Нити Судьбы: Танец Любви и эхо Мыслей

Большой зал встретил их привычным гулом голосов, вспышками смеха и тёплым золотистым светом свечей, парящих под высоким потолком. Новый учебный год ощущался в каждом движении: в нетерпеливых жестах первокурсников, в уверенной расслабленности старшекурсников, в том, как все спешили занять свои места, словно боялись упустить что-то важное. Аделаида шла между братьями Пруэтт, и со стороны могло показаться, что время просто откатилось назад. Фабиан что-то оживлённо рассказывал, жестикулируя чуть больше обычного, Гидеон смеялся, вставляя редкие, но меткие реплики, а Аделаида отвечала им легко, почти беззаботно. В её улыбке не было осторожности, не было напряжения — будто прошлогодняя ссора, и вынужденная дистанция никогда не существовали. Они двигались вдоль столов, и когда проходили мимо, где уже устроились мародёры, взгляд Джеймса невольно зацепился за эту картину. Джеймс резко отвернулся, сжав челюсть. Он сделал вид, что разговор с Сириусом внезапно стал куда интереснее, чем был секунду назад, но это было плохо сыграно — даже Римус заметил, как он напрягся. Не желая смотреть в ту сторону, Джеймс принялся лихорадочно искать глазами Лили. Он скользил взглядом по залу, цепляясь за рыжие головы, за любое движение, лишь бы отвлечься. И где-то глубоко внутри, почти не отдавая себе в этом отчёта, он хотел, чтобы Аделаида увидела его — увидела, как он смеётся, как он увлечён разговором с другой, как он… не один. Хотел, чтобы она ревновала. Сириус, заметив этот взгляд, усмехнулся краем губ, но ничего не сказал. Он слишком хорошо знал Джеймса, чтобы не понять, что происходит. Аделаида же прошла мимо, не замедлив шага. Она не посмотрела в их сторону — или сделала вид, что не посмотрела. Её внимание было полностью занято братьями Пруэтт и тем странным, почти забытым ощущением, что всё снова на своих местах. Поток студентов всё не иссякал: мантии мелькали, голоса перекрывали друг друга, кто-то смеялся, кто-то торопливо извинялся, протискиваясь между лавками, все спешили занять места и, наконец, добраться до ужина. Аврора шла одна, как и всегда. Прямая спина, уверенный шаг, лицо спокойное и отстранённое. Чуть позади неё плёлся Эван Розье, заметно выбиваясь из своей привычной холодной собранности. Он что-то говорил, наклоняясь к ней, жестикулировал, пытался поймать её взгляд, но Аврора мастерски его игнорировала: не ускоряла шаг, не замедлялась, не отвечала — будто он был всего лишь частью фона. Сириус прищурился, наблюдая за этим чуть дольше, чем собирался. — И вправду влюблён… — пробормотал он почти себе под нос. — Вот лопух. В его голосе было искреннее удивление. Он скользнул взглядом по напряжённому лицу Розье, по тому, как тот ловил каждое движение Авроры, каждую её паузу, и тихо усмехнулся. По мнению Сириуса, это выглядело почти нелепо. Он никогда не считал её особенно популярной у парней — закрытая, и неудобная для флирта. Он тихо рассмеялся, качнув головой, и отвёл взгляд. Но ненадолго. Сириус медленно провёл глазами от стола Слизерина к столу Рейвенкло, словно машинально, будто искал что-то знакомое. Вернее — кого-то. Он приподнялся чуть выше, опираясь рукой о край стола, пытаясь разглядеть дальний конец. Сабину. Сделать это оказалось сложнее, чем он ожидал. Рейвенкловский стол почти полностью закрывали стоящие студенты: кто-то только подходил, кто-то переговаривался, кто-то ещё не сел. Начало стола вообще ничего не было видно, а в самом конце мелькали лишь силуэты, обрывки разговоров, движения рук. Сириус нахмурился, скользя взглядом снова и снова, испытывая странное, непривычное раздражение от того, что не может её сразу найти. — Нашёл что-нибудь? — лениво бросил Джеймс, не глядя на него. — Пока нет, — ответил Сириус, не отрывая взгляда от рейвенкловцев. — Кого ты ищешь? — нахмурился Джеймс и проследил за его взглядом. Из-за этого вопроса Римус и Питер тоже заинтересовались и почти синхронно повернули головы в ту же сторону, к рейвенкловскому столу, где всё ещё стояла плотная толпа студентов. Сириус на секунду замер, потом медленно выпрямился и отвёл взгляд, будто потерял интерес. — Никого, — бросил он небрежно. Он прекрасно понимал: сказать правду сейчас — значит собственноручно поджечь всё. Ну не станет же он объяснять лучшему другу, что поспорил с Лестрейнджером на его подругу детства. Джеймс не просто вспыхнет — он взорвётся. И дело было даже не в ревности, а в принципе. После этого они не просто поссорятся — между ними появится трещина, которую Сириус боялся больше всего. Он не хотел терять друга. Но спор… Спор был слишком занимательным, слишком дерзким, слишком идеально подходящим под его характер, чтобы он просто отказался от него. Это было вызовом. Рабастан Лестрейнджер бросил ему перчатку — и Сириус не собирался её поднимать осторожно. Он хотел доказать. Показать, что он всегда прав. Что он добивается того, чего захочет, когда захочет. И больше всего он хотел доказать это самому себе. Что де Фиенн — та самая, которая смотрит на него с холодным презрением, которая ненавидит его так же искренне, как он привык быть любимым, — сможет полюбить его. Потому что он так решил. Сириус прекрасно знал, как это прозвучало бы со стороны. Он знал, что это поднимет его эго ещё выше, сделает самоувереннее, опаснее — и он этого даже не скрывал. — Ты странный сегодня, — заметил Римус, изучающе глядя на него. Сириус лишь усмехнулся, снова бросив короткий взгляд в сторону рейвенкловского стола, где среди мелькающих фигур ему наконец показалось знакомое движение тёмных волос. И внутри он уже строил план.

[…]

