Нити Судьбы: Танец Любви и эхо Мыслей

В гостиной на третьем этаже, скрытой за узорчатым гобеленом и плотно прикрытой двойной дверью, царила особенная тишина — не полная, но уютная, наполненная тихими звуками, живыми, как дыхание старого дома. За окнами уже сгущались сумерки, и золотисто-розовый свет, пробивающийся сквозь кружевные занавеси, мягко ложился на старинную мебель, выцветшие подушки и тонкую фарфоровую посуду. Воздух был напоён ароматом чёрного чая с бергамотом, меда и теплого хлеба с маслом — запахами дома и детства. Аделаида сидела в кресле у окна, закинув ногу на ногу, с чашкой в одной руке и раскрытой книгой в другой. Свет ложился на её волосы отблесками, вид— хоть и усталый — был спокойным. Её пальцы машинально касались страницы, но читать она не спешила. Время шло, а она просто сидела, впитывая атмосферу редкого уединения, когда все они снова были рядом. Сабина растянулась на диване, босыми ногами закинув плед на край подлокотника, и, уткнувшись в подушку, бездумно рисовала пальцем узоры на ткани. Её волосы распадались по плечам, а на лице блуждала хмуро поджатые губы. Она время от времени посматривала на сестёр. Рядом с ней, у её ног, на ковре устроилась Серафина. Её волосы были заплетены в свободную косу, и она сосредоточенно разбирала старую колоду волшебных карточек, выложив их в причудливом порядке. Аврора сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, с чашкой чая в обеих ладонях, как будто это был её щит от мыслей. Её глаза были прикрыты, лицо спокойно. Доминик расположился у камина, вытянувшись на старом пледе, который хранил запах лаванды и солнца. Он ковырял щепкой в остывающих углях, изредка бросая взгляд на сестёр. Его движение было ленивым. Он почти не издавал звуков. Теодор стоял у книжного шкафа, пролистывая один из томов с тиснённой обложкой. Его рука едва касалась корешков, как будто он боялся нарушить магию этой семейной тишины. На полке щёлкали часы, плед сползал с дивана, чай остывал, но никто не спешил уходить. В эту минуту всё было так убаюкивающе. Аврора молча смотрела в чашку. Тонкий ободок пара всё ещё поднимался над чаем. Она не двигалась, только пальцы чуть сильнее сжали фарфор. Дыхание стало медленнее. Затем, не поднимая головы, она произнесла: — Я писала Джиму дважды. И он не ответил ни разу, представляете. Сабина обернулась первой. Её брови удивлённо поднялись, но она ничего не сказала — только перевела взгляд с Авроры на Аделаиду. Серафина перестала перебирать карты, замерла, а потом аккуратно сложила их в стопку, усмешка появилась на её лице. Доминик повернул голову в сторону сестры. Он слегка приподнялся на локтях, будто хотел что-то сказать, но затем передумал и просто сел, опустив взгляд на ковёр, покусывая внутреннюю сторону щеки. Теодор закрыл книгу. Без лишнего звука, просто аккуратно захлопнул её и поставил обратно на полку. Его плечи стали немного жёстче, будто он сдерживал что-то — возможно, раздражение. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд стал тёмнее. Аделаида не пошевелилась сразу. Но пальцы, державшие книгу, сжались, и хрустнули страницы. Она резко подняла глаза от чтения, и в её взгляде полыхнуло нечто большее, чем раздражение. Это была ярость — тонкая, цепкая, как остро натянутая струна. — Ты написала ему первая? — голос её прозвучал резко, как треск сухой ветки под ногой. — Сама? Все обернулись на неё с легким негодованием. Аврора медленно подняла голову, удивлённо — но не испуганно. Она встретилась взглядом с сестрой и спокойно ответила: — … а что с того? Грудь Аделаиды вздымалась в быстром дыхании. Щёки вспыхнули, и на мгновение показалось, что она снова взорвётся. Но затем… всё стихло. Резко, как и пришло. Её плечи обмякли, взгляд опустился на чашку в руках, и голос стал глухим, почти отстранённым: — Не смей писать ему, понятно? В день банкета… Джеймс вернул билеты на Кубок мира. Сказал, что не пойдёт с нами. На мгновение в комнате будто потемнело. Не от света — от чувства, что медленно расползлось по полу, как невидимый туман. Сабина громко фыркнула и оттолкнула от себя подушку, нахмурившись. Серафина наклонила голову, уткнувшись в край дивана. Аврора перевела взгляд на сестру — спокойно, без вызова. Но внутри у неё что-то закипало. Ей не нравился этот тон. Не нравилось, что её делали виноватой — за письмо, за искренность, за попытку узнать в чем проблема. — Почему ты на меня злишься? — спросила она ровно, без обиняков. — В чём я виновата? Слова повисли в воздухе, как острие кинжала. Тишина после них была осязаемой, словно сама комната замерла в ожидании ответа. Аделаида долго не отвечала. Её лицо оставалось холодным, но в глазах металась буря. Наконец она резко выдохнула, будто устала держать в себе и откинулась на спинку кресла. Затем, глядя в огонь, но не на Аврору, бросила почти с вызовом: — Твоя вина в том, что ты будто бы молишь его общаться с нами. Если он не хочет иметь с нами ничего общего — скатертью дорога. Никто из нас не будет его умолять. А ты… вместо того чтобы держать спину прямо — пишешь письма. Аврора промолчала. Она не отвела взгляда, но и не ответила. На миг всё в ней словно застыло — движения, дыхание, мысли. Будто внутри пронеслась лавина, грохочущая, но приглушённая. Ни злости, ни обиды на лице — только молчаливая стойкость, как у стены, которая приняла удар, но не треснула. Серафина резко втянула воздух. В её лице отразилось недовольство не только словами Аделаиды, но и всей ситуацией. Она подняла брови, словно услышав что-то оскорбительное, и откинулась на спинку кресла. Её глаза метнулись между сёстрами, и она закусила губу — сдерживаясь, чтобы не встрять. В ней закипало несогласие, и оно почти требовало выхода — но из уважения к старшей сестре она сдержалась. Тепло в комнате сменилось напряжением, в котором каждая из сестёр сидела, как перед бурей. Аврора сидела всё так же прямо, с ровной осанкой, с невыразимым спокойствием. Она не ответила, потому что понимала — это не было про неё. Это было про боль. Про разочарование. Про Джеймса. И про то, как один человек может ранить сразу всех, не сказав ни слова. Сабина резко поднялась с места. Мягкий плед соскользнул и упал на пол, но она не обратила на это внимания. Лицо пылало возмущением — и не обиженной девочки, а разъярённой молнии, в которой копилось слишком много молчаливой злости. — Ну и пусть катится! — выплюнула она. — Раз он считает, что мы — мешок воспоминаний из прошлого, которых можно вычеркнуть, то честь ему и хвала. Только пусть тогда не делает вид, что его вдруг что-то мучает, когда мы его окончательно забудем! Слова повисли в воздухе, острые, как стекло. Сабина скрестила руки на груди, её щёки пылали. Она смотрела куда-то в пространство, но было видно — в этот момент она прокручивала в голове всё. — Кем он себя возомнил? Хоть бы палочкой махнул в ответ. Но нет. Господин Поттер теперь, видимо, слишком важен для этого. Рори, — взгляд Сабины был внимательным и строгим, — Аделаида права, не пиши ему. Теодор, всё это время молчавший у окна, сдвинул брови. Его голос прозвучал спокойно, но в нём сквозило недоумение. — Но… зачем так резко? — он говорил больше себе, чем кому-то. — Вы ведь не враги. И я уверен, не делали ему ничего плохого. Он же всегда был… ну, своим. Может вам стоит просто поговорить? Он подался вперёд, опёрся локтями о колени, пальцы переплёл в замок. Лоб нахмурился. — Может, это просто возраст у него же есть свои друзья, как их там… Мародёры? Вот он и уделяет им время больше. Он усмехнулся, но усмешка вышла сухой, вымученной. Аврора нахмурила брови, взгляд был опущен, но дыхание стало глубже, она чувствовала что дело было вовсе не в его друзьях. И внутри всё сжалось в тугой, едва дышащий узел. — Я просто не понимаю, — сказала она. — Что мы сделали не так? Разве не так важно хотя бы сказать, что ты больше не хочешь с кем-то общаться? Почему надо молчать? Это же самое жестокое. Он же знал, как мы отреагируем. Серафина медленно покачивала ногой, глядя в огонь, но в её глазах уже не было привычной мягкости. Её обычно спокойные, сияющие глаза потемнели — не от злобы, а от растерянности. — Мы… даже не знаем, что именно произошло, — произнесла она. — Мы просто гадаем, вдруг у него есть веская причина, давайте не гнать сгоряча. Аврора подняла глаза и встретилась взглядом с Серафиной: — Мы не узнаем, пока он сам не скажет, и самое проблемное это то, что он и не говорит. Ведет себя как чужой человек который когда то был близким, которого они всё ещё будут видеть в стенах Хогвартса, но который будто исчез навсегда. И хуже всего было не то, что он ушёл. А то, что ушёл без слов даже не объяснив ситуацию, и не позволяя девочкам решить проблему. Сабина фыркнула и откинулась на подушки, закидывая одну ногу на другую. В её лице — раздражение, в жестах — вспышка упрямства. — Веская причина? Он игнорирует нас, как будто мы ему никто. Какие ещё причины нужны? Прекрасный мальчик Джеймс Флимонт Поттер обиделся, потому что его не поставили в центр вселенной. — Сабина… — укоризненно протянула Серафина, но та только вздернула бровь. — Что? — с вызовом произнесла Сабина, подаваясь вперёд. — И мне тошно гадать: что не так? Почему ты злишься? Где ты пропал? Аделаида молча поднесла чашку к губам, но рука у неё дрогнула. Она сделала вид, что не заметила, и заговорила, глядя на огонь: — Хочет молчать — пусть молчит. Вечно Джеймс всё делает по-детски. И исчез с обидой. Я с такими не разговариваю. Теодор, сидевший в кресле у окна, устало потёр шею. Сабина молчала дольше обычного, лишь постукивала пальцем по подлокотнику, будто внутренне что-то взвешивала. Но, наконец, её взгляд остановился на Аделаиде — прямой, проницательный, с лёгкой искрой. — Хотя… — тихо сказала она, но не мягко, а с нажимом. — Аделаида, помнишь тот день у директора? Когда он позвал нас всех в кабинет — тебя, меня, Джеймса, Блэка, Люпина, и Снейпа. Помнишь? Аделаида застыла. Её пальцы медленно сжались на чашке, но она ничего не сказала. Сабина продолжила, уже не отрывая взгляда от сестры: — Тогда, когда всё случилось с Авророй. Когда она была без сознания. Ты и Джеймс поссорились, и очень даже сильно. Ты еще сказала ему, чтобы от отвалил потому что все портит? В комнате повисла гнетущая тишина. Только камин треснул, выпуская сноп искр. Доминик приподнял брови, но ничего не сказал. Серафина нахмурилась, наклонившись вперёд: — Подожди… что? — прошептала она, переводя взгляд с Сабины на Аделаиду. — Ты действительно такое сказала? — в её взгляде было осуждение. Аделаида не подняла головы. Её губы сжались в тонкую линию, но она не стала отрицать. Только плечи стали чуть более напряжёнными, будто от удара, который она не хотела признавать. Аврора выпрямилась на своём месте, её голос был спокойным. — Я не знала… Почему вы нам не сказали? Сабина обернулась к ней, чуть пожав плечами. — Мы тогда все были на взводе. Я подумала, что… ну, это просто ссора. Но теперь думаю — вдруг из-за этого? Она обратилась уже не к сестрам, а в пространство, как будто сама пыталась уловить связь между событиями, собрать разрозненные кусочки в цельную картину. — Может, он воспринял это всерьёз. Может, после этих слов… просто решил отстраниться. — продолжала Сабина. Теодор опустил голову, выдохнув. — Ну теперь то вы знаете причину, сестры, — пробормотал он. — Может сменим тему? Аврора тихо фыркнула и сжала ладони. — Но он же взрослый! Почему просто не поговорить с нами? С тобой, Аделаида? Аделаида медленно подняла глаза, и в её взгляде уже не было былой ярости. Только усталость. — Потому что, возможно, он мне поверил, — тихо произнесла она. Тишина стала ещё плотнее. Как шерстяное одеяло, укутывающее каждого — неудобно, тяжело, давяще. Аврора уставилась в пламя, в груди сжалось. Сабина чуть откинулась назад и снова стукнула пальцем по подлокотнику. — А теперь попробуй ему доказать обратное. Джеймс — если уж уходит, то по-настоящему. Он очень гордый. — хмыкнула Серафина, раздраженно качая головой и глядя на Аделаиду. Аделаида, наконец, поднялась, поставив чашку на стол. Спокойно, размеренно. Но её глаза говорили больше, чем жесты — в них было сожаление. — Тогда он лишь мешал, а не помогал. И я не имела ввиду чтобы от отвалил навеки вечные. Не надо делать из меня злодейку. — властно произнесла Аделаида, выпрямляясь и скользнув взглядом по каждой из сестёр, будто расставляла точки над i. Голос её был не резким, но твёрдым, уверенным. Почти обвиняющим. Сабина, сидевшая, закинув ногу на ногу, тут же театрально закатила глаза. Она откинулась на спинку кресла, сцепив пальцы на животе, и демонстративно посмотрела в сторону, как будто устала от происходящего. Вид у неё был скучающе-презрительный — именно такой, каким она обычно встречала любые проявления чужой гордости. — Угу, конечно, ты не злодейка, — пробормотала она себе под нос, едва слышно. Серафина резко дернулась, как будто что-то внутри в ней лопнуло. Раньше она всегда старалась гасить конфликты, быть мостом между сёстрами, но теперь в её глазах сверкнуло раздражение — неожиданное и резкое. Она подалась вперёд, её взгляд вспыхнул, как пламя, отражённое в глазах. — Ты же знаешь, что он считает тебя особенной. Что ты для него была важнее любого другого. А ты просто оттолкнула его. А теперь делаешь вид, будто всё по-твоему в порядке, — произнесла она тихо, но в её голосе звенело напряжение. Аделаида выдержала этот взгляд, но ничего не ответила. Она только чуть сильнее сжала губы. — Не смей винить меня, Серафина! — выплюнула она, стоя посреди комнаты как на поле боя. — Ты ничего не знаешь. Вы просто сейчас пытаетесь найти виновного в его детском поступке, при этом обесцениваете мои чувства, будто они меньше, чем его! Превышаете его эмоции — Потому что он Джеймс? Она дышала тяжело, словно сдерживала гораздо больше слов, чем позволила себе сказать. В её глазах полыхало негодование, но в глубине всё же дрожало что-то ранимое. Что-то почти уязвимое. Аврора всё это время молчала, с сцепленными пальцами. Её лицо оставалось спокойным, но в мыслях царил гул — не гнев, не обида, а именно горькая, щемящая пустота, будто кто-то вырезал кусок прошлого, не объяснив, почему. «Если он ушёл из-за Аделаиды… — подумала она, глядя в сторону. — Тогда почему он наказывает и нас? Почему не сказал хоть слово?» Она вспомнила, как писала ему — дрожащими пальцами, но честно. И как ждала. А в ответ — ничего.

«Он выбрал молчание. Значит, это тоже был его выбор».

