался придать своему голосу немного обычной жизнерадостности, но вместо этого он вышел холодным и хрупким. — Должен ли я? — спросил он, размахивая ножом. Мори невесело улыбнулся ему. — Заткнись, мальчишка! — отец внезапно сплюнул. Дадзай подпрыгнул на месте. Его хватка ослабла, и нож бесполезно звякнул по полу. Пойманный в ловушку за поджатыми губами, его зубы клацнули друг о друга. — Ты позволил ему слишком выйти за рамки дозволенного, — продолжал ворчать отец. — Я прикажу убить тебя за это. Дадзай почувствовал, как у него кровь застыла в жилах, вопреки самому себе. На самом деле он не боялся, он просто чувствовал себя замороженным изнутри. Мори кивнул, соглашаясь. — Я сообщу вашим руководителям, что меня следует немедленно убить, сэр. Выражение лица отца застыло. Какая-то безумная мысль, вероятно, промелькнула в его полумëртвых глазах. Дадзай закатил бы глаза, если бы внезапно не стал жестким, как сухая кость. Потому что в этом, на самом деле, и была проблема? Не так ли? Несмотря на то, что Дадзай брыкался и суетился из-за того, что был не в курсе, он всё равно быстро справлялся с заданиями Мори. Когда дело действительно дошло до этого, Дадзай вообще не мог пошевелиться. Он был фундаментально слаб. Дюжину раз пинал кровать, пока отец спал, затем дыхание сорвалось, холодное и неподвижное, когда отец проснулся. Недостойно мафиози. Мори сказал бы это. Мори уже сказал это. Он мог затеять драку с Мори. Со Снейпом. Мог сузить глаза и солгать Дамблдору. Люциусу. Но была слабость, выжженная в венах Дадзая. Запятнанная до глубины души. Когда отец заговорил — когда отец даже просто проснулся — весь мир Дадзая остановился. И в его ушах всегда звучал собачий лай. Вот так, Дадзай думал, что больше никогда не сможет пошевелиться. В эти дни отец был более непредсказуем, чем когда-либо. Чаще поднимал руку или повышал голос. Дадзай не мог этому удивиться. Едва ли ему было до этого дело. Это просто шум, думал Дадзай много раз, когда у него звенело в ушах от оскорблений. Но всё же. Его сердце билось слишком быстро. Это скручивающее чувство сжимало его желудок. Он отшатывался, замыкался в себе. Дадзай был хорош в том, чтобы ничего не чувствовать, но его тело всегда подводило его самым странным образом. Такой человечный, думал он, такой слабый и уродливый. Я не боюсь, думал он, стуча узловатыми коленками, как детская погремушка. Я не чувствую страха. Вот почему Дадзай не удивился, когда отец внезапно начал действовать. — Никчëмный! — отец задыхался, отчаявшись и обезумев от боли. Вот почему Дадзай просто вздрогнул, но не увернулся, протянутая рука отца с забытым Мори скальпелем рассекла воздух. — Я—я убью его сам! — скальпель нацелился Дадзаю в лицо. — Убью его! Вздохи отца. Тяжелое дыхание собак питомника. Дадзай забывает, какой именно.

***

Солнце село за горизонт, раскинувшись над Запретным лесом и разлившись между вершинами двух далёких гор. Снег под ним горел кислотно-белым. Вся сцена казалась невыносимо холодной, даже находясь в безопасности внутри стен замка. Пепел феникса стал красным, когда попал в луч угасающего света. И что-то в этом поразило Северуса, абсурдно, как-то, что он был очень одинок. Минерва, Поппи и Северус стояли, собравшись перед столом Альбуса. Было тихо, без чириканья феникса или прихорашивания. И снег, тихо падающий снаружи, был не громче, чем одеяло, мягко укрывающее землю. Северус сжал подушечки пальцев вместе и надавил. Указательный, средний, безымянный. Кончики его пальцев побелели от чередующихся надавливаний. Это никак не помогло унять леденящее чувство в животе. Конура. Его разум продолжал возвращаться к этому слову. Повторяя его по кругу, как будто повторение могло что-то прояснить. Наказание. Конура. Подлатать. И вот они снова: крутятся в голове Северуса без конца. Проблема была не в том, что Северус не мог перестать думать об этом. На самом деле — ему нужно было думать об этом. Нужно было что-то с этим делать. Если нет, это будет мучить его вечно. И если Дадзаю причинят боль, теперь это будет полностью вина Северуса. Проблема была в том, как Дадзай это сказал. Непринуждённо, в своей мелодичной манере. Как будто явный ужас от того, что он говорил, вообще ничего не значил. Что признать это было проще всего на свете, потому что было что-то ещё — что-то похуже — он не мог. И Северус позволил Дадзаю выйти прямо за дверь. Спуститься к поезду, вернуться в свою конуру. Опять это чертово слово. Конура. По своей сути Северус был абсолютно никчëмным человеком. За каждым эхом «питомника» стояло эхо гораздо более мудрой «картины в целом». Этого всегда было достаточно, чтобы он остановился. Принимая во внимание. Двойственное мышление: А не слишком ли я остро реагирую? Дадзай, казалось, даже не был обеспокоен. Поппи знала бы, что делать. Потом начались зимние каникулы, дети разъехались по домам, и Поппи действительно знала, что делать. Старшая сестра Хогвартса была в ярости. — Я этого не потерплю, — сказала Поппи. Она скрестила руки на груди около двадцати минут назад и с тех пор твёрдо оставалась в этой позе. — Я должна заботиться