После ужина Хогвартс будто выдохнул. Гул Большого зала остался позади, шаги стали тише, голоса — ниже, а коридоры наполнились тем самым уютным полумраком, который бывал только в первые вечера учебного года. До комендантского часа ещё оставалось время, и ученики разбрелись кто куда: кто-то сидел на лестницах, кто-то шептался у гобеленов, кто-то выглядывал в окна, наслаждаясь редким покоем. Серафина устроилась на широком подоконнике, поджав под себя ноги. Камень был холодным, но из окна тянуло свежестью, и это ей нравилось. Перед ними открывался вид на внутренний сад школы: аккуратные дорожки, тёмные кроны деревьев, мягкий свет фонарей. Внизу бродили несколько старшеклассников, переговариваясь и смеясь, их голоса доносились приглушённо. Рядом с Серафиной сидели Милисента и Ричард, а чуть поодаль — их одногруппница, лениво болтавшая ногами и слушавшая вполуха. Слизеринцы были в отличном настроении, смеялись, перебрасывались шутками, обсуждали начало года и слухи, которые уже успели расползтись по школе. Серафина первой заметила знакомую фигуру у лестницы, ведущую из стороны сада в коридор где сидели они — и тут же скривилась. Она молча ткнула Милисенту локтем и кивком показала вниз. Милисента мгновенно поняла. Её губы расплылись в широкой, предвкушающей улыбке. — О нет… — протянула она шёпотом, — только не она. В этот момент по коридору как раз прошли мародёры. Они болтали между собой, не обращая внимания ни на окна, ни на сидящих там слизеринцев. Питер шёл чуть позади остальных и, не рассчитав расстояние, неловко задел Долорес плечом. — Ой! Прости, пожалуйста! — тут же затараторил он, остановившись. Амбридж одарила его холодным взглядом и демонстративно закатила глаза, даже не ответив. Мародёры ушли дальше, их шаги быстро растворились в коридоре. И именно тогда Серафина оживилась. — О-о-о, — громко протянула она, наклоняясь в сторону, чтобы лучше рассмотреть Амбридж, пока та не вышла к саду, — вы только посмотрите! Вот он, Долорес, твой будущий парень! Она театрально взмахнула рукой в сторону, куда ушёл Питер. — Питер Петтигрю! Хвостик самого Джеймса Поттера! Какой роман, а? Амбридж резко обернулась. Её лицо вспыхнуло от злости, губы сжались в тонкую линию. Милисента тут же подхватила: — Да-да, идеально же! Он маленький, суетливый, а ты — такая… выразительная. Серафина рассмеялась со слов подруги. — И представь, — добавил Ричард с самым невинным видом, — он всегда будет рядом. Идеальная пара! — Кошка с крысой, интересно… — хихикнула Серафина. Смех разнёсся по подоконнику. Даже их одногруппница не удержалась и фыркнула. Амбридж побагровела ещё сильнее, бросила на них испепеляющий взгляд, но, не найдя слов, резко развернулась и почти бегом ушла прочь по садовой дорожке. Серафина довольно откинулась назад, уперевшись ладонями в камень. — Как же я её ненавижу, — сказала она с улыбкой, в которой не было ни капли раскаяния. — Понимаю, — хмыкнула Милисента. Резко, почти без предупреждения, у самого окна из тени сада возникла фигура. Чьи-то ладони легли на каменный подоконник снаружи, и в проёме показалось знакомое лицо. Барти Крауч упёрся руками в открытое окно и ухмылялся — лениво, насмешливо, явно довольный тем, что застал их врасплох. — Нехорошо это, маленькая де Фиенн, — протянул он с притворным укором и фыркнул. — Ты прямо злодейка. Серафина на долю секунды вздрогнула — совсем чуть-чуть, почти незаметно. Сердце дёрнулось от неожиданности, но она тут же взяла себя в руки, не позволяя ему этого заметить. Лицо снова стало спокойным, а в глазах мелькнула знакомая дерзость. Она фыркнула и наклонила голову набок, разглядывая его сверху вниз. — А ты, Крауч, решил подрабатывать садовым гномом? — лениво ответила она. — Или просто подслушивать — твой новый факультатив? Милисента прыснула от смеха, Ричард ухмыльнулся, явно оценив обмен колкостями. Барти лишь шире улыбнулся, не двигаясь с места. — Я бы сказал, что это было трудно не услышать, — ответил он. — У тебя, знаешь ли, талант делать спектакли на ровном месте. Серафина скрестила руки на груди и чуть подалась вперёд. За окном тихо шелестели листья, издалека доносился смех старшеклассников. Барти не убрал рук с подоконника. Напротив — чуть подался вперёд, так что свет из коридора лег ему на лицо, подчёркивая эту его вечную, опасную полуулыбку. Взгляд скользнул по Серафине медленн. — Знаешь, — протянул он почти лениво, — для злодейки ты слишком очаровательна. Обычно у таких либо смех неприятный, либо внешность. А у тебя… — он прищурился, — всё идеально. Милисента демонстративно прикрыла рот рукой, чтобы скрыть улыбку, а Ричард тихо хмыкнул, отодвигаясь чуть в сторону. Серафина уловила мотив мгновенно. И вместо того чтобы отстраниться, она рассмеялась — легко, искренне, с тем самым блеском в глазах, который появлялся у неё, когда игра начинала нравиться. — Ну да, Крауч, — сказала она, медленно наклоняясь к окну, сокращая расстояние. — Ещё немного — и я подумаю, что ты пытаешься меня впечатлить своими дешевыми комплиментами. Она опёрлась ладонями о камень подоконника, нарочно повторяя его позу, и добавила с наигранной серьёзностью: — А это, знаешь ли, опасно. Я плохая компания. Барти усмехнулся шире, явно принимая правила игры. — Тем лучше, — ответил он. — Я никогда не любил примерных. Он чуть наклонил голову, словно заглядывая ей прямо в мысли. — Барти, ты что делаешь? Голос Регулуса прозвучал сзади спокойно, с лёгким недоумением, без раздражения — скорее с тем самым тоном, каким спрашивают друга, внезапно обнаружив его не там, где ожидали. Регулус Блэк стоял в нескольких шагах от окна, напряжённый, хмурый, явно не ожидавший увидеть друга в таком месте и в такой компании. Рядом с ним был Эван Розье. Они оба смотрели на Барти с одинаковым недоумением. Барти медленно выпрямился, убрав одну руку с подоконника, но ухмылка с его лица никуда не делась. — Разговариваю, — невозмутимо ответил он. — Это теперь запрещено? Регулус нахмурился ещё сильнее. — С ней? Его взгляд скользнул к де Фиенн, оценивающе, холодно, почти автоматически. Эван хмыкнул и перевёл взгляд на Серафину. Именно в этот момент она его заметила. Щёки едва заметно потеплели — ровно настолько, чтобы это почувствовала только она сама. Серафина тут же взяла себя в руки, выпрямилась и сделала вид, что происходящее её совершенно не волнует. — А что? Регулус приподнял бровь из-за резкости голоса друга. — Я думал, ты собирался в гостиную. — Ну да, — пожал плечами Барти и снова посмотрел на Серафину, явно не собираясь сворачивать игру. — Но, увидел и услышал кое-то интереснее. Милисента тихо прыснула вспомнив сцену Амбридж с Петтигрю, Ричард усмехнулся, переглянувшись с подругой. Эван скрестил руки на груди, наблюдая сцену скорее с любопытством. — Был рад поболтать, маленькая де Фиенн. Он оттолкнулся от подоконника и, проходя мимо Регулуса, бросил ему вполголоса: — Расслабься. Это просто разговор. — Осторожнее, Крауч, — сказал Эван насмешливо, чтобы его услышали лишь друзья. — Ты сейчас флиртуешь или просто развлекаешься? Барти наклонил голову набок. — А есть разница? Регулус покачал головой, но в уголках его губ появилась улыбка. — Только потом не жалуйся, — бросил Эван. — Младшая де Фиенн кусается. — Я это уже понял, — ответил Барти. — Ты ведь не серьёзно по отношению к Серафине, правда? — спросил Блэк. В его голосе не было ни осуждения, ни тревоги — лишь лёгкая насмешка, почти дружеская. Эван тоже посмотрел на Барти, приподняв бровь, ожидая ответа. Барти ничего не сказал. Он лишь усмехнулся — той самой своей улыбкой, в которой всегда было трудно понять, где заканчивается шутка и начинается что-то другое. Эван фыркнул, а потом рассмеялся уже в полный голос. — Ну всё понятно, — протянул он. — Опасная территория, Барти. Очень опасная. Барти пожал плечами, не сбавляя шага. — Займитесь своими делами, — наконец сказал он легко. Регулус покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Ты неисправим. Их смех тихо растворился в коридоре, пока они не свернули за поворот. В гостиной Слизерина было тепло и шумно: мягкий свет ламп отражался от тёмного дерева, у камина сидели старшекурсники. Барти и Эван прошли внутрь вместе с Регулусом, всё ещё переговариваясь вполголоса. Не успели они сделать и пары шагов, как к Регулусу тут же подошла Эммелина Вэнс. Она выглядела собранной и уверенной, как всегда, но в движениях читалась напряжённость. Почти не глядя на его друзей, она тихо сказала: — Можем отойти? Мне нужно с тобой поговорить. Регулус на мгновение был готов послать её, но сдержался, затем кивнул и последовал за ней в сторону, ближе к одному из окон, подальше от основного шума гостиной. Барти и Эван переглянулись. В их взглядах было одинаковое, молчаливое неодобрение. Барти криво усмехнулся, Эван едва заметно закатил глаза, но оба ничего не сказали — ни вслед, ни друг другу. Регулус же остановился напротив Эммелины, сложив руки перед собой. Она на мгновение сжала пальцы, словно собираясь с мыслями, а затем подняла взгляд на Регулуса. — Я хотела поговорить о Сириусе, — сказала она ровно, без упрёка, но в голосе всё равно слышалось напряжение. Регулус едва заметно поморщился. Он медленно выдохнул и посмотрел на неё холодно, почти устало. — У тебя появилась очень раздражающая привычка, — произнёс он спокойно, но жёстко, — приходить ко мне каждый раз по поводу Сириуса. Эммелина чуть нахмурилась, собираясь что-то сказать, но он не дал ей перебить себя. — Если ты думаешь, что мне интересно обсуждать ваши недоотношения и конфликты, — Регулус сделал паузу, намеренно подчёркивая каждое слово, — хочу поставить точку: мне глубоко наплевать, что у вас и как у вас. Он скрестил руки на груди и добавил, уже тише, но не мягче: — Он сделал свой выбор. И втягивать меня в это больше не стоит. Эммелина на секунду отвела взгляд к окну, на тёмную гладь стекла, в которой отражались огни гостиной. Её лицо оставалось собранным, но губы сжались сильнее. — Я не прошу тебя быть посредником, — сказала она наконец. — И не жду сочувствия. Она снова посмотрела на Регулуса прямо. — Мне нужно понять, что он собирается делать дальше. Регулус коротко усмехнулся — без веселья.