Серафина уже собиралась было ответить — взгляд стал острым, губы поджались, — но в этот момент вмешался Теодор. Он до последнего мирно наблюдал за ссорами сестёр. И даже если он и был самым уравновешенным из них, но даже его это начинало раздражать. — Хватит, — произнёс он ровно, но твёрдо. Его голос прорезал эмоциональность сестер как нож — не грубо, но сдержанно, словно ставя границы. — Это не разговор, это прямо охота на ведьм. Вы будто забыли, что вы одна семья. Ни Поттер, ни его молчание не стоят того, чтобы вы рвали друг друга в клочья. Доминик, до этого молчавший, сидел на подоконнике, перекинув одну ногу через другую. Он поигрывал золотым напёрстком, который держал между пальцев — нервная привычка. Подняв голову, он усмехнулся, но без веселья: — Тео прав. Мы часами обсуждаем чужое молчание, да и вы готовы подраться между собой. Зачем? — он посмотрел на Аделаиду, затем на Аврору, Сабину и Серафину. — Серьёзно. Это не стоит того. Что бы у Джеймса ни случилось — он взрослый парень. И если он решил уйти — пусть. Но вы здесь, друг у друга. Не нужно из-за какого-то парня рушить отношения между собой. Он не говорил назидательно, в его голосе не было строгости. Лишь спокойное, искреннее понимание. И в этой простоте прозвучала главная мысль — ни один Джеймс не должен разрушать сестер Де Фиенн. Серафина первой нарушила молчание. Она медленно встала с кресла и сделала шаг в его сторону, в её взгляде заискрились обиды и убеждённость, не свойственная её характеру: — Для тебя, Доминик, может, и не стоит, — сказала она сдержанно, но ясно, — а для меня стоит. Джеймс, он нам как брат. Не просто «парень из соседнего дома» или чьё-то мимолётное увлечение. — тут взгляд Серафины тихо и не заметно скользнул в сторону Аделаиды. — Он был частью семьи. И то, что он так просто ушёл… — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Я не могу просто махнуть на это рукой. Сабина, всё это время сидевшая на подлокотнике дивана, угрюмо теребила рукав мантии. Обычно она бы резко парировала — с остротой и уколом, но сейчас была неожиданно сдержанна. Глядя на братьев, она выдохнула, чуть пожав плечами: — Мы не хотим ссориться, — буркнула она. — Просто… всё это бесит. И он, и тишина, и эти непонятки. Но если выбирать между ним и нами — я выберу нас. Всегда. Не люблю ссориться с вами. Аврора, по-прежнему сидевшая у камина, не поднимала глаз. Она слушала, и в ней всё отзывалось гулким откликом. Тихо, почти шепотом, но достаточно чётко, она произнесла: — Я тоже не хочу ни с кем быть в ссоре… — она посмотрела на Теодора, который продолжал стоять сдержанно и ровно, и добавила: — Ты прав. Мы не должны превращать это в войну. Она кивнула едва заметно, почти неслышно, словно соглашаясь не столько с братом, сколько с собственным решением не распутывать ссору дальше. И только Аделаида не расслабилась. Она сидела с прямой спиной, сцепив пальцы в замок на коленях. Её губы были сжаты, а ноздри слегка раздувались от сдерживаемого раздражения. Повернувшись к Теодору, она хмыкнула коротко и сухо: — Замечательно. Значит, я снова крайняя, — процедила она. — Как всегда. Слова повисли между ними, как лезвие ножа. Но никто ничего не сказал в ответ, не потому, что согласились. А потому что устали. Когда тишина вновь стала почти удушающей, в дверь кто-то постучал. Одновременно в ней появился Джозеф — как обычно с невозмутимой полуулыбкой, будто и не замечал, что входил в комнату, наполненную раздражением. С ним вместе зашёл Бернард — чуть позади, в классической светлой рубашке и с привычно спокойным выражением лица. Он оглядел кузин, словно считывая настроение, а потом молча подошёл к Доминику и слегка кивнул ему. — Ну что, — весело протянул Джозеф, глядя прямо на Теодора, — может, устроим спарринг, как в старые добрые? Как тогда, когда тебе понадобилось три недели, чтобы забыть мой финт с выпадом? В уголках его глаз мелькнуло искреннее озорство. Теодор фыркнул, приподнимая бровь. Внутри у него всё оживилось — напряжённость спала, уступив место азарту. Он резко поднялся с кресла и, уже в полный рост, глянул на Джозефа сверху вниз — хоть и был на пару сантиметров выше, но не в этом было дело. Это был вызов, принятый с благородной целью — наконец-то отыграться. — Отлично. У меня как раз настроение — выбить из кого-нибудь глупые воспоминания, — с усмешкой сказал он. — На этот раз ты проиграешь, и это войдёт в историю. — Посмотрим, братец, посмотрим, — хмыкнул Джозеф, делая приглашающий жест и оглядывая остальных. — А вы что, девчонки, сидите как на похоронах? Бернард всё это время стоял рядом с Домиником, и только теперь подал голос, чуть тише и спокойнее, но с теплотой: — Не трожь их братец. Иначе сразу схлопочешь, кузины наши выглядят немного нервно. Сестры переглянулись. Аврора мельком глянула на Аделаиду — та всё ещё была напряжена, будто держалась на остатках упрямства. Серафина перевела взгляд на Теодора и едва заметно улыбнулась, а Сабина громко зевнула и бросила: — Убедите Тео не убить Джозефа, и я, может, даже посмотрю. Хотя нет — лучше подам чай, когда вы оба свалитесь. Доминик хохотнул и хлопнул Джозефа по плечу: — Готовьте бинты. Сейчас Тео покажет тебе, что значит быть агрессивным старшим братцем. Теодор уже направился к выходу, но на ходу оглянулся и бросил через плечо, будто между прочим: — Готовься, Джозеф. Поддаваться не буду. — А я больше не прощаю ошибки, — ответил Джозеф, подмигнув. Скоро все направились в сторону наружного сада — тот, что начинался за французскими дверями с террасы третьего этажа. Небо над поместьем уже окрашивалось в приглушённые цвета приближающегося заката, а воздух был насыщен ароматами трав и цветущих деревьев. Солнце уже клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени, а на деревянной стойке поблескивали две пары фехтовальных шпаг — старинных, отполированных временем. Каждая из них когда-то принадлежала их прадеду и использовалась для дуэлей вовсе не учебных. Сёстры устроились на террасе — каждая на плетёном кресле с подушками, а рядом стоял низкий столик с графином воды, вазой с инжиром и виноградом, и пару крекеров с бисквитом. Аврора и Серафина сидели рядом, Сабина устроилась напротив, закинув ногу на ногу и всё ещё недовольно косясь в сторону Аделаиды, которая уселась чуть впереди, чтобы не видеть сестер. Снизу, на мягкой траве сада, Джозеф и Теодор заняли позиции. Оба сняли верхние сюртуки, оставшись в белых рубашках с закатанными рукавами, схожими по крою, но совершенно разными по манере держаться. Теодор стоял устойчиво, спокойно, как человек, уверенный в своей силе. Джозеф — в расслабленной позиции, с ухмылкой, будто всё это шутки. — Они уже как павлины в бою, — пробурчала Сабина, прищурившись. — Ставлю на Тео. Сегодня он зол. — Это значит, он будет сосредоточен, — подтвердила Аврора, глядя, как Теодор делает лёгкий шаг вперёд, проверяя устойчивость травы. В этот момент на террасу вышли Вивьен и Диана. Вивьен — прямая, с волосами, собранными в изящный узел, и книгой под мышкой. Диана — чуть мягче, с завитками темных локонов, лёгкой походкой и внимательными глазами. — Мы услышали, что будет дуэль, — сказала Вивьен, легко усаживаясь рядом с Сабиной. — И я подумала, что лучшее завершение вечера — смотреть, как двое мужчин устраивают театр боли на фоне вечерних роз. — Лучше не скажешь, — хмыкнула Серафина. — За кого болеем? — спросила Диана подходя к Аделаиде, кладя локти на перила и выглядывая вниз. Её взгляд замер на Джозефе, который как раз в этот момент раскрутил шпагу в руке, словно это было продолжение его тела. — Тео, — ответили почти хором Сабина и Серафина. — Я за красивое зрелище, — с усмешкой сказала Аврора, но это было притворством. Она болела за Теодора, но открыто об этом говорить не хотела, чтобы не обидеть чувства кузенов. Сад погрузился в тишину, нарушаемую лишь звуками воздуха, проходящего сквозь деревья. На лице Теодора — сосредоточенность. На лице Джозефа — игривость. Сабина уже с интересом подавалась вперёд, а Серафина — наоборот, чуть откинулась, храня спокойствие. Аделаида всё ещё молчала, напряжённая, но взгляд её тоже прикован к полю. — Ладно, — пробормотала Вивьен, наблюдая, как Джозеф чуть не сбивается с ног. — Может, Теодор и правда победит. Он сейчас напоминает мне дядю Рафаэля. — У них обоих схожее телосложение, вы поглядите, — хмыкнула Диана, глядя на своего близнеца и Теодора. — Только у Джозефа — больше самоуверенности, чем пользы. — Если быть откровенным, то неважно кто победит, — вмешалась Сабина. — Главное, пусть один из них перестанет говорить об этом до конца лета. Доминик и Бернард стояли неподалёку, наблюдая с лёгким напряжением, словно ожидая, что шуточный тон с минуту на минуту обернётся настоящим боем. Они знали, что фехтование между этими двумя — не просто спорт, а способ выяснить, кто сегодня лучший. — Ну что, Тео, вспомним детство? — усмехнулся Джозеф, крутя в руке эфес шпаги. — Только не ной, если снова проиграешь. — На этот раз ты не уйдёшь с победой, кузен, — отозвался Теодор с азартной улыбкой, поднимая маску на лоб. — Пора забыть, кто кого уделал в девять. — Я бы и забыл, если бы ты сам не напоминал каждые два года, — съехидничал Джозеф. Металл звякнул о металл. Первый выпад — и Джозеф с лёгкостью отразил его, насмешливо усмехнувшись: — Ты всё ещё слишком читаем, Тео. — А ты всё ещё слишком говорлив, — отрезал Теодор и сделал резкий обманный финт, заставив Джозефа на секунду потерять равновесие. Клинки танцевали в воздухе — звонкие, быстрые, острые, как сами слова братьев. Всё выглядело почти как хореография. С террасы послышался восторженный возглас Сабины: — Ох, вот это было красиво! Парни двигались быстро, без лишних слов. Каждый удар сопровождался искрами, вспышками, глухим звуком столкновения. Теодор сделал выпад слева, Джозеф едва успел парировать, но что-то было не так. На миг его движения сбились, будто он не успел прочитать, куда пойдёт следующий удар. А ведь раньше всегда мог — чувствовал на опережение, знал, что сделает Тео, ещё до того, как тот успевал подумать об этом. — Не сдерживайся, Джо, — крикнул Бернард с усмешкой. — А то если проиграешь то будешь ныть до Рождества! — Спасибо за поддержку! — огрызнулся Джозеф, но в его голосе не было злости — только азарт. «Интересно…» — мелькнула мысль. Джозеф сделал шаг назад, вращая клинок в воздухе, стараясь восстановить темп. Но привычной ясности уже не было. Он не мог читать Теодора. Мысли кузена будто стали закрыты, как за плотной завесой, недоступные даже для случайного считывания. Он резко перевёл взгляд на террасу — и увидел взгляд Аделаиды. Она сидела с бокалом воды в руке, будто бы безразличная ко всему происходящему, но её глаза говорили обратное. Она смотрела прямо на него. Джозеф прищурился.

«Ментальная защита.»

Она глушила мысли Теодора. И делала это намеренно.Он не мог не усмехнуться краем губ — почти с уважением. Он всегда знал, что Аделаида могла читать чужие мысли и ставить барьеры, но чтобы вот так вмешаться? Это была игра в две руки. Он с лёгкой ухмылкой склонил голову в её сторону, не останавливая движения шпаги. — Вот же, — прошептал он одними губами. — Но чертовски умно. На террасе Аделаида лишь медленно откинулась в кресле, не меняя выражения лица. А Теодор, не подозревая, почему Джозеф вдруг потерял хватку, чувствовал лишь прилив странной уверенности. Удары стали точнее, движения — резче. Он шёл вперёд, и впервые с детства ощущал, что может победить кузена. — Не отвлекайся, Джозеф, — бросил он с усмешкой. — Что, тяжело без своих фокусов? Джозеф фыркнул и ответил выпадом, но в голосе звучало веселье, которого прежде не было.И в этом было что-то почти приятное. Дуэль теперь шла вслепую — честно. И он неожиданно начал получать от неё удовольствие. Сестры в креслах наблюдали с интересом за оживлённым спаррингом, когда вдруг за их спинами раздались шаги — ровные, чуть размеренные, будто под аккомпанемент собственного достоинства. — Mes chères cousines, какой… занимательный у вас досуг, — раздался приторно-ласковый голос Беатрис. Серафина первой обернулась. На пороге стояла Беатрис, как всегда — будто сошла со страницы модного журнала: в светлом шёлковом платье, со стянутыми назад волосами, в тонких перчатках, хотя жара этого явно не требовала. Рядом с ней — мужчина, высокомерный, изящный, с пронзительным взглядом и чуть вялой улыбкой. Его волосы были зачёсаны назад, он держался прямо, будто позировал. От него веяло аристократичным холодом. Он слегка склонил голову, будто перед королевским двором. — Позвольте представить: граф Этьен д’Арманьяк, — пропела Беатрис с торжеством, положив руку на локоть спутника. — Мой жених. Надеюсь, теперь у вас отпадут все сомнения, что я выбрала не просто лучшего, но идеального. Сабина фыркнула — громко, не скрываясь. — Идеальный, говоришь… Ну что ж, осталось только проверить, умеет ли он делать бутерброды и играть в шахматы. Тогда можно и правда венчаться. — Сабина, не веди себя по-детски, — возмущённо вздохнула Беатрис. — Ты просто завидуешь. Некоторые могут только наблюдать дуэли, а некоторые — вот, создают союзы. Серафина подняла брови и многозначительно посмотрела на Аврору. — Союзы с мужчинами, у которых выражение лица, будто он уже пожалел, что согласился приехать, — пробормотала Серафина. Вивьен и Аврора тихо посмеялись. — Я слышала это, — резко отозвалась Беатрис, сжав губы. — И вам, кузины, не мешало бы быть приветливее. Особенно тебе! Ох, Аделаида…ты вовсе не взглянула на него! Аделаида все еще глядела на поле, где дуэль между Джозефом и Теодором стала чуть резче. Этьен тем временем склонился чуть ближе к ней и что-то прошептал по-французски. Та хихикнула, громко, явно для публики. — Он говорит, что у меня самые острые кузины в Британии. Истинные ведьмы… — Беатрис хихикнула, но в её голосе чувствовалась колкость. — Да ладно? — Сабина скинула ноги с подлокотника кресла. — Ну, тогда тебе с нами опасно. У нас настроение нынче… неуловимо-взрывное. Серафина не сдержала смех. Вивьен и Диана переглянулись, будто только что вспомнили, почему так редко общаются с Беатрис. — Сестра, мы тут, к твоему сведению, дуэль наших братьев смотрим, — протянула Вивьен, явно намекая что им сейчас не до её жениха. — Всё ясно, — буркнула Беатрис, отводя взгляд. — Просто признайте, что вам неловко, ведь у вас ни у одной нет кавалера такого уровня. — Может, потому что мы не рассматриваем мужчин как аксессуар, — спокойно произнесла Аделаида, все еще не глядя на них. — И не нуждаемся в подтверждении собственной значимости через чью-то фамилию, — добавила Сабина уже почти шепотом, но все услышали. На мгновение повисла тишина. Только снизу слышались выкрики Теодора и Джозефа, и восторженный гул мальчишек. Беатрис окинула всех презрительным взглядом, резко развернулась и, взяв Этьена под руку, ушла чуть дальше от сестер, оставив после себя легкий шлейф духов и раздражения. Они сели неподалеку, но не рядом. И наблюдая за дуэлью, тихо перешептывались. — Боюсь, он не выдержит у нас и двух дней, — заключила Аврора, снова устраиваясь поудобнее. — Учитывая, что он молчал всё это время, у него может быть просто инстинкт самосохранения, — добавила Диана. — Или он не понял ни слова, — фыркнула Сабина. Теодор, почувствовав, как ритм боя всё больше подчиняется ему, резко сделал выпад вперёд, затем крутанулся, отводя шпагу вверх, прямо в глаза Джозефу. Солнце, пробившееся сквозь тонкую пелену облаков, на мгновение ослепило соперника — и этого мига оказалось достаточно. Резким рывком Тео выбил шпагу из рук Джозефа. Та, сверкая в воздухе, закрутилась и с внушительным вжик вонзилась остриём в землю — аккуратно рядом с сапогами Бернарда. Тот замер, хмыкнув: — Миллиметр правее — и у меня было бы меньше пальцев. На террасе послышались аплодисменты, раздался одобрительный смех. Сабина, вскочив с кресла, вскинула руки: — Победа! Тео, это было стильно! Серафина одобрительно улыбнулась, хлопая в ладоши. Даже тихоня Вивьен, обычно сдержанная, позволила себе тихий смех. Теодор слегка поклонился, с напускной важностью, как будто находился на сцене театра. Его волосы были растрепаны, лицо вспотело, но в глазах сверкала удовлетворённость. Джозеф же, уже подняв свою шпагу, подошёл ближе, хлопнул Тео по плечу и тихо сказал, чуть склонившись: — Удивил, братец. А ещё — спасибо ей. Он кивнул в сторону террасы, где всё так же безмятежно сидела Аделаида, с выражением лёгкой усталости и удовлетворения. Она подняла бровь, будто не поняла, о чём речь — но Джозеф усмехнулся, будто только подтвердил свою догадку. Доминик шагнул вперёд, хлопнув обоих по спинам: — Вот теперь можно и поесть. Выглядите так, будто сражались за трон. — Почти, — усмехнулся Тео, глядя на шпагу в руке. — Только вместо короны — старый детский реванш. Беатрис, сидевшая на террасе, театрально вздохнула, скрестив ноги и наклонившись к жениху: — Мужчины и их дуэли… Одни понты. А шпаги, снова скрещённые и уже мирно лежащие на земле, казались теперь скорее символами — не соперничества, а родства.

{…}

Утро в магическом Лондоне было свежим, с лёгкой прохладой, как будто город тоже готовился к наступающему событию. Легкий туман всё ещё неохотно ползал по брусчатке в переулках, а на главных улицах уже царило оживление: лавки украшались флагами национальных сборных, витрины пестрели новыми товарами, а уличные торговцы спорили между собой, чья жужжащая в воздухе виверна-игрушка привлечёт больше покупателей. Семеро де Фиенн шли по Дьягон-аллее неспешно, точно королевская свита на прогулке. Их присутствие выделялось из толпы: не только потому, что все они были красивы и хорошо одеты, но и благодаря той осанке, взгляду, уверенности в движениях, что вырабатывалась годами в старинной родовой магии. Аделаида шла чуть впереди, будто по привычке — строгая, но невероятно элегантная. На ней была бежевая шелковая мантия, по которой струился свет, отражаясь от тонкой серебряной вышивки вдоль рукавов. Волосы были собраны в изящный высокий хвост, подчёркивающий её резкие черты лица. Она не улыбалась, но глаза её были живыми, внимательными — будто она сканировала каждый магазин на наличие стоящего. — Здесь слишком много неонового безвкусия, — произнесла она, разглядывая витрину лавки с кричащими шарфами и флагами, некоторые из которых сами плясали на прилавке. — Британия всегда славилась отсутствием вкуса. Сабина шла чуть позади, крутя в пальцах веер с вышивкой феникса. Её платье было цвета красного вина с тонким кружевом у горловины и шнуровкой по лифу — наряд подчёркивал её живой, почти театральный темперамент. Её каштановые волосы были распущены. — Но весело, сестрица, — хмыкнула она. — Наконец-то хоть что-то происходит. Серафина держалась ближе к Авроре, поправляя волосы, которые сегодня уложила волнами, немного небрежно, но от этого только привлекательнее. Она была в светлом платье до колен, поверх которого носила лёгкий кардиган из тонкой шерсти. Её темно карие глаза бегали от одного витража к другому: — Нам обязательно надо зайти в Fawkes et Fleurs, они выпускают волшебные духи, улавливающие настроение… Представьте, как классно пахнуть, когда ты в предвкушении победы. Аврора шла спокойно и чуть в стороне. На ней — простое, но изысканное небесно голубое платье с высоким воротом и слегка расклешёнными рукавами. Волосы, как всегда, идеально прямые, зачесаны назад и одна прядь перевязана серебряной лентой. Теодор шагал рядом, в тёмно-синей рубашке с высокими пуговицами, поверх которой — лёгкий плащ, перекинутый через плечо. Его светлые волосы были небрежно растрёпаны, но в этом ощущалась продуманная небрежность. Он то переглядывался с Домиником, то оборачивался к Дамьяну. Дамьян совсем недавно прилетевший из Болгарии — был в дымчато-сером сюртуке, расстёгнутом, с рубашкой кремового цвета и аккуратно завязанным галстуком-ленточкой. Он держался расслабленно, но не упускал ни одного взгляда мимо проходящих ведьм, которые смущали его своим вниманием. Доминик шёл рядом, сдержанный и немногословный. На нём — глубокого зелёного цвета мантия с золотой вышивкой, застёгнутая на декоративную пряжку в форме льва. — Только давайте не забудем, зачем мы сюда пришли, — напомнил он. — Завтра стартует Кубок, а у нас ни шарфов, ни флагов, ни даже приличных зельев от духоты. — Я взяла эликсир свежести, — произнесла Серафина, гордо тряхнув волосами. — Одного глотка хватит на весь матч. Даже потеть не придётся. — Мы все будем как куклы из воска, — сказала Аврора с улыбкой. — Прелестно. Толпа перед витриной лавки «Метеор и Перо» стала гуще — волшебники и ведьмы со всего Лондона стекались сюда, чтобы успеть купить всё к открытию Кубка. Теодор с Дамьяном остановились у окна с чарующим гравировкой стеклом, за которым на подиуме вращались новые модели метёл: от стремительной «Стигии» до громоздкой, но сверхустойчивой «Сапфирной Стрелы». Тео склонился вперёд, прищурившись, будто изучал каждую деталь крепления: — Может подарить это Сабине на Новый год? Она точно подойдет ей, — пробормотал он. — Громкая, блестящая, и летит, как будто за ней гонятся духи хаоса. Дамьян хмыкнул: — Ты бы не осмелился это сказать ей в лицо. — Осмелился бы. А потом убежал. В это же время чуть поодаль Серафина и Аделаида остановились у другой лавки, «Златошитье и Сполох». Под витриной, украшенной тонкими серебристыми вензелями, крутились броши — миниатюрные копии символов сборных: ирландская трилистная гарпия, болгарский дракон, японская лиса с тремя хвостами и другие. Серафина прищурилась, выбирая между двумя: — Я не определилась, кто более выигрышен в эстетическом плане. Хотя у японцев форма просто восхитительная… — Возьми ирландскую. Эван болеет за них, — сухо заметила Аделаида, даже не поднимая взгляда от витрины. — Я что, похожа на ту, которая делает выбор из-за мальчика? — фыркнула Серафина, но щёки её всё-таки едва-едва порозовели. И тут Сабина, шедшая немного в стороне, вдруг резко остановилась. Сначала она щурилась, потом подняла руку, чтобы прикрыть глаза от яркого солнца. В толпе, метрах в десяти, мелькнула знакомая фигура. Спина. Высокий, взъерошенные волосы — чуть короче, чем раньше, но всё же… что-то неуловимо знакомое. Толпа шла туда-сюда, закрывая обзор, но Сабина всё стояла неподвижно. — Мерлин… — прошептала она. — Это что, Джеймс? Она резко обернулась и поспешила к сёстрам. Голос её звучал тише, чем обычно, но в нём чувствовалась напряжённость: — Аделаида, Серафина… Я, кажется, только что увидела Джеймса. Аделаида медленно выпрямилась, оторвав взгляд от витрины. Её глаза сузились, но лицо осталось невозмутимым, почти холодным. — Кажется? — переспросила она. — Или ты и вправду его увидела? — Я же не дура, — раздражённо сказала Сабина. — Это была его спина, точно говорю. Он пошёл в сторону лавки с метлами. Серафина тоже выпрямилась, на её лице мелькнуло нечто похожее на настороженность, но затем она закатила глаза: — Ну и пусть. Пусть… он прекрасно себя чувствует… где-то вдали. Нам, по-моему, куда интереснее вот эта брошь с чарующими искрами. Аделаида молча развернулась и посмотрела в сторону, куда указала Сабина. Там уже никого похожего не было — только спины чужих людей, шум, цвета, суета. Она чуть склонила голову, будто решая, стоит ли что-то говорить, но в итоге лишь холодно произнесла: — Если это и был он — он нас уже увидел. И пошёл дальше. Всё как обычно. Сабина недовольно поджала губы, но ничего не сказала. Серафина тихо вздохнула и снова повернулась к витрине. И тут же, как будто ничего не произошло, они вновь вернулись к броши — но на этот раз без того лёгкого веселья в голосе. У лавки «Сиропы и Искры», где продавались охлаждённые напитки с пузырящимися чарами, Доминик уже бодро переговаривался с ведьмой-продавщицей в шляпке с подвешенными стеклянными вишнями. На подносе перед ним искрились стеклянные бутылочки, каждая — как миниатюрный фейерверк: напитки внутри переливались, пузырясь то серебром, то золотом. — Берём два «Мерлин-брызга» и один «Огнелед» для Тео, — сказал Доминик, вытаскивая монеты. — И что-с лавандой. Аврора стояла, чуть в стороне, с насмешкой, то ли это была усталость от жары и людской суеты. — Вот моя ведьма, — подмигнул ей Доминик, протягивая бутылочку. — Держи свою лавандовую загадочность. Она едва заметно улыбнулась, собираясь взять напиток, как вдруг краем глаза заметила, что кто-то мелькнул у соседней лавки. Высокий нос, круглая сутулая спина, зажатые плечи — Аврора резко повернулась, и на мгновение их взгляды пересеклись. Питер Петтигрю. Он стоял у стойки, на которой разложены были леденцы со вкусом грома и мраморные ириски. В его руках была монета, но он не двигался — словно оцепенел. Он увидел Аврору, и весь напрягся, как загнанный зверёк. Несколько секунд он просто стоял, а потом, резко опустив взгляд, сунул монету обратно в карман и быстро, почти бегом, исчез в толпе. Аврора осталась стоять, не моргая. Доминик, заметив её реакцию, нахмурился: — Кто такой? — Это был Питер Петтигрю, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от пустого места, где он стоял. — Странный мальчишка, и к тому же друг Джеймса. Ты видел? Он просто убежал увидев меня… — Да пусть, — буркнул Доминик. Но Аврора не ответила сразу. В её взгляде мелькнуло что-то большее, чем просто раздражение или недоумение.