об этих детях. Если я не могу помочь даже одному мальчику, какой от меня толк? Минерва, с напряжёнными плечами и непроницаемым выражением лица, казалось, пошатнулась от этих слов. Северус встретился с ней взглядом. Он ничего не сказал. Когда у Поппи наступало одно из этих яростных защитных настроений, часто лучше было промолчать. Многие студенты узнали об этом из первых рук, когда их подростковое безрассудство привело их в лазарет. Сам Северус учился на горьком опыте — в более поздние годы жаловался на головные боли от стресса, а его младшие дети ныли из-за разбитой губы в какой-то потасовке, которую он, вероятно, не провоцировал. Альбус был гением во многих, очень многих отношениях. Это не было одним из них. — Итак, Поппи, — сказал Альбус, его медовый тон был приторным. — Как сказал Северус, Йокогама вряд ли поддаётся нашему вмешательству. Если семейная жизнь мистера Дадзая сомнительна, боюсь, что с этим мало что можно сделать. — Отвратительна, — выплюнула Поппи. — Это отвратительно. Называй это как есть, Альбус. Взгляд директора был острым и уничтожающим, но Поппи была невозмутима, как всегда. — Если отбросить выбор слов, я действительно ценю ваше исследование предмета. Теперь я чувствую себя увереннее, списывая странное поведение мистера Дадзая со счетов. Он проблемный мальчик со склонностью к актëрству. Поппи уставилась на него. — Это твой вывод из всего этого? Мистер Дадзай подвергается насилию, и твоя единственная реакция: «он не какой-то жестокий убийца, как все говорят, он просто травмирован?» — она практически выплюнула эти слова. Альбус тонко улыбнулся ей, выражая соболезнование. — Если вы сможете убедить правительство Йокогамы забрать его из-под опеки отца, то добро пожаловать. Но моё прямое вмешательство вряд ли пойдёт на пользу Хогвартсу. — Вы единственный, кто может помочь! — Если ты не возражаешь, Альбус, — сказала Минерва, бросив на Поппи встревоженный взгляд. — Ученики — это Хогвартс. Без них это просто старая груда камня. — Хогвартс — символ магического сообщества. Таким образом, нам нужно расставить приоритеты в более широкой картине. Равная учебная площадка для каждого пользователя магии. Защита от тёмных сил. Северус с трудом нашел слова для ответа. Этот их разговор был до боли знакомым и повторялся по меньшей мере дюжину раз с прошлого года. К этому моменту он признал, что Альбус ничего не предпримет — не привлечёт никаких властей, не наймëт консультанта, не рассмотрит ничего, кроме своей чертовой картины в целом. Но это не означало, что желудок Северуса не скрутило жгучими узлами. И это не помешало ему беспокойно постукивать ногой по кафельному полу. Он никогда раньше не шел наперекор желаниям Альбуса. Никогда не хотел. — Тогда что у вас на уме? — спросил Северус, вместо того чтобы высказать свои истинные мысли вслух. Поппи и Минерва бросили на него сочувственный и вопросительный взгляды, соответственно. — Все улики указывают на то, что мистер Дадзай невиновен в окаменении. Каков наш следующий шаг? Альбус хмыкнул, размышляя. Он сделал жест, словно ставя галочку в воздухе. — Мы должны предположить, что повторное открытие Тайной комнаты — это уловка Пожирателей смерти. В соответствии с прошлым годом, я должен заключить, что у них есть инсайдер. Кто-то, действующий как крот в Хогвартсе. Минерва нахмурила брови. — В прошлом году это был Квиринус. И у нас нет новых сотрудников, кроме Гилдероя, — многозначительно сказала она. — Рискну показаться грубой, Альбус, но у Гилдероя точно не хватит мозгов, чтобы что-то придумать. — Но ты не думаешь, что он способен инсценировать какую-то трагедию, чтобы потом всё уладить? — спросил Снейп. — Я полагаю, что нет, — сказала Минерва. — И всё же. Что-то такого уровня выше его понимания. Альбус кивнул. Он, казалось, спокойно воспринял их неприязнь к Гилдерою. Затем: — Я также списал Гилдероя со счетов, как нашего виновника. Северус почувствовал, как его глаза сузились. Что-то в тоне Альбуса, каким бы тихим он ни был, тоже было довольно знакомым. Это немедленно заставило Северуса ощетиниться. Он постарался сгладить это чувство. — Ты всё ещё думаешь, что Пожиратели смерти в сговоре со студентом. Минерва ахнула. Поппи покачала головой, даже когда Альбус сделал жест, говорящий: «Да, это именно то, о чём я думаю». —Я видела практически каждого студента здесь, Альбус. Никто из них не способен на что-то подобное. — Это не мистер Дадзай, — продолжил Альбус поверх неё. Как будто показания надзирательницы не имели никакой ценности перед лицом непостижимой логики Альбуса. Придя к какому-то невидимому выводу, он внезапно повернулся к Минерве. — Учитывая результаты вашего расследования, я бы сказал, что будет безопасно, если ваш префект пока перестанет за ним наблюдать. Минерва выглядела так, будто хотела возразить, но… У Северуса уже начинала болеть голова, и у него не было желания усугублять это бессмысленными криками. Он вмешался прежде, чем она успела вставить хоть слово. — Какова вероятность, что это не студент? — спросил он. — Что, если всё будет как в прошлом году? — Ах… наш третий