«Достала.»

Подумал он. — Тогда ты ошиблась адресом, — ответил он. — Я не он, и я понятия не имею что он собирается делать дальше. Между ними повисла пауза — плотная, напряжённая, как будто оба понимали, что разговор только начинается, но ни один не хотел делать следующий шаг. Эммелина чуть подалась вперёд. Голос у неё оставался ровным, почти мягким. — Это станет касаться тебя, — сказала она тихо. — Уж поверь мне. Регулус медленно поднял на неё взгляд. В выражении его лица не дрогнуло ни одной эмоции, но внутри что-то неприятно сжалось. — Ты поможешь мне, — продолжила Эммелина, не отводя взгляда. — Ты убедишь Сириуса. Иначе это плохо закончится для тебя, младший Блэк. Эти слова повисли между ними, тяжёлые, как заклятие. Регулус молчал. Эммелина чуть наклонила голову, словно проверяя, дошло ли. И добавила — уже почти буднично: — Если Сириус отказывается выполнять обязанности старшего наследника, — произнесла она спокойно, — то они не исчезают. Их просто передают дальше, ты ведь прекрасно понимаешь на чьи плечи это ляжет? Она сделала шаг ближе. — На тебя. Регулус почувствовал, как что-то внутри него резко вспыхнуло — глухая, холодная злость. Именно та злость, которая заставляет стискивать зубы и молчать. Он не ответил. Но Эммелина увидела это по тому, как напряглась его челюсть, по тому, как пальцы медленно сжались в кулак, скрытый складками мантии. — Ты ведь всегда был ответственным, — добавила она уже тише. — Семья это ценит. Регулус наконец заговорил. Голос его был спокойным — слишком спокойным. — Ты слишком самоуверенна, наша семья не нуждается в вас так сильно, как ты думаешь. Это вы нуждаетесь в родстве с нами, знай свое место. Эммелина не отвела взгляда. — Ты прав. Между ними снова повисла тишина. Где-то в гостиной раздался смех, щёлкнули поленья в камине. Регулус ушел первым. Он не дал ей ни согласия, ни отказа. Но злость внутри него осталась — и теперь она была направлена сразу на двоих: на Эммелину… и на брата, который ушёл, оставив всё это на его плечах. Сириус может бежать сколько угодно — но цена его свободы ещё не выплачена. В Регулусе будто что-то надломилось. Причем так резко, с хрустом, как ломается тонкий лёд под ногами. Всё то, чем он всегда гордился: холодный расчёт, умение молчать, взвешивать, ждать, и принимать логические решения — рассыпалось за один короткий разговор у окна. Он больше не хотел думать. Регулус резко развернулся и вышел из гостиной, почти вылетел из неё, задевая плечами студентов, не извиняясь и даже не замечая их возмущённых возгласов. Мантия хлестала по ногам, шаги были быстрыми, тяжёлыми. В голове стучала одна мысль — найти Сириуса прямо сейчас. Выбить из него всё дерьмо, если понадобится, лишь бы он наконец понял, что оставил после себя. Лестница, ведущая в башню Гриффиндора, уже показалась впереди, когда Регулус резко остановился. Брат стоял у перил, в полутени, в окружении Сабины. Он был расслаблен, слишком расслаблен для человека, из-за которого только что рушили чужую жизнь. Он улыбался, наклонялся чуть ближе, говорил что-то вполголоса — и даже не пытался это скрывать. Он уже начал свою дурацкую игру, лишь бы доказать Рабастану свою правоту. Регулус замер. Он не окликнул его, решил не вмешиваться. Младший Блэк просто остался в стороне, там, где свет не доставал, где его не было видно. Сириус смеётся, но Сабина отвечает ему сдержанно, хотя не отталкивает. Регулус с раздражением смотрел как между ними возникает это опасное и живое напряжение. Гнев внутри Регулуса никуда не делся, но он чувствовал, она стала глубже.