«Если здесь Петтигрю… значит и Джеймс где-то рядом.»

Она опустила взгляд, сцепив пальцы на бутылке с напитком. Сердце стучало чуть быстрее обычного, но лицо оставалось непроницаемым. — Пошли обратно, — сказала она, уже спокойнее. — Тео, наверно, опять спорит с Дамьяном, у кого метла из благословенного дерева. Они вернулись к сестрам именно в тот момент, когда Серафина кого-то искала, встряхивая локонами туда-сюда. — Где они вечно шляются? — недовольно пробормотала Серафина, придерживая подол своего летнего платья. — Тео обещал, что это займет всего десять минут. — Он с Дамьяном, — отозвалась Сабина, поправляя перчатку. — А если они вместе — это максимум час болтовни, и минимум дела. — Возможно, они у входа, — предложил Доминик, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Он шёл чуть впереди, ведя их между лавками, людей становилось меньше, солнце жарило по-настоящему, и шум плавно утихал. И в этот момент Серафина, самая быстрая из них, первой заметила знакомые фигуры. — Вот же они! Группа остановилась. На фоне белёных камней входной арки стояли Теодор и Дамьян. Оба — расслабленные, улыбчивые. Тео поглаживая свою голову, явно из-за того что его голова закипела из-за лучей солнца, Дамьян смеялся. Перед ними — третий юноша. Спина, загорелая шея, чуть растрёпанные волосы… Джеймс Поттер. Да, он сильно изменился. Аделаида непроизвольно замерла. Пальцы, сжимающие складки платья на бедре, чуть напряглись. Он не просто стал старше — возмужал. Линия плеч шире, движения уверенные, спокойные. Загар на его коже говорил сам за себя — он, кажется, действительно провёл лето вне дома. — Пф, — выдохнула Сабина, скрестив руки. — Смотрите кто там, сказала же что видела его. Аделаида ничего не сказала. Её взгляд был прикован к сцене перед ними. Джеймс усмехнулся, что-то коротко бросил Тео, после чего парни обменялись крепким рукопожатием — с характерным хлопком по плечу. Потом Джеймс кивнул Дамьяну — коротко. И пошёл прочь, легко, чуть рассеянно размахивая рукой. Его походка была уверенной, почти ленивой. Но не это поразило Аделаиду. В нескольких шагах от него, у фонтанной тени, стояли Сириус Блэк и Римус Люпин. Рядом с ними — две девушки. Марлин Маккинон, хохочущая, запрокинув голову, и Лили Эванс — сдержанная, но, кажется, именно она что-то сказала, заставив Джеймса едва заметно улыбнуться. На несколько секунд Аделаида словно потеряла слух. Что-то защемило где-то в животе, и тут же превратилось в тонкий, неприятный холод. Это чувство не было злостью. И не обидой. Скорее… слабой, уязвимой ревностью, которую она изо всех сил попыталась придавить. Снова эта Лили. — Эй, ты в порядке? — вполголоса спросила Аврора, едва повернув голову. Она почувствовала, как в Аделаиде вдруг что-то замерло. — Всё хорошо, — слишком быстро ответила Аделаида, будто заранее была готова к такому вопросу. На расстоянии Сириус что-то сказал, Римус согласно кивнул, и оба переглянулись — их взгляды метнулись в сторону, и на мгновение встретились с фигурами сестёр де Фиенн. Сириус, усмехнувшись, что-то прошептал Джеймсу, едва заметно кивнув в их сторону. Но Джеймс даже не повернул головы. Он просто продолжил идти, как будто и не услышал. И вскоре группа Мародёров скрылась из виду. — Вот и славно, — пробормотала Сабина. — Видеть его морду — последнее, чего я хочу перед Кубком мира. Аделаида наконец отвела взгляд, будто стряхнув с себя наваждение и сказала: — Нам стоит вернуться. Хочу примерить ту брошь с гербом Франции. Но в её сердце оставался слабый, тлеющий огонёк. Сёстры и Доминик уже скрылись за витриной лавки, где золотистые магические перья, будто живые, порхали в воздухе над витриной. Голоса их постепенно растворялись в шуме улицы. Аделаида, не торопясь, шла немного позади. Она будто нарочно замедлила шаг, отстранившись от остальной группы — не телом, но мыслями. — Ты не сердишься? — раздался рядом ровный голос Теодора. Аделаида чуть вздрогнула от внезапности, но не удивилась — брат всегда появлялся именно тогда, когда нужно. Она повернула голову, встретившись с его внимательным взглядом. Тёплый ветер легко тронул её платье из тонкого льна, заставив подол вздрогнуть и обвиться вокруг щиколоток. — За что мне злиться? — ровно ответила она, хотя тон был на полтона ниже обычного. — Ну… — Тео ненадолго замолчал, оглядываясь в сторону, где только что стояли он и Джеймс. — За то, что я с ним разговаривал. Аделаида отвела взгляд, не ответив сразу. Она опустила руки, будто подбирая правильный ответ. Затем чуть качнула головой: — Нет. Конечно, нет. Но Теодор знал её лучше, чем она надеялась. Он уловил ту лёгкую тень, скользнувшую в её глазах, тот выдох без звука, когда она отвернулась. Он почувствовал не гнев и не ревность — а что-то куда тоньше. Тихую, почти нежную грусть. Признание того, что внутри осталась незакрытая дверь, которую, казалось бы, уже давно следовало захлопнуть. — Мы просто болтали, — спокойно сказал он. — О Кубке. Об игроках. Ничего серьёзного. Аделаида снова кивнула, но теперь — как будто немного быстрее, будто ей хотелось убедить не только Теодора, но и себя. В груди же тем временем тяжело толкнулось то самое чувство: неуверенность. Желание спросить, но невозможность сделать это прямо. Слова почти вырвались, застряли на языке — и растворились. Он спрашивал о нас?.. Обо мне? Но она не произнесла ничего. Вместо этого её голос прозвучал чуть сдержаннее: — Он изменился. Тео хмыкнул, слегка усмехнувшись: — Загар и новая причёска не делают человека другим, сестренка. Он всё тот же. Просто, что я заметил так это то, что… молчит он теперь чаще. Аделаида не ответила. Но в этот момент с другой стороны к ним подошёл Дамьян, переглянувшись с Тео. — Вы идёте? — с привычной ленцой спросил он, взглянув на Аделаиду. — Или мы ждём, пока местные мальчишки начнут снова пялиться на тебя, Аделаида? Аделаида, услышав это, наконец позволила себе улыбнуться — сдержанно, но по-настоящему. Она кивнула, поправила волосы и пошла вперёд. Тео и Дамьян последовали рядом. Вечер окутывал улицы мягким золотом заката, скользящим по витринам и крышам, делая всё вокруг будто приподнятым над реальностью. Пространство наполнилось звуками клаксонов летающих повозок, ароматом печёных каштанов и шепчущих чар. Кафе, куда заглянули де Фиенны, было уютным, с витиеватыми резными столами и качающимися в воздухе магическими фонариками, мерцающими янтарным светом. — Кажется это наш заказ? — отозвался Теодор. — Доми, пойдёшь со мной? Доминик лениво поднялся. — Только если купишь мне пирожные с трескающимися чарами. Я без этого жить не могу. — Договорились, — усмехнулся Тео. И, кивнув остальным, они вдвоем направились к стойке. За столом остались только сестры и Дамьян. Сабина с интересом рассматривала интерьер, Серафина сосредоточенно раскладывала на салфетке кольца, снятые с пальцев, и вертела в руках заколку. Аделаида сидела у окна, поглядывая на улицу, где медленно шёл Джеймс в компании своих друзей. Она будто специально не смотрела на него в упор — но краем глаза замечала каждое движение. — Кстати, — вдруг нарушил тишину Дамьян, не отрываясь от тарелки, — Поттер сказал, что вы за лето не поменялись, всё такие же. — Он хмыкнул и добавил оглядев всех сестер, с неловкой улыбкой. — Но я бы так не сказал…вы стали еще краше. Аделаида даже не сразу поняла, что он это сказал просто так, без задней мысли. Для него это был пустяк, мелкая деталь беседы. А для неё — как удар по солнечному сплетению. Пока сестры мило хихикали, и говорили о том какой Дамьян милый. Она чуть дольше, чем следовало, смотрела на свои руки. Затем поправила складку на платье и чуть приподняла подбородок. Глаза её остались спокойными, почти ледяными — но что-то в выражении лица изменилось. Серафина, мельком взглянувшая на сестру, уловила, как у Аделаиды поменялось настроение. Она переглянулась с остальными сестрами. Аделаида молчала. Но внутри, где-то в глубине, что-то болезненно расправляло крылья. Он думал о ней. Говорил о ней. Но так и не подошёл. Аделаида всё ещё сидела в той самой идеальной осанке — спина прямая, плечи слегка отведены назад, взгляд опущен на поверхность стола, но не сосредоточен. Будто её мысли были где-то далеко, под завитками разговоров, под лёгким смехом Авроры и очередным саркастичным комментарием Сабины. Но что-то невидимое потянуло её взгляд к окну. Панорамное стекло отражало мягкое сияние улиц, прохожих, фонарей — и его. Джеймс Поттер стоял чуть поодаль, в компании друзей. Он смеялся, поправляя волосы, что ещё сильнее взъерошились на ветру. Рядом — Сириус с Римусом, немного позади — Марлин, Питер и Лили. Он её заметил. Это был короткий, почти мимолётный взгляд — но Аделаида почувствовала это мгновенно, всем нутром. Глаза их встретились. И тут же, Джеймс повернулся к Лили, без слов склонился и поцеловал её в щеку. Лили удивлённо распахнула глаза, будто её на миг выбило из привычного ритма. Щёки запылали. Она попыталась скрыть смущение, сделав вид, что злится, и поспешно крикнула. Джеймс уже отступал назад, держа руки на виду, будто сдался, он что то говорил, но Аделаида не слышала. Лили кинулась за ним, краем мантии зацепив Сириуса, который лишь громко рассмеялся. Остальные тоже поддались за ними — шумной, наполовину подростковой волной, будто все снова оказались в Хогвартсе, где не существует границ, только смех. Аделаида даже не вздрогнула. Но её пальцы снова легли на её браслет. Сжали его чуть крепче, чем прежде. Глаза её остались без выражения, холодные, даже немного безучастные. Но только она знала, что внутри кольнуло. Как укол иглы под кожу, когда ты уже привык не показывать, что тебе больно. — Ну и кафе, — резко бросила Аделаида, откинувшись на спинку стула, как будто та внезапно стала ей колючей. — Эти сиденья — просто катастрофа. Кто вообще выбирает такие материалы? Они будто впитали в себя всю пыль Британии. Тон её голоса был холоден, словно сквозняк прошёл по столу. Все трое сестер одновременно подняли на неё глаза. Сабина чуть приподняла бровь, Серафина моргнула, не сразу поняв, что именно услышала. — А стол, вы только посмотрите на этот стол. Пятна. Царапины. Ужас. У них, видимо, вообще нет бюджета на нормальную мебель. Это заведение выглядит так, будто здесь вчера дрались тролли. Я не хочу тут быть! Аврора, чуть прищурив глаза, тихо подала голос, пытаясь сбить напряжение: — Ну, не так уж и плохо. Зато вид из окна красивый… — Вид? — Аделаида повернулась к сестре, и в её голосе зазвенела ледяная язвительность. — Конечно, вид замечательный. Особенно когда на этом фоне один… придурок устраивает театральные сцены. Дамьян скрестил руки, откинувшись на спинку стула. — Ты серьёзно? Мы только сели. Всё было нормально. Почему сейчас вдруг всё — «ужас», «катастрофа»? — он недоверчиво покачал головой. Сабина и Серафина переглянулись. Сабина пробормотала: — Минуту назад ей всё нравилось… Серафина кивнула: — Да, а теперь мы будто попали в эпицентр урагана имени Аделаида. Как раз в этот момент вернулись Теодор и Доминик. У Тео в руках были напитки в сверкающих бокалах, у Доминика — коробка с десертами. Они с улыбками приблизились к столу — и тут же ощутили, что атмосфера изменилась. Воздух был густой от напряжения. — Эм… — Тео посмотрел на сестру. — Что случилось? — Всё, — бросила Аделаида, вставая с резким движением. — Случилось всё. Этот стол, эти сиденья, эти дешёвые тарелки. Это место — позор для столицы магической Британии. Кто вообще выбрал его? Позорно даже находится здесь. Доминик, немного опешив, осторожно поставил коробку на стол: — Ты же сама была не против сюда зайти и поесть. — Ну, я передумала! — вспыхнула она, отбрасывая волосы назад. — И вообще, кто решил, что мы обязаны сидеть здесь весь вечер? — Мы даже не успели съесть ничего, — заметила Аврора с невозмутимостью, но и в её голосе чувствовалась усталость. — Может, хотя бы попробуем лимонад? — Аврора, ты как всегда. — Аделаида посмотрела на сестру с неприкрытым раздражением. — Ладно, сидите. Наслаждайтесь этим великолепием в виде клеёнчатого меню и шатких ножек у стола. — Обожаю каникулы, — пробормотал Дамьян, в сторону, — особенно с такими душевными выбросами. — А я вот в кои-то веки попытался расслабиться, — добавил Теодор, ставя бокалы на стол, — и теперь кажется, будто нас забросили в мини-драму с плохим сценарием. Серафина бросила взгляд на старшую сестру, затем на остальных и тяжело вздохнула: — Ну что ж… кажется, вечер разваливается быстрее, чем столешница. — Аделаида, — мягко сказала Аврора, отодвигая в сторону бокал с напитком, — может, просто сменим заведение? Здесь действительно шумно, и… — Не надо, — резко перебила та, даже не посмотрев в её сторону. — Не нужно делать вид, что всё в порядке. Не нужно меня уговаривать. Я не хочу сидеть здесь. Всё раздражает. Всё. Аврора сглотнула. Она сидела прямо, сдерживая порыв встать, но и не желая усугублять. — Я не делаю вид. Просто… ну, можно же пойти куда-то, где тебе будет комфортно. Есть уютная лавка с мороженым у парка. И с видом всё хорошо. — Аврора, ты не понимаешь, — голос Аделаиды стал тише, но в нём было куда больше напряжения. — Не в меню дело. И не в лавке. Просто… оставь. Не надо сейчас пытаться сделать всё красивым. Мне не нужно, чтобы кто-то спасал вечер. Особенно ты. Наступила тишина. Аврора откинулась на спинку, будто внезапно устала, и замолчала. Дамьян наблюдал за всем, сжав в руках бокал с газированным напитком. Пузырьки с тихим шипением поднимались к поверхности, и это было единственное, что сейчас напоминало движение. Его взгляд медленно скользил по лицу Аделаиды — и впервые за всё время, что он проводил с ней, она казалась ему… чужой. Не загадочной, не недоступной, не блистающей, как он привык думать, — а раздражённой, колкой, резко уязвимой. Такой живой. Такой… несовершенной. И это сбивало дыхание не от восторга, как прежде, а от растерянности. Как будто образ, который он рисовал себе в голове, сейчас трескался, выпуская наружу кого-то совсем другого. Он отвёл взгляд. Не потому что злился. Потому что не знал, как смотреть — теперь не через идеал. — Ладно, — негромко сказал Теодор, обращаясь больше к себе, чем к остальным. — Похоже, день действительно пошёл не так. — Согласен, — вздохнул Дамьян. Аделаида это услышала. Её пальцы чуть сжались на подлокотнике стула, но она не повернулась к нему. Только коротко ответила: — Так бывает. Добро пожаловать в реальность. Теодор и Доминик переглянулись, явно ощущая, что попали в самый неподходящий момент. — Мы… можем взять всё с собой, — осторожно предложил Доминик, опуская коробку с десертами. — Пойти в парк. Свежий воздух, тишина… — Делайте что хотите, — отрезала Аделаида. — Только не заставляйте меня улыбаться, если я не хочу. Она встала. Её шаги были резкими, но сдержанными. Челюсть напряжена. Спина выпрямлена. Она ушла — и ни на секунду не оглянулась. Дамьян проводил её взглядом, а затем опустил глаза на свой бокал. Пузырьки уже выдохлись. Напиток стал плоским и тёплым. Он не притронулся к нему. Он просто подумал:

«А может, она всегда была такой. Просто я раньше не смотрел».

