Семь дней до Хэллоуина

Если бы Эммануэля попросили описать одним словом скорость, с которой он отложил документы, что перечитывал перед сном, чтобы пойти и открыть дверь, он бы сказал «резво». Ему просто до черта надоели эти бумажки. Он прикусывает губы и поправляет на ходу волосы, глянув на себя в зеркало. Все еще хорош. Но не так хорош, как Джастин с расстегнутой наполовину рубашкой и этим смешным пакетом из Костко с принтом проказливой тыквы. — Шалость или сладость? — спрашивает Джастин, даже не пытаясь сдержать улыбку. Иногда Эммануэлю кажется, что в теле Джастина заперт пятилетний мальчик, одержимый этим детским праздником чревоугодия и мистики. Хотел бы Эммануэль вернуться в тот возраст. — Хм… — Он облизывает губы, — и какой ответ верный? — Оба. И в любом случае ты получишь и то, — Джастин вплывает в комнату, целуя Эммануэля на ходу, — и другое… Эммануэль хихикает от шлепка по заднице и запирает дверь. Он чмокает губами, пытаясь определить, что за вкус был у поцелуя Джастина. — От тебя пахнет… — Он задумывается. — Тыквой? Это странно. — Это тыквенный эгг-ног, — Джастин падает в кресло, откладывая пакет на стол. — Праздничный. И нет, его не было в отеле, но я попросил Мартина купить мне его в супермаркете. В пластиковой упаковке. — И что еще ты попросил купить в супермаркете? — Эммануэль смотрит на тыкву на пакете. — О, я понял. Ты притащил пакет сладостей, а шалость я должен поискать где-нибудь… м-м-м, где-нибудь у тебя в штанах? — Ты можешь поискать. — Джастин хихикает, призывно раздвигая ноги. — Но там не то, чем я хотел бы тебя сегодня… проучить. Эммануэль смеется, садясь на постель напротив кресла. — Проучить? Ты меня интригуешь, Джастин. Давай, доставай свои сладости. Джастин широко улыбается и перекидывает ему пакет. Он тяжелый. Драже, что ли? Эммануэль щупает его через плотный целлофан, пытаясь понять, что это. Там много чего-то… чего-то. Судя по шкодному выражению лица Джастина, чего-то неприличного. — Мне уже страшно, — хмыкает Эммануэль, запуская руку внутрь. Первым под пальцы попадается вытянутый тюбик. На свету он сверкает, как будто полон конфетти. — Лубрикант… со вкусом леденцов. Обеспечивает лучшее скольжение и самый нежный секс в вашей жизни. — Эммануэль читает этикетку и закатывает глаза. — Это твоя лучшая идея? — Там должен быть еще один — со вкусом сладкой ваты, — комментирует Джастин. — Смотри дальше. Вторую смазку Эммануэль пока не находит. Он хочет вытащить из пакета что-то одно, но все как будто соединено. Приподняв брови, он тянет наружу… — Джастин… Я стесняюсь спросить, где ты это достал. На свет попадает силиконовая цепочка весьма тематических анальных шариков. Если это можно назвать шариками. При ближайшем рассмотрении это… тыковки, округлые черепа, головы черных кошек с мягкими и упругими ушками. — Нравится? — спрашивает Джастин, когда Эммануэль больше минуты рассматривает это интимное богатство. — Нрав… что? Ты хочешь, чтобы я это использовал сам? — Эммануэль смеется и трет затылок, отложив специфическую игрушку в сторону. — О, нет, ни в коем случае. — Джастин поднимается, идя к нему. Эммануэль выдыхает от удовольствия, когда тот укладывает его на лопатки. Покрывало щекочет его затылок, а ласковые губы Джастина на шее, что так пахнут сладким тыквенным эгг-ногом, разогревают кровь. — М-м-м… — Я использую это, — шепчет тот, кусая Эммануэля за мочку уха. — О. Это что-то новенькое… — На тебе. Эммануэль тихо стонет. — Ты будешь нежен? — спрашивает он на выдохе. — Эти черепа выглядят довольно устрашающе… Пуговицы рубашки выскальзывают одна за одной, и от предвкушения кожа покрывается мурашками. — А ты это заслужил? Ты был послушным мальчиком? — Зубы царапают сосок через рубашку. — Это не тот праздник, папуля Ноэль. — Да? — Джастин останавливается и смотрит ему в лицо, приподняв бровь. — Да. Но есть что-то очень, очень сексуальное в том, как ты говоришь «папуля». Эммануэль смеется и откидывается назад, жмурясь. Ласки окутывают его, и он тает, как леденец в форме президента. — Джастин? — М? — Счастливого Хэллоуина. — Счастливого Хэллоуина, Маню.