{…}

Сабина уже почти дошла до поворота, за которым начиналась дорога к башне Рейвенкло, когда за спиной послышались быстрые шаги. — Де Фиенн. Она не остановилась. Ускорила шаг, делая вид, что не услышала. Сириус догнал её в два шага и легко перегородил путь, не касаясь, но достаточно близко, чтобы она не могла просто пройти мимо. — Подожди, — сказал он спокойно. — Я сегодня не кусаюсь. Сабина резко остановилась и подняла на него взгляд. — Если это очередная попытка пошутить, Блэк, — начала она холодно, — то у тебя плохое чувство времени. И к твоему сведению, ты уже кусался сегодня. В поезде. — напомнила она. — Нет, — ответил он сразу. Слишком быстро. — Я правда хочу поговорить. Это насторожило. Сабина скрестила руки на груди, явно готовая развернуться и уйти при первом же поводе. — Говори. У меня не так много времени. Сириус на секунду замялся — редкость для него. Затем провёл рукой по волосам и сказал, уже без привычной бравады: — Про поезд ты права. Я ляпнул лишнего про Аврору. Сабина моргнула. — Что? — То, что сказал при слизеринцах, — продолжил он. — Про губу. Это было ну… — он поморщился, — глупо. Она смотрела на него с явным недоверием. — Ты извиняешься? — уточнила Сабина. — Передо мной? — Да, — спокойно подтвердил Сириус. — Именно. Это выбило её из колеи. Она ожидала насмешки, издевательств, дерзости — чего угодно, но не этого. Сабина медленно опустила руки. — С каких пор тебе есть дело до того, что я чувствую? — спросила она осторожно. Сириус усмехнулся, но на этот раз мягко. — С того момента, как понял, что Аврора могла серьёзно пострадать. И что ты была рядом. Он на секунду отвёл взгляд, будто вспоминая. — Знаешь, когда мы с Джеймсом туда вломились, и увидели всю эту картину своими глазами, как магл держит Аврору за волосы, кровь, крики… было нелепо шутить про это. Но иначе я не могу, для меня то было слишком… — он замолчал, подбирая слово, — неприятным инцидентом. Сабина слушала молча. Очень внимательно, она поверить не могла ни своим ушам ни Сириусу. — Ты не обязана мне верить, — добавил он. — Но я не хотел выставлять твою сестру… так. Она выдохнула, она решила проверить его намерение и заглянуть в его мысли, но там было пусто. Точно… Как она могла забыть, Джеймс явно предупредил своих дружков что они умеют читать мысли, и они подготовились. — Аврора сама может за себя постоять, — сказала Сабина тихо. — Но… — она запнулась, — спасибо, что вообще вмешались. Я не думала тогда что вы придете на помощь. Между ними повисла неловкая пауза. — Ты правда думала что мы оставим вас на растерзание этим маглам? — спросил Сириус, чуть улыбнувшись. — …Да — она махнула рукой. — Ты сейчас спрашиваешь? — сказал он. — Это неожиданно мило. Он сделал шаг ближе — без резкости, будто просто продолжая разговор. Сабина сразу это почувствовала. И снова — это раздражающее тепло в щеках, будто тело реагировало быстрее, чем разум. — Я правда рад что сказал тебе это, — сказал он тише. — а то знаешь, чувство вины и всё такое не мое любимое занятие, мне нравится спокойно спать по ночам. — Ха, так ты сделал это для себя любимого? Чтобы сладко спать на кроватке? — протянула она, чуть ухмыляясь. Сириус мягко рассмеялся. Почти ни одна девушка не могла устоять перед чарами Сириуса Блэка — и он это знал, это и раздражало больше всего. Его харизма была натуральной. В улыбке, в интонации, в том, как он смотрел, будто весь мир в этот момент сужался до одного человека напротив. Сабина тоже это заметила, и её это честно говоря злило. Она ловила себя на том, что слушает его слишком внимательно, что отвечает быстрее, чем собиралась, что в какой-то момент перестаёт следить за дистанцией. Щёки теплеют, а внутри появляется это неприятное, предательское ощущение — будто он ей… нравится, но это было не так. Но, чёрт возьми, как же он был обаятелен. Сириус наклонился чуть ближе, голос стал тише, почти доверительным. Между ними осталось слишком мало воздуха — одно движение, одно неверное слово, и граница была бы окончательно стёрта. Сабина уже собиралась отстраниться, когда— — Сириус. Голос прозвучал резко. Сириус выпрямился не сразу, словно ему понадобилась секунда, чтобы осознать, кто именно произнёс его имя. Сабина тоже обернулась. Регулус стоял рядом. Прямой, напряжённый, с таким выражением лица, что стало ясно: он зол. — Нам нужно поговорить, — сказал он коротко. Сириус медленно усмехнулся, но в этот раз в улыбке не было привычной лёгкости. — Сейчас? — Сейчас, — отрезал Регулус. Сабина почувствовала, как напряжение между братьями почти физически давит на пространство. Она сделала шаг назад, возвращая себе воздух и ясность мыслей, и бросила на Сириуса короткий, настороженный взгляд. — Мы не закончили, — сказал он тихо, скорее ей, чем брату. Регулус посмотрел на Сабину — быстро, оценивающе, без враждебности, но с тем странным выражением, будто она была частью проблемы, о которой он пока не хотел думать. — Закончили, — произнёс он жёстко. Сабина не стала задерживаться. Она развернулась и пошла прочь по коридору, не оборачиваясь и не пытаясь уловить, что происходит за спиной. Сейчас это было не важно. Ей срочно нужно было уйти. Чем дальше она отходила, тем яснее становилось странное ощущение — будто мысли слегка плывут, словно она выпила что-то крепче сливочного пива. Шаги были ровными, дыхание спокойным, но внутри всё было… непривычно смещено. Слова Сириуса снова и снова всплывали в голове, не как фразы, а как интонации, паузы, взгляд. Она ловила себя на том, что прокручивает разговор по кусочкам. Не специально — это просто происходило. — Чепуха, — пробормотала Сабина, поднимаясь по лестнице к башне Рейвенкло. Она была слишком рациональной, чтобы не понимать: ничего особенного не случилось. Разговор, извинение, несколько его удачных реплик. И всё. Но ощущение не проходило. У входа в гостиную она остановилась. Глубоко вдохнула, выпрямилась, привела выражение лица в порядок и повернулась к бронзовому орлу. — Что становится больше, если им делиться? — прозвучал спокойный вопрос. Сабина открыла рот. — Недо— Она замолчала и пару раз моргнула. Провела ладонью по лицу, словно стирая с себя остатки чужого присутствия. — Нет, — сказала она тихо самой себе. — Повтори, — терпеливо отозвался орёл. — Знание, — произнесла она увереннее. Тишина. — Неверно. Сабина нахмурилась. — Что? — удивилась она, — эм… Опыт? Снова пауза. — Неверно. Сзади послышались шаги и чей-то тихий смешок. Сабина почувствовала, как раздражение смешивается с неловкостью. — Хорошо, — сказала она сквозь зубы. — Радость. Дверь не шелохнулась. Сабина прикрыла глаза и выдохнула. Перед внутренним взглядом вдруг снова возник Сириус. Тот, который не пытался произвести впечатление. — Спокойствие, — прошептала она. — Тебе нужно спокойствие. Она открыла глаза. — Мысли, — сказала она вслух. Орёл выдержал паузу. — Верно. Дверь начала открываться. Сабина шагнула внутрь и сразу же остановилась у порога, будто только сейчас поняла, как устала. Она не стала искать никого взглядом, не пошла дальше, а просто постояла несколько секунд, позволяя голове проясниться. — Просто разговор, — сказала она себе тихо. — Ничего больше. Успокойся ты! Но ощущение всё ещё было там — странное и лёгкое. Непривычно. Сабина наконец двинулась вглубь гостиной, прекрасно понимая, что бы это ни было, она почему-то не может так просто выкинуть это из головы.

[…]

Джеймс шёл рядом с Римусом и Лили без особой цели — скорее за компанию, чем по долгу. Лили и Римус методично проверяли коридоры, разворачивали заблудившихся гриффиндорцев и отправляли их обратно в гостиную, а Джеймс делал ровно то, что умел лучше всего: шутил, рассказывал что-то вполголоса, заставлял Лили улыбаться. Иногда он ловил себя на том, что смотрит на неё чуть дольше, чем нужно. Лили это замечала и каждый раз краснела, делая вид, что занята списком имён или обсуждением правил с Римусом. — Поттер, если ты ещё раз назовёшь это «воспитательной миссией», я лишу тебя права сопровождения, — предупредила Лили, стараясь звучать строго. — Я просто вдохновляю, — с самым невинным видом ответил Джеймс. Аделаида вышла из гостиной. Свет факела падал так, что лицо оставалось в полутени, но Джеймсу хватило одного взгляда. Он сразу замолчал. Римус заметил это первым. Его взгляд мгновенно скользнул к Джеймсу — внимательный, предупреждающий. Лили ничего не заметила. Она остановилась и мягко, по-привычному вежливо сказала: — Добрый вечер, Аделаида. Ответа в привычном смысле не последовало. Аделаида даже не посмотрела в её сторону, лишь кивнула — коротко, почти формально — и сделала шаг, явно намереваясь пройти мимо них. — Ты куда? — резко спросил Джеймс. Слова вырвались раньше, чем он успел подумать. Аделаида подняла взгляд на него он был острым — слишком острым для обычного вопроса. Римус шагнул вперёд, почувствовав, как напряжение мгновенно сгустилось. — Аделаида, — спокойно сказал он, — позволь уточнить, куда ты собираешься. Сейчас комендантский час, и никому не положено— — Я без тебя в курсе правил школы, Люпин, — перебила она холодно. — Я староста школы, забыл? И я не обязана отчитываться перед тобой. В коридоре повисла тишина. Она прошла мимо них — уверенно, не ускоряя шаг. И когда Джеймс машинально отступил в сторону, чтобы дать ей пройти, это случилось. Их пальцы словно коснулись друг друга. Совсем слегка. Как будто по коже прошёл короткий разряд. Джеймс резко отдёрнул руку. Аделаида на долю секунды замедлилась. Они не посмотрели друг на друга. Но оба это почувствовали. Аделаида пошла дальше, не оборачиваясь. Шаги её быстро растворились в коридоре. Лили первой нарушила тишину: — Она сегодня… не в настроении. Римус ничего не сказал. Он снова посмотрел на Джеймса. Джеймс стоял неподвижно, глядя в пустоту коридора, где она только что исчезла. Первой его мыслю было: сорваться с места, и пойти за ней. Но он еле сдержался чтобы не двинуться за ней.

