Coil

***

— А как насчёт крысы? Снейп оторвался от своих бумаг, нахмурив брови в глубоком замешательстве. — Зачем тебе понадобилось добавлять крысу, — спросил он, осторожно откладывая перо с красными чернилами. — В зелье? Дадзай пожал плечами. Он бросил несколько яиц «докси» в дымящийся котёл и скривился, когда оттуда донëсся отвратительный запах серы. — Зачем вам понадобилось добавлять что-то из этого в зелье? — сардонически спросил он. — Крыса утонет первой или сгорит заживо? Ангела в эти дни нигде не было видно — как всегда! Но Дадзай мог мечтать. К этому времени Снейп полностью оторвался от своих эссе и смотрел на Дадзая с явным беспокойством. — Не кладите крысу в свое зелье, — предупредил он. — Она умрёт. Котёл взорвётся. Зелье нельзя будет использовать. — Вы что, действительно собираетесь это пить? Пахнет блевотиной, сэр. Опоясывающее зелье было основным на втором курсе. Это была одна из тех обязательных базовых вещей, которые должен был выучить каждый волшебник — по крайней мере, так сказала бы Гермиона. Дадзай считал, что оно полезно только для того, чтобы от него ужасно пахло и он тратил своё время впустую. Но он полагал, что не сможет с этим сильно поспорить. В конце концов, это был первый раз за несколько недель, когда Снейп общался с ним! Не то чтобы Дадзай хотел общаться со Снейпом. Потому что ему это совершенно не нравилось. Но это было хорошо, подумал он, потому что это означало, что он не расстраивался из-за всей этой истории с мафиози. В любом случае. На самом деле это было не времяпровождение. Это было наказание после уроков. Но Дадзай не собирался спорить о семантике. Он был в хорошем настроении. Снейп ущипнул себя за нос. Он так или иначе не подтвердил вопрос Дадзая и только проворчал: — Не отклоняйся от инструкций, Трудный ребёнок. Дадзай шутливо отдал честь. Другой рукой он бросил в зелье горсть кусочков стрекоз. Оно стало синим. Даже пар, поднимавшийся от него, стало глубокого сапфирового цвета. Снейп ещё долго смотрел на него, прежде чем, очевидно, удовлетворëнный, снова сосредоточился на эссе, лежащие перед ним. Это были сочинения для шестикурсников, и, хотя Снейп отругал его за это, Дадзай заглянул ему через плечо и прочитал некоторые из них. Большинство сочинений теперь были помечены сверху донизу красным. Дадзай сказал Снейпу, что, по его мнению, старшие ребята были довольно глупыми — ему всё казалось очень простым — и Снейп посоветовал ему самому выполнять задания, прежде чем придираться к чужим. Безвыходное положение. — Вы такой зануда, сэр, — честно признался ему Дадзай. Снейп, не отрываясь от своих бумаг, только хмыкнул. Это было совсем не весело, подумал Дадзай. Недовольный, он взял со стола нож и начал резать летающего морского конька на мелкие кусочки. В учебнике говорилось, что их нужно нарезать кубиками размером в дюйм, но Дадзай произвёл расчеты в уме и решил, что вариться будет быстрее, если сделать их тоньше. Так он и сделал. Он надеялся, что это уменьшит запах разлагающегося скунса от зелья. (Этого не произошло) Когда Дадзай добавил первого из трех морских коньков, запах стал невыносимым. Он закашлялся и прикрыл нос. — Эй, Снейп, — прокашлялся он сквозь ткань. — Можно мне провести эксперимент? В его глазах промелькнуло веселье при виде отвращения на лице Снейпа, но то тут же напряглось при этом предложении. — Ни в коем случае. — Пожалуйста? — заныл он. — Нет. — Ну пожалуйста? Я задохнусь от этих испарений! Я умру. Это будет ваша вина… Снейп приподнял жирную бровь. — Нет. Дадзай плотно сжал губы. Отвратительный запах не ослабевал. Это напомнило ему о том, как его чуть не затоптал насмерть горный тролль — дважды! — в прошлом году. Эти твари пахли ужасно. Как немытая плоть и плесень. То же самое относилось и к опоясывающему зелью, хотя и совсем по-другому. Он сменил тему. — Это академический эксперимент, — снова попытался Дадзай, повысив голос, чтобы он звучал серьёзно. — И вы можете поразмыслить над этим и всё такое, а потом сказать мне, какой я дурак, что решил, что мы могли бы добавить сюда немного холодной родниковой воды и цветов лимона, чтобы этот запах не был таким похожим на запах смерти. Снейп моргнул. Что-то изменилось в выражении его лица, и он медленно спросил: — …Что навело тебя на эту мысль? — Я выиграл у вас книгу по зельеварению, — сказал ему Дадзай. — Опоясывающего зелья в этой книге нет. — Нет, — промычал Дадзай, затем поперхнулся, когда запах ударил ему в ноздри. — Э-э… это подразумевалось. — Нет, это не так. — Нет, — сказал Дадзай. — Это не так. Но я всё равно уловил суть. Что скажете? Снейп наконец-то вытащит свою палочку из задницы и позволит мне заняться чем-нибудь весёлым? Снейп бросил на него многозначительный взгляд. — Язык. Дадзай прикрыл рот и нос руками. Но вместо того, чтобы снова отругать его, Снейп погрузился в молчаливое раздумье. Он посмотрел на Дадзая тем странным взглядом, который у него иногда появлялся, когда тот говорил или делал что-то, чего, по-видимому, не должен был делать. Например, когда он слово в слово повторял учебник, когда впервые произносил заклинание Мотус Субтилис, или когда они говорили о зельеварении в поезде. Это выражение лица всегда заставляло Дадзая нервничать — совсем немного. После долгой паузы Снейп встал. Дадзай с широко раскрытыми от любопытства глазами наблюдал, как он подошёл к задней стене и начал перебирать коллекцию флаконов, баночек и коробочек, хранящихся там. Ингредиенты для зелий. Ингредиенты для зелий! Дадзай поспешил к нему, и Снейп поймал его взгляд с лёгкой, почти незаметной улыбкой. — Родниковая вода, — сказал Снейп, протягивая прозрачную баночку. Дадзай взял её. Даже в перчатках он почувствовал ледяную температуру своих ладоней. — И… — Снейп замолчал, ища цветы лимона. Дадзай смотрел вместе с ним. Здесь было множество ингредиентов. Дадзай уже перебирал их все, во время своих занятий и при приготовлении ядов. Поэтому он нашёл цветы почти сразу. Цветы лимона были редким ингредиентом для приготовления зелий. Не потому, что в них было много