игрок. Взгляд Альбуса скользнул к шахматной доске, установленной на его книжной полке. Все фигуры были разложены в бессмысленном порядке. Как будто он не был уверен, где должна находиться каждая фигура. Или если он играл сам с собой и запутался на полпути. Только Северус знал, что этого не может быть. Альбус был чëрствым, но не забывчивым. Одна из пешек была отброшена в сторону, а чёрная королева так крепко держалась за край, что, казалось, вот-вот упадёт сама по себе. — Третий игрок… — пробормотала Минерва себе под нос. Северус сузил глаза, глядя на Альбуса — тут мужчина снова заигрался, выбирая, кого оставить в полном неведении. Но, хотя Альбус ясно видел его пристальный взгляд, он ничего не сказал по этому поводу. Северус снова почувствовал знакомое щемящее раздражение. Иногда казалось, что он пытается урезонить кирпичную стену. И не волшебную в Косом переулке, которая открывалась хитроумным трюком с палочкой, а холодную, неумолимую маггловскую. — Кража Философского камня в прошлом году могла быть совершена только пользователем способностей, — сказал Альбус как ни в чём не бывало. Казалось, теперь он обращался ко всей комнате, хотя его ответ был логичен только для Северуса. — Группа, не связанная с Хогвартсом или пожирателями смерти. Подлинная третья сторона… что касается их мотивов… Он взглянул на Северуса, явно ожидая, что тот заполнит пробел. — Кажется, их почти не существует, Альбус. Я не могу сказать тебе больше, чем ты уже знаешь. Альбус вздохнул, и это прозвучало ужасно обиженно. Северус снова ощетинился. — Простите, — Поппи подняла руку, нахмурив брови в явном замешательстве. Минерва тоже, казалось, они потеряли нить разговора. — Пользователи способностей? — Пользователи особых способностей, — уточнил Северус. Само по себе это ничего не прояснило, и он поймал себя на том, что снова молча проклинает плотно сжатые губы Альбуса. — Ни магглы, ни волшебники. Индивидуумы, которые черпают силу из другого источника, но ведут такую же личную жизнь, как и те, кто пользуется магией. Я узнал о них совсем недавно, — он пристально посмотрел на Альбуса. — И, с тех пор, ничего о них не узнал. Рядом с ним Поппи и Минерва внезапно напряглись. Их глаза расширились, и они уставились на Северуса. Тайная группа людей, такая же скрытая, как и волшебный мир? Теперь это не кажется таким уж непостижимым, не так ли? Он очень старательно не смотрел в их сторону. Йокогама, опять же, прожгла блестяще запутанную маленькую дырочку в мозгу Северуса. — Тем не менее, Пользователи способностей не могут использовать магию, — медленно произнёс Северус. — Какой бы странной силой они ни обладали, она индивидуальна и ограничена. Они не могут произносить заклинания и могут использовать только одну способность. По крайней мере, так утверждают мои источники. Так что, если они и рыщут по Хогвартсу, то не как сотрудники или ученики. Альбус кивнул в подтверждение. Минерва, однако, таращила глаза, как недокормленная золотая рыбка. — Я… это невозможно. Я никогда о таком не слышала. — Боюсь, это правда, — сказал Альбус. Но в его голосе не было особой боли из-за этого, и вместо этого он выглядел довольно невозмутимым. — Чтобы так легко пройти наши испытания в прошлом году, они, должно быть, обладали особыми способностями. Только у них могла быть такая сила, чтобы полностью стереть заклинание. — И эта… — Минерва попробовала слово «группа» на вкус, она остановилась на нём. — Связана с Пожирателями смерти? С какой целью? — Больше нет. Северус вздрогнул. Больше нет? Это было новостью для него. Он бросил на Альбуса суровый взгляд, который нисколько не поколебал директора. — Во время войны волшебников до меня дошли слухи, что эти Пользователи Способностей присоединились к Пожирателям смерти, — сказал он ровным голосом, несмотря на серьёзность его слов. — Но они исчезли незадолго до окончания войны. С тех пор я о них ничего не слышал. — Это… Ужасающе. А Северус даже не знал. Пользователи способностей были тенью. Призраком. Проскальзывая сквозь трещины и сливаясь с окружающим миром. Здесь, но не здесь. Тайная вечеринка с неизвестными намерениями, которая может переломить ход войны. От страха у него скрутило живот. — Хотя, — продолжил Альбус. Казалось, его не беспокоили устремлëнные на него ошеломлëнные взгляды. — Пожиратели смерти, вероятно, выиграли бы войну, если бы Пользователи Способностей продолжали поддерживать их. Минерва сглотнула. Тяжело. — Но мы победили. — Точно. — Итак… — Пользователи особых способностей, на данный момент, не связаны друг с другом, — повторил Альбус. — Не связаны ни с кем, кроме самих себя. Я понятия не имею, почему они вдруг снова оказались вовлечены. Ни с чего начать себя раскрывать. Минерва прикусила губу, а Северус ущипнул себя за переносицу. Теперь его головную боль было не спасти. — Но, — сказал Альбус. Казалось, всё его тело вздыхало, и Северус глубоко это почувствовал. Или он бы так и сделал, если бы Альбус в данный момент не был источником его собственного раздражения. Поэтому вместо этого Северус упрямо не испытывал симпатии к директору. — Тайная