{…}

Аделаида шла быстро, почти не разбирая дороги. Она прекрасно знала, зачем вышла из гостиной. Знала в тот самый момент, когда услышала от девчонок, что Лили Эванс ушла на дежурство не одна — с Люпином… и Поттером. Она даже не стала делать вид, что ей всё равно. Просто встала и вышла, объяснив это какой-то ерундой про обход. Глупо и по-детски? Возможно, но непростительно для старосты. Она хотела увидеть их. Хотела убедиться и хотела… сама не знала чего. И, конечно, увидела. Картина стояла перед глазами до сих пор: Лили — спокойная, сосредоточенная, Люпин рядом, и Поттер… смеющийся, слишком счастливый без неё. А потом — это прикосновение. Аделаида сжала пальцы в кулак, будто могла стереть ощущение с кожи. Но не получалось. Она шла дальше, не зная куда. Возвращаться в гостиную не хотелось — не сейчас. Не с этим ощущением под кожей, будто всё внутри сбилось с привычного ритма. — Замечательно, — пробормотала она себе под нос. — Просто замечательно. Шаги за спиной она услышала не сразу. Мысли потянулись сами собой, по привычке, но тут же наткнулись на плотный блок. Она остановилась, и медленно повернулась. Джеймс шёл уверенно, будто знал, что догонит. — Ты должна быть в гостиной, — бросил он ей в спину, когда расстояние между ними сократилось. — Комендантский час. Или староста школы теперь тоже нарушает правила? Аделаида хмыкнула, но не ответила. Это молчание взбесило его сильнее любых слов. Он подошёл ближе, и встал прямо перед ней. — Я задал вопрос. — И? Он усмехнулся, но ответить не успел. Голос Макгонагалл прозвучал совсем близко, а следом — привычное шарканье Филча. — Проклятье, — выдохнул Джеймс. Он не стал думать. Просто схватил Аделаиду за руку — крепко— и потянул за собой. Она успела лишь втянуть воздух, прежде чем он нырнул за тяжёлые шторы у стены и втянул её следом. Ткань сомкнулась за их спинами. Пространства почти не было. Джеймс прижался к ней всем телом, не оставляя ни сантиметра. Его дыхание коснулось её макушки, тёплое и близкое. Она чувствовала его грудь, его руку у своей талии, напряжение в каждом движении. Если бы кто-то сказал, что они одно целое, — она бы поверила. Аделаида замерла, боясь пошевелиться. Сердце билось слишком громко. Или ей так казалось. За шторой было слишком тесно. Аделаида едва повернула голову, чтобы прошептать: — Что ты делаешь? Джеймс успел среагировать раньше, чем звук её голоса успел выйти за пределы их маленького укрытия. Он осторожно, но быстро прикрыл её рот ладонью и встал ещё ближе — так близко, что между ними не осталось даже воздуха. Она почувствовала его всей кожей: торс, грудь, дыхание, ладонь — всё. — Заткнись, — прошептал он почти не дыханием, а движением губ возле её виска. Его голос был невероятно тихим, но она услышала каждую букву. Аделаида попыталась отодвинуться, но не смогла — он держал её так крепко, что любое движение лишь сильнее ощущало его рядом. Разозлившись на себя и на него, она ущипнула его за торс — будто предупреждая. Джеймс коротко выдохнул — то ли от неожиданности, то ли от боли — и тихо шикнул ей в макушку. В ответ его рука инстинктивно сжала её талию крепче, как будто пытаясь удержать на месте, чтобы она не дёрнулась. Это было не грубо, и не больно — но так ясно, что она замерла. Снаружи голоса Макгонагалл и Филча всё ещё звучали где-то в коридоре, но для Аделаиды они растворились. Она слышала только его дыхание, и то, как Джеймс на секунду задержал вдох — будто сам не ожидал, что всё зайдёт так далеко. Аделаида смотрела на Джеймса. Шторы скрывали их от всего мира — и она вдруг поняла, что Макгонагалл и Филч давно ушли. Шаги стихли, голоса в ее голове исчезли, коридор снова погрузился в тишину. Но она не двигалась, потому что не хотела выходить. Тепло его ладони на её талии, его дыхание, всё это было таким желанным, чтобы разорвать. Джеймс смотрел на неё так же внимательно. Их взгляды встретились — и зацепились. Ни один не отвернулся. Время будто застряло между ними. Аделаида не знала, сколько именно прошло — только то, что это ощущалось как вечность. Глаза Джеймса были слишком близко. Она чувствовала его дыхание на своей щеке, ощущала, как напрягаются мышцы его руки, удерживающей её. Его взгляд скользнул по её лицу, будто он запоминал каждую черту. Это было невыносимо. Аделаида не выдержала первой. Она резко потянулась вперёд, разорвав тонкую границу между ними, и поцеловала его, почти отчаянно, будто если она не сделает это сейчас, то перестанет дышать. Джеймс ответил так, словно не нуждался ни в секунде, чтобы понять, что происходит, без единой паузы. Его рука крепче прижала её к себе, а вторая поднялась к её щеке. Ей нравилось это ощущение близости, ей нравилось ощущение его рук на её теле. Это всё было правильным для неё в этот момент. Поцелуй не был осторожным. Он получился таким, каким и должен был быть после недель напряжения, после упрямства, после попыток не смотреть друг на друга дольше секунды. Её ладони лёгли на его грудь, пальцы крепче вцепились в ткань мантии — будто ей нужно было за что-то зацепиться, чтобы удержать равновесие. Джеймс чуть наклонил голову, углубляя поцелуй ровно настолько, чтобы она почувствовала его. Она ценила каждый миг этого момента, хотя понимала — стоило им сделать шаг назад, и всё вернётся в привычную реальность: обиды, взгляды будто они чужие. Он оторвался от её губ только тогда, когда воздуха стало не хватать. Но не ушёл. Аделаида снова потянулась вперёд, но теперь нерешительно, словно не веря себе самой. Её губы коснулись его едва-едва, почти вопросительно. Джеймс замешкался. На одно короткое мгновение, но достаточно, чтобы позволить ей продолжить. Ещё один, мягкий, осторожный поцелуй. Совсем не такой, как первый — в нём не было взрыва, но было… признание? просьба? попытка удержать то, что вот-вот ускользнёт? Он ответил ей — лёгким движением, почти рефлексом. И сразу отстранился. Воздух стал холоднее между ними, будто место, где были его руки, теперь чем-то пустовало. — Что ты делаешь? — прошептал он. Голос был низким, всё ещё хрипловатым от дыхания и близости. Глаза — чуть расширены. Он не пришёл в себя полностью. Аделаида смотрела на него так, будто сама не понимала, что только что произошло. Ресницы дрожали — от эмоций, трудно было что-! сказать. Ответа не было. И вот это — молчание — ударило по Джеймсу сильнее всего. По его лицу проскользнуло что-то резкое. Словно он в одну секунду вспомнил, что обещал себе когда-то давно: «никогда больше не позволять ей управлять собой.» Он резко отстранился, как будто вдруг осознал, насколько близко они стояли. — Ясно, — бросил он коротко, глухо. И, не дожидаясь её реакции, шагнул вперёд, отдёрнув штору. Он вышел из тени резко, практически влетев в узкий коридор. Шторы задели кого-то — и этот кто-то испуганно отпрянул. — Мерлин, Сохатый, ты напугал… — начал он и тут же осёкся, увидев, откуда тот вышел. Взгляд Сириуса метнулся к шторе, за которой стояла Аделаида, к лицу друга — покрасневшему, сбившемуся, злому — и обратно. Уголок губ Сириуса дёрнулся, но он не успел заговорить. Джеймс просто прошёл мимо него, не замечая никого и ничего. Аделаида всё ещё стояла за тяжёлой тканью, прижимая пальцы к губам, которые всё ещё помнили прикосновение — не только первое, но и второе.