Тишина за столом длилась дольше, чем обычно. Неловкая и звенящая. Сестры переглядывались, Доминик откусил бисквит и тут же положил его обратно, не чувствуя вкуса. Аврора всё ещё сидела с прямой спиной, будто удерживая равновесие в урагане. Серафина молча вертела в руках ложку, глядя на неё, как будто в ней был смысл. Сабина то поджимала губы, то кривила бровь — она устала от этого напряжения. Особенно от истерик Аделаиды, которые в последнее время стали частым явлением. Раздался скрип стула. Теодор резко встал. — Встали все, — сказал он коротко и глухо. Никто не спорил. Все как будто ожидали этого. — Мы уходим. Он шёл первым — высокий, уверенный, и в этот момент с таким напряжением в плечах, что в толпе перед ним расходились без слов. Его шаги были широкими и быстрыми, и когда он заметил Аделаиду, идущую чуть впереди, он настиг её в пару шагов. — Стой, — процедил он сквозь зубы. Она обернулась — раздражённо, в глазах вспышка. Но он не дал ей сказать ни слова — грубо схватил её за локоть, не больно, но достаточно, чтобы она ощутила силу в его хватке. — Мы возвращаемся домой, — сказал он чётко. — Все. Каждый — по своим домам. Ужинать, отдыхать, делать вид, что у нас ещё есть лето и мы не задыхаемся от твоих… взрывов. Аделаида выдернула руку, но Теодор склонился чуть ближе, и уже тихо, холодно, чтобы только она услышала: — Спасибо. Из-за твоей драмы с Поттером ты испортила этот день не только себе. Но и нам всем. Кто, напомню, не обязан выслушивать твои истерики. Он выпрямился. — Пошли. Он даже не стал ждать ответа. Просто пошёл прочь. И все — Аврора, Сабина, Серафина, Доминик, Дамьян — молча двинулись за ним. Никто не сказал ни слова. Даже Аделаида. Лишь её челюсть была сжата, а пальцы на обеих руках дрожали от ярости. Но и от чего-то другого.

[…]

Небо было ясным, солнце стояло высоко, заливая светом гигантскую долину, где парил над землёй самый масштабный и впечатляющий волшебный стадион в мире. Его огромные, сверкающие трибуны нависали над зелёным полем, готовым принять двух сильнейших соперников — Францию и Ирландию. Шум толпы, песни болельщиков, всполохи флагов и волшебных фейерверков сливались в одно оглушительное и в то же время завораживающее действо, словно сама магия сгустилась в воздухе, напитавшись ожиданием битвы. На входе в стадион толпа гудела, как улей. Ирландцы были одеты в ярко-зелёные мантии с золотыми вышивками, лепреконами и светящимися трилистниками, которые сами собой перелетали с плеча на плечо, словно живые. Некоторые болельщики принесли с собой магические арфы, звучащие сами по себе, а один старик пускал над головой целое стадо крошечных иллюзорных единорогов, окрашенных в цвета национального флага. Французы же выглядели куда более изысканно. Серебро и синий — вот их палитра. Мантии, накидки, тонкие перчатки и даже шляпы — всё было выдержано в лучших традициях французской сдержанности и стиля. Некоторые женщины несли на плечах маленьких фениксов, окрашенных в цвета сборной. Повсюду мелькали изображения галльских петухов — гордых, сверкающих, словно живых, иногда кукарекающих на весь сектор. Толпа волшебников стекалась со всех сторон. Где-то хлопали порталы, появлялись семейства, уже одетые в кричащие наряды болельщиков.В лагере для зрителей, ближе к седьмому входу, под чарами охлаждения стояли шатры, украшенные французскими лилиями. Именно там располагались де Фиенны — все без исключения. Семья де Фиенн появилась у ворот как настоящая делегация. Жак де Фиенн, шёл первым — высокий, величественный, с тростью в руке и в безупречно выглаженной мантии тёмно-синего цвета. На груди серебром был вышит герб семьи — расправленные крылья, охватывающие пылающий факел. Рафаэль де Фиенн, облачился в глубокий синий жилет с серебряной вышивкой и тёмную мантию, дополненную длинным шарфом в цветах сборной Франции. Теодор шёл рядом с отцом, как всегда спокойный и собранный, в мантии с символикой любимого охотника команды, на спине выделялся большой номер — 7. Доминик был живее всех, вертел головой по сторонам, разглядывая флагштоки и магические вывески над ареной, болтая без умолку о шансах Франции на победу. Эдмунд де Фиенн, был одет проще — светлая рубашка с расстёгнутым воротом, длинное пальто цвета морской волны и шарф накинут через плечо. Его дочери, Аделаида и Аврора, выглядели как воплощение элегантности. Аделаида — в шелковом платье цвета ночного неба, с серебряным корсетом и мантией, подбитой мехом. Волосы она собрала в высокий пучок, вплетя в него нити с мелкими, мерцающими звёздами. Аврора предпочла более сдержанный образ — длинное платье из мягкой ткани, небесно-синее, с высокими перчатками и серьгами в форме метлы. Она шла чуть позади, скользя глазами по толпе, как будто ищет кого-то или просто пытается уловить атмосферу момента. Леонард де Фиенн, был облачён в более спортивный наряд — куртка с эмблемой сборной, тёмные брюки и лёгкая мантия. Сабина — в ослепительном наряде с объёмными плечами, увешанном ленточками и значками в виде французских метёл. Серафина — в коротком пышном платье и с лицом, разукрашенным в цвет флага Франции, с сияющими глазами и ленточками в волосах. — Посмотрите только! — восхищённо прошептала Сабина, когда стадион раскрылся перед ними, словно раскрывшаяся челюсть колосса. Они заняли свои места в VIP-секторе, где сидели уважаемые гости, старые французские семьи, маги-аристократы и дипломаты. Отсюда открывался идеальный обзор на поле, над которым уже начали кружить и разворачивались флаги судей. Аврора и Доминик обменялись взглядами. Её глаза загорелись — не часто выдавалась возможность стать частью чего-то такого величественного. Аделаида же села с идеально прямой спиной, скрестила руки на коленях и, казалось, вовсе не смотрела на поле, а куда-то за его пределы. Теодор уловил это, но ничего не сказал. Дамьян был одет во всю: мантия цвета чёрного сапфира была украшена лентами в цветах французского флага, а на груди — вышитая эмблема с фамильным гербом сборной Франции. Волосы он зачёсал назад, лицо сияло предвкушением, а на губах играла привычная полуулыбка — дерзкая, немного мальчишеская, но совершенно обезоруживающая. — Ты и правда нарядился, как будто сегодня сам играешь, — фыркнул Теодор, слегка подтолкнув друга плечом. — Если Франция выиграет, я хочу быть на всех памятных фото, — беззаботно ответил Дамьян, поправляя ворот мантии. — А если проиграет — хотя бы буду выглядеть, как победитель. Ты должен быть рад, что сегодня играет не Болгария против Франции, тогда мой друг, мы с тобой были бы по разные стороны. — Мерлин, и кто тебя пустил в нашу ложу? — пробурчал Доминик, хотя на деле рад был видеть его рядом. — И всё-таки Франция сегодня победит, — сказал Доминик, больше для себя, и закинул попкорн в рот. — Как же, — проворчала Сабина, — Ирландия — быстрая. У них ловец на метле, словно с ума сошёл. Его же прозвали Ураганом. — Ураганы бывают недолгими, — ответила Аврора с усмешкой. Как только на поле вышли команды, над стадионом разразился взрыв аплодисментов. Французская сборная вылетела в строгом строю, метлы отливали серебром. Болельщики взвились с мест, выкрикивая: — «Allez les Bleus! Allez!» С трибун взметнулись фейерверки в виде летящих шариков, а магическая голограмма в небе начертила гигантского петуха, который взревел и ударил лапой по трилистнику. — Папа, посмотри, это Гарно! Гарно летает! Он разминку делает! — закричала Сабина, указывая на звезду сборной Франции. — Если Изабель Ферье сегодня поймает снитч… — тихо сказала Аврора, не отрывая взгляда от ловца Франции. — …мы победим за двадцать минут, — закончила Аделаида, и только тогда её губы дрогнули в легкой тени улыбки. На трибунах — хаос и красота. И вот, над ареной раздался голос комментатора: — Добро пожаловать на матч Франция–Ирландия! Мгновение — и воздух взорвался. Из туннелей вылетели метлы. Сначала ирландцы, стройной, ровной линией. Их капитан — высокий блондин с татуировкой клевера на шее — сделал круг над стадионом, под крики толпы. Затем — Франция. Изящные, гибкие, в серебристых с золотом мантиях, грациозно вынырнули в небо, будто танцуя. Их капитан, Гарно, сделал сальто в воздухе, отчего французская трибуна едва не рухнула от восторга. — Игра начинается! Трибуны ревут. Толпа кидает зачарованные флажки вверх — те вспыхивают цветами команды, за которую болеет владелец. Дамьян с Тео скандируют: — Allez les Bleus! Allez les Bleus! — и поднимаются с сидений, когда французский ловец делает первый рывок за снитчем. Аделаида наблюдает сосредоточенно, её губы поджаты. Аврора, напротив, кричит и подбадривает команду, пусть и сдержанно. Сабина стоит на ногах, размахивая волшебным веером в цветах Франции, а Серафина рядом с ней визжит от радости каждый раз, когда бладжер едва не сбивает кого-то из ирландцев. Жак де Фиенн спокойно потягивает лимонад с каплей волшебного мёда, наблюдая матч через свои старинные очки с функцией увеличения. — Вперёд, Франция! — выкрикнул Доминик, когда французский загонщик пробил защиту Ирландии, и первый мяч влетел в кольцо. Ирландцы играли агрессивно: мощные загонщики с лёгкостью оттесняли французов от колец. Но Франция держалась стойко: Арно Буше, блистал в защите — каждая попытка соперника пробить по кольцу натыкалась на его точные перехваты. — Regarde ça! «Да вы гляньте на это!» — выкрикнул Рафаэль, когда Арно, описав резкий манёвр, отбил квоффл щитом, перевернувшись в воздухе. Доминик захлопал, привстав с места, а Теодор молча сжал кулаки — на лице его играло напряжение. Сабина взвизгивала каждый раз, когда бладжер пролетал слишком близко к кому-то из французов. Серафина закрывала глаза, только бы не видеть, как один из ирландцев, здоровяк с рыжими волосами, мчался, рассекая воздух и направляя бладжер в сторону французского ловца. На 47-й минуте Франция наконец забила: капитан передал квоффл магически закрученным пасом — прямо в руки Люсьену Моро, который сделал обманный манёвр и отправил мяч в крайнее кольцо. — ГООООЛ! — рявкнул диктор, и вся ложа де Фиеннов вскочила. Жак де Фиенн даже усмехнулся — по меркам его сурового достоинства это была почти буря эмоций. Аделаида лишь подняла веки и сдержанно похлопала. Дамьян, казалось, переживал особенно бурно. Он кричал, прыгал, комментировал вслух каждый пас — иногда обращаясь к Тео, иногда просто в воздух. Но напряжение нарастало. На табло: Франция — 70. Ирландия — 80. Любая ошибка могла стоить поражения.Ловцы кружили над стадионом, как ястребы: Францию представляла Изабель Ферье — тонкая, ловкая, с острым взглядом. Её метла буквально пела в воздухе. Ирландского ловца звали Конор Ши, и он играл грубо, но с потрясающей реакцией. И вдруг — вспышка! Снитч пронёсся между кольцами. Болельщики вскочили, многие даже потеряли флажки — крик поднялся, как взрыв. Изабель и Конор кинулись вдогонку. — Давай… — выдохнула Аврора, как будто молитву. Аделаида смотрела не мигая. Серафина вцепилась в руку Сабины. Метлы свизгнули. Изабель пошла на обгон, летела ниже — ближе к снитчу. Конор попытался её подрезать — толчок! Она едва не потеряла равновесие, но удержалась, проскользнула под ним и, в последний миг… — ЛОВЕЦ СБОРНОЙ ФРАНЦИИ ЛОВИТ СНИТЧ! — ДА!!! — взорвалась ложа де Фиенн. Сабина вскрикнула и подбросила руки. Серафина прыгала и обнимала всех подряд. Аврора улыбалась, наклонив голову — её лицо светилось. Теодор наконец-то выдохнул напряжение, как будто держал его всё время. Доминик хлопнул брата по плечу, чуть не уронив напиток. Жак встал со своего кресла, опираясь на трость. — Вот это квиддич, — тихо произнёс он. Финальный счёт: Франция — 220. Ирландия — 80. Салюты в цветах французского флага взорвались в небе. — Allez les Bleus! — раздалось по всему стадиону. — Allez les Bleus! — вторили им де Фиенны. Лагерь волшебников сиял и гудел, словно огромный живой организм, наполненный радостью, всплесками магии и ароматами еды со всех уголков магического мира. Французская сборная одержала яркую победу, и теперь, когда день клонился к закату, над головами волшебников рассыпались сверкающие фейерверки в форме летающих шаров, метел, триколора и золотых звезд. Семья де Фиенн вернулась в свою роскошную ложу — обширное пространство с заколдованными креслами, наполняющимися прохладой и ароматом лаванды. Старшее поколение — остались отдыхать, обсуждая игру, тактику и планы на следующий день. Молодёжь, едва услышав, что родители хотят остаться, радостно сбежала по ступеням, унося с собой веселье и оживление. Серафина шла вприпрыжку, обнимая коробку с ванильными макаронами, над которыми плыли искры. Сабина шла рядом с Дамьяном, и они глазели на огоньки и уличную еду, думая стоит или не стоит покупать это. Доминик грыз крутящийся леденец, который сам менял вкус, а Теодор шёл с важным видом — он чувствовал себя весьма великолепно после ослепительной победы Франции. Аврора держала под руку Теодора, и лениво наблюдала за разноцветными магическими салютами, а Аделаида задумчиво рассматривала огромный воздушный шар с изображением герба сборной Франции, взмывший в небо. — Пахнет сыром с трюфелями, — заметила Серафина, поворачивая нос в сторону палатки с едой. — Потому что ты прямо идёшь на пармезановую лавку, — хмыкнула Сабина, толкнув её плечом. Они услышали смех. Очень звонкий и беззаботный. — Поглядите… — тихо сказала Аврора, приостанавливаясь. Теодор остановился тоже. Они обернулись. Невдалеке, в свете закатного неба и мерцающих фейерверков, шла компания, которую невозможно было не заметить. Четверо мародёров — Джеймс Поттер, Сириус Блэк, Римус Люпин и Питер Петтигрю. Все выглядели безупречно — в расстёгнутых тёмных мантиях, дорогих рубашках, с задорными улыбками. Они несли себя так, словно были самыми желанными гостями этого вечера. Но не они привлекли внимание первым делом. Нет. С ними шли девушки. Четверо. Высокие, гибкие, с волосами, сверкавшими как жидкое золото. Яркие глаза, безупречные черты лиц. Их движения были полны грации и очарования — вейлы, несомненно. Или хотя бы наполовину. — Ух ты, Поттер время зря не теряет я смотрю, — с ноткой отвращения констатировала Сабина, прищурившись. — Да они флиртуют! — Учитывая, что одна только что провела пальцем по шее Блэка, — буркнула Аврора, — ты ещё мягко выразилась. Де Фиенны и Даьмян молча наблюдали, как Сириус наклоняется к одной из девушек и что-то говорит ей на ухо, отчего та звонко хохочет. Питер краснеет, когда вейла трогает его за руку, а Джеймс, небрежно засунув руки в карманы, идёт между двумя блондинками, позволив одной опереться на его плечо. Он что-то рассказывает — похоже, про матч, — и, когда все девушки хором смеются, одаряет одну из них почти соблазнительной полуулыбкой. — Невероятно, — прошептала Серафина, даже не заметив, что остановилась. — Он же… — …целует их глазами, — закончила Аврора. — Да. И явно не притворяется. Аделаида молчала.Всё внутри неё сжалось. Будто кто-то сжал сердце холодной рукой. Только вчера она говорила себе, что всё кончено. Что ей не нужен Поттер. Что она выше его поведения. Но сейчас она смотрела, как он бросает одну из вейл в руки Римуса, а сам продолжает идти, снова и снова привлекая взгляды девушек. И она поняла — внутри что-то хрустнуло. — Пошли? — ровным голосом произнёс Теодор. Его глаза не выдали ни эмоций, ни осуждения. Только мягкое предложение. — Конечно, — откликнулась Аврора. — Нам не по пути с… этим, — добавил Доминик, осуждающе глядя на Джеймса и его друзей. Ни одна из сестёр не обернулась на Джеймса. Даже когда Сириус, заметив их, что-то тихо сказал Джеймсу, и тот чуть дёрнул уголком губ — они всё равно прошли мимо. Молча, гордо, с высоко поднятыми подбородками. Но Аделаида всё ещё чувствовала взгляд Поттера. Она знала — он понял, что они видели всё. И, что бы он там себе ни думал, ей было больно.

[…]

Вейлы из французской команды окружили их — смеющиеся, изящные, с глазами как утренняя роса. Джеймс вроде бы слушал одну из них, но внимание его блуждало. Он повернул голову — и увидел их. Как по сигналу, сердце в груди чуть дрогнуло. Сестры де Фиенн. Они шли мимо — величественные, молчаливые, грациозные, как королевское шествие. Аделаида — в центре, с прямой спиной и чуть надменным выражением лица. Чёрные волосы блестели в свете разноцветных вспышек. Ни одна из них не посмотрела на него…ни одна. Они прошли, будто его не существовало. Но он знал. Они точно видели его. Он чувствовал, как чей-то взгляд скользнул по нему — быстрый, почти незаметный, но был. Возможно, Аделаида. Возможно, все. Челюсть Джеймса немного напряглась. Он дёрнул уголком губ в едва заметной усмешке — но в ней не было радости. Только… защита. Привычная маска. — Они тебя проигнорили, — пробормотал Сириус, стоявший рядом. Он держал стакан с тыквенным пуншем и искоса наблюдал за происходящим. — Это…очень странно, никогда бы не подумал. — Не похоже, что не заметили, — сказал Джеймс, стараясь звучать безразлично. Сириус фыркнул. — Зато ты заметил. Особенно её. Он не ответил. И затем взгляд Джеймса зацепил его. Того самого парня, который шёл рядом с Тео ещё во время матча. Высокий, смуглый, с ленивой осанкой и самодовольно-спокойным выражением лица. Он не старался быть ближе ни к одной из сестер де Фиенн— но всё равно оказался рядом с Аделаидой. «Дамьян, — вспомнил Джеймс имя. — Друг Теодора. Или…» Он почувствовал, как к груди подкатывает злость, мягкая, тёплая, непризнанная. Он не знал, что между ними — но ему это не нравилось. Ему не нравилось что в жизни девочек появился другой парень, о котором Джеймс ничего не знал, кроме того факта, что он лучший друг Теодора из Дурмстранга. Пока девушки и парни шли прочь, растворяясь в толпе, он продолжал смотреть им вслед. Не замечая, как одна из вейл что-то спрашивает его, а другая смеётся над шуткой Римуса. Джеймс видел только прямую спину Аделаиды и, рядом, того, кого видеть не хотел. И почему, чёрт побери, это его так бесило? «Интересно… — мелькнуло в голове Джеймса, — …он просто друг? Или бегает за ней?» Мысль была раздражающе навязчивой. — Земля вызывает Поттера, — насмешливо сказал Сириус, щёлкнув его пальцем по плечу. — У тебя на лице написано «ревную». Джеймс тут же отвернулся. — Не ревную. Просто… — он пожал плечами, — …наблюдаю. — Ага, — Сириус ухмыльнулся. — Только наблюдатель с лицом, как у разъярённого гиппогрифа.