силы, а скорее потому, что её было очень мало. Добавление лимонных лепестков в зелье оказало бы столь незначительное влияние на варево, что с таким же успехом их можно было вообще не добавлять. Но они приятно пахли. Он нашёл цветы в конверте из коричневой бумаги среди множества других маленьких сушёных вещей. Высушенные саламандры в стеклянной трубке, расплющенные слизняки и дюжина видов цветов рядом с лимоном. Дадзай осмотрел другие конверты. Розы, орхидеи, наперстянка… Дадзай снял с полки цветы лимона и показал их Снейпу. — Вот и они. Снейп поднял взгляд от следующей полки, где хранилась коллекция кореньев. — Хорошо, — сказал он, прищурившись, чтобы разглядеть тонкую надпись «лимонные лепестки». — Тогда давайте проверим вашу гипотезу. Добавьте их в опоясывающее зелье. Дадзай с готовностью кивнул и вернулся к зелью. Снейп не заметил, как его пальцы потянулись за ним. Когда наперстянка исчезла со своего места на полке и снова появилась во внутреннем кармане пальто Дадзая. Тот же небрежный жест, которым он махал карточками. Конверт был маленьким, размером с открытку. Дадзай быстро развязал бечевку, удерживавшую его закрытым, затем высыпал лимонные лепестки себе на ладонь. Каждый лепесток был не больше, чем фаланга его мизинца. Они были белыми и хрупкими, и пахли слегка сладковато. Он растолок их пестиком в ступке. Снейп стоял на другом конце котла, одобрительно кивая, наблюдая за процессом. — Размешай это в воде, — сказал он, и Дадзай так и сделал. — Я использую активирующее заклинание. Дадзай позволил ему произнести заклинание без суеты, потому что сам он его не знал. Снейп взмахнул палочкой в воздухе. Магия закружилась в вихре и показалась Дадзаю похожей на то, как вода в ручье мягко стекает по камням. С помощью этого единственного магического движения заклинание было готово. Дадзай запечатлел это ощущение в памяти. В следующий раз он произнесëт его сам. Или, по крайней мере, поднимет шум, когда Снейп будет настаивать на своём. Почти сразу же в воздухе распространился сладкий цветочный аромат. Он грубо смешивался с отвратительным запахом зелья. Но когда Снейп бросил цветы в варево и дважды размешал, изменение произошло мгновенно. Опоясывающее зелье приобрело лёгкую сладость цветов. От испарений у Дадзая больше не возникало тошноты, вместо этого он с удовольствием втягивал воздух. Дадзай облегченно вздохнул. — Это было очень умно, — сказал Снейп, и в его голосе прозвучало что-то странное на фоне похвалы. Дадзай никогда не слышал, чтобы Снейп сильно хвалил его — обычно это были крики или оскорбления, так что, вероятно, для него это был очень странный опыт. Однако Дадзай не испытывал жалости к этому и дерзко ухмыльнулся. — Я очень умный, — сказал он как ни в чём не бывало. — Вам следует почаще прислушиваться ко мне. Я полон замечательных идей. Снейп сердито посмотрел на него. — Ты чем-то точно переполнен. Дадзай усмехнулся. Когда зелье снова стало пригодным для дыхания, Дадзай приступил к его приготовлению. Он использовал инсендио — под пристальным взглядом Снейпа — чтобы разогреть варево, пока дно котла не стало ярко-красным. Прошла целая минута, прежде чем опоясывающее зелье окрасилось в оливково-зелëный цвет. Дадзай радостно замурлыкал мелодию, когда всё было готово. Не разделяя восторженной атмосферы, Снейп хмыкнул и потушил пламя, пробормотав заклинание. Он взял со стола пустую фляжку и наполнил её сладко пахнущим зельем. Закупорив её, он сказал: — Терпимо. — Я думал, что это очень умно. — Зелье очень умное, — сказал он, поднося его к свету. — Ваше отношение к нему терпимое, — он со звоном поставил его на стол, и Дадзай закатил глаза. Он наблюдал, как Снейп вернулся к своему столу и полез в ящик. Не говоря ни слова, он достал единственный рулон бумаги. Дадзай с интересом наклонился вперёд. Пергамент был чистым и без трещин. Он явно был новым, в отличие от множества учебников или брошюр, которые валялись у большинства сотрудников. Когда Снейп развернул его, показывая содержимое свитка, Дадзай ахнул. — Ни за что. Снейп пробежал пальцем по списку имён — Эббот, Ханна, Боунс, Сьюзен, Бут, Терри и так далее, прежде чем, наконец, остановился на Дадзае Осаму. Он взял перо и поставил отметку в одном из многочисленных пустых мест — «100%». — Нет, нет, нет, — заскулил Дадзай, отстраняясь. — Не ставьте мне оценку! Снейп уставился на него так, словно у него выросла вторая голова. — Ты бы предпочёл провалиться? — Это часть моего обаяния! Все знают, что я ни на что не гожусь, и я бы хотел, чтобы так оно и оставалось. Теперь выражение лица Снейпа потемнело. — Ты не ни на что годен, — подчеркнул он, и в его голосе прозвучали раздражение и усталость одновременно. Увидев всё ещё недовольное лицо Дадзая, он фыркнул. — Опоясывающее зелье — это часть твоей учебной программы, и это идеальный — более чем идеальный — напиток. Ты не исключение из своего класса, и я буду оценивать тебя соответственно. Дадзай сдулся. Он всё ещё смотрел на лист с отчётом, и в нём поднималась волна скорби из-за смерти его отчисленного персонажа, когда Снейп остановился. Затем, задумавшись, он снова поднял перо и изменил цифру 100. У Дадзая не было ни малейшей надежды, что Снейп сотрëт это, но он всё равно поймал себя на том, что задыхается, когда… — 105?! — Дадзай разинул рот. — Снейп, да ладно вам. Что, если люди подумают, что я на самом деле умный? Я не могу этого допустить. — Как я уже сказал, более чем идеально, — сказал Снейп, глядя на него с весёлыми морщинками в уголках глаз. Затем он посерьëзнел. — Почему ты так озабочен тем, чтобы казаться умным? Я думаю, большинство мальчишек твоего возраста хотели бы похвастаться своими мозгами. Дадзай обезоруживающе махнул рукой. — Снейп, как всегда, сам не знает, о чём говорит. Снейп выглядел так, будто хотел что-то сердито выплюнуть в ответ, но вместо этого лишь прикусил язык. В конце концов, он многозначительно произнёс: — Мистер Дадзай, вы не можете завалить свои занятия. — Что, меня исключат? — Да, — подчеркнул Снейп. — Единственная причина, по которой