комната открывалась и раньше. Источник этой проблемы, очевидно, пользователь магии. Я сомневаюсь, что в этом замешан наш третий игрок, и я бы предпочёл, чтобы мы сосредоточили наши поиски среди студентов. Северус, Минерва — я прошу вас, чтобы ваши старосты были повнимательнее, следили за их соседями по дому. Попросите их сообщать о любом подозрительном поведении. Минерва скорчила гримасу, и Северус почувствовал, что делает то же самое. — Не хочу показаться излишним, — натянуто сказал Северус. — Но каждый студент просто собирается указать пальцем на мистера Дадзая. Они уже решили, что он виновен, независимо от улик. Минерва мрачно кивнула. — С него уже дважды снимали вину, без изменений. Перси Уизли сказал мне, что мистер Дадзай нажил немало врагов. Альбус отмахнулся от них. — Тогда игнорируйте этих жалобщиков. Сосредоточьтесь на исключениях. — И как это может чему-то помочь? Даже Альбус моргнул от неожиданно резкого тона. Обычно терпеливая Поппи теперь практически хмурилась. — Простите? — Игнорирование проблем — вот что в первую очередь привело Хогвартс к этому бардаку, — сказала она, и Северус невольно поморщился. — Как старшая сестра, я обязана поддерживать здоровье студентов. Позвольте мне… Прежде чем Поппи успела сказать то, что собиралась, большая белая сова внезапно постучала клювом в окно. Северус и Минерва оба вздрогнули, в то время как Поппи повернулась и уставилась на неё — как будто сова была каким-то образом виновата в одностороннем мышлении Альбуса. Альбус поднял руку, призывая их к молчанию, прежде чем пересечь комнату и открыть окно. Порыв холодного воздуха внезапно пронесся по комнате. Волосы Северуса запутались в нём. Теперь, когда окно было открыто, Северус внезапно осознал, что уже поздний час. Солнце закончило садиться. На улице уже стемнело, если не считать того, что снег был таким белым, что, казалось, он всегда светился. Запретный лес теперь был всего лишь тенью. И эти две далёкие вершины сливались с небом, чёрные. Сова бросила Альбусу одно единственное письмо, который уже ожидал, подставив ладонь. Оно было запечатано красной восковой печатью, украшенной буквами «Ежедневный пророк». — Что ты собираешься сказать Ежедневному пророку? Альбус не отвёл взгляда от своего письма, но ответил на вопрос Минервы, пока читал: — Хогвартс расследует дело о окаменениях и будет продолжать это делать, пока не будет установлена правда. Мы расследуем несколько версий. Занятия продолжатся. — Это безопасно? — Спросила Поппи, озвучивая вслух вопрос, о котором все думали с тех пор, как миссис Норрис окаменела. — «Ежедневный пророк» призывает приостановить занятия. По крайней мере, до тех пор, пока этот вопрос не будет решён. Если пострадает другой ученик… — она неловко замолчала. — В этом их поддерживает всё сообщество. — И всё же Хогвартс будет упорствовать. Как символ сообщества — Хогвартс не отступает от борьбы. Северус про себя представил, что произойдёт, если Хогвартс закроют ещё на неделю. Ещё на месяц. Пока они не найдут преступника, и ученики снова будут в безопасности. Но, хотя всё, что он видел, были необходимые меры предосторожности, Альбус увидел слабость. Он вздохнул, устав от их бесконечного спора. Альбус тоже казался уставшим, по-своему. Всё ещё держа письмо открытым у себя под носом, Альбус вернулся к своему столу. Он откинул сиденье с помощью бессловесного заклинания и с грохотом опустился на него. Только тогда он поднял глаза. — Я разберусь с этим, — сказал он, постучав по бумаге. — У вас у всех есть свои обязанности, которыми нужно заняться. Ах, а Поппи? Сколько ещё осталось до завершения лечения от окаменения? Она мгновение пристально смотрела на него. — Зелью всё равно нужно ещё несколько месяцев, чтобы настояться. — Понимаю… Ну что ж. Спасибо, что уделили мне время, — сказал он. — И постарайся насладиться оставшейся частью зимних каникул. С такими шумными студентами у тебя не так уж много свободного времени. Альбус усмехнулся. Его смех был таким искрящимся, что никогда до сегодняшнего дня не действовал Северусу на нервы. Поппи ощетинилась рядом с ним. Северус, не теряя времени, ушёл. Его голова раскалывалась от горьких мыслей, от которых невозможно было избавиться. Поппи следовала за ним по пятам и, казалось, поднимала пыль, спеша уйти вместе с ним. Только Минерва задержалась, чтобы попрощаться более любезно. Затем она последовала за ними. Приятного отдыха. Это эхом отозвалось в голове Северуса шумно и невозможно. Как будто за последний год он хоть раз чувствовал себя расслабленным! Приятного отдыха, сказал он! Дверь за их спинами захлопнулась. Северусу показалось, что кто-то выбил воздух из его лёгких. Внезапно, холодно и резко. Но через секунду все его мышцы расслабились, и он снова смог дышать самостоятельно. Мгновение они стояли в тишине, в то время как горгульи бессмысленно наблюдали за ними. Затем: — Ммм! Северус несколько раз моргнул. Минерва подпрыгнула. — Что, во имя Мерлина, это был за шум, Поппи? Поппи покачала головой и, не сказав ни слова, кроме взволнованного писка, потопала прочь от двери