{…}

Толпа медленно рассасывалась по палаткам, воздух был пропитан запахом магической ваты, жареной тыквы и свежей травы, смятой тысячами шагов. Волшебные фейерверки ещё вспыхивали в небе, осыпая землю разноцветными искрами, но уже не гремели, а будто мерцали на прощание. За большими шатрами, куда не добирался свет, царила полутьма, напоённая остаточным гулом праздника. Аделаида стояла, сложив руки на груди, у одного из полотнищ. Её глаза были прикованы к тому, как Джеймс тихо идет в её сторону, засунув руки в карманы брюк. В её голове все еще отчетливо была картина: он, Джеймс, в компании Мародёров и чирлидерш-вейл, смеётся, бросает многозначительные взгляды и ведёт себя так, будто он — сердце этого вечера. Как будто её — нет. Никогда не было. Он прошел мимо неё, даже не обернулся. Уголки губ дёрнулись — не в улыбке, в насмешке. Она обогнала его, развернулась и пошла за шатры. Он, конечно, пошёл следом, сам не зная почему. Там, за тканевыми стенами, было тише. Остаточные всполохи фейерверков отражались в её глазах, придавая взгляду хищную глубину. — Что, решила выяснить, почему я не бегаю за тобой, как идиот, как раньше? — усмешка Джеймса была хищной. — Извини, дорогая, вырос. Вкусы изменились. Аделаида подняла подбородок. Сквозь напряжение в её взгляде проскальзывало что-то ядовито-холодное. — Вырос? Скорее… испортился. Ты ведёшь себя как отвратительный мальчишка, который решил, что вульгарный флирт — это круто. Всё это дешёвое представление — для кого? Для меня? Он хмыкнул. — Для себя. Я теперь живу для себя. Разве это не твоя философия? — Тогда почему ты смотришь на меня каждый раз, будто хочешь чтобы я как-то отреагировала? Говоришь для себя, но не забывай Джеймс. Я умею читать мысли, ты умираешь чтобы привлечь мое внимание к себе! Его челюсть напряглась. Он резко сделал шаг к ней, вплотную. Она не отступила. — Не льсти себе, Аделаида, — прошипел он, и голос его был низким, почти срывающимся. — Я смотрю на тебя, потому что ты лишь напоминаешь мне, каким дураком я был. — А ты напоминаешь мне, как низко может пасть тот, в кого я когда-то верила. Секунда. Глухая тишина. Их дыхания перемешались. Она чувствовала, как пахнет его кожа — летним солнцем и чем-то, что могло бы стать домом. Он смотрел на неё так, будто хотел одновременно поцеловать и уничтожить. — Ты врёшь, — прошептал он. — Ты всё ещё веришь. Она сжала кулаки. Он коснулся её запястья, и это касание было таким лёгким, почти неосязаемым, но оно вспыхнуло по её коже огнём. — Не трогай меня, — выдохнула она, и голос предал её — не был ни твёрдым, ни злым. Он отдёрнул руку, будто обжёгся. И сразу спрятался за усмешкой, за образом. — Ну и чего ты хотела? — устало спросил он. — Излить душу? Признаться в любви? Или рассказать, как я тебя предал, ничего не сделав? — Я хотела… понять. Как можно быть таким жалким. — Ну ты дура, — он резко вскинул голову, в голосе всё кипело. — Такая гордая, холодная, надменная. Как будто любить тебя — это честь, а не выбор. — За то, я не вру себе, — бросила она. — А ты врёшь. Каждым своим движением. Каждый раз, когда флиртуешь с той рыжей девчонкой, или кидаешь взгляд, будто тебе всё равно. Ты врёшь. …Он стоял слишком близко. Она видела, как подрагивает его челюсть, как глаза сверкают чем-то болезненным, сдержанным, почти звериным. Внутри всё сжималось, но она не отступала — не могла, не умела. И тогда он медленно, почти лениво, наклонился. Рука Джеймса скользнула к её лицу, кончиками пальцев подхватила её подбородок. Он поднял её лицо к себе, легко, уверенно, как будто держал в ладонях её сердце. Аделаида замерла. Её дыхание сбилось, глаза сами собой прикрылись — рефлекторно, на долю секунды, будто в этом прикосновении было что-то невыносимо знакомое. Будто он снова был её Джеймсом. Но поцелуя не было. Ничего не произошло. Только короткий, колючий смешок — почти издёвка. Он раздался прямо у её уха, как щелчок по нервам. — А ты всё та же, — прошептал он. — Всегда думаешь, что можешь всё предугадать. И кстати… Лили, её зовут Лили, а не «та рыжая». И, отпустив её подбородок, он резко отстранился. Её кожа всё ещё хранила тепло его пальцев — и унижение. — Зря позвала, де Фиенн, — сказал он уже в полный голос, отступая в темноту. — Мне больше неинтересны девочки, которые делают вид, что ничего не чувствуют. — Джеймс! — резко, почти не веря, что сказала это. Он не обернулся. Только сжал кулаки и, не оглядываясь, исчез в шуме лагеря. Аделаида осталась одна, за шатрами, в темноте. С бешено колотящимся сердцем, с этим запахом его кожи в ноздрях, и с болью, которую она не могла признать. И она ненавидела себя за то, что всё ещё хотела, чтобы он остановился.

{…}

Лагерь просыпался лениво. Ещё не успели развеяться фейерверки, прогремевшие прошлой ночью в честь победы Франции, а солнце уже касалось верхушек палаток мягким золотым светом. Воздух был пропитан запахами жареных лепёшек, свежевыжатой тыквенной настойки и хрустящих круассанов — сдобренных магией так, что они не черствели даже через сутки. Внутри большой палатки де Фиеннов царила странная тишина. Все устали — эмоционально и физически. Но утро было таким тёплым и ярким, что выгоняло всех из кроватей. Первая проснулась, конечно же, Аделаида. Как всегда, раньше всех. Она выглянула за тяжёлую ткань входа — и прищурилась. Лагерь постепенно оживал. Маги в ярких мантиках протирали глаза и выстраивались в очереди за кофе. Испанцы уже включили музыку — у одного из шатров играл какой-то зачарованный граммофон, откуда вылетали живые кастаньеты, постукивая в воздухе. Их пыталась поймать рыжая девочка с зелёной ленточкой в волосах, а её отец стоял рядом, отхлёбывая кофе с корицей. В противоположной части лагеря болгарские палатки выглядели как бастионы: тёмные, строгие, с развевающимися флагами, на которых был изображён чёрный дракон с распахнутой пастью. В их секторе было тихо, но от этого становилось не по себе. Магическая аура стылая, как ветер с Балкан. Несколько суровых фанатов в бордовых мантиях сидели на складных стульях и молча смотрели на лагерь, будто бы изучали всех. — День обещает быть интересным, — сказала Аделаида себе под нос и откинулась назад, как раз когда мимо прошёл Дамьян, босиком и с кружкой тыквенного кофе в руке. — Доброе утро, миледи, — усмехнулся он, подмигнув. — Я принёс вам лучшую порцию кофе в этом лагере. — Только если с корицей, — фыркнула Аделаида, принимая кружку. Вскоре проснулись остальные. Тео зевал, пряча лицо в одеяле. Сабина ворчала, что ей снился матч и она в нём судила. Доминик вышел с растрепанными волосами и со словами: — Кто кричал вчера ночью в лагере? Клянусь, кто-то выл «Вперёд Франция» на французском, английском и каком-то древнеэльфийском. — Это был ты, — хором сказали сёстры. Когда все собрались за импровизированным завтраком у палатки, Аделаида лишь мельком глянула на поле. Сегодняшняя игра интересовала её гораздо меньше, чем вчерашняя. Хотя, конечно, любопытство брало верх. Испанцы выглядели колоритно, шумно, пёстро — в их компании хотелось танцевать. А вот болгары… Что-то в них было тревожное. — Испания или Болгария? — спросил Тео, жуя круассан. — Испания, — не задумываясь, сказала Сабина. — У них форма ярче. — Болгария, — пожал плечами Доминик. — Они играют как звери. У них ловец, кажется, вообще с клыками. Аделаида молчала. Она смотрела куда-то дальше — туда, где вдалеке маячила ложа англичан. И не просто англичан. — Кто за Францию был вчера? — вдруг спросил Дамьян, отвлекая её. — Я, например, кричал, пока голос не сорвал. Ну, скажите мне, пожалуйста, — с нажимом проговорил Дамьян, поставив свою кружку с кофе на деревянный ящик, будто ставил точку, — почему все как один решили болеть за Испанию? Только потому что у них ловец с кудрями и танцующий капитан? — Не только, — тут же ответила Сабина, с напыщенной невинностью кусая хлеб. — У них ещё флаг красивый. — И усы! — вставил Тео, уже в полудрёме, с одеялом, свисающим с плеч. — У капитана. Такие закрученные. Как у уставшего павлина. Доминик прыснул от смеха и кивнул: — Правда. А у болгар один ловец на весь состав нормальный. И тот выглядит так, будто вчера съел собственную метлу. — Это был мой друг, между прочим, — заметил Дамьян ледяным тоном. — Мы вместе тренировались. Он просто… у него челюсть квадратная от природы. — Вот, у тебя есть друг — болгарин, ты болеешь за него. У нас друг — ты. Мы болеем за Испанию, — весело подытожила Сабина, и Теодор одобрительно похлопал сестру по спине. — Неблагодарные. Я вчера от души визжал за Францию. Ради вас, между прочим. — Ты визжал, потому что напился сливочного сидра, — отозвалась Аделаида, не отрывая взгляда от страниц газеты. — И у тебя флаг был надет наоборот. Дамьян смущенно притих, затем взглянул на Аврору. — А ты, Аврора? Смотри, я вчера выбрал быть верным. А ты? Неужели не поддержишь Болгарию? Аврора кивнула, соглашаясь с Дамьяном, но ничего не сказала. Болгарин решил что это положительный ответ, и засиял. — Дамьян, дорогой, — раздался снисходительный голос Жака, который всё это время лениво пил кофе, сидя в кресле-качалке у входа в палатку. — Не забывай, что испанцы готовили нам вчера. Ты забыл паэлью с морскими змеями? — Это был кошмар, папа, — хмыкнул Рафаэль, который пытался пристроить на стол тарелку с лепёшками. — У Тео потом живот крутило, кстати сынок, как сейчас самочувствие? — Так это он на спор съел их с драконьим перцем, — вставил Эдмунд, заходя с двумя чашками и передавая одну Леонарду. — Я ещё сказал: не суй это в рот, если не хочешь дышать пламенем. — Хе-хе, но как он орал, — с усмешкой вставил Леонард. — Это был лучший момент. Тео закатил глаза и облокотился на Доминика. — Не смешно. — Слушай, Дамьян, — Аделаида наконец отложила свою кружку. — Давай честно. Даже если бы ты был капитаном сборной Болгарии, я бы болела против, мне совсем не нравится стиль их игры, какой-то грязный. — Это не грязная игра, это — стратегия. Агрессия — часть философии, — парировал он, восклицая так, будто защищал священную реликвию. — А я думала, философия — это когда на поле не бросают летучие кинжеты, — фыркнула Сабина. — Это был один случай! И случайно! — Ну, в таком случае я точно за Испанию, — окончательно решила Серафина, пододвигаясь к Сабине. — У них хотя бы форма не чёрно-бордовая, как у склепа. — Тео? — чуть ближе подошёл Дамьян, с надеждой в голосе. — Да шучу я, друг! Конечно я буду болеть за Болгарию, сдались мне эти испанцы, — усмехнулся он. — Моё сердце давно принадлежит Болгарии. Дамьян сделал трагическое лицо словно его за душу взяли слова друга, и откинулся на спинку лавки. — Ладно. Пусть потом никто из вас, предатели, те кто болеет за Испанию, не просит меня угощать болгарским сливочным мёдом. — он обвел взглядом всех, кроме Теодора. Жак тихо рассмеялся, допивая кофе. Эдмунд и Леонард принялись обсуждать, во сколько лучше отправляться на стадион, чтобы не попасть в толпу. В воздухе уже снова гудела магия. Над полем появились новые флаги. Продавцы летучих закусок начали заклинания для поджарки. Матч Испания — Болгария должен был начаться через пару часов, но предвкушение уже искрилось в воздухе, как разогнанная пыльца заклятий.

….

После обеда, воздух был насыщен запахом жареных пряников, дымящихся зелёных колбасок и карамельных лепестков, что продавались с прилавков, украшенных плакатами, дудками и летающими ленточками в цветах сборных. Люди гудели, смеялись, спорили. Повсюду мелькали мантии, развевались флаги, дети визжали от восторга, ловя заколдованных бабочек. Серафина оглянулась — всё это было словно из другого мира. Её глаза блестели от впечатлений, пока она поднимала голову, рассматривая витрины: ожерелья, меняющие цвет от эмоций, шапки-невидимки, фейерверки-миниатюры в форме игроков… — Аделаида правда сказала, что боится встретить Джеймса? — спросила она, оборачиваясь к Авроре, пока та вертела в руках заколдованный шарик с золотым снегом внутри. — Не боится, а не хочет, — поправила Аврора. — Есть разница. Особенно у неё. — А Сабина? — Лениться. Весь день дрыхла бы, если бы ей дали, — вставил Доминик, стоя рядом и жуя что-то, похожее на пудинг, но шипящее. Серафина усмехнулась и подошла к витрине с крошечными механическими драконами, что щёлкали зубами, словно защищая полки. — О, смотрите! Это же тот лавочник из Греции, у которого сладости с начинкой из фейского сока. Я хочу попробовать, — сказала Аврора, уводя Доминика чуть в сторону. — Я догоню, — кивнула Серафина, не отрываясь от драконов. Толпа шумела, флаги развевались, заклинания переливались в воздухе искрами. Серафина прижала пальцами ворот мантии, чувствуя, как ветер развевает её волосы. Всё вокруг казалось липким — от жаркого солнца, толпы, от флажков, мельтешащих перед глазами. Доминик с Авророй уже ушли к другой палатке, где торговали варёными карамелями, оставив её одну — и она была даже рада. Хоть кто-то не лип к ней. Она посмотрела на витрину: дракон с чернильно-чёрной чешуёй щёлкал пастью, будто что-то пытался сказать. Или куснуть. — Опасный выбор, — сказал кто-то сбоку. — Этот с виду милый, но может оставить ожог. Она резко обернулась. Римус Люпин стоял рядом, руки в карманах, взгляд внимательный, спокойный. Сначала она не узнала его. Волосы стали короче, лицо за лето как будто вытянулось, резче стали скулы. Однако взгляд Серафины остановился не на лице, а на одежде — и брови резко сдвинулись. Он был в маггловской одежде. Настоящей. Джинсы с рваными коленями, странная серая футболка с непонятной надписью и куртка, которую она бы назвала… аля «нашёл на чердаке». «Вы что, теперь все решили косить под магглов?» — с отвращением подумала она, изучая его с ног до головы. — «Это новая эстетика мародёров? Вместо мантии, брюк и аккуратных рубашек — эти городские уродства?» Её губы скривились. Она всегда считала маггловскую моду безвкусной. Но видеть это на ученике Хогвартса — особенно на одном из дружков Поттера — было просто… раздражающим. И всё же, несмотря на раздражение, взгляд её продолжал возвращаться к нему. Он стал еще выше, чем был в прошлом году — теперь ростом догонял Сириуса, если не больше.Глаза были те же — карие, задумчивые, слегка безразличные. И это почему-то выводило Серафину из себя. Она раздражённо выдохнула и отвернулась. Один из мародёров. Значит, в её списке — нежелательных. Пусть Джеймс Поттер теперь ищет себе подружек среди вейл и поклонниц в коротких юбках. Она — нет. Серафина поджала губы. — Как мило, вы теперь дежурите по лавкам? Или кто-то из вас потерялся, и ты ищешь, куда делись остальные мародёры? — Что-то вроде того. Мы с Питером спорили, кто быстрее найдёт леденцы. Я проиграл, но меня это не расстраивает, — сказал он с намёком, оглядев лавку. — Ну да, — сухо сказала она, не глядя на него. — Я не очень-то приветлива к друзьям Джеймса Поттера. Поэтому исчезни. Он усмехнулся. — Я заметил. К чему такая… колючесть? И смею напомнить, Джеймс не был первым кто начал весь этот балаган… Серафина скрестила руки на груди, поднимая подбородок: — Если ты пришёл защищать своего любимого Поттера — не стоит. Я итак сейчас раздражена до предела. — Вообще-то, — Римус наклонился чуть ближе, тон остался невозмутимым, — я пришёл за леденцом. Но теперь рассматриваю возможность завести разговор с самой грозной из де Фиенн. — Я не маленькая и беззащитная, Люпин, выбесишь, с воплями убежишь отсюда. — А кто сказал, что я тебя боюсь? — Он выдержал паузу и вдруг, чуть мягче: — Хотя… злишься ты симпатично. Особенно когда пытаешься быть властной. Она вспыхнула — не от смущения, а от негодования, но взгляда не отвела. — Ты слишком много себе позволяешь, дурак. — А ты слишком стараешься казаться опасной. — Он ухмыльнулся. — Не кипятись. Я тебя не трону. Даже если ты снова скажешь что-нибудь колкое. — Отлично. Тогда уходи, — процедила Серафина, резко скрестив руки на груди. Но он не сдвинулся с места. Даже не моргнул. — Я не твоя марионетка, чтобы выполнять приказы. Смени тон, — голос Римуса прозвучал спокойно, даже снисходительно, но в глазах у него мелькнуло что-то — интерес? насмешка? или, может быть, лёгкое веселье. Серафина открыла рот, чтобы съязвить в ответ, но вдруг сзади что-то мягко толкнуло её в спину. Она вздрогнула, резко обернулась — и налетела прямо на кого-то. Подняв глаза, она встретилась с самодовольной ухмылкой Сириуса Блэка. — Ты как всегда — колючка, — с ленивым видом сказал он. Серафина недовольно отшатнулась. — Еще один явился. Знаешь ли тебя не хватало прямо таки… — буркнула она, растирая плечо. — О, ну прости, что появился и нарушил ваше романтическое напряжение, — Сириус взглянул между ней и Римусом, чуть прищурившись. — Чего злая, малышка де Фиенн, может быть я с миром пришел. — Ты то? — Серафина даже моргнула. — Ну да, я пришел отблагодарить тебя… за идею. Сбежать от невесты. Помнишь? — Он облокотился на витрину с драконом, который, казалось, криво на него зыркнул. — Так вот. Я прислушался. Серафина нахмурилась: — Ты хочешь сказать, что… — Аха, теперь я полностью бродяга, — сладко протянул Сириус. — Я ушёл из дома. Насовсем. — Ты с ума сошёл, — пробормотала она, пытаясь скрыть лёгкий шок. — Может быть. Но теперь я свободен. — Он хлопнул её по плечу. — И частично благодаря тебе, малыш. — Не называй меня так, — буркнула она, сердито глядя вверх. — А как мне тебя называть? Маленькая злюка? Бесеныш с хвостиком? — Он рассмеялся, а Серафина скрестила руки ещё плотнее. — Прекрати в каждом обращении ко мне употреблять слово «маленькая», что за бред ты несешь! — Ну-ну, малыш, — усмехнулся Сириус. — Ты такая милая, когда злишься. Особенно когда у тебя щёки становятся цвета клубники. — Уйдите оба к чёрту. — Уже идём, — Сириус повернулся к Римусу. — Идёшь? — Через минуту, — кивнул тот. Серафина прикусила внутреннюю сторону щеки, сдерживая желание рявкнуть что-нибудь резкое в ответ. Её раздражение кипело, как чайник, забытый на огне. В этот момент спасительно донёсся голос Авроры из-за соседнего прилавка: — Фина! Иди сюда! Сириус на секунду перевёл взгляд в ту сторону. Аврора, сосредоточенно рассматривая какие-то ароматные пирожки, что-то говорила Доминику, который с жадностью вцепился в деревянную ложку с карамельной пастой. — О, а вот и Рори, — лениво протянул он. Он огляделся, хмыкнул. — А Сабины не видно… и, кстати, где же наша Аделаида? — его голос стал чуть тише, почти небрежным, но взгляд цепко задержался на Серафине. — Неужели решила остаться в палатке? Прячется? Интересно от кого… — Сириус ехидно переглянулся с Римусом. В его голосе было что-то легкое, почти шутливое, но внимательный слух уловил бы в нём нотки ожидания. — Повезло вам обоим, — фыркнула она, разворачиваясь на каблуках. — Вы спасены от моей страшной ярости. Она шагнула прочь, но Римус, как будто не желая отпускать её просто так, негромко, но отчётливо произнёс: — Да, но знаешь… — он чуть приподнял бровь, уголок его губ дёрнулся, — мне почему-то кажется, что ты просто блефуешь со своей «страшной яростью». Серафина на секунду замерла, обернулась через плечо. Взгляд — ледяной, вызывающий. Но он не дрогнул. Он смотрел на неё внимательно, почти изучающе, как будто пытался понять, где заканчивается её маска и начинается настоящее лицо. Серафина отвернулась, резко и театрально. Римус стоял на прежнем месте, прищурившись от солнца, а чёрный дракончик на витрине позади неё всё ещё щёлкал зубами. Звук напоминал смешок.