{пов: Аделаида}

Я стояла за шторой ещё несколько секунд после того, как он ушёл. Пальцы дрожали, и это злило. Почему всегда происходит так, когда дело касается его. Я знала, что произошло. Знала, что было бы проще всего. Любой разумный человек на моём месте просто бы догнал его и сказал что-то вроде: «Прости. Я не это имела в виду». И от этой мысли меня передёргивало. Не потому что я не понимала, что так было бы правильно. Я понимала это слишком хорошо. Я вообще всё понимала: что он разозлился, потому что я промолчала, и выглядело это так, будто я снова закрылась. Но одно дело — понимать. И совсем другое — сделать. Я никогда не бегала ни за кем. Ни разу. Это не правило, которое я когда-то придумала. Это просто…как часть меня. Как манера держать спину прямо. Как привычка не просить помощи. Как умение уходить первой, даже если внутри всё сопротивляется. Я остановилась и прислонилась к стене, чувствуя, как мысли начинают путаться. Мне хотелось злиться на него. Это было проще. Можно сказать себе, что он перегнул, что он решил за меня, что он вообще не имел права так реагировать. И часть меня искренне так думала. Я не считала себя человеком, который играет с ним. Я не считала себя тем, кто манипулирует его чувствами. И если уж быть честной — мне было проще, чтобы он ушёл первым. Я могла бы извиниться. Эта мысль крутилась где-то рядом, как дверь, которую легко открыть. Но я не делала даже шага в её сторону. Но, когда я пыталась извиниться, внутри всё протестовало против самого факта что: я должна пойти за ним. Я сжала пальцы, чувствуя, как раздражение снова поднимается. Если он захочет — он сам вернётся. Если ему важно — он сам спросит. Если нет — значит, так и должно быть.

[…]

Перед кабинетом Слизнорта было шумно, но не весело. Рабастан стоял слишком близко к Джейкобу — демонстративно, зная, что тот не отступит. В коридоре уже ощущалось напряжение, из тех, что быстро перерастают в драку, если никто не вмешается. Нотт и Розье держались по бокам, будто случайно, но достаточно близко, чтобы в любой момент схватить. Регулус и Барти стояли чуть поодаль, наблюдая с ленивым интересом. Барти что-то тихо сказал, и Регулус усмехнулся — коротко. — Что, — протянул Рабастан, — опять выделываешься? Думаешь, папочка не узнает? Джейкоб стиснул зубы, но не отвёл взгляд. — Отойди. — Или что? Нотт ухватил его за плечо, Розье — за другую руку. Рабастан шагнул ближе и сжал пальцы на его горле, не до удушья — ровно настолько, чтобы напомнить, кто здесь решает, сколько воздуха можно вдыхать. — Слишком много слов, — тихо сказал он. И именно в этот момент в коридоре появилась Аврора. Она остановилась, окинула сцену быстрым взглядом — без удивления. Как будто вошла не в почти драку, а в обычный шум перед занятием. Хотя она эту сцену видит чаще чем родную сестру. Регулус заметил её первым. — О, — протянул он, — не хочешь спасти своего дружка, Аврора? Вы же были друзьями. Барти рассмеялся, даже не пытаясь это скрыть. Аврора медленно закатила глаза. Её взгляд скользнул по Розье и Нотту, по руке Рабастана на горле Джейкоба. — А я спасатель, что ли? — лениво спросила она. — Ну, в прошлом году была, — не остался в долгу Регулус, явно целясь. — Да. Аврора повернула голову в его сторону. — Ты вроде бы тоже, — сказала она ровно. — Но что-то не замечаю, чтобы ты снова спасал жизнь Паркину. Регулус даже не моргнул. — Я спасал не его, — безразлично ответил он. Аврора фыркнула. — Тогда будь добр, замолкни. От твоего голоса, у меня нервный тик. Она перевела взгляд обратно на Джейкоба. — Я никому ничего не должна. Хочет — сам вырвется. Это не моё дело. Джейкоб дёрнулся, пытаясь вырваться из хватки, и хрипло сказал: — Я и не прошу помощи у хитрой слизеринки. На мгновение в коридоре стало опасно тихо. Рабастан усмехнулся и, не меняя выражения лица, дал Джейкобу короткую, почти ленивую пощёчину. — Следи за своими словами, — процедил он. В этот момент за спинами уже послышались голоса — в класс начали заходить другие ученики. Рабастан бросил быстрый взгляд в сторону двери, разжал пальцы и отпустил Джейкоба, словно тот ему наскучил. — Повезло тебе, — бросил он напоследок. Он тут же подхватил свои вещи и, не задумываясь, сел рядом с Авророй, будто ничего не произошло. — Доброе утро, принцесса — сказал он с улыбкой. Аврора даже не посмотрела на него. — Доброе. Джейкоб стоял чуть в стороне, тяжело дыша, с покрасневшей шеей и сжатыми кулаками, а Регулус и Барти обменялись взглядами — довольно холодными. Дверь кабинета Слизнорта распахнулась. — Проходите, проходите, — раздался голос профессора. Когда Регулус проходил мимо их стола, он чуть замедлил шаг и нарочно пихнул Рабастана в плече. — Ты чего уселся с ней? — бросил он вполголоса. Рабастан поднял на него взгляд с искренним недоумением, словно вопрос не имел смысла. — А что? Регулус на секунду задержался, потом раздражённо закатил глаза — как человек, которому лень объяснять очевидное. Ничего больше не сказал, развернулся и прошёл дальше. Он сел на ряд позади — рядом с Барти. Тот уже устроился, закинув ногу на ногу, и наблюдал за классом. Впереди Рабастан откинулся на спинку стула, будто ему было абсолютно всё равно, с кем он сидит. Аврора смотрела в стол, перелистывая пергамент, и делала вид, что не замечает ни взглядов, ни напряжения за спиной. Слизнорт начал занятие, голос его наполнил кабинет — бодрый, вязкий, странно довольный жизнью. Рабастан заметил это почти сразу. Не в тот момент, когда сел рядом, и даже не тогда, когда она не посмотрела в его сторону. Аврора и раньше умела быть холодной, умела отгораживаться, если ей не хотелось разговаривать. Но сейчас это было другое. Как будто она не просто не хотела говорить — как будто она была где-то совсем в другом месте. Он скользнул по ней взглядом украдкой, не поворачивая головы полностью. Для постороннего она выглядела как обычно: прямая спина, спокойное лицо, сосредоточенный вид. Ни суеты, ни нервозности. И именно это его насторожило. Он знал её слишком давно. Они не были близкими друзьями, не делились тайнами, не искали общества друг друга специально. Но они росли в одном кругу. Одни и те же дома, одни и те же фамилии, одни и те же разговоры взрослых за закрытыми дверями. Они видели друг друга чаще, чем им хотелось бы, и этого было достаточно, чтобы замечать мелочи. Раньше в Авроре было больше резкости. Она реагировала быстрее, острее. Если её что-то раздражало — она давала понять. Сейчас же… сейчас она была собранной до странности. Как будто все лишние движения убрали, оставив только необходимое. Рабастан чуть наклонился ближе, делая вид, что слушает Слизнорта. Он вспомнил Аврору прошлых лет — язвительную, живую, ту, что смотрела прямо, не отводя взгляда. Ту, в которой всегда было ощущение движения, даже когда она молчала. Рабастан поймал себя на мысли, что пытается понять, когда именно это началось. Летом? После нападения на Джейкоба? Или из-за тех маглов, о которых рассказывал Сириус? Он снова посмотрел на неё — на пальцы, сжимающие перо чуть сильнее, чем нужно, на неподвижное лицо, на взгляд, направленный в пергамент, но будто проходящий сквозь него. Рабастан едва заметно усмехнулся.