кабинета Альбуса. Северус и Минерва обменялись взглядами у неё за спиной. Тот, в котором говорилось: «Надзирательница только что пискнула? Стоит ли нам беспокоиться?» Они поспешили догнать её. — Иногда я терпеть не могу этого человека! — Поппи громко выдохнула. Минерва поморщилась от её громкости. — Не позволяй студентам слышать, как ты это говоришь. К счастью, быстрый взгляд по сторонам показал, что зал пуст. Лишь горстка студентов оставалась в кампусе на зимние каникулы. Более того, в этом году ученики стремились вернуться домой. Угроза окаменения и «Ученика-демона» нависли над Хогвартсом, и Северус задавался вопросом, не вернутся ли некоторые ученики даже в январе. Всё ещë… не в первый раз Северус обрадовался отсрочке. — Мы одни, — целенаправленно сказал он им. — Хотя Минерва права. Приберегите свою клевету для своего офиса. — Эти пронырливые близнецы всегда где-то поблизости, — сказала Минерва, явно не веря, что её испытующие взгляды что-то значат. Северус согласился с недовольным хмыканьем. Поппи, однако, казалось, достигла своего предела. Северус соответственно взял себя в руки. — Так увлечён своей общей картиной, — она практически выплюнула. И — ого, прошло некоторое время с тех пор, как Северус в последний раз видел их надзирательницу по-настоящему рассерженной из-за чего-либо. В последний раз это произошло после того, как эти пронырливые близнецы проделали дыру в стене лазарета, чуть не покалечив при этом одного из своих одноклассников. В этот раз… Было ли хуже, что её гнев был направлен на директора Хогвартса? А не на каких-то сопливых сопляков? Что-то в этой разнице казалось зловещим. Он задумался над этим, когда они завернули за угол. Тем временем Поппи все еще бесновалась: — …он даже не слушает нас! Ведёт себя так, будто не может использовать часть своего влияния, чтобы спасти ребёнка — ребёнка, подвергшегося насилию, Северус! — и одновременно починить Тайную комнату. — Я в курсе, — сказал Северус. Он ущипнул себя за переносицу. Учитывая, как он делал это в последнее время, Северус был удивлен, что у него до сих пор нет синяков. Она покачала головой, как будто он вообще не осознавал. — Я была снисходителена к его методам в прошлом, но… Минерва подняла руку, и рот Поппи захлопнулся со слышимым щелчком во второй раз за день. Северус перевел взгляд на неё, спрашивая. — Сейчас не время. И не место, — сказала Минерва. Она кивнула головой в сторону конца коридора, и Поппи с Северусом последовали за еë жестом. Они только что завернули за другой угол, только этот зал был не таким пустым, как предыдущий. Минерва фыркнула и строго окликнула: — Мистер Уизли, добрый вечер. Надеюсь, вы знаете, что подслушивать разговоры профессоров невежливо. Стоя в конце коридора, прижавшись к углу, как будто это могло его спрятать, обычно уравновешенный Перси Уизли наблюдал за ними широко раскрытыми глазами. Он выглядел немного измотанным из-за того, что его поймали. Северус мгновенно насторожился — и сразу же был готов огрызнуться. Он резко повернулся к мальчику. — Как долго ты слушал, мальчик? Перси подпрыгнул. Он поочерёдно переводил взгляд с одного из них троих на другого, на этот раз глядя из глубины души, а не раздражающе по-начальнически. Но затем он встряхнулся и смог выдавить из себя только улыбку, плотно сжатую на губах. Северус прищëлкнул языком. — Э-э… извините, профессора, старшая сестра. Я просто проходил мимо — вы не видели моих братьев, не так ли? — Фред и Джордж? — спросил Северус. — К счастью, нет. Минерва ещё мгновение смотрела на Перси, как будто не совсем верила ему. Но она быстро протрезвела. Однако её тон всё ещё был достаточно суровым, чтобы заставить вздрогнуть большинство нарушителей спокойствия. — Нет. Я надеюсь, ты убережешь этих двоих от неприятностей? — Конечно! — сказал Перси. Но затем он прочистил горло и исправился: — Я буду стараться изо всех сил. Минерва молча кивнула. Взгляд Перси всего на секунду вернулся к Поппи. — Всë… в порядке, мэм? — Всё в порядке, — отрывисто ответил за неё Северус. Поппи похлопала его по руке, и Северус хмыкнул. — Просто небольшое разногласие между директором и мной. Не о чем беспокоиться, дорогой, — хотя её тон был беззаботным, выражение её лица было напряжённым. Северус знал, что Поппи, когда злилась, больше походила на тачку, которую выпустили из рук, чем на что-либо другое. Приклеенная улыбка её бы не остановила. Нет. Ей нужно было испачкать руки. Решить проблему самой, накричав, или вылечив, или что-то ещё. Минерва, должно быть, тоже это знала, потому что скорчила гримасу. Обращаясь к Перси, она спросила: — Надеюсь, пока мы были на нашей встрече, ничего не произошло? Что касается окаменений или чего-либо ещё. — Нет, мэм, — Перси покачал головой. — После мистера Криви не было никаких серьёзных инцидентов. Поппи тяжело вздохнула при упоминании окаменевшего гриффиндорца. — Хорошо, — сказала Минерва усталым голосом. Она перевела взгляд на Поппи и Северуса. — Раз с этим решено, мне нужно обсудить кое-что с мистером Уизли, вот здесь. Вы двое, — тут она указала особым взглядом на Поппи, которая