«Она смешная»

подумал он с неожиданной теплотой.

«Грозная, язвительная… ещё чуть-чуть — и начнёт пускать пар из ушей. Как будто старается убедить всех, что готова сжечь полмира.»

Он уже видел таких. И видел, когда это — всего лишь защита. Слишком показная злость. Слишком подчёркнутая независимость. Но, все что он видит, это маленький упрямый кролик, который только и делает, что топает лапами и строит из себя хищника. Такой нелепо-серьёзный, что становится забавно. И чертовски… мило. Римус едва заметно усмехнулся. Всё-таки забавно. Как она старается казаться страшной… и совсем не замечает, что не пугает его ни на каплю. Он задержал взгляд на её уходящей фигуре чуть дольше, чем нужно было, а затем выдохнул, покачал головой и ушёл в другую сторону, всё ещё улыбаясь краешком губ, за ним следом пошел Сириус, тоже не отрывая взгляда с того места куда ушла Серафина.

[…]

Теплый вечер обволакивал стадион золотистым светом, когда на арене начался матч между сборными Испании и Болгарии. Трибуны гудели, словно гигантский улей — свистки, крики, флаги, заклинания-болельщики и даже пару сбежавших фейерверков, выпущенных с болгарского сектора, — всё сливалось в шумную и пульсирующую квиддичную симфонию. Семья де Фиеннов давно расселась в ложу. Почти все были завернуты в зелёно-красные шарфы — в честь Болгарии. Теодор и Доминик, сидя рядом с матерью, скандировали имена болгарских загонщиков, будто те были их давними друзьями. — Вперед Болгария! — выкрикнул Теодор, подхватывая волну аплодисментов после ловкого манёвра одного из игроков. — Да что ты кричишь, вы даже их не знаете! — хмыкнула Аделаида, поправляя свой алый шарф с золотыми узорами. Она, в отличие от остальных, выбрала стоять рядом с отцом и дядей Рафаэлем. Все трое решили болеть за Испанию. Дядя Рафаэль, кричал громче всех, едва игрок сборной Испании перехватил квоффл. — ¡VAMOS! — воскликнул он, вставая и махая огромным испанским флагом, который только чудом не задевал сидящих спереди. — Папа! — крикнул Доминик, обернувшись. — Ты же говорил, что будешь нейтрален! — Это до тех пор, пока Болгария не начала играть как слизни! — отрезал Рафаэль и, сложив руки рупором, заорал: — ¡Vamos, España! Остальные де Фиенны, не желая обидеть Дамьяна — сидящего чуть в стороне с серьёзным лицом и в шарфе с гербом его страны, — тоже старались не сильно кричать, но временами не сдерживались. — Хорошо, хорошо! — примирительно махнул Теодор. — Если кто и может победить Болгарию, так только Испания, ладно. Но вы же понимаете, что мы делаем это ради Дамьяна. — Конечно, — кивнула Аврора, скрестив руки. — Я вот вообще за равную игру. Лишь бы красиво летали. На поле в этот момент действительно творилось нечто захватывающее: загонщики Болгарии выдали молниеносную связку передач, но ловец Испании резко нырнул вниз — похоже, он заметил снитч. Толпа замерла, потом сорвалась в гул. — ДА! — взвизгнула Аделаида, вскакивая. Отец с дядей заорали вместе с ней. Дамьян вцепился в поручень. Кто-то кричал «¡España!», кто-то «¡Bulgaria!», кто-то просто визжал, не разбирая слов. Снитч исчез в ловких пальцах испанского ловца — и словно весь стадион на секунду замер. Тишина повисла глухо, будто кто-то откачал весь воздух. — ИСПАНИЯ ВЫИГРЫВАЕТ С БОЛЬШИМ ОТРЫВОМ 230:150! — прогремел голос комментатора над ареной, и сразу же над трибунами вспыхнули золотые и алые салюты, закружились флаги, гремели барабаны, трубили рожки. Дамьян не двигался. Его глаза были прикованы к полю, губы сжаты в тонкую линию. Болгария проиграла. Совсем немного не хватило — буквально пару секунд. Он не сводил взгляда с болгарского ловца, который в отчаянии обернулся к трибунам. — Эй, — Теодор мягко ткнул его в плечо, подаваясь вперёд. — Ты видел? Они почти догнали! Это было круто, правда. Вы были в миллиметре от победы. Дамьян кивнул. Глухо. Не отводя взгляда. — Да уж, почти, — пробормотал он. — Почти… В противоположной части ложи Аделаида уже вскочила, раскинув руки: — Я же говорила! Это я принесла им удачу! Я знала, что Испания победит! У меня внутренний компас на чемпионов! — Конечно, конечно, — тихо улыбнулась Аврора, наблюдая за сестрой. — Думаю, испанские игроки чувствовали твою энергетику сквозь поле. — Я сейчас серьёзно. Я, между прочим, всё утро носила красный и золото. Магия цвета, всё такое! — немного с накздным тоном произнесла Аделаида, но в глазах виднелась искренняя радость. Аврора покачала головой и негромко рассмеялась, спрятав улыбку в шарф. Доминик, в отличие от брата, быстро забыл о матче. — Слушай, Серафина, — обернулся он, — а сколько у тебя денег с собой? Думаешь, они будут продавать шоколадные трюфели с марципаном? — А ещё яблоки в карамели! И мёд в леденцах! — оживлённо подхватила Серафина, уже хватая дедушку за руку. — Дедуль, пойдём? Ну пойдём же! А завтра игра Англия-Франция — обещали, что там будет драка ловцов! Мы должны выспаться, чтобы быть первыми на трибунах! — Ох, только бы успеть, — вздохнул дед, потупив взгляд на внучку, но улыбнулся и мягко обнял её. Сабина тем временем шла, прижавшись к отцу под руку, рассказывая ему что-то взахлёб о том, как ей понравились испанские загонщики и как она кричала вместе со всеми. Рафаэль подмигнул Аделаиде, гордо подняв флаг. — Видишь? Гены не подводят. Чуем победу везде. Аделаида закатила глаза, но улыбнулась. — Вот, держите, — Жак вытащил из внутреннего кармана плаща пару золотых монет и сунул их в ладонь Доминику. — Только быстро! Пройдите по всем нужным лавкам, возьмите то, что нравится, и сразу назад. Не задерживайтесь — ясно? — Есть, шеф, — бодро отозвался Доминик и уже потащил Серафину за собой, на ходу подбрасывая монеты в руке. — Сначала к карамельным орешкам, потом за трюфелями, а потом — к той лавке, где делают глинтвейн для детей. Там было какао, помнишь? — Да! А ещё булочки с тыквой и мёдом, — счастливо подпрыгнула Серафина, еле поспевая за ним. — Но если мы придём позже, чем дедушка начнёт сердиться — всё, нам конец! — Тогда побежали! И они скрылись за рядами торговых палаток, где витали запахи корицы, жареного теста и фруктов. А тем временем их отцы — Рафаэль, Эдмунд и Леонард, — остались рядом с Жаком. Они неспешно обсуждали итоги матча, попивая горячий сидр. Дед скрестил руки на груди, всё ещё глядя в сторону поля, где уже гасли огни. — Болгары шли хорошо, — буркнул он. — Но испанцы ловчее. Хоть и не люблю признавать, когда Рафаэль прав. Рафаэль с достоинством приподнял подбородок, мол, а я предупреждал. — А я вот сейчас пойду и найду чуррос! — заявила Аделаида, хлопнув в ладони. — Надо отметить победу. Испания должна это почувствовать, пока не началась следующая игра. — Подожди, я с тобой, — отозвался Теодор, подтягивая капюшон. — Идём, Дамьян? Погрустил и хватит, у нас всего пятнадцать минут, пока дед не закрыл палатку на сто замков и не наложил двадцать охранных чар. Дамьян нехотя кивнул, и троица, переговариваясь, направилась в сторону лавки, где очередь уже извивалась, как змея — всем хотелось сладкого после напряжённого матча. Аврора и Сабина в это время выбрали другой путь — в сторону лавок с хлебобулочными изделиями. — Они позже скажут спасибо, если мы принесём что-то нормальное, а не одни леденцы, — заметила Аврора, изучая витрины. — Думаешь, им понравятся эти чиабатты с чесноком? — Главное — не забудь взять что-то с сыром, — отозвалась Сабина, под ручку с сестрой. — И что-нибудь свежее к завтраку. Хочу, чтобы утро было вкусным. Сестры растворились в пёстром, тёплом потоке людей. Аврора вела неспешную беседу с бодрым продавцом за прилавком. Она внимательно выбирала между горячими булочками с сыром и пирожками с картофелем, на ходу уточняя: — А с тыквой ещё остались? Нет? А с мясом — насколько острое? Запахи тёплого теста и пряностей витали в воздухе, создавая уютный фон, а Сабина, стоя чуть поодаль, уже начала откровенно скучать. Она бездумно теребила край шарфа и лениво скользила взглядом по ярмарке, выискивая знакомые лица или хоть что-то интересное, что отвлечёт от ожидания. В следующий миг чьи-то руки резко схватили её за плечи. Сабина вздрогнула и развернулась на каблуках с испуганным выдохом: — Мерлин, да что за… Перед ней стоял высокий парень в тёмной мантии с капюшоном, скрывавшим почти всё лицо. Только глаза — тёмные, знакомые до дрожи — смотрели на неё с какой-то напряжённой настойчивостью. — Джейкоб?! — Сабина ахнула и потянулась к нему, но он быстро приложил палец к губам, требуя тишины. Он покачал головой, взглядом указывая на Аврору, которая всё ещё болтала у прилавка, ни о чём не подозревая. Сабина нахмурилась, но согласно кивнула. Джейкоб коротко взял её за руку и повёл в сторону — туда, где палатки редели, а шум ярмарки стихал. Они скрылись за высокой тележкой с бочками сидра, в полутени, где их разговор никто не мог подслушать. Сабина наконец выдохнула, всё ещё ошарашенная: — Ты с ума сошёл! Ты чего так пугаешь?! Но Джейкоб не ответил сразу. Тонкие губы растянулись в усмешке, и из-под тени капюшона послышался голос: — Привет, зануда. Скучала? Сабина моргнула, и в следующее мгновение шагнула вперёд, заключив Джейкоба в крепкие, короткие, но тёплые объятия. — Да ты что, издеваешься?! — пробормотала она, улыбаясь и не отпуская его. — Конечно скучала, ты где пропадал? Ты где был? Как мистер Паркин? Ты в порядке? — Мы с отцом уехали в Латинскую Америку. Потом были в Европе. Долгая история, — коротко ответил Джейкоб, не снимая капюшона. — С ума сойти… — Сабина присвистнула. — Я уже грустила потому что, думала что ты не попадешь на кубок мира по квиддичу. Думала: «Ох, этот идиот все время твердил чтт хочет на Кубок мира. Как он мечтал об этом ещё в Хогвартсе!». Джейкоб едва заметно рассмеялся, и в его глазах мелькнула настоящая радость: — Да. Как только мы узнали, что успеваем вернуться — я заставил отца купить билеты. Хотел быть здесь. Увидеть матч. И… кое-кого ещё. Сабина усмехнулась, почувствовав, как по коже пробежал теплый ток. Она снова слегка подтолкнула его в плечо: — Придурок. Ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть.А как тебе живётся с отцом? — наконец спросила Сабина, всматриваясь в капюшон, где угадывались только контуры знакомого лица. — Ну… не с тем, который… а с настоящим, — уточнила она, опустив голос. — С мистером Паркином. — Лучше, чем с теми, кто вечно пытается запихнуть меня в золотую клетку, — сухо бросил Джейкоб. — Мы… ладим. Иногда спорим. Он строгий. Но по-настоящему старается. Он и вправду любит меня. А не смотрит, как на проклятую ошибку. Сабина молчала несколько секунд, а потом медленно кивнула. — Ты знаешь, что Лестрейнджи тебя ищут, да? — спросила она тише. — Все. Даже миссис Лестрейндж. Но больше всех — мистер Лестрейндж. Хотя Рабастан… он только рад. Он буквально сиял от счастья, когда услышал, что ты пропал. Говорит, пусть не возвращается в Хогвартс, будет тише, спокойнее. — Ха, — фыркнул Джейкоб, усмехнувшись. — Типично. Знаешь, это даже не обидно. Я привык. — Они приходили ко мне, — добавила Сабина, её голос дрогнул. — Мистер и миссис Лестрейндж. На прошлой неделе. Мы только вернулись с Франции. Они буквально упали на колени у нашего порога, умоляли сказать, где ты. Я сказала, что не знаю. И, по правде… я и вправду не знала. Даже сова от тебя не пришла. Он кивнул, всё так же стоя в тени. — Спасибо, что не сдала. Хотя… пусть ищут. Юрист моего отца и его помощники уже работают над документами. Мы собираемся добиться официального опекунства. Так, чтобы никто из этих благородных уродов больше не имел власти надо мной. — Ты серьёзно? — Сабина расширила глаза. — Более чем. Если понадобится, у нас есть туз в рукаве. — Его голос стал ниже, почти зловещим. — Мы знаем, кто именно нанял Кадзухиро Сиратори. Попытка устранить несовершеннолетнего — это не просто семейная драма. Это преступление, за которое даже Беллатрикс Лестрейндж не выйдет сухой. И если они продолжат давить… мы выставим всё. Под протокол. С именами. Сабина молчала, поражённая услышанным. Но в её взгляде появилась решимость. — Они не знают, с кем связались. Ты не один, ясно? Он наконец посмотрел прямо на неё из-под капюшона. — Знаю. Ты — моя единственная зануда, Сабина. — он нежно погладил её по щеке, с теплотой глядя на неё.

[…]