тебя не задержали в прошлом году, заключалась в формальности. Я могу заверить тебя, что во второй раз это не сработает. Дадзай склонил голову набок. И, несмотря на стеснение в груди, лишь поддразнивающе спросил: — Даже если я убью василиска ради вас? Как жестоко. Глаза Снейпа сузились в щëлочки. — Я же говорил тебе держаться от этого подальше. Дадзай поднял руки, как бы говоря: «Неважно». Вернувшись в кабинет Адских гончих, близнецы нарисовали на доске змею с огромными красными крестиками над глазами. Некоторое время спустя Дадзай нарисовал себя стоящим над змеёй с мечом в руках. Пронзая её. Рассыпая красную меловую пыль по всей доске, чтобы никто больше не мог прочитать отчёт о своих доходах. Всё это было очень весёлым мероприятием. Почему-то Дадзай не думал, что Снейп оценит его энтузиазм. В ответном взгляде Снейпа было что-то недоброе. — Мистер Дадзай, — сказал он. Его голос звучал глухо и сурово, и впервые за долгое время Дадзай почти ожидал, что за этим последует удар. Но этого не произошло. Снейп только продолжал смотреть на него своим пристальным взглядом, в котором было раздражение и беспокойство одновременно. Затем выражение его лица потемнело. — Ты действительно умный мальчик, — сказал он, не обращая внимания на то, как Дадзай поëжился от искренней похвалы. — Веди себя соответственно. Если только ты не хочешь отправиться домой и никогда не возвращаться? Никогда не возвращаться в Хогвартс.? Дадзай никогда больше не увидит Адских гончих. Драко. Близнецов. Блейза. Подождите. Нет. Это было неправильно. Дадзай провалил бы миссию Мори, сделав это, что было самым важным в данном случае. Конечно. Он поëрзал, чувствуя себя неуютно из-за того, куда сразу же обратились его мысли. Вместо этого он сосредоточился на том, что было более уместным. Незаданный вопрос Снейпа. Если только ты не хочешь вернуться домой, к Портовой мафии? Что он и сделал. Конечно. Но он также хотел вернуться в Хогвартс и завершить свою миссию с помощью своей банды. Снейп, должно быть, прочитал что-то на его лице, потому что мгновение спустя вздохнул и устало потëр лицо. Дадзай натянуто пожал плечами. Он издал мелодраматический вздох, который едва ли почувствовал. — Мне слишком сложно сдавать уроки. — Если бы вы попробовали… — …Они такие скучные! — захныкал Дадзай. Снейп нахмурился. — Скучные, — повторил он. Дадзай кивнул. Этот жест одновременно подтвердил вопрос Снейпа и ослабил напряжение в его животе — насколько это вообще было возможно. — Уроки слишком лёгкие? — Снейп нанёс удар в темноте. — Выполняйте свои задания, и преподаватели могут подумать о повышении вашего уровня. — Просто скучно, — ответил ему Дадзай. И это было правдой. Снейп долго смотрел на него. Сначала на его лице промелькнуло раздражение. Но затем выражение его лица стало более задумчивым. Оценивающим. Он уставился на Дадзая сверху вниз, словно пытаясь понять его. Дадзай неловко поëжился. — Я не хочу читать учебники, пока не умру, — объяснил Дадзай, недоверчиво глядя на Снейпа. — В любом случае, какой в этом смысл? Это просто пустая трата времени. Взгляд Дадзая метнулся к опоясывающему зелью. Снейп проследил за его взглядом. Оно пахло сладко. Мёдом. Как чай. Теперь Снейп довольно долго рассматривал их обоих — зелье и Дадзая. Он глубоко вздохнул, вероятно, наслаждаясь тем, что в воздухе не воняло яйцами и отбросами. Когда он закрыл рот, его губы были плотно сжаты. В конце концов, его взгляд остановился только на Дадзае. — Что бы тебе потребовалось, чтобы выполнить задание? — он спросил. — Хм? Снейп вздëрнул нос. — Что должно включать в себя задание, чтобы вам не было скучно? — спросил он снова. И голос его звучал серьёзно. Не раздражённый и не подтрунивающий. Но, как будто, он искренне недоумевал, чего хочет Дадзай. Дадзай не мог сказать Снейпу: «Я ничего не хочу», потому что он знал это наверняка, потому что Зеркало Эрисед показало ему это. Ничего. Когда Дадзай на мгновение замолчал, только моргнул, выражение лица Снейпа на мгновение стало мрачным. — Ничего жестокого, — сказал он с некоторым трепетом. «Он знает о Портовой мафии», напомнил себе Дадзай. Поведение Снейпа сейчас было настолько суровым, что он мог думать только в этом направлении. Из-за этого Дадзай не стал комментировать приготовление ядов, хотя определённо обдумывал это. — Я не знаю, — сказал он. Слова прозвучали мягче — честнее, чем он хотел, — и он поймал себя на том, что на мгновение растерялся, услышав это. Он встряхнулся и сказал более твёрдо. — Ничего. Я не хочу делать домашнее задание, поэтому не буду. — Отнесись к этому серьёзно, — сказал ему Снейп. Его взгляд снова метнулся к закупоренному зелью. Затем он сказал таким голосом, словно слова давались ему с трудом: — Если ты ещё свободен, хочешь поэкспериментировать, это бы тебя привлекло? — Например, добавить крысу в мои зелья? — Нет, — Снейп многозначительно посмотрел на него, но его взгляд задумчиво смягчился. Этот взгляд Дадзай действительно видел только тогда, когда они разговаривали за чаем. Сейчас они не пили чай. Не пили его с зимних каникул. — Умные эксперименты, — сказал он. — Как цветы лимона, — сказал Дадзай, вдыхая нежный сладкий воздух. Снейп кивнул. Дадзай задумался. Упрямая часть его хотела рассмеяться и проворчать что-нибудь по поводу того, что его отчислили. Но было и кое-что ещё. Часть его, которая кипела от возбуждения при мысли о возможности сделать что-то новое. Что-то, что не было проверено и доказано тысячу раз студентами-волшебниками по всему миру. Кое-что интересное. Дадзай тщательно скрывал это от всех на своём лице, но каким-то образом Снейп всё равно это заметил. Уголки его губ слегка приподнялись — как показалось Дадзаю, у Снейпа это было похоже на полноценную улыбку. Он разгладил лист бумаги, лежащий перед ним, и постучал пальцем по одному из пустых мест рядом с именем Дадзая. — Зелье зоркоглаза, — сказал он. — Как бы ты хотел его изменить? Впервые с момента прибытия в Хогвартс, Дадзай почувствовал себя немного взволнованным при мысли о выполнении домашнего задания.