{Пов: Аврора}

Я не сразу заметила, что он сел рядом. Вернее, заметила — но где-то на краю сознания, там, где откладываются вещи, на которые сейчас просто нет сил реагировать. Почему бы и нет. Я мельком посмотрела в его сторону, больше по привычке, чем из интереса. Он выглядел как обычно: расслабленный, уверенный. Я не стала спрашивать, зачем он сел именно сюда. Честно говоря, это требовало бы разговора, а разговор сейчас был последним, чего мне хотелось. Мне вообще не хотелось ни с кем говорить. Голос Слизнорта где-то фоном разливался по классу, слова складывались в предложения, но не задерживались. Я смотрела на пергамент, но не видела строк. Мысли упрямо возвращались к одному и тому же, как будто зациклились. К маглу, и к тому, что я сказала Сабине. Я не жалела, ни капли. Меня не мучила совесть, не тянуло оправдываться перед собой. Всё, что мне было нужно, — знать, получилось ли. Как же меня раздражает не знание. Я машинально провела пальцами по краю пергамента и чуть сильнее сжала перо. Внутри было странное, ровное напряжение — не злость, не тревога, а ожидание. И если честно, я бы сделала это снова. Потому что иногда мир становится слишком простым, если перестать притворяться, что ты всегда обязан выбирать мягкость. Потому что некоторые вещи требуют не сочувствия, а решения. Рабастан что-то сказал — я уловила движение губ, звук, но не смысл. Я даже не повернула головы. Пусть говорит, что хочет, пусть сидит здесь. Мне сейчас было всё равно. Все мои мысли были далеко от этого класса. Они были там, где исход уже произошёл — или вот-вот должен был произойти. И это волновало меня куда больше, чем любой разговор. … Занятие закончилось неожиданно. Вернее, не неожиданно, просто я его пропустила. Я подняла взгляд только тогда, когда Слизнорт с привычным удовлетворением объявил о конце урока и начал напоминать о следующем занятии, где нас ждёт практика. Его голос будто прорвался сквозь плотную стену мыслей, в которых я сидела всё это время. Иронично, но именно сегодня мне было впервые по-настоящему неинтересно. Я не запомнила ни одного ингредиента, ни одной формулы, ни одного предупреждения профессора. И вместо привычного раздражения по этому поводу ощутила только усталое равнодушие. Ладно. Вечером схожу в библиотеку, перечитаю главу. Ничего страшного. Я спокойно начала собирать вещи, не торопясь. И только тогда, краем глаза, заметила движение справа. Рабастан повернул голову назад, к Регулусу. Тот чуть наклонился вперёд, и они начали переговариваться вполголоса. Иногда их взгляды скользили в мою сторону — коротко, без стеснения. Мне не хотелось этого видеть. Я закинула сумку на плечо и направилась к выходу, стараясь не ускорять шаг, но и не задерживаться. Дверь была уже совсем близко, когда я столкнулась с Джеймсом. Гриффиндорцы начали заходить в класс — кажется, у них был следующий урок. Коридор наполнился голосами, движением, запахом мокрых мантий. А я стояла прямо перед ним и чувствовала, как сердце делает лишний, ненужный удар. Мы не разговаривали с того дня. В его руках была газета. Не волшебная — я узнала это сразу. Обычная, магловская, сложенная небрежно. Он посмотрел на меня — и по его лицу было ясно: реакция у него не менее сложная, чем у меня. Он сухо взял меня за локоть — уверенно, но без резкости — и сказал вполголоса: — Тебя-то я и искал. И, не дожидаясь ответа, потянул меня к выходу из кабинета. За спиной раздались голоса. — Поттер, ты серьёзно сейчас? У нас урок! — удивлённо протянул Сириус, приподняв брови. — Что с ним происходит… — добавил Римус. Он негодующе переглянулись с Сириусом. — Он выглядит так, будто знает, что делает, — заметил Питер, неуверенно. Я не обернулась, но чувствовала взгляды. Когда Джеймс почти незаметным движением увёл меня за угол, шум остался где-то позади. За углом было спокойнее, воздух казался плотнее. Я ясно чувствовала сильное биение собственного сердца. Оно билось быстро, будто всё ещё не верило в происходящее. Я слегка оперлась плечом о холодную стену, и подняла на него взгляд. В этот миг уголок моих губ сам собой приподнялся — совсем чуть-чуть, неуверенно. Это была полуулыбка, совсем осторожная, почти вопрос. В глубине души мне и вправду стало тепло. Джеймс всё-таки пришёл. Я поймала себя на том, что надеется. Возможно, он хотел объясниться. Возможно, пришёл извиниться за тот поступок, за резкую отстранённость, за молчание, которым он отталкивал её, так и не сказав почему. Я на секунду дала себе поверить, что сейчас между нами может начаться честный разговор. Джеймс медленно выдохнул и, не спеша, поднял магловскую газету, которую до этого держал свернутой в руке. Бумага тихо зашуршала в тишине, и этот звук показался слишком громким. — Знаешь, утро у меня было супер обычным, — начал он. — Даже можно сказать умиротворённым. Я выспался, впервые за долгое время. Не спеша пошёл на завтрак, веселился с друзьями. Я слушала, не перебивая. За нашими спинами кто-то прошёл по коридору, шаги отдалились, и снова стало тихо. Джеймс сделал паузу, и в этой паузе что-то изменилось. Он поднял на меня взгляд. Его глаза больше не были спокойными — в них появилась жёсткость, холодная и недобрая, от которой у меня внутри всё сжалось. — Но вдруг, — продолжил он уже другим тоном, — я замечаю газету в руках Лили. — я немного нахмурилась, — И знаешь, какого было моё удивление увидеть нашего соседа, Рори. Я не сдвинулась с места. Только сцепила пальцы, чтобы они не дрожали. Мне не нужно было пояснений — я уже понимала, к чему он клонит. Сердце снова ускорилось, но теперь это был не тот трепет, что несколько секунд назад. Это было тяжёлое, глухое ожидание. Джеймс развернул газету полностью. Бумага хрустнула, край слегка задел его пальцы. Он опустил взгляд на текст, потом снова поднял его на меня, словно проверяя, готова ли я слушать вместе с ним. — Давай почитаем вместе, да, — сказал он. — Что там говорят. Заголовок был крупным. В нём говорилось о магловском мальчике, который поджёг собственный дом. Подробности расползались по странице липким шрифтом: пожар среди бело дня, испуг соседей, шокированные свидетели. Писали, что мальчик утверждает — ему приказывали голоса в голове. Что он не хотел этого делать. Что кто-то воздействовал на него, заставил сделать это. Я почувствовала, как у меня пересохло во рту. Джеймс читал дальше, уже вслух, но