Аврора стояла у палатки с горячей едой, вдыхая насыщенные ароматы свежей выпечки и жареного сыра. Торговец считал сдачу, приговаривая что-то себе под нос. Она ещё не заметила, что Сабина отошла — в её мире было только тепло, еда и лёгкое послевкусие победы Испании. — Интересно, одна или просто потерялась в толпе? — раздался рядом уверенный голос, с лёгкой усмешкой на концах слов. Аврора обернулась и сразу увидела троицу: Регулус Блэк, с непроницаемым взглядом и лёгкой полуулыбкой; Барти Крауч, дружелюбный, как всегда, и Рабастан Лестрейндж, держащий руки в карманах мантии и смотрящий на неё с прищуром. — Привет, Аврора, — сказал Барти, слегка наклонив голову. — Непривычно видеть тебя без компании твоих сестер. — Я не одна, — спокойно ответила она. — Не одна? — раздался сдержанный голос Регулуса, стоявшего чуть в стороне. Он подошёл ближе, задумчиво всматриваясь в лицо Авроры. — А с кем тогда? Может быть… вы с моим братом устроили тайное свидание? Барти фыркнул, едва заметно усмехнувшись, но Аврора не повелась. Она лишь слегка приподняла бровь, не отвечая на провокацию. Она чувствовала, как кровь приливает к лицу, но не позволила себе ни намёка на раздражение. Ни на злость. Только выдержанный, ледяной тон. Регулус не улыбался. В его взгляде сквозила не ревность, а что-то иное — недоверие, почти презрение, смешанное с подозрением. С тех пор как Сириус внезапно сбежал из дома, бросив всё — в том числе и Эммелину Вэнс, — Регулус терзался мыслями. Он не верил в совпадения. И уж тем более не верил в искренность брата. — Странно, — продолжил он с ледяным спокойствием. — Сначала он исчезает, не сказав ни слова, оставляя после себя лишь пепел обязательств. Оставляет свою невесту одну, с обручальным кольцом. А теперь ты и он находитесь в одном и том же месте… как ни в чём не бывало. Но ведь между вами, конечно же, ничего не было, правда? — последнее слово он сказал в виде сарказма. Он сделал ещё шаг ближе, и теперь между ними было всего несколько футов. Барти отошёл в сторону, понимая, что этот разговор больше не для него. — Или ты думаешь, что он бросил всё ради свободы? — прошипел Регулус, склонив голову. — Нет. Он сбежал ради чего-то, что считал более ценным…например ты. «Вот дурак, — подумала Аврора. — Он действительно верит в это. В то, что между мной и Сириусом было что-то тайное. Что мы… виноваты». Жалкий самовлюбленней Блэк. — Если хочешь знать правду, — тихо сказала она, — то, может быть, стоит начать с того, чтобы задать вопрос брату, а не мне. Прекрати делать меня виноватой в том, что сам же придумал, лишь бы скрыть обиду на брата. И тут уже Барти перестал улыбаться. Регулус сжал челюсти, но не ответил. И всё же в его взгляде что-то дрогнуло. Может быть — сомнение. Может — гнев. — Я тут с сестрой! Сабина… — Она обернулась, чтобы указать, где сестра, но её место рядом оказалось пустым. Аврора нахмурилась, затем заметила Сабину в нескольких шагах от палатки — та стояла рядом с высоким человеком в мантии, лицо которого скрывал капюшон. Фигура была в тени, но что-то в осанке показалось ей слишком знакомым. Трое парней проследили за её взглядом. Регулус не проронил ни слова, только слегка сузил глаза, а Рабастан фыркнул, усмехнувшись с оттенком насмешки: — Кажется, у кого-то тоже нашлось тайное свидание. — Что… — коротко ответила Аврора, хотя внутри сжалось — она почти была уверена что это был Джейкоб. Рабастан прищурился: — Уж больно подозрительно они держатся в тени. — Он повернулся к ней, слегка склоняя голову. Чтобы увести разговор в другую сторону и не дать Рабастану пойти разбираться, Аврора вскинула бровь и с лёгкой усмешкой спросила: — Почему тебя вообще так волнует моя сестра? Ты всё время о ней говоришь. Неужели заинтересован? Рабастан резко повернулся к ней, коротко усмехнулся и покачал головой: — Не глупи, Аврора. В неё? Нет. Он чуть наклонился ближе, чтобы сказать тише, с небрежным сарказмом: — Она красивая, это не секрет. И, честно, внешне, она полностью в моём вкусе. Но ты же её знаешь — та ещё язва. Терпеть не могу, когда человек открывает рот и портит всё впечатление. Барти рассмеялся, Регулус еле заметно усмехнулся, бросив взгляд на Аврору. — Всё-таки ты не изменился, — спокойно сказала она, чуть прищурившись. — И не собираюсь, — хмыкнул Рабастан. Регулус в этот момент вновь взглянул туда, где стояла Сабина, и сказал тихо, больше самому себе: — Что-то в этом парне не так. Очень не так. Аврора не ответила. Но внутри у неё уже зародилось беспокойство. Вдруг, она рассмеялась — коротко и почти насмешливо. — Вы, мужчины, такие предсказуемые. Стоит кому-то встать в тени, как вы сразу придумываете интриги. Это просто друг нашего брата, Дамьян. Вы его не знаете. И сомневаюсь, что захотите узнать. Он очень агрессивный, может ударить вас если на него не так посмотреть! Ясно вам? Аврора усмехнулась, и, прежде чем кто-либо из них успел сказать ещё что-то, она быстро повернулась к Барти: — Кстати, Барти, слышала, твой отец один из главных организаторов Кубка. Вся эта роскошь, палатки, охрана — его рук дело? Барти, как и ожидалось, слегка выпрямился, усмехнувшись с довольным видом: — Ну, не только его, но да — он один из главных кураторов. Это же целое Министерское дело. Он этим жил последние пару месяцев. — Представляю, сколько нервов ему стоил этот хаос, — добавила она с лёгкой насмешкой, — особенно с такими гостями, как Лестрейнджи. Барти рассмеялся: — Он не в восторге, да. Особенно когда понял, что Рабастан и Регулус в одной палатке. Думал, она взлетит на воздух до начала матча. — Очень смешно, — буркнул Рабастан, бросив на Барти колючий взгляд. — Всё, чтобы не говорить о Сабине. Это ты так стараешься отвлечь внимание? — Нет, мне просто интересно узнать у Барти…о зоне для прессы. Говорят, там лучшие закуски и вид на весь стадион. Правда? Барти оживился: — О, да. Я там был с отцом в день подготовки — ты бы видела, какие конструкции поставили ирландцы! А болгарские чары на флагштоках — настоящая работа профессионалов. — Тогда веди нас туда, — спокойно сказала Аврора. Барти кивнул с энтузиазмом. Рабастан что-то буркнул, но двинулся вслед. Регулус же задержался на мгновение, снова глядя в сторону Сабины с легким подозрением и только потом, медленно, пошёл за остальными. Аврора шагала по ярмарке чуть впереди парней, будто просто прогуливаясь, но на самом деле уверенно вела их в ту сторону, где ждали её родные. Она знала: стоит им увидеть, с кем она идёт, — долго ей гулять не позволят. Именно на это она и рассчитывала. — Барти, — вдруг повернулась она к Краучу, — Кубок вышел впечатляющим, честно. Даже наш дед остался доволен, а это почти невозможно. — Ну конечно, — хвастливо произнёс Барти, — мой отец с ума сходил. Всё контролировал. Думаю, он не спал неделю перед матчем. — Типичный мистер Крауч, — спокойно кивнула Аврора, ведя их всё ближе к нужному месту. Регулус шёл чуть позади, не вмешиваясь в разговор, но взгляд его был настороженным. Рабастан время от времени фыркал, глядя по сторонам, и было видно, что он чувствует: их дурят. И вот, за очередным прилавком, показалась высокая фигура её дяди, нетерпеливо стоявшего с руками на поясе. Рядом — отец, и дедушка, разговаривавший с Домиником. Серафина в это время как раз выбирала тыквенные леденцы у лотка через дорогу. — Аврора! — строго позвал отец, заметив её в компании. Она мгновенно остановилась, как будто только что их заметила. — Прогуливаемся, — невозмутимо ответила она и обернулась к парням. — Пожалуй, на этом мой тур закончен. — Ты говорила, что с сестрой, — спокойно напомнил Регулус, оглядываясь. А потом, чуть громче, специально так, чтобы его услышали взрослые: — Но оставила её с каким-то подозрительным парнем в капюшоне. Странный выбор компании. Слова Регулуса повисли в воздухе, как капля яда. Отец Сабины резко нахмурился, Доминик обменялся взглядом с дедом. Последний медленно обернулся к Авроре. — Что за парень? — холодно спросил дядя. Аврора уже открыла рот, чтобы как-то уйти от ответа — но тут, как по заказу, возникли знакомые силуэты. Сквозь толпу шли Сабина, Теодор, Аделаида и Дамьян. Тео что-то говорил, смеясь, Сабина закатывала глаза, Дамьян спокойно оглядывал ярмарку, а Аделаида жевала сахарную нить. — Вот он! — почти с облегчением воскликнула Аврора и указала на приближающихся. — Парень, с которым стояла Сабина. Дамьян. Как я уже говорила — не смотрите ему в глаза. Он опасный. Ударит без предупреждения. Отец, дядя и дед синхронно посмотрели в ту сторону. Трое парней — Барти, Рабастан и Регулус — тоже вытянули шеи, оценивая появившегося «агрессора». А там — высокий, широкоплечий, но абсолютно спокойный и невозмутимый Дамьян, который, заметив на себе десяток подозрительных взглядов, вежливо кивнул… и снова отвернулся. Аврора чуть склонила голову, посмотрев на Барти, затем на Рабастана, и наконец — на Регулуса, который всё ещё с подозрением изучал новоприбывших. — Осторожнее, мальчики, — добавила она с самым сладким тоном и насмешкой во взгляде. — Он с дурмстранга. А вы у нас — хрупкие британские аристократы. Не выдержите. — Очень смешно, — буркнул Рабастан, но от взгляда в сторону Дамьяна явно воздержался. — Спасибо за заботу, конечно, — насмешливо протянул Барти, — но мы как-нибудь справимся с одним… «опасным» студентом. Регулус ничего не ответил, но уголок его губ дёрнулся — то ли от досады, то ли от признания, что Аврора снова ловко выкрутилась. Она только усмехнулась, на миг повернувшись к сестре, которая уже что-то шептала Теодору, не подозревая, что спасена буквально в последний момент. — Что ж, — снова вмешался дядя, сухо кивая, — раз все в сборе, возвращаемся в палатку. Сладости купили? — Всё при нас, — ответил Теодор, и они наконец направились обратно. Аврора шла чуть позади, чувствуя взгляд всех троих у себя на затылке. Она знала — они не поверили. Но и доказать ничего не могут. И это было даже приятнее победы. Она не сдержала улыбки, и довольная собой шла в сторону палатки. Старшие — уже скрылись за тканью палатки. Тео придерживал вход, пока Аделаида и Сабина неспешно приближались. Вдруг кто-то резко схватил Аделаиду за локоть. — Эй! — воскликнула она, резко обернувшись с недовольством, готовая дать отпор. Но, увидев лицо, замерла. — Фабиан?! Перед ней стоял Фабиан — чуть запыхавшийся, взъерошенный, но с тем самым знакомым светом в глазах. Следом за ним уже с расстояния в несколько шагов догонял Гидеон, отдуваясь и хмурясь: — Я же говорил тебе не срываться с места, как псих! Она бы и так никуда не делась… — Еле догнал, — быстро выдохнул Фабиан, не отводя взгляда от Аделаиды. — Ты правда здесь. На Кубке. Аделаида моргнула, будто всё ещё не верила. А потом вдруг улыбнулась, чуть прикусив губу — взгляд её стал мягче, теплее. — А вы откуда тут? — Увидели Теодора, — пояснил Гидеон, наконец подойдя ближе. — А дальше по глазам — где Теодор, там и вы. — Ну, конечно, — фыркнула Сабина, скрестив руки. — Великая логика братьев Пруэтт. Фабиан не обратил на неё внимания, всё ещё не отпуская Аделаиду. Она же, слегка смущённая вниманием, всё же не отстранилась. — Я рада вас видеть, — наконец произнесла она искренне, и взгляд её метнулся между братьями. — Обоих. — Мы тоже, — сказал Гидеон, кивнув. — Даже не верится, что вы тут. Но теперь всё стало в разы интереснее. — Особенно если разрешите нам заглянуть в вашу палатку, — хитро добавил он, посмотрев на Сабину. — Уверен, там не хуже, чем в вип-секторе. — Мы спросим у дедушки, — быстро отреагировала Сабина, чтобы поставить границу. Аделаида чуть улыбнулась и обернулась к Тео, стоявшему у входа: — Можно? Я ненадолго поговорю… Теодор, как обычно, не ответил сразу. Он задержал взгляд на Фабиане, затем перевёл его на сестру, а потом на вход в палатку, откуда доносился голос его отца. — Только быстро, — наконец сказал он, сдержанно, — дед скоро закроет палатку. Фабиан чуть приподнял бровь, а Гидеон, стоявший рядом, удивлённо присвистнул. — У вас тут… всё по-настоящему, — пробормотал он с полушутливым уважением. — Как на сборах мракоборцов. — Да уж, порядок важнее всего, — добавил Фабиан, но без издёвки, с лёгкой улыбкой, явно радуясь, что им всё-таки позволили остаться хоть на несколько минут. Когда Теодор и Сабина зашли внутрь, опустив полог палатки, Аделаида наконец повернулась полностью к близнецам, сложив руки на груди, но на лице появилась лёгкая, почти озорная улыбка. — Так… вы всё-таки выбрались на Кубок. Кто бы мог подумать. Гидеон усмехнулся, кивнув в сторону брата. — Ну, этот псих был готов на метле лететь, если билеты не достанем. Фабиан хмыкнул, делая вид, что обижается. — Не на метле, а на каком-нибудь драконьем хвосте. Тут, между прочим, история творится. Гидеон рассмеялся, огляделся. — У вас тут палатка как маленький дворец. Не удивлюсь, если внутри отдельный банкетный зал. — С золотыми креслами, — подхватила Аделаида. — И великаном у входа. — А…великан это Тео? — махнул рукой Гидеон. — Если так, то мы его уже боимся почти так же, как свою тетю. Фабиан качнул головой, но улыбался. — Всё равно приятно, что ты здесь. Наступила короткая пауза — не неловкая, скорее наполненная чем-то невысказанным. Но Аделаида первой её нарушила. — Видели матч? Я чуть не сорвала голос, когда болельщики с южной трибуны начали… ну, ты понял. — Когда они запустили фейерверки в виде поджаренных снитчей? — уточнил Гидеон. — Да, это было великолепно. Я чуть брата не уронил со скамейки. Фабиан покосился на него. — Не уронил, а толкнул. Ты у меня на ноге весь матч сидел. — Вот и видно, что ничего не изменилось, — усмехнулась Аделаида, мягко. Фабиан взглянул на неё, быстро, сдержанно. — Почти ничего, — согласился он. — Ты тоже… ну кроме, может, длины волос и того, что ты стала ещё серьёзнее. — Это потому что я теперь взрослая и ответственная, — театрально ответила Аделаида. — У меня режим. Покой. Чай с мятой. — Как страшно жить, — прошептал Гидеон. — Наш безбашенный генерал вырос. Фабиан улыбнулся шире, чуть теплее. Аделаида на миг встретилась с его взглядом, но быстро отвела глаза, и намеренно перевела разговор. — А вы с семьёй? — поинтересовалась она, делая шаг в сторону от входа, туда, где порыв ветра доносил запах дыма от ближайшего костра. — Или, как всегда, самовольный выезд? — С семьёй сестры, — ответил Гидеон, чуть приподняв плечи. — Молли, её муж Артур и с малышами — Билл и Чарли, — добавил Фабиан, — но с ними такая запара. Особенно когда Чарли решает ползать туда, где дышать опасно. Аделаида рассмеялась, качнув головой: — Представляю. Маленький Уизли — уже угроза обществу? — Угроза палаточному лагерю, как минимум, — ухмыльнулся Гидеон. — А Билл очень серьёзный. Уже спорит с отцом насчёт чар защиты. Молли говорит, растёт будущий министр магии. Аделаида невольно улыбнулась, представив картину. — Всё при вас, как всегда. Вдалеке кто-то выпустил фейерверк в виде летучей мыши, и та пронеслась над лагерем с ярким треском. Фабиан мельком взглянул на неё, затем повернулся к брату, будто что-то обдумывая, и вдруг заговорил: — Послушай… — Он понизил голос. — Насчет дня рождения Гидеона. Мы собираемся устроить небольшой вечер — только свои. Он чуть улыбнулся: — Было бы здорово, если бы ты пришла. Как раньше. Без официальностей. — Или хотя бы ради торта, — вставил Гидеон, — Молли уже грозится испечь три, на случай если кто-то вдруг захочет второй кусок сразу. Аделаида слегка качнула головой, прикусывая губу от улыбки. — Хорошо. Если дед не решит в этот день выучить нас ментальной дисциплине — приду. Полог палатки тихо зашевелился — кто-то звал Аделаиду. Она обернулась и сказала, тихо, уже уходя: — До встречи, Пруэтты, еще увидимся. — сказала она с лёгкой ухмылкой, разворачиваясь к палатке. — До встречи, Де Фиенн, — отозвался Гидеон, чуть приподняв ладонь. — Буду ждать, — ответил Фабиан почти шёпотом. А когда она скрылась в палатке, братья ещё стояли немного молча. Гидеон хлопнул Фабиана по плечу. — Держи себя в руках, поэт. — Я держу, — коротко ответил Фабиан, всё ещё глядя туда, где только что стояла Аделаида. — Просто… теперь понимаю насколько я скучал по ней.

[…]

Было уже далеко за полночь, но лагерь волшебников всё ещё мерцал тусклым светом разноцветных фонарей, магических ламп и утихших костров. Где-то доносился глухой смех, но в целом всё затихало — наконец наступал редкий момент покоя. Палатки, словно грибы, рассыпались по полянке, утопая в лёгком тумане. Но в одном из дальних уголков лагеря, за бугром, куда почти не добирался свет фонарей, стояли четверо — Джеймс, Сириус, Римус и Питер. — Я вас спрашиваю в последний раз, — Джеймс стоял перед друзьями, заложив руки за спину, как будто командир в преддверии битвы. — Мы устраиваем это или нет? Сириус, присев на корточки, жевал сухую ветку лаванды. — Смотря что мы устраиваем. Если ты опять хочешь вылепить из слизеринской палатки носок — я пас. — О нет, — тихо усмехнулся Римус, бросив взгляд на Джеймса. — У него в глазах та самая искра. Что-то грандиозное. Или глупое. Или оба. — Что ты сказал, Рем? — бросил Джеймс с кривой полуулыбкой, но та исчезла так же быстро, как появилась. — Немного фейерверков, немного паники. Подумаешь. От этого никто не умирал. Сириус же только усмехнулся, бросая на друга осторожный взгляд. Он знал — Джеймс последние дни будто на иголках. Что-то в нём стало жестче, острее. Как будто тот пытался спрятать рану под весельем, но шутки у него стали почти колючими. Питер что-то промямлил, явно менее уверенный в веселье, но как обычно — не перечил. На самом деле, Джеймс просто не мог сидеть спокойно. Где-то за час до этого он случайно увидел, как Аделаида разговаривала с братьями Пруэтт, и, чёрт побери, её улыбка всё ещё стояла у него перед глазами. Он сжал кулаки, и пока все думали, что он просто завёлся от идеи пошалить — только Сириус, возможно, видел, как глубоко за этим скрывается раздражение. Не на неё. Не на Фабиана. На себя. — Петтигрю, готов? — бросил Джеймс. — Г-г-г… готов… — пролепетал Питер и нажал на амулет, соединённый с ведром. БУМ! Сначала — одиночный взрыв, похожий на пушечный выстрел. Затем в небе вспыхнули искры. Но не обычные: они были зачарованы. В воздухе закружились огромные светящиеся существа — лев с крыльями, ревущий феникс, чёрный туман в виде дементора — всё это вращалось, завывало, разносилось по лагерю, создавая впечатление нападения. Небо над лагерем вспыхнуло. Это было всего лишь очень реалистичное заклинание иллюзии. Следом — оглушающий звук, как от сорвавшегося грозового заклятия. Звуковая волна прошлась по палаткам, заставив некоторые хлопнуть в ответ, и, словно по команде, в лагере начался хаос. Кто-то закричал, выскочил в ночной рубашке, сжимая палочку. Маленький ребёнок заплакал. Один старик выстрелил в небо зелёным искрой. Службы безопасности пытались разобраться, но и сами не сразу поняли, что это иллюзия. Всё это четверка наблюдала с холма, спрятавшись за зачарованным барьером. — Это было… может, чуть чересчур? — спросил Римус с поднятой бровью. — Всё идеально, — отрезал Джеймс, лицо которого оставалось натянутым в улыбке, но глаза выдавали шторм внутри. — Это… было офигенно, — прошептал Сириус, не отрывая глаз от неба. — Ладно, теперь официально — ты снова мой герой, Поттер. — Видел лица тех людей? — хохотнул Джеймс, но его голос был чуть хриплым, глухим. — Как будто война началась. Римус нахмурился, оглядывая Джеймса: — Вы вообще норм?

{…}

Громкий хлопок, за которым последовал пронзительный визг, разорвал ночь, и палатка семьи де Фиенн вздрогнула от порыва ветра. Лампа под потолком дрожала, отбрасывая неясные тени на стены. — Быстро, все встать! — строго прогремел голос их деда сквозь полумрак. — Быстро, девочки, выходим! Аделаида первой вскочила на ноги, хватая накидку и метнувшись к Сабине, которая с испуганными глазами пыталась натянуть мантию поверх ночной рубашки. Аврора уже стояла, поджав губы, её глаза напряжённо всматривались в движущиеся тени за тканью входа. Серафина, всё ещё с сонными глазами, схватила за руку Аврору. — Что это? Что происходит? — Тсс… — прошептала та. — Это не учебная тревога. Палатку приподняли — дед, в ночной мантии и с палочкой в руке, стоял в проёме с необычайной твёрдостью в глазах. — Держитесь вместе. Теодор! Доминик! Дамьян! — его голос был как выстрел. — Здесь! — откликнулся Тео, уже с палочкой в руке. Он встал прямо перед девочками, заслонив их собой. Доминик поспешно занял место рядом с ним, а Дамьян, ещё сонный, но сосредоточенный, проверил пространство справа. Семья высыпала наружу, вглубь лагеря, где уже начинался хаос. Повсюду мелькали силуэты, кто-то закричал, кто-то сшиб костыльную конструкцию закусочной. Небо вспыхивало то оранжевым, то зелёным — иллюзии, всполохи заклинаний, светящихся проклятий. Аврора обернулась и увидела, как их отец поднял руку, создавая над головой защитный щит. — Дедушка, что случилось? — крикнула Сабина, вцепившись в рукав Серафины. — Кто-то устроил панику. Не отходите. Мы не знаем, кто за этим стоит. Держите палочки наготове. В этот момент вдалеке вновь что-то взорвалось, и испуганные крики стали глуше, как будто кто-то наложил заклинание приглушения. Дамьян зыркнул на Теодора: — Что за черт? Тео молча кивнул, стиснув зубы. — Прикрой моих сестёр, — только и сказал он. Палатки вокруг уже были охвачены движением — испуганные семьи, дети, всполошённые пожилые волшебники, кто-то даже плакал. Несколько палаток были развеяны заклинаниями — то ли сгорели, то ли были разорваны сильным порывом магии. — Успокойся, — пробормотал Теодор Сабине, когда она чуть дрожащими пальцами сжимала палочку. — Это не нападение. Здесь что-то другое. Вскоре к ним приблизился высокий маг в серо-зелёной мантии, лицо хмурое, под глазами усталость — очевидно, из Аврората. За ним — двое в униформе Министерства. — Убедитесь, что никто не пострадал, — бросил он через плечо. — Нам нужно пройтись по сектору «Север», там говорят, была эпицентральная вспышка. Дедушка сдержанно кивнул, выпрямившись: — Что происходит, сэр? Нападение? Мракоборец задержался, бегло осмотрел семейство и склонил голову: — Нет, сэр. На первый взгляд — дезориентирующие заклинания и несколько иллюзий. Кто-то решил устроить шутку… весьма глупую. Но, к счастью, угрозы нет. Ни один смертельно опасный артефакт или темный знак не обнаружен. — Шутка?! — раздражённо бросил Доминик. — Это похоже на взрыв! — Мы понимаем ваше волнение, — устало ответил мракоборец. — Но это не теракт и не нападение. Просто… глупый, безответственный розыгрыш. Мы ищем виновных. Серафина скрестила руки на груди, бросив быстрый взгляд на Аделаиду. Та сжала губы, напряжённая, но молчаливая. — Я уверена, что кому-то очень весело, — ядовито прошептала Сабина. — А остальные теперь будут спать с палочкой под подушкой. Серафина наконец нашла в себе силы сказать: — Кто-то точно хотел создать панику. Это не просто шутка. Теодор кивнул, обернувшись на запад, туда, где дым ещё не развеялся. Дед тяжело выдохнул: — Кто бы это ни был, надеюсь, Министерство будет достаточно умным, чтобы найти виновников. А вы, — он повернулся к девочкам и их кузенам, — сегодня спите в одной комнате. Вместе. И ни шагу в одиночку. Ни на матч, ни к озеру. Пока ситуация не прояснится. Девочки молча кивнули. Они были спокойны — но это был тот настороженный, ледяной покой, что приходит, когда страх отступает, но не исчезает.