***

Минерва стояла над столом Альбуса. Над её столом. Она не была особенно суеверной. Что касается магии, то суевериями пользовались другие — те, кто знал, что проклятия и сглаз могут быть реальными, если им дать силу. И теперь никакая магия не мешала ей сидеть. Это был по праву её стол. Ей нужно было сидеть, если она хотела выполнить какую-либо работу. Но всё равно казалось, что это был стол Альбуса. Как будто она нарушала правила. Безделушки на столе были нетронуты. Как только Минерва сядет, они окажутся у неё на пути, но всё же. Она к ним не притронулась. Альбус расставил их в определённом порядке, она была уверена. Перемещать их было бы неуважением. А Минерва была всего лишь временной директрисой. Альбус вернётся. Как только всё окончательно уляжется. И, конечно, он был бы раздосадован, обнаружив, что его памятка лежит в ящике стола, а не там, где он её оставил. Минерва вздохнула. В её обязанности в первую очередь не входила уборка в кабинете Альбуса — для неё он по-прежнему принадлежал Альбусу. Нет, её первой задачей было вернуть Альбуса. Рядом с волшебными безделушками на столе лежало одно-единственное письмо. Конверт был вскрыт быстрым движением волшебной палочки. На странице было написано: «ЕЖ» Ежедневный пророк. Минерва написала им сразу же после того, как проснулась и обнаружила, что Альбус ушёл, а её имя написано на металлической табличке вместо имени Альбуса. Они ответили только сейчас. Она в спешке вскрыла письмо. Когда она только начинала писать для «Ежедневного пророка», она надеялась быстро положить конец всей этой драме. Рассказать им правду, которую Альбус, по нелепой случайности, не стал бы рассказывать. «Ситуация с окаменениями сложная. Как исполняющая обязанности директора, я хотела бы попросить об интервью у одного из ваших репортёров, чтобы прояснить многие недоразумения, которые в последнее время наводняют «Ежедневный пророк», — написала она. — «Однако, спешка имеет первостепенное значение. Для этого я дам краткий обзор ситуации, который вы, возможно, вскоре начнёте публиковать». Скоро. Чтобы публика могла понять Альбуса и Хогвартс мог бы вернуть его. По крайней мере, Минерва на это надеялась. «Ежедневный пророк» прислал короткий ответ. Не более нескольких предложений, в отличие от трёх страниц информации, которую им прислала Минерва: «Спасибо за информацию, Минерва», — написал Барнабас Кафф. — «Я уверен, что мы сможем найти ей какое-то применение. Однако «Ежедневный пророк» — общество волшебников в целом — значительно выросло с тех пор, как появилась история о Студенте-демоне. Смещение Альбуса Дамблдора, создание Департамента Образования, набор более квалифицированного медицинского персонала в Хогвартс — это лишь некоторые из них. Возможно, лучше оставить всё как есть». Ничего больше. Они не хотели очищать имя Дадзая. Они не поощряли возвращение Альбуса. Не хотели, чтобы Альбус возвращался. Слова Альбуса эхом отдавались в её голове: «Это символ», — сказал он. — «Всего, что не так с магическим сообществом». Минерва выругалась. Она не была уверена, кого следует винить. Альбуса — за то, что он позволил ситуации настолько выйти из-под контроля. Себя — за то, что не стала настаивать. Студента-демона, разногласия с которым настолько вышли из-под контроля, что их невозможно было остановить. «Возможно», — подумала она немного виновато. — «Было бы лучше, если бы мистер Дадзай убил василиска». По крайней мере, тогда «Ежедневный пророк» не смог бы просто проигнорировать её информацию. Им пришлось бы что-то сказать о невиновности Дадзая. …Верно? Она вздохнула. Взгляд Минервы упал на шахматную доску Альбуса. Она никогда не понимала, как он играет. Иногда она сидела рядом с ним, пока он переставлял фигуры. Даже наблюдая, как он передвигает каждую фигуру по очереди, она не могла понять. Но Альбус беспокоился об этом всё больше и больше в течение нескольких месяцев, предшествовавших его увольнению. И особенно, когда обсуждал свои планы. Его неуловимое третье лицо. Минерва не могла отделаться от мысли, что фигуры на этой доске олицетворяют нечто большее. Его планы осуществлялись. Его интриги. И всё же она не понимала этого. Не знала, какова была цель Альбуса при всём этом. Не было ли его увольнение каким-то образом намеренным. Она пересекла комнату и подошла к доске, задержав взгляд на письме из «Ежедневного пророка», прежде чем, наконец, поднять его на белую ладью. Она долго колебалась, прежде чем, наконец, решилась взять его. Кто-то постучал в дверь. — Войдите, — позвала она. На краткий миг она представила, как Альбус входит обратно в дверь. Его непробиваемый план продолжает воплощаться в жизнь, чего она не могла предсказать. Но когда дверь распахнулась, вместо этого в комнату осторожно просунулась голова с огненно-рыжими волосами. — Мэм? — спросил Чарльз Уизли. Минерва сделала глубокий вдох. Когда она выдохнула, то натянуто улыбнулась ему. — Входите. Спасибо, что пришли так быстро, мистер Уизли. Он скорчил гримасу. — Просто Чарли, пожалуйста. Мистеру Уизли не очень хочется снова стать вашим учеником. Без обид. — Я не обижаюсь, — еë улыбка стала чуть более искренней, но напряжение в груди мешало ей полностью раскрыться. — Ты никогда особо не увлекался трансфигурацией, Чарли. — Нет, я не был таким, — рассмеялся он. Затем Чарли протрезвел. Минерва почувствовала, что с ней происходит то же самое. — Но я здесь не для того, чтобы вспоминать старые добрые времена, — сказал он. Он оглядел комнату, заметив вещи Альбуса, разбросанные по ней в том самом порядке, в котором они были расставлены. В конце концов, его взгляд остановился на белой ладье в руках Минервы. — Я не могу поверить, что он на самом деле… Минерва тоже не могла в это поверить. — Я имею в виду, — Чарли смущëнно потëр затылок. — Я всегда думал, что Дамблдор непогрешим. — Я подозреваю, что это было его намерением, — это символ магического общества. Что-то сильное, что защитит нас. Минерва покачала головой. — После того, как во время войны волшебников люди больше, чем когда-либо, нуждались в такой фигуре, как Альбус. Чарли хмыкнул. — Теперь война окончена. Минерва промолчала. Это была ещё одна новость, которую «Ежедневный пророк» отказался публиковать, несмотря на её настойчивость. Пожиратели смерти вернулись. Квиррелл был одним из них, и мистер Дадзай спас школу от него. — Но вы позвали меня не для этого, — продолжил Чарли, бросив на Минерву недовольный взгляд в ответ на её колебания. — Дракон. — Эгги, — сказала Минерва. — По-видимому. Чарли нахмурился. Он поставил увесистую сумку на один из стульев, и она громко стукнулась. — Это драконье яйцо? Мне показалось, Дамблдор сказал, что оно старше, когда писал мне. — Дракона зовут Эгги, — сказала она ему. — По крайней мере, мне так говорили. Чарли нервно рассмеялся. — Странное имя, — сказал он. — Его назвал странный мальчик, — откровенно призналась Минерва. В ответ на вопросительный взгляд Чарли она сказала: — Это не должно выходить за пределы этой комнаты. — Вы заставляете меня нервничать, — сказал он, выглядя именно так. Но он только поджал губы и сказал: — Я всего лишь хочу позаботиться о драконе из яйца. Что бы