всё ещё явно кипела от злости. — Держитесь подальше от неприятностей. Северус вызывающе поднял руки. Ей не нужно было говорить ему об этом. И, честно говоря, какая наглость даже предполагала это… Минерва попрощалась с ними, затем направилась по коридору к Перси. Она бросила на них прощальный взгляд, который, казалось, говорил: «Мы поговорим позже». Затем Минерва и её префект ушли. Поппи и Северус мгновение стояли молча, словно желая убедиться, что на этот раз они действительно одни. Несколько секунд никто не произносил ни слова, и даже звука шагов не было слышно. Совершенно одни. Северус преодолел возникшую между ними паузу. — Как и ожидалось, сообщать Альбусу о наших опасениях было бессмысленно. — …Не бессмысленно. Северус приподнял бровь. — Я не понимаю, каким образом. Без одобрения директора у нас нет юридических оснований продвигать дело в пользу мистера Дадзая. — Не это, — сказала Поппи. — Нет. — Альбус совершенно бесполезен для этого, — проворчал Северус. У него было подозрение, и укол вины говорил о том, что он чувствовал то же самое. — Он сказал нам, что не станет помогать мистеру Дадзаю. В любом случае, он не сказал, что мы не можем попытаться. — Что именно ты предлагаешь? — Я больше не буду сидеть на месте. И тебе тоже не следует, — Поппи устремила решительный взгляд на окно, запотевшее от жара горящего пламени. — Я собираюсь сама разобраться в ситуации. Северус пошатнулся. — Сев, я еду в Йокогаму. — Это опасно, — немедленно оборвал её Северус. Они не знали, что там на самом деле происходит. Почему их так сильно оттолкнули. То, что Йокогаме пришлось скрывать. — Это может быть опасно. Она нахмурилась, став серьёзной. — Ты был там раньше, несколько раз. Но это ещё одна причина для меня пойти — если это так опасно, то мистера Дадзая не следует оставлять там одного. Я хочу лично познакомиться с этим доктором Мори! Северусу пришлось указать на очевидное. — Их правительство только прогонит тебя. —Тогда я прокрадусь. — Ты… — Северус снова ущипнул себя за нос. Жест причинял боль, но он позволил себе это. — Это плохая идея, Поппи. — Это лучшая идея, которая у нас есть, — сурово сказала она ему. И это было, к сожалению, правдой. Их единственным другим вариантом было сидеть неподвижно. Ждать, когда что-нибудь изменится. Ничего не делать. Такими, какими они были, бессмысленно, вот уже больше года. В то время как Дадзай, Йокогама и Альбус ловко обходили стороной свои проблемы, оставляя Северуса и Поппи наблюдать за происходящим, надеясь, что танец когда-нибудь закончится. — Я собираюсь положить этому конец, — говорила ему Поппи. — Или, по крайней мере, приложить некоторые усилия, чтобы попытаться. Разгневанная Поппи была силой, с которой приходилось считаться. Северус восхищался и боялся её силы одновременно. Он выдохнул. Смирение и надежда странным образом смешались в его животе, словно заклинание пошло не так. — Я не могу пойти с тобой. Зимний бал Малфоев через несколько дней, и я должен присутствовать. — Я знаю, — сказала она. — Мне это не нравится. Кулаки Поппи сжались по бокам, она молча кипела. — Я знаю.

***

Дадзай, шатаясь, поднялся на ноги и, спотыкаясь, отошёл на несколько метров. Его ноги дрожали от избытка адреналина. Боль — мучительная боль — расцвела за его левым глазом. Дадзай попытался заглушить боль рукой. Раздался звук влажного шлепка, и через секунду некогда белое кружево его рукава пропиталось красным. Скальпель — его глаз! Он резко остановился у окна, где закат окрашивал всё Йокогамское море в кричащий малиновый цвет. Дадзай резко обернулся. Во время побега Дадзая, Мори, должно быть, прошёл мимо него. Доктор теперь стоял над кроватью отца. Окровавленный скальпель, мокрый от крови Дадзая перешëл из рук отца в руки Мори. Мори приложил его к шее отца. Отец перестал двигаться, если не считать этих ужасных вздохов. Мори крепко прижимал одну руку к его груди, удерживая его на месте на кровати. Дадзай уставился на них, но не смог разглядеть выражения лиц ни у одного из них. Он щурился от боли, зрение потемнело по краям. И его левый глаз превратился в месиво из крови и раны. Рука, всё ещё зажимавшая рану, никак не могла унять боль, поскольку кровь покрыла всю левую половину его лица и руку. Передняя часть его платья была почти полностью красной. Она густо брызнула на пол. За ней быстро последовало несколько капель. Через несколько секунд липкая запëкшаяся кровь собралась вокруг одного ботинка. Абсурдно, но всё, о чем он мог думать в тот момент, было: «Я же не смогу отмыть эту кровь.». Дадзай несколько раз моргнул, чтобы прояснить зрение. — Доктор… — сказал отец. — …скажите руководителям, чтобы они убили их всех… противостоящие организации, военную полицию, моего сына… к заходу солнца… Красный свет заполнил комнату. Солнце уже садилось. — Это нерациональный образ действий, — сказал Мори. Отец не услышал его. Или не слушал. — Убей их, — выдохнул он. — Убей их. Мори медленно отпустил его руку. Теперь босс не сопротивлялся. — Убей их. Ладонь Дадзая сжалась над окровавленным глазом. Он горел. — Убей их. Его колени задрожали, и он хотел сесть, но не смог. — Убей его… Рука Мори дëрнулась. Скальпель сделал чистый надрез. Растущая багровая полоса вдоль горла отца. Струйка крови окрасила его белые одеяла в красный цвет. Рана пузырилась. Отец наконец перестал задыхаться.