{…}

Толпа всё ещё не пришла в себя после шума, света, иллюзий и хлопающих флагов с проклятиями, которые вдруг появились прямо над полем. Но сейчас, в тени их собственного шатра, мародёры смеялись до слёз. — Ты видел, как тот старик из Болгарии чуть не испарился от страха? — выдохнул Сириус, едва удерживая себя от падения на ящик с мётлами. — «О, Мерлин, нас атакуют!» — передразнил он, изображая испуганный акцент. — А как они столпились у палатки судей, будто там их спасение! — Римус, обычно спокойный, сегодня смеялся громче всех. — Мы — гении, — довольно заявил Джеймс, откинув волосы со лба. — Серьёзно. Это же лучший розыгрыш века. Все теперь будут говорить о нём. — Ага, и ни у кого даже мысли не возникнет, что это были мы, — добавил Питер, сияя гордостью. — Потому что мы — слишком хороши. Серафина шла мимо вместе с Сабиной и Аделаидой, направляясь к своей палатке, когда вдруг остановилась. Что-то в этих голосах… заставило её притормозить. Она не была глупой. Узнала смех Джеймса моментально, как бы ни старалась забыть его звучание. Сестры прошли вперёд, но Серафина оглянулась. — Сейчас вернусь, — пробормотала она и тихо свернула за шатры. Она подошла ближе, прячась за складкой ткани. И услышала всё. Каждый самодовольный смешок, каждое слово о «гениальности», о «славе», о том, как «все испугались». Челюсть Серафины сжалась. «Вот оно, значит, как,» — подумала она. «Им плевать, что кто-то испугался, что дети плакали, что взрослые искали своих близких в панике. Главное — их слава. Их маленький театр.» Джеймс в этот момент лениво прислонился к деревянному шесту и бросил: — Если бы не я, идея с иллюзорным драконом даже не пришла бы в голову. Серафина едва сдержалась, чтобы не выйти из-за угла. Но что она скажет? Что он идиот? Он и так это знает. Только теперь — гордится этим. Серафина едва сделала шаг назад, когда её локон зацепился за грубый шов парусиновой ткани. Она тихо дёрнула головой, выдергивая прядь, но именно этого шороха оказалось достаточно. Сириус мгновенно напрягся. Его уши, отточенные многочисленными превращениями в свою анимагическую форму, уловили этот почти неслышный звук, как выдох хищника, почуявшего движение в кустах. — Ну-ну… — протянул он, глаза сверкнули. — Кто это у нас шепчется за занавеской? Он резко шагнул к ткани, распахнул её — и ловко, почти не дав времени на сопротивление, схватил Серафину за ворот мантии. Она взвизгнула от неожиданности, но тут же прикусила губу, глядя на него с яростью. Её ноги соскользнули, но Сириус подтолкнул её вперёд, вытаскивая на открытое место, будто пойманного за воровством школьника. — Смотрите, кто подслушивает, — с ядовитой усмешкой произнёс он, держа её одной рукой за плечо. — Маленькая змея решила подсунуть своё ушко туда, где ей быть не положено. Джеймс моментально напрягся. Его вес сместился вперёд, кулаки незаметно сжались, и он шагнул ближе. — Отпусти её, Сириус, — произнёс он тихо, но жёстко. Сириус, удивлённый его тоном, взглянул на друга через плечо, не ослабляя хватки. — Что? Она сама пришла. Ещё и молчала как мышь. Так шпионажом пахнет, Джим. Серафина выпрямилась, скидывая его руку с яростью, глаза её вспыхнули. — Шпионажом? — холодно бросила она. — Я слышала, как вы смеялись над людьми, которые боялись, что их убьют. Дети плакали! Люди думали, что это настоящее нападение. Но вы — герои, да? Поздравляю. Сириус приподнял бровь, Римус замер, а Питер хмыкнул, хотя явно чувствовал, что атмосфера накаляется. Джеймс смотрел на неё с каменным лицом. Он не перебивал. Он знал, что её слова правдивы… но почему-то всё внутри у него кипело. Кипело не из-за того, что они ошиблись. А из-за того, что именно она это услышала. Что она была там. — Ты могла просто пройти мимо, — наконец сказал он, глядя ей в глаза. Голос его был ровным, но губы напряжённо поджаты. — Ты не имела права подслушивать. Серафина рассмеялась — коротко и горько. — О, прости, Поттер, забыла, что вы тут, как всегда, вне морали. Мародёры же. Шутники с манией величия. Трогать людей — весело, но когда задевают вас — это уже трагедия, да? — Серафина… — начал Римус, осторожно подаваясь вперёд, пытаясь разрядить обстановку. — Даже не пытайся, Люпин. — Её голос дрожал, но взгляд был ледяной. — Мне больше не о чем с вами говорить. Сириус фыркнул. — Ой, да замолчи ты. Иначе в следующий раз найдём тебя в куче куриных перьев и с заклятием, которое заставит каркать. Джеймс, стоявший рядом, нахмурился, но не сделал ни шага вперёд. Напротив — он скрестил руки на груди. — Ты зачем за нами следила, Фина? — холодно спросил он. — Думаешь, снова нас подловишь на чём-то? — А может, ты просто скучаешь по Поттеру? — добавил Сириус с ядовитой улыбкой. — Это ты скучаешь, — огрызнулась она. — Бездомный ублюдок. — Следи за словами, малолетка. Не посмотрю что ты девушка. Отрежу язык, да так что будешь потом молить о прощении. Римус вздохнул и шагнул ближе. — Серафина, ты как Снейп. Он тоже вечно шляется за нами по кустам.Тебе что, нечем заняться? Серафина побледнела. На секунду. Но затем её подбородок гордо взлетел вверх. — Если бы вы не были такими идиотами, за вами бы никто и не следил. Рука Сириуса всё ещё была сжата, крепко удерживая ткань на её плече. Его пальцы напряглись, как когти, удерживающие добычу, и он хрипло прошипел: — Остынь, маленькая слизеринская тень. Ещё одно слово — и язык свой будешь развязывать шепотом… в святом Мунго. Её зрачки чуть расширились, но она не отвела взгляда. Щеки порозовели от ярости, подбородок задрался, как у де Фиенн, но мантия натянутая сзади портила весь образ уверенности. Послвшался шаг, тяжёлый и медленный. К ним подошёл Джеймс. Он остановился так близко, что Серафина почувствовала на себе его дыхание. Его глаза, обычно полные искр жизни, теперь были ледяными. Ни тепла. Ни даже злости. Только хищная, болезненная отстранённость. Он смотрел на неё как на незнакомку, и это ранило сильнее всего. Раньше он улыбался ей. Бросал яблоки, когда она грустила. Звал малышкой, даже когда она становилась злее дракона. Сейчас — он просто смотрел, как будто впервые её видел. И не особо впечатлён увиденным. Его взгляд медленно прошёлся по ней сверху вниз. Будто сканировал. Будто искал — что в ней изменилось? Или что в ней теперь вызывает отвращение? Его губы дёрнулись, но не в улыбке. В глухом раздражении. Он даже не старался скрыть эту реакцию. — Интересно, — протянул он, не отводя взгляда. Голос звучал сухо, будто он рассуждал о чём-то постороннем. — Как заставить одну любопытную девочку замолчать? Он склонил голову чуть набок, как будто задумался по-настоящему. Словно обсуждал заклинание или сложную головоломку. — Петрификус тоталус — слишком драматично, — пробормотал он. — Заклятие молчания? Хм. Вдруг кто-то подумает, что я жестокий. Хотя… — он хмыкнул. Он резко вскинул взгляд к её глазам. Серафина даже не заметила, как перестала дышать. Она ждала — что он сделает дальше. — Или просто… — он сделал шаг ближе, и она почувствовала запах дыма и хвои от его мантии, — просто предупредить, что в следующий раз если ты снова будешь следить за на и, то не вернёшься к своим сёстрам в том виде, в каком привыкла. Сириус ухмыльнулся. — Красиво сказал, братец. Прямо по-джентльменски. Серафина стиснула кулаки. Горло сжалось. Губы дрожали от злости — но не слабости. От того, что они смотрят на неё, как на угрозу, как на врага. А ещё — от боли. Потому что Джеймс Поттер теперь действительно был ей чужим. Парни разразились хищным, почти животным смехом. Их голос эхом отражался от плотной ткани шатров, пронзая ночной воздух словно осколки стекла. Джеймс довольно усмехнулся своей жестокой реплике, но в этот самый момент что-то изменилось. Пальцы Сириуса сами по себе начали разжиматься, мантия Серафины выскользнула из его руки. Он резко дёрнул запястьем, будто хотел восстановить хватку, но… ничего. Его тело будто перестало слушаться. То же самое произошло и с Джеймсом — он отступил на шаг назад, глядя на свои ладони, как будто они стали чужими. Его взгляд метнулся в сторону. — Что за… — пробормотал он, но замер. Аврора медленно вышла из тени, будто разрывая сам воздух, а в глазах пылал гнев. Следом за ней, чуть позади, молча шли Аделаида и Сабина. Их шаги были синхронны, взгляд каждой из них также был пропитан яростью. Аврора не произнесла ни слова. И в следующую секунду, как по команде, их тела начали сгибаться. Сириус, громко выдохнув, опустился на одно колено, зубы стиснуты, глаза полны ярости, но он не мог сопротивляться. Питер вскрикнул, дернувшись назад, но его колени предательски подкосились, и он рухнул, дрожа от страха. Римус — замешкавшись, непонимающе глядя на Аврору — всё же последовал за остальными, опускаясь молча, как будто не хотел, но понимал, что сопротивление бесполезно. И только Джеймс стоял, хотя не по своей воле. Он был первым, кто понял, чья это работа. Не физическая сила. Не заклятие. Это просто была сила Авроры, та сила которую она обещала никогда в своей жизни не использовать против него. Аврора де Фиенн держала их всех в кулаке, одним лишь усилием мысли. Он встретился с ней взглядом — прямым, без страха. В глубине души он знал: между ними эта война не закончилась. Серафина, всё ещё тяжело дыша, подняла голову. То, как она смотрела на сестру, было смесью облегчения, восхищения… и некоторой грусти. Даже она никогда не видела Аврору такой. Позади, Сабина скрестила руки на груди, её губы были изогнуты в ледяной полуулыбке. Аделаида стояла, как всегда, чуть отстранённо, но в её взгляде был тот же немой приказ — не сметь тронуть их младшую сестру. Аврора подошла ближе, и с её губ сорвался первый шёпот: — На коленях вам идёт больше. Особенно тебе, Блэк. — её голос был мягким, почти нежным. — Ты перешла черту, Рори — выдавил Джеймс, голос был глухой. — Это ты первый перешел черту. Не забывай, Джим, — её голос прозвучал гневно. Аделаида усмехнулась, вставая чуть правее сестры, скрестив руки на груди. Сабина с холодной решимостью смотрела на Сириуса, словно готовая в любой момент добить морально. Серафина, всё ещё стоя, медленно повернулась к ним. Её лицо, до этого напряжённое, расправилось. Она перевела взгляд с Авроры на парней. — Похоже, вы забыли, кто мы такие, — произнесла она спокойно. — Хорошо, что напомнили. Аделаида сделала шаг вперёд.Она подошла к Джеймсу — гордому, яркому, вечно смеющемуся мальчику, который сейчас стоял перед ней на коленях, опущенный до земли не магией, а волей её сестры. Джеймс поднял взгляд. И прежде чем он успел что-либо сказать, Аделаида подняла руку и резко ударила его по щеке. Громкий, звонкий, как хлыст по самолюбию. Голова Джеймса откинулась в сторону, волосы упали на лицо, а щека тут же налилась красным. Он даже не отреагировал — только тяжело выдохнул сквозь нос, а затем повернулся обратно к ней. И улыбнулся. Широко и криво. — Ты стал хуже. — Аделаида говорила низко, сдержанно, но в каждом слове пульсировала боль. — Какой же ты мерзкий, Джеймс. Никогда не думала, что ты способен на такое. Она не говорила напрямую, но Джеймс понял. Конечно, понял. То, как он молчаливо позволил друзьям схватить Серафину. То, как сам, возможно, стал инициатором этой подлой сцены. Он ухмыльнулся. — Так и знал, что ты это сделаешь, — отозвался он холодно. И, поднимая бровь, добавил: — Ты такая предсказуемая, Аделаида. — Его голос был почти ленивым, но взгляд метко всматривался в её лицо. — А у меня, в отличие от вас, даже нет дара читать мысли. Он усмехнулся шире, будто знал, что его слова будут резать не меньше, чем пощёчина. Но Аделаида не дрогнула. Аделаида не ответила сразу. Она не сразу поняла, почему это так больно. Не пощёчина, которую она дала. Не слова, которые он произнёс. А то, что он знал, как её ранить, и сделал это с особым удовольствием. В висках пульсировало. Он будто вызвал её, провоцировал, проверяя, как далеко она готова зайти. Аделаида почувствовала, как её пальцы невольно сжимаются в кулак, как под лопатками разгорается ледяной жар. И тогда она сосредоточилась. Медленно, глубоко, как всегда — она пустила нити своего разума к нему. Не демонстративно, не хотела чтобы он догадался что она собирается сделать. Как всегда делала, когда хотела понять, что на самом деле думает человек напротив. Особенно если он ей был небезразличен. Но на этот раз…тишина. Не просто отсутствие слов — пустота. Чёрная, звенящая, как глухой вакуум. Просто — ничего. Как будто Джеймс Поттер сидел перед ней, но в нём не было самого главного — его разума. Аделаида приоткрыла рот. Лёгкое замешательство на мгновение прорезало её идеально собранное лицо. Она попыталась снова. Но, она снова не смогла. Не услышала ничего. И в эту секунду Джеймс понял. Он поднял на неё глаза и увидел всё — мельчайшее изменение в её зрачках, напряжение скул, едва заметную дрожь ресниц. Она пыталась… пыталась прочитать его мысли без его ведома. И не смогла. Его губы дрогнули. Сначала уголки, потом вся улыбка. Смех вспыхнул в нём неожиданно — громкий, свободный, почти детский. Он закинул голову назад, рассмеялся так, будто кто-то наконец развязал его изнутри. Этот смех был не радостью — это было триумфом. — Ах ты, — выдохнул он сквозь смех. — Вот это да. Ты правда пыталась. Серьёзно. Он посмотрел на неё снова, прямо в глаза: — И не смогла. Аделаида стояла неподвижно. Её лицо ничего не выражало, но лишь её глаза выдавали её горечь и боль. Боль не от того, что она не смогла, а от того, что он хотел, чтобы она не смогла. Что он наслаждался её поражением. Под кожей, под рёбрами — росло ледяное осознание: он больше ей не доступен. Ни как друг, ни как любимый, ни как разум. — Что, не получилось и сразу включила обиду? Он усмехнулся шире, склонив голову на бок. — Теперь ты не можешь, — сказал он тихо, почти ласково, но от этой ласки холод прошёлся по коже, — не можешь вот так, когда тебе вздумается, влезать в мой разум. Всё лето я учил, как вас не пускать с помощью окклюменции. И знаешь, я рад, что ты попробовала. Рад, что ты это почувствовала — пустоту. Не потому, что я пуст, а потому что я решил тебе ничего не показывать. Порыв ветра всколыхнул ткань палаток позади, костёр вздрогнул, и в его отблеске тень Джеймса казалась куда больше, чем он сам. — Теперь, — он прищурился, голос его стал резким, металлическим, — вы, сестры де Фиенн, никогда больше не проникнете в мой разум без моего согласия. Последние слова он почти выплюнул, как яд. В голосе было всё: злость, усталость, жажда границ, и, самое сильное — наконец-то обретённая власть над самим собой. На миг между ними снова повисла тишина, наполненная чем-то новым. Раньше в голосе Джеймса было тепло — теперь его голос казался чужим из-за ледяного тона. Аделаида не ответила. Но в её глазах появились капельки слез. Как будто она впервые увидела в Джеймсе не родного человека, а того, кого она сама и заставила измениться. Серафина стояла в полушаге от Сабины, и её лицо было удивительно спокойным, но под этой маской читалось глубокое и полное непонимание. Она не могла отвести взгляда от Джеймса. Сабина дышала тихо. Её руки были скрещены на груди. Она смотрела на него не как на Джеймса Поттера, друга из детства, а как на кого-то, кто вдруг вывернул своё нутро и показал, что всё это время не был с ними, а словно только терпел. Аврора стояла немного позади, чуть в стороне, и не говорила ничего. Её глаза следили за каждой его мимикой, каждым словом, и в них было то, что не сразу бросалось в глаза. Она понимала его. Потому что, как никто другой, знала цену изоляции. Знала, каково это — не пускать никого внутрь. И только Аделаида молчала. Она стояла, выпрямив плечи, будто только это сейчас удерживало её на месте, и в глубине души чувствовала, как что-то очень важное между ними беззвучно лопнуло. Она не попыталась оправдаться. Не сказала, что не хотела лезть, не объяснила, почему сделала это. Потому что в этом больше не было смысла. Он — не тот мальчик, которого она знала. Она пыталась понять, как именно он стал таким, и когда они успели так разойтись, что теперь стояли по разные стороны, больше не было — доверия, близости. Губы дрогнули, но не сказали ни слова. Она ушиблась об него глубже, чем хотела признать. — Нам пора, — выдохнула она, не глядя больше на него, и обернулась к сёстрам. — Пойдёмте. Голос был ровным, но в нём слышалась трещина, будто слова давались через силу, через ком в горле. Она пошла прочь, и в её походке было что-то неестественно выстроенное. Серафина ещё мгновение стояла на месте. Она не стала спорить, не бросилась за сестрой. Просто посмотрела на Джеймса, нахмурив брови, и медленно, разочарованно покачала головой. В этом движении было больше тяжести, чем в упреке. Она не ожидала от него такого. Сабина задержалась дольше. Её взгляд был резким, и мог бы даже обжечь если бы взгляд был способен на такое. В ней бушевала ярость, и, что важнее — обида, глубокая, почти детская. Она всегда воспринимала Джеймса как часть их мира, такого родного. И сейчас, глядя на него, увидела предательство. Она отвернулась резко, будто не хотела, чтобы он видел, как дрогнули её губы, и пошла следом за Аделаидой, стиснув кулаки. Аврора осталась. Она стояла чуть позади, с выражением лица, в котором было внимание. Джеймс не отвёл взгляда. Он смотрел ей прямо в глаза, и в этот момент между ними прошёл немой диалог — тяжёлый и молчаливый. Он не раскаивался. Но и она не осуждала. Магическое давление, висевшее в воздухе, начало медленно исчезать. Как будто стены, выстроенные Авророй вокруг их тел, растворялись. Тяжесть спала. Сириус вздрогнул и наконец опёрся на ладони, Римус шумно выдохнул, Питер зашевелился, будто только сейчас понял, что снова может двигаться. Но Аврора смотрела только на Джеймса. Она сделала шаг вперёд, её голос прозвучал спокойно, почти шепотом, но в нём была сталь, и щемящая правда, которой не прикрыться. — Если вы и дальше будете так себя вести, — тихо сказала она, — то потеряете друг друга. Это было напоминанием, что дружба — не броня, и даже самые крепкие связи могут рассыпаться, если слишком долго прятать за спиной нож. Она не ждала ответа. Просто повернулась, догоняя сестёр, и растворилась в темноте, где палатки отбрасывали рваные тени, где воздух наполнялся вечерней прохладой, и где казалось, что что-то важное между ними ушло навсегда.