без выражения, словно каждое слово было заранее ему знакомо. В статье упоминались странные совпадения, необъяснимые детали, намёки на вмешательство извне. Всё было подано так, чтобы читатель сам сделал вывод. Я стояла рядом и смотрела на строчки, которые будто плыли перед глазами. Джеймс держал газету уверенно, но я заметила, как напряглась его челюсть. Он не смотрел на меня, пока читал, и это было даже тяжелее, чем его недобрый взгляд раньше. Где-то вдалеке хлопнула дверь, раздался чей-то смех, но сюда эти звуки доходили приглушёнными, словно мы стояли в отдельном кармане тишины. Я понимала — этот разговор уже начался. Не так, как я надеялась, но отступать было некуда. Я выпрямилась и позволила себе вдохнуть ровно, без спешки. Внутри не было ни раскаяния, ни вины — только холодное, ясное спокойствие. Всё произошло так, как должно было произойти. Я приняла это ещё тогда, и сейчас не собиралась притворяться перед самой собой. — Никто не пострадал, надеюсь? — тихо спросила я. Фраза прозвучала мягко, почти заботливо, без нажима. Я даже слегка наклонила голову, будто действительно пыталась понять масштаб случившегося. На секунду повисла пауза, а потом Джеймс коротко рассмеялся. Смех был сухим, резким, лишённым веселья. Он отвернулся на полшага, провёл рукой по волосам и снова посмотрел на меня, прищурившись. — Серьёзно? — сказал он. — Хочешь сказать, ты не понимаешь? Будто не ты это сделала? Не играй со мной. Я выдержала его взгляд. Не отвела глаза, но и не ответила сразу. Это было важно — быть спокойной в этой ситуации. В коридоре снова кто-то прошёл мимо, шуршание мантии скользнуло между его словами и моим молчанием. Я позволила себе лёгкое недоумение на лице, ровно настолько, чтобы оно выглядело естественно. — Джеймс, — сказала я спокойно, — ты сейчас говоришь так, будто уже давно решил обвинить меня в этом. Мой голос был ровным, без защиты, без оправданий. Я не повышала его и не понижала, не играла в жертву. Я просто говорила. Это всегда работало лучше всего. — Я вижу газету, — продолжила я, бросив короткий взгляд на раскрытую страницу, — вижу заголовок, вижу страшную историю. Но ты правда думаешь, что я способна на такое? Я слегка подошла ближе к Джеймсу, сделав брови домиком в недоумении. Это движение должно было успокоить его. — Маглы любят объяснять то, что не понимают, голосами в голове, — добавила я. — Это удобно. Это снимает ответственность. Как они там говорят? Шизофрения вроде бы, если не ошибаюсь. Я снова посмотрела на него, открыто. Внутри всё было собранно и ясно. Сабина и я поклялись: «ни слова». И я держала эту клятву так же спокойно, как держала сейчас этот разговор. Джеймс всё ещё смотрел на меня, словно пытался поймать что-то между словами, между паузами. Но я не дала ему ни трещины, ни лишнего жеста. Только правдоподобную, аккуратную ложь, выстроенную так, чтобы в неё хотелось верить. Он медленно качнул головой, словно подтверждая собственные мысли, и в этом движении было больше усталости, чем злости. — Этот идиот никогда не имел проблем с шизофренией, — сказал он. — Да, у него проблемы с головой, но не в этом плане. Я-то уж знаю. Не пытайся обмануть меня. Ты думаешь, я тупица? Он сделал шаг в мою сторону, словно собирая аргументы прямо в воздухе, и снова посмотрел на меня — пристально, цепко. — Вдруг, случайным совпадением, после его нападения на тебя он начинает слышать голоса в голове, которые твердят ему поджечь собственный дом. И они переезжают в другое место… — он коротко усмехнулся. — Хм, да, почему бы и нет? Сарказм повис между нами, плотный, почти осязаемый. Я слушала молча. И в этот момент внутри меня что-то тихо, удовлетворённо щёлкнуло. Мне стоило усилия не позволить этому отразиться на лице. Уголки губ предательски потянулись вверх, но я вовремя опустила взгляд, будто обдумывая его слова. Это была не улыбка радости и не торжество — скорее удовольствие от того, насколько близко он подошёл… и насколько всё ещё не мог доказать ничего. Я прижала язык к нёбу, сделала короткий вдох и позволила лицу снова стать спокойным, почти задумчивым. — Ты связываешь вещи, которые тебе кажутся логичными, — произнесла я мягко. — Потому что так легче. Я подняла глаза. — Но совпадения случаются. Особенно когда речь идёт о людях, которые и без того нестабильны. Внутри же я держала эту едва сдержанную улыбку, аккуратно спрятанную за ровным дыханием и спокойным голосом. Он мог подозревать, злиться, иронизировать — но ничего не мог доказать. Я позволила плечам чуть опуститься, будто на них внезапно легла тяжесть. Голос стал тише, медленнее, в нём появилась надломленность, которую я отточила до совершенства. — Ты не видел его, Джим, — сказала я, не поднимая взгляда. — В тот момент, когда я осталась одна с ним… и с его дружками. Я сделала паузу, слишком длинную, чтобы она была случайной. Провела пальцами по кончику волос, будто вспоминая прикосновение, которое всё ещё отзывалось болью. Это движение было осторожным, почти незаметным, но достаточно выразительным. — Он был не просто задирой из соседнего дома, — продолжила я. — Он совершенно неконтролируемый психопат с агрессией. Я слегка сжала губы, будто удерживая что-то внутри. Вздох вышел неровным, как будто мне пришлось заставить себя дышать дальше. Я подняла на Джеймса взгляд — в нём было напряжение, уязвимость, тщательно выверенная смесь страха и усталости. Джеймс изменился. Я заметила это сразу. Его саркастичная резкость исчезла, плечи напряглись, брови сошлись. Он смотрел на меня уже иначе — не как на подозреваемую, а как на человека, которому причинили вред. Его внимание стало острым, сосредоточенным, почти тревожным. Манипуляция лучше всего работает, когда выглядит как правда, которой больно делиться. — Я не рассказывала тебе тогда, — сказала я мягко, — но мне правда, было страшно… Последняя фраза явно задела нужную струну. Джеймс задумчиво отвернулся, глядя куда-то вглубь коридора, будто там, между каменными стенами и проходящими мимо людьми, можно было найти простой ответ. Его плечи напряглись, а затем чуть опустились, словно он устал бороться с собственными мыслями. Кто-то прошёл неподалёку, послышался приглушённый разговор, шаги эхом отдалились, и снова осталась эта странная, хрупкая тишина. Я поняла — сейчас. Сделала шаг к нему, потом ещё один, почти неслышно. Он не обернулся. Я подошла со