Затем Мори сказал голосом клинициста: — Босс скончался из-за своей болезни, — он всё ещё стоял над отцом, разговаривая с Дадзаем, разговаривая с трупом. — Он оставил сообщение, в котором говорилось, что я унаследую его должность. Мори медленно повернулся, чтобы посмотреть на него. Теперь его лицо тоже было забрызгано кровью. И Дадзай совсем не удивился такому повороту событий. Он думал только о том, как сильно болел его глаз. О том, как странно выглядел Мори, стоя в красном свете. — Ты мой свидетель, — Мори уставился на него. — Ты понимаешь, Дадзай? Его имя эхом повисло в воздухе. Дадзай. Атмосфера между ними была тихой и затхлой. Дадзай знал, что он щурился и горбился от боли — какую жалкую картину он, должно быть, представлял! Но Мори наблюдал за ним сейчас так, словно Дадзай был чем-то важным. Одна из его шахматных фигур. Одна из хороших. — Если вы так говорите, — голос Дадзая болезненно дрогнул. — Босс. Странное выражение лица Мори немедленно сменилось одной из его широких улыбок. Он хлопнул в ладоши. При этом он бросил скальпель на пол. Он издал ужасный металлический звук, и из того места, куда он приземлился, брызнула кровь. Мори не обратил на это внимания. — И посмотри на своё прекрасное платье. Теперь оно испорчено. Хотя… Я был прав. Белый действительно слишком чистый для тебя, Дадзай. Ты выглядишь намного симпатичнее в красном, — пропел он, всё ещё ужасно сияя. Мори пересёк комнату, встал над Дадзаем и начал осматривать его глаз. Он взял Дадзая за запястье и отвел его от раны. Новая струйка крови потекла по и без того испачканной щеке Дадзая. Белое платье, красное. — Снова получать такую боль. Ты всегда создаешь себе проблемы. Дадзай хотел отвернуться, но вместо этого позволил Мори продолжить свои манипуляции. Было больно — но не больше, чем если бы его зажали рукой. — Я умру? Мори задумчиво промычал. Он провёл большим пальцем прямо под раной, но Дадзай не мог этого видеть. Его зрение было искажённым и чёрным с этой стороны. Дадзай думал, что должен волноваться, но вместо этого, казалось, вообще ничего не чувствовал. Даже его сердце, казалось, не билось. Или оно билось так быстро, что всё его тело казалось онемевшим и холодным. Он всегда был ужасен в том, что касалось подобных ощущений. — Не будь таким оптимистичным, — упрекнул Мори. — Я приведу тебя в порядок в кратчайшие сроки. — Чёрт. — Хотя, возможно, мне придётся произвести энуклеацию, — без обиняков прокомментировал он. «Убрать глаз» — подумал Дадзай, почувствовав приступ тошноты. Мори рассмеялся над тем, что увидел в бескровной половине лица Дадзая. — Ты ещё не можешь умереть, Дадзай. Портовая мафия всё ещё использует тебя. — В Хогвартсе, — подтвердил Дадзай. Он быстро задвинул все мысли о своём глазе на самые задворки сознания. Когда Мори издал звук согласия, Дадзай потянулся, чтобы убрать руку доктора. Но Мори просто опустил руку и положил её на лопатку Дадзая. — В любом случае, там, где ты планируешь меня убить. — Я планирую, что ты проживешь ещё несколько лет, — другой рукой Мори схватил сухую руку Дадзая. Эта поза была знакомой. Из старых уроков — когда он был ещё ребенком, его поймали, когда он выглядывал из-за укромного уголка во время портвейна — бал мафии в середине лета. Дадзаю повезло, что отец его не видел. Тогда у отца было лучшее здоровье, но он был не менее суровым. И раны, которые получил бы Дадзай… Вместо этого Мори нашёл его. Мори за руку отвëл его обратно в спальню. Затем спросил: «Ты нервничаешь, Сюдзи? Как насчёт того, чтобы я научил тебя танцевать вальс? В следующий раз, когда Босс будет устраивать вечеринку, возможно, он позволит тебе присоединиться к танцам.» Отец не позволил. И Дадзай всё равно никогда по-настоящему не хотел присоединяться. Он всегда хотел только знать, из-за чего весь сыр-бор. Но Дадзай никогда не забывал шаги, которым Мори научил его той ночью. Он инстинктивно потянулся к руке Мори, чуть ниже плеча. Мори перешёл на шаг. Дадзай шагнул вместе с ним. Шаг раз-два-три. Их вальс был смещенный, и они медленно кружились по маленькому кругу. Медленно, потому что у Дадзая дрожали колени. И он мог видеть только половину улыбки Мори. И потому, что вальс, естественно, может быть довольно медленным танцем, когда исполняется в тесном контакте с трупом. Юбка его платья красиво развевалась при каждом повороте. — Ты хочешь, чтобы магическое сообщество возненавидело меня, — сказал Дадзай только после минуты медленного танца. — Почему? Мори стоял над ним, как тень. Их следующий поворотный шаг был лишь немного неловким из-за разницы в росте. — Ты сам это сказал. Ну же, если ты хочешь стать моим любимым руководителем, тебе нужно быть умнее этого. Дадзай напряг мозги. Но всё, что он услышал в ответ, была ноющая, жгучая боль. — Твой руководитель, хм? — спросил он вместо этого. — Узурпация власти у твоего