ни происходило дальше, это ваше дело. К несчастью. Минерва провела годы, работая под руководством Альбуса, придумывая все способы, которыми она хотела бы изменить Хогвартс. От найма консультанта до изменения учебной программы. Но теперь, когда у неё действительно была такая возможность, она чувствовала… Захваченность. Она была парализована всем происходящим. Как будто её заранее обрекли на провал ещё до того, как она получила шанс сесть за этот чёртов стол. Затаив дыхание, Минерва с громким щелчком поставила белую ладью на середину доски, не зная, куда ещё её поставить, чтобы она соответствовала правилам игры Альбуса. — Дракон принадлежит мистеру Дадзаю. Чарли моргнул. — Да, я читал об этом в бумагах. — Он мне нравится, — повторила она. — Я не думала, что это возможно. — Это не так, — Чарли опустил руку, нервно потирая покрасневшую шею. — По крайней мере, в целом, нет. Он, должно быть, сам высиживал яйцо. — Он утверждает, что не высиживал. Чарли хмыкнул. — Ну, это незаконно. Это было так. Хотя Минерва сомневалась, что что-то вроде законности вообще остановит Дадзая. В конце концов, этот парень был членом маггловской мафии. Он, вероятно, нарушал закон. И у него определённо была склонность создавать проблемы. — Забудь пока об этом, — сказала она, нахмурив брови. — Я просто хочу, чтобы о драконе позаботились. Глаза Чарли сузились. — Перевезли в драконий заповедник, — поправил он. Она махнула рукой. — Семантика. Чарли, похоже, не согласился. Но он только фыркнул и пояснил: — Ну, если мистер Дадзай вывел дракона, возможно, он воспринимает его как члена семьи. Хотя это кажется маловероятным. — Рубеус предположил, что он может быть привязан к нему, — сказала Минерва. Чарли моргнул, выглядя совершенно сбитым с толку. — Действительно? — он казался взволнованным. Более взволнованным, чем Минерва, из-за того, что в её школе появился дикий дракон. — Это было бы невероятно. Возможно, мне придётся встретиться с мистером Дадзаем, если это так. Настала очередь Минервы удивлëнно уставиться на него. Чарли кашлянул, привлечëнный таким вниманием. — Это..... действительно впечатляет, если они привязаны. Минерва попыталась собраться с мыслями. — Мистер Дадзай — Студент-демон, — она произнесла эти слова медленно, уверенная, что Чарли, должно быть, не понял. — Ты хочешь встретиться с ним? Она с трудом могла поверить в то, что услышала. Единственный раз, когда люди захотели поговорить с Дадзаем, это допросить его — Минерва не была слепа к очарованию, которое Уиггинс и Сплин испытывали к мальчику. Но Чарли, казалось, его переполняло совершенно иное возбуждение. — Да, — сказал Чарли совершенно серьёзно. Увидев, как сузились глаза Минервы, он добавил: — Что бы ни происходило со… Студентом-демоном. Это действительно не моё дело. И я достаточно наслушался от своих младших братьев, чтобы понять, что он скорее воришка, нежели убийца. Минерва хотела улыбнуться этому. Она улыбнулась. Но на самом деле она этого не знала, не так ли? «Портовая мафия», — снова прозвучало у неё в голове. Всегда. — «Если бы ты рассказала Альбусу о Портовой мафии…» Минерва заставила себя не отрывать взгляда от шахматной доски. Белая ладья, противно сидящая в самой середине. Чёрная королева, лежащая на боку. Чарли немного неловко откашлялся. Затем он объяснил: — Драконьи узы — это нечто большее, чем просто доверие между хозяином и драконом. Это драконий способ сказать, что вы — семья. И поскольку драконы, как правило, очень одинокие и жестокие существа, они не часто вступают в связь. До этого я работал только с одним драконом, с которым установилась связь. И это было совершенно невероятное обстоятельство. Драконы тоже не привязываются к кому попало. У них есть что-то вроде шестого чувства в отношении людей. — Шестое чувство? Чарли кивнул. Внезапно открытое выражение его лица помрачнело, став очень серьёзным. Минерва сразу почувствовала, что соответствует ему. — Дракон знает, кто хороший, а кто плохой. Они могут просто сказать. На самом деле, это источник многих исследований в сообществе, изучающем драконов… Минерва прервала его: — Что это значит? Хорошее и плохое. Чарли смущëнно поднял руку к шее. — Простите. Это означает, что дракон никогда не свяжется с кем-то вроде Сами знаете Кто. Независимо от того, насколько сильно вы любишь дракона, если у вас плохая душа, он никогда не привяжется к вам, — он встретился взглядом с Минервой. — Мне нужно увидеть их самому, чтобы убедиться, но если дракон действительно связан с мистером Дадзаем… Он неплохой человек. Он не может быть плохим человеком. Суровый взгляд Чарли, казалось, витал в воздухе. Возможно ли это? Демон, который вызывает всеобщую ненависть — хороший человек? Мафиози — хороший человек? Внутри Минервы вспыхнули какие-то эмоции. Надежда или беспокойство, она не была уверена. — Хорошим или плохим может быть каждый, — продолжал Чарли. — Никто не может быть полностью хорошим или полностью плохим. Минерва вздохнула. Это было правдой. Она общалась с Альбусом достаточно долго, и этот факт стал неоспоримым. Хорошо это или плохо. Про Дадзая Минерва не могла сказать наверняка. Но василиск. Это, несомненно, было плохо. Подумав об этом, она спросила его: — Что ты знаешь о василисках? Чарли удивлëнно моргнул, глядя на неквитера. — Это очень дальний родственник обыкновенного дракона, — выражение его лица стало напряжённым. — Боюсь, я не очень-то могу помочь в этом вопросе. Минерва вздохнула. Она не ожидала многого, но надеялась… — Они не привязываются друг к другу, как драконы. На самом деле они дикие животные, — от волнения у него на лбу выступили капельки пота. — Это не совсем моя область знаний. Но я могу сказать… — он замолчал, задумчиво глядя в окно. Позолоченная клетка с фениксом исчезла. Это была одна из немногих вещей, которые исчезли вместе с Альбусом. Минерва почувствовала, как её охватывает дурное предчувствие. — Вы точно не сможете сразиться с василиском. И уж точно не со взрослым. Даже целая команда зоологов-магов… — он оглянулся на неё с напряжённым выражением лица, словно боялся, что может переступить черту. — Мэм. Хогвартс действительно следует эвакуировать, если здесь есть василиск. Минерва не ответила. Вместо этого она спросила: — Ты можешь найти его? — Василиска? — осторожно спросил он. В его голосе странно зазвучали нотки страха. — Дракона, — поправила она, отрицательно покачав головой. — О, — плечи Чарли вытянулись в линию. Он нахмурился. — Возможно. Никто из персонала не нашёл его? Когда Минерва серьёзно покачала головой, он похлопал по своей сумке. Раздался грубый звук, похожий на звук тяжёлых коробок, обëрнутых в обивку. Минерва не знала, каким оборудованием пользовались исследователи драконов, но подозревала, что скоро узнает. — Я могу обойти школу, — сказал он. — Но я бы не стал слишком беспокоиться, мисс Макгонагалл. Если Эгги связана узами, она не должна представлять большей угрозы, чем мистер Дадзай. Должно быть, выражение лица Минервы было озабоченным, потому что Чарли усмехнулся. — Как я уже сказал, — сказал он ей, доставая из сумки что-то, от чего отчетливо пахло кровью и мясом. — Этот парень — воришка. Не убийца.