отца наживет мне врагов среди остальных. Но ты не предашь меня. Подобная преданность должна быть вознаграждена, тебе не кажется? Кроме того, ты работаешь на меня уже больше года. Тебя вряд ли можно назвать свежим мясом, Дадзай. — Похоже, будет много бумажной работы. — Ты точно справишься. Дадзай неуверенно сделал следующий шаг. Мори рывком поставил его на ноги. От силы у Дадзая закружилась голова, и к тому времени, как он пришёл в себя, они сделали ещё четыре оборота. — …И философский камень? Мори промурлыкал. — Это служит двоякой цели. Во-первых, — его пальцы массировали плечи Дадзая. — Этого хотят наши враги. Если они этого хотят, то этого хочу и я. И во-вторых, — они снова медленно повернулись. — Так… насколько ты хорош в зельеварении, мой дорогой? Дадзай напрягся, услышав это, и понадеялся, что Мори не заметил. Но учитывая, насколько они были близки… — Просто ужасен. — Тогда это не будет тебя беспокоить, — сказал ему Мори. Дадзай хмуро уставился в грудь Мори, и вызванный этим тихий смех доктора прокатился по нему. Что-то болезненное и вредное задержалось в груди Дадзая. Страх. Вероятно, это было так… «Страх — прекрасный мотиватор, знаете ли». О. Мори сказал это ещё до начала учебного года. И с тех пор это эхом отдавалось в голове Дадзая. Напоминание о том, как манипулировать окружающими его людьми или как рационализировать их поведение. Это пока не сбило его с пути истинного. Он воспользовался этим страхом — пригрозил Милли и Трейси — чтобы заставить их передать сообщение. Или направил его в другом направлении — например, когда Дамблдору и Снейпу понадобился третий человек-призрак, за которым можно было бы погнаться. Страх. Дадзай попытался встретиться взглядом с Мори, но его зрение заволокло красным. Вместо этого он сказал в грудь Мори: — Что ты пытаешься обманом заставить их сделать? Прижавшись к Мори так близко, что он мог чувствовать, как удовлетворение доктора урчит в его легких. Это согрело лицо Дадзая и охладило всё остальное в нём. — Магическое сообщество полно дураков, — сказал Мори. — Никакой организации, никакой хитрости. Та война волшебников, которая была у них несколько лет назад, снова начинает набирать обороты. — Воландеморт представляет угрозу для Йокогамы? — С ним нет ничего, что мы не смогли бы подавить, будь у нас время. Но они все слишком шумные, эти волшебники. Озаглавленный. Никакого чувства сдержанности. Видишь ли, Дадзай, пользователи способностей сосредоточены. Портовая мафия контролирует Йокогаму. Это всё, что мы делаем, и мы делаем это хорошо. —Но волшебники — Воландеморт и Дамблдор — не знают, как контролировать себя. Все их ссоры в конечном итоге принесут нам только неприятности. Привлекают внимание там, где этого не хотят. Музыки не было, но Дадзай всё равно слышал звуки скрипки в своём ухе. Он качнулся, затем развернулся вместе с ними и вместо этого сделал что-то низкое. Мори притянул его к себе. Дадзай оцепенело позволил развернуть себя. — Так чего ты хочешь? Использовать меня, чтобы уничтожить всё магическое сообщество? — Нет, нет. Мы собираемся использовать тебя, чтобы заставить их уничтожить самих себя. Пианино постукивало при каждом раскачивающемся шаге. Дадзай никогда раньше не играл ни на одном инструменте. Но он мог представить, как при каждом волочащемся движении его ног по земле опускается клавиша пианино. Звякнул металлический брусок. Чёрная и белая клавиши издавали определённый звук, когда ударялись друг о друга. Они вращались по кругу. — Дело в том, что Воландеморт заставляет волшебников бояться, но на него нельзя положиться. Он не сделает то, что мы хотим, просто вежливо попросив. Твой отец пытался это сделать во время войны волшебников, но в итоге его предали. Мы можем полагаться только на влияние Воландеморта так долго. Они закружились по кругу. — Но как насчёт нового Тёмного Лорда? Молодой студент-демон, хуже Воландеморта в сто раз. Враг волшебников. Враг магглов. Враг даже Воландеморта. Дадзай Осаму — чистое зло, подумают все. Истерия — довольно полезный инструмент, мой дорогой. Так что, пока ты делаешь то, что я говорю… Они закружились по кругу. — Они убьют себя, пытаясь убить тебя. Вращение и извивающийся бокстеп. Пока у тебя не сломаются ноги, вальс может продолжаться вечно. Дадзай подумал об этом сейчас, когда кровь окрасила его лицо в грязно-красный цвет. Что его ноги будут продолжать этот танец вечно. Мори вёл, а он плëлся позади. Некоторые люди танцевали ради развлечения, он знал. Или престижа. Но вот так, Дадзай чувствовал себя всего лишь марионеткой, которую дëргают за ниточки. Окровавленный, ветхий и всё ещё вальсирующий. Мори странно улыбнулся ему сверху вниз. Тень, от которой ты не мог избавиться. — Твоё задание: заставить их всех бояться тебя. Просто постарайся не дать себя убить или исключить, пока ты занимаешься этим, хорошо? — улыбка, которая растянулась по краям. Танец, который не заканчивался. Мори напевал: — В конце концов, ты злодей в этой истории, Дадзай. Их ноги чертили кровавые круги на полу. Скручиваясь, сжимаясь, извиваясь. Как змея вокруг горла кролика.