***

«Ты убийца» Чернила с пера Дадзая оставили чёткую линию на дневнике. Он крутил серп между пальцами, ожидая ответа. Фокус с монетой в перчатках был сложнее, поэтому он отказался от них. «Как и ты, Дадзай», — ответил Реддл. «Я?» Почерк Реддла был таким же бесстрастным, как и всегда. «Джинни рассказала мне о Квиррелле» Дадзаю стало интересно, что ещё Джинни рассказала Реддлу, но он не стал спрашивать. Если отвлечься, это только замедлит развитие событий. И он почувствовал зуд прямо под кожей — покалывание. То же самое раздражение, которое появилось в его мозгу в прошлом году, как раз перед тем, как он окончательно решил: «Сегодня. Сегодня я собираюсь украсть Философский камень». «Это хорошо для неё», — беспечно ответил Дадзай. Затем обвинительным тоном он написал: «50 лет назад». «Я должен предположить, что вы нашли василиска?» «Я нашёл девушку, которую ты убил. Миртл. Она призрак.» Пауза. «Жаль её» «Если я спрошу, почему», — написал Дадзай. — «Ты снова будешь нести какую-то чушь о чистоте крови?» Ответ Реддла пришёл очень быстро. «Это не чушь. Те, у кого нет чистой крови, не имеют права использовать магию. Они оскверняют еë своей грязной кровью. Они…» — он писал так быстро и пылко, что буквы получались неровными. Казалось, что они размазываются под невидимой ладонью, торопящейся всё записать. Реддл просто продолжал писать, не замечая, насколько неразборчивым становится его почерк. Дадзай лишь бегло просмотрел его. Это было совершенно бесполезно. Вместо этого он открыл чистую страницу. Если Реддл всё ещё разглагольствовал, он бы об этом больше не узнал. «Ты определённо был нарушителем спокойствия, когда был человеком», — сказал Дадзай, вспоминая, что рассказала им Миртл, и делая выводы из этого. — «Как ты оказался связан с дневником?» Это был единственный вопрос, оставшийся во всей дилемме василиска — не считая всё более актуального: «как я собираюсь его убить?» Реддл. Когда-то он был мальчиком. Пятьдесят лет назад он превозносил свои идеалы чистокровного превосходства над учениками Хогвартса. Был очевидным наследником Слизерина. Говорил на змеином языке и убил Миртл. Теперь он был дневником. Это был последний фрагмент, который поставил Дадзая в тупик, а он терпеть не мог, когда его ставили в тупик. Дневник, который был у Люциуса до того, как Дадзай забрал его себе. Ещё один маленький кусочек растущей головоломки, которая была планом Мори. «Любопытный мальчик», — вот и всё, что сказал Реддл. Дадзай подбросил серп на ладони, покрутил по запястью и провёл им между пальцами. Он почувствовал острую боль в том месте, где несколько дней назад Дадзай нанёс крошечные порезы на указательный, средний и безымянный пальцы. Но он не сделал неловкого движения. «Мы с тобой очень похожи, ты и я», — ни с того ни с сего написал Реддл. На монете были изображены Дадзай— орёл, и Реддл — решка. «Я не чистокровный псих», — сказал ему Дадзай. — «В отличие от тебя». «Конечно. Неудачно», — чернила Реддла были тёмными и густыми, как будто он слишком сильно вдавливал перо в страницы. — «Но и я тоже.» — Не чистокровный или не сумасшедший? — Дадзай размышлял вслух сам с собой. Но вот что он написал: «Будь со мной откровенен, или я тебя сожгу» «Тебе всё ещё нужны ответы» «У меня есть то, что мне нужно», — написал Дадзай, потому что это было правдой. Сейчас его заставляло писать только любопытство. Эта болезненная пустота в его планах, где должно было быть происхождение Реддла. Загадка. Реддл сделал паузу, чтобы обдумать это. Затем: «Мы с тобой одинаковые» Монета выпала из руки Дадзая и упала решкой — как он и ожидал. «Странные дети», — писал Реддл. — «Которым нигде нет места. Убийцы и лжецы. Мы с Джинни никогда так близко не делились своими секретами. Даже думая, что я всего лишь заклинание, она никогда не рассказывала мне всего. Она доверяла мне ровно настолько, чтобы впустить меня. Не так, как мы с тобой». Дадзай прищурился, глядя на дневник. «Странные дети», — написал Реддл. Что означало… «Ты был привязан к дневнику вскоре после инцидента с василиском, не так ли?», — всё ещё маленький мальчик. Кожу Дадзая покалывало не только в том месте, где он порезался. Везде. Почерк Реддла был наклонным. «Видишь? Мы понимаем друг друга. Одно и то же» «Что с тобой случилось?» «Этот мир — не место для таких детей, как мы с тобой», — сказал ему Реддл. Дадзай представил себе мальчика — примерно его возраста — крепко сжимающего в кулаке свою мантию. Они сидели вдвоем в кабинете Гончих. Свет из витражного стекла падал на их спины. Затем Дадзай моргнул, и в кабинете остался только он один с открытой книгой на столе. «Я стремился изменить это», — Дадзай внезапно осознал, что затаил дыхание. Слова Реддла странно ранили его. «Став дневником?» «Изменив мир», — сказал Реддл. — «Чтобы он мог принадлежать таким людям, как мы». Такие люди, как мы. Дадзай не мог этого отрицать. Он почувствовал это с самого первого момента их встречи: Реддл и он были одного поля ягоды. Реддл, застрявший на страницах своей книги. Дадзай, попавший в ловушку… Он закрыл глаза и сосредоточил свою магию. Оно поднялось у него в животе и поднялось в груди. Лёгкий ветерок прошёлся по страницам Реддла, и слабый шелестящий звук возвестил об успехе заклинания. «Мы должны объединиться», — написал Реддл, и слова затрепетали на ветру. — «В исправлении этого мира». Дадзай ничего не делал, только смотрел на дневник в течение нескольких долгих секунд. Этого было достаточно, чтобы Реддл понял, что Дадзай застигнут врасплох. Но Реддл ничего не сказал. Пустая строка, в которой, возможно, содержался ответ Реддла, никак не соответствовала его мыслям. Что-то шевельнулось в сознании Дадзая. Это показалось ему… знакомым. Он снова прокрутил в голове их разговор, перечитывая те места, где ещё были видны чернила, и представляя, где они смылись. Почему у него возникло ощущение, что он делал это раньше? Запинаясь, Дадзай написал: «И с какой стороны это могло быть?», — настолько сосредоточенный на ответе Реддлу, что заклинание Дадзая вылетело со свистом. «На стороне чистоты крови», — написал он. — «На стороне таких детей, как мы». Это был не первый раз, когда Дадзая приглашали присоединиться к делу. Годом ранее Воландеморт просил о том же. «Но, учитывая, что вскоре мы примкнем к одной из сторон», — сказал он. — «Вы будете называть меня лорд Воландеморт». Тогда Воландеморт был всего лишь призраком в черепе Квиррелла. Взгляд Дадзая остановился на книге, в которой содержался дух Реддла. Там, в центре страницы, было написано предложение о сотрудничестве. Чувство дежавю охватило Дадзая, когда он спросил: «А если я откажусь?» «Это не просьба», — сказал Воландеморт. «Я всего лишь дневник, Дадзай», — ответил Реддл. Дадзай снова пустил в ход свою магию. Если разобраться, с Мотус Субтилис было просто. Он сосредоточился на этом — легчайшая вибрация в воздухе. Как скальпель. Вокруг него раздался свистящий звук, когда молекулы воздуха начали слегка вибрировать. Это было похоже на завывание штормового ветра за стеклом. «Почему ты пишешь в дневнике, Реддл?» — снова спросил Дадзай, чувствуя, как что-то тёмное зудит в уголке его сознания. Последовала заметная пауза. Пока Дадзай ждал — потому что он не мог делать ничего, кроме как ждать, — он изобразил в воздухе движение Мотус Субтилис. Воздух завибрировал и загудел. Чем дольше Реддл заставлял его ждать, тем выше становился тон. Протяжный, пронзительный собачий свист… Эгги швырнула на стол кучу дохлых крыс. Дадзай вскочил на ноги. Стул с грохотом упал вместе с ним. Его заклинание немедленно прекратилось, и пронзительный свист исчез из воздуха, как дуновение ветерка. — Эгги, — сказал он, слегка запыхавшись. — Не врывайся так просто. Ты доведëшь меня до сердечного приступа, и… вообще-то, это неплохой способ умереть. Эгги выпустила струю дыма. Секундой позже Пернатая Черепушка более изящно приземлилась рядом с Эгги. Она положила на стол только одну крысу, добавив её к куче, которая была побольше и пропиталась кровью, принесëнной Эгги. Затем она стала чистить перья на крыльях. — Я вижу, у вас всё в порядке… — сказал Дадзай, разглядывая дракона и сову одновременно. На этот раз они не ссорились друг с другом. То, что у Эгги появилось свободное пространство для крыльев, должно быть, успокоило её. Или, может быть, они просто наконец-то миновали период знакомства. Пернатая гордо защебетала, и внимание Дадзая тут же привлёк еë… подарок. На столе лежало с полдюжины дохлых крыс. Две из них упали прямо на Реддла и теперь истекали кровью, заливая страницы. Дадзай смахнул их. Все крысы были тëмно-коричневого цвета — ни у одной из них не было такого чёрного меха, как у Ангела. Когда он передвинул крыс, они издали отвратительный, хлюпающий звук и оставили кровавое пятно на последней записи Дадзая: «Почему ты ведешь дневник, Реддл?». Но из-за пролитой на неё красной крови слова, казалось, означали только: «Почему — Реддл?» Только убийство Пернатой было чистым. Она всегда была аккуратной охотницей. На горле крысы виднелись лишь едва заметные красные пятна. Крысы Эгги, однако, были изодраны когтями и кровоточили по всему столу. — Дикий дракон, — напомнил себе Дадзай с усталым вздохом. Он медленно опустился обратно в кресло. Эгги и Пернатая Черепушка выжидающе смотрели на него. — Я не собираюсь вас благодарить, — сказал им Дадзай, и они обе обречëнно опустили головы. — Я не хочу, чтобы на моём столе лежали мёртвые крыски. Пернатая что-то промычала, а Эгги проворчала что-то в ответ. О, так они теперь разговаривали. Почему у Дадзая возникло ощущение, что это может привести только к неприятностям? — Пожалуйста, ведите себя прилично, — сказал он, когда они в очередной раз обменялись ворчанием и колкостями. — У меня есть только, — он сделал паузу, чтобы поднять Реддла, пока растущая лужа крови не запятнала его обложку. — Немного времени, чтобы присматривать за всеми вами. «…Дадзай?» — прямо под пятном крови, Реддл спросил: «Всё в порядке?» «Это…» — Дадзаю пришлось спихнуть всех дохлых крыс на пол, чтобы освободить место. Даже тогда уголок дневника промок насквозь. — «Не моë», — написал он, когда книга была закончена, и перо вернулось в его руку. Дадзай наблюдал, как следы их разговора стираются сами собой. Кровь, однако, осталась. Страница была испачкана кровью. Реддл нарисовал крошечную стрелку в нижнем углу страницы. Дадзай перевернул следующую страницу, затем ещё несколько раз, когда понял, что кровь испачкала ещё по меньшей мере дюжину страниц. Бумага уже начала слипаться там, где кровь высыхала. Наконец, Дадзай нашёл незапятнанную страницу. Вверху Реддл спросил: «Столько крови, василиск найдёт тебя». Дадзай смотрел на это несколько секунд. Затем его взгляд вернулся к Эгги и Черепушке. Он больше не мог видеть кучу крыс, сваленных на пол, но чувствовал их запах. И слышал, как начали собираться мухи. Пернатая прочирикала вопрос. Дадзай не почувствовал, как вокруг распространилась магия василиска. Но, с другой стороны, он вообще ничего не чувствовал в кабинете. Из-за магии в комнате было слишком сложно определить, что было заколдовано, а что нет. Вместо этого его взгляд переместился на классную доску. Рисунок, на котором он убивает василиска карикатурно большим мечом, окружённый записками от своих подчинённых: Давай, Дадзай, жги! Пожалуйста, не поощряйте его плохое поведение. Не будь такой скучной, Миона! Это серьёзно! Эй, написал Рон, у тебя правда есть меч, Дадзай?? Когда Дадзай снова повернулся к непроницаемому наклонëнному ответу, который написал Реддл, он обнаружил, что его лицо ничего не выражает. Смотрел. Он ссутулил плечи. Солнце всё ещё стояло достаточно высоко в небе, чтобы заливать красным светом комнату и спину Дадзая. Реддл был прав. Количество крови, вытекшей из всех крыс, было сравнимо с тем, сколько Дадзай пустил себе в кабинете Помфри. Появление василиска было лишь вопросом времени. Дадзаю на мгновение пришла в голову мысль позволить этому случиться. Убить его здесь и сейчас. Но он отговорил себя от этого. Тайная комната была так близко, что он почти мог дотронуться до неё. В любом случае, ему не нужно было, чтобы в его тайном убежище нашли труп гигантской змеи. (Подчёркнуто в тайне.) Дадзай также подумывал о том, чтобы просто позволить василиску превратить его в камень. Либо Больше не Человек спас бы его, либо нет. Но тогда он оставил бы доказательства своих проступков. А этого он допустить не мог. Дадзай повернул запястье, и кожа под бинтами натянулась. — Вы двое, — сказал он. Эгги и Пернатая Черепушка оживились. — У меня есть для вас работëнка! Пернатая радостно защебетала, на мгновение взмыла в воздух и сделала круг. Эгги стукнула хвостом по столу. — Отнесите их куда-нибудь в другое место, — он сделал паузу, ненадолго задумавшись. — Поближе к общежитиям Хаффлпаффа. Вы знаете, где это? Дадзай не знал. Но Пернатая издала пронзительный звук, который мог означать «да». Она приземлилась с громким хлопком прямо на голову Дадзая. Пошатнувшись, он наклонился под её весом. Она начала стаскивать с его глаза повязку, и ему пришлось слегка отпихнуть её. — Быстро, — сказал он им. — Я хочу, чтобы у вас была кровь, когда вы доберëтесь туда. Эгги наклонилась вперёд, потянувшись мордочкой к всё ещё протянутой руке Дадзая. Он показательно поднëс её прямо к её носу, не дотрагиваясь до него. Эгги издала огорчëнный звук. — Хорошо поработай, и тебя погладят, сколько захочешь. Эгги тут же издала радостный возглас, глаза её радостно заблестели. Она с глухим стуком спрыгнула со стола! Когда она снова взлетела, её пасть была набита дохлыми крысами. Кровь стекала у неё по подбородку и капала на пол. Пернатая Черепушка подлетела к ней, и они начали ссориться из-за крыс. После короткой, пронзительной драки Пернатая ушла с двумя крысами, висевшими у неё в клюве за хвосты. — Смотрите, чтобы вас не поймали, — сказал Дадзай. Затем они взлетели на стропила и исчезли. Дадзай долго смотрел им вслед. Тишина, которую они оставили после себя, почему-то казалась гнетущей. Стол всё ещё был заляпан кровью и пах железом. Он прижал коленом выдвижной ящик, где был спрятан конверт с наперстянкой. Диван — кровать Дадзая — издалека выглядел жёстким и неприветливым. И зеркало на стене… Дадзай не смотрел в него, нелепо опасаясь, что в нём вообще ничего не отразится. Всё было залито красным. «Расскажи мне о том, как стал дневником», — попросил Дадзай. — «А взамен, я расскажу тебе, что планирую делать дальше». Реддл очертил крошечный круг, явно что-то обдумывая. «Ты прав», — сказал ему Дадзай, думая о проклятых крысах, которых он только что прогнал. Думая о василиске, которого он собирается убить. «У нас действительно много общего». Что-то в словах Дадзая, должно быть, насторожило Реддла, потому что секунду спустя он снова начал писать. Писал всё подряд. «Я стремился к бессмертию», — сказал ему Реддл. — «Если я хочу исправить этот ужасный мир, я пока не могу умереть. Я никогда не смогу умереть. Вот о чём я думал, когда создавал свой первый крестраж». Воздух в кабинете Гончих был спëртый. Пахло железом. Бессмертие. И вот опять. Как и в прошлом году, с Философским камнем. Эта идея была столь же ужасающей, сколь и непостижимой для Дадзая. При одной мысли о слове «бессмертие» Дадзай почувствовал, как к горлу подступает желчь. Он сжал руки в кулаки, и порезы на пальцах начали болеть. Боль заставила его отступить. «Отнимая жизнь у другого человека», — продолжал объяснять Реддл. — «И применяя определённое заклинание, можно разделить человеческую душу. Душа, разделённая на несколько частей, никогда не может быть уничтожена. Не совсем. Вам пришлось бы убить все части, чтобы освободить душу из царства смертных. Чтобы обезопасить душу, её переносят в другое тело. Объект. Этот предмет называется крестраж». «Как дневник», — сказал Дадзай, проводя пальцами по бумаге. Он не уничтожился от его прикосновения, потому что это было не заклинание. Это была часть человека. «Как дневник», — подтвердил Реддл. «Или», — написал Дадзай. — «Человек» «Я полагаю. Возможно.» Дадзай поправил перо. «Воландеморт» Последовала пауза. Долгая пауза. «Почему ты упомянул это имя, Дадзай?» «Как ты думаешь, почему?» Потому что у Воландеморта был крестраж: частичка его самого в черепе Квиррелла, подумал Дадзай. «Потому что я думаю, что ты мог бы им быть… » Затем Реддл сказал: «Умный мальчик». Это был не первый раз, когда Реддл так называл Дадзая. Сегодня его даже не в первый раз так называли. Но почему-то в этот раз всё было по-другому. По-змеиному. «Я — лорд Воландеморт», — сказал Реддл. — «Или часть меня». «Остальная часть твоей души», — сказал Дадзай. Или сколько бы там ни было других её частей. Потому что он был не настолько глуп, чтобы думать, что Реддл разделил свою душу только дважды. «Остальная часть меня занята тем, что должно быть сделано», — сказал ему Реддл. — «Чтобы этот мир принадлежал нам. Лорд Воландеморт — это анаграмма моего полного имени — Том Марволо Реддл. Я всегда хотел, чтобы Воландеморт был символом для таких людей, как мы. Символ перемен». Крысиная кровь, непоправимо запятнавшая стол и Реддла, прилипла к рукам Дадзая, а затем собралась лужицей и засохла у него под ногтями. Он вытащил нож из кармана пальто и, раскрыв его, начал по очереди счищать грязь с ногтей. Он начал с мизинца правой руки. На него посыпались коричневые и красные перхоти. «В прошлом году я встретил ещё одну частичку твоей души. Она мертва». «Это правда?» — Реддла, казалось, это не беспокоило. На него посыпались капли крови. «Я убил его», — написал Дадзай. Реддл приостановил запись. Затем: «Что ты собираешься делать со мной? С этой частью меня?» Перед ним лежал дневник, содержащий все мысли и воспоминания лорда Воландеморта из детства. Дадзай был бы дураком, если бы отказался от всего этого. Он отстранëнно подумал, знал ли Мори о крестражах. Если он всегда знал… Увидев молчание Дадзая, Реддл спросил: «Друг?» Дадзай моргнул, глядя на это. «Друг?», — это ужасно знакомо. «Такие люди, как мы, всегда будут одиноки, если не найдём друг друга», — сказал Реддл. — «Убийцы. Дети, которых ненавидит весь мир. Дети, которые, в свою очередь, ненавидят весь мир. Ты можешь рассказать мне всё, что угодно, и я никогда не смогу преследовать тебя за это, потому что мы — одно целое. Две стороны одной медали» Дадзай уставился на дневник. Почувствовал, как кровь высыхает на кончиках его пальцев. «Я не хочу жить вечно», — сухо сказал Дадзай. «Тогда не делай этого», — написал Реддл. В квадрате красного света. — «Просто живи сейчас. Просто живи со мной».

***

Эгги и Пернатая Черепушка оставили мёртвых крыс в общежитии для мальчиков в Хаффлпаффе. Дадзай знал, потому что именно там они нашли окаменевшее тело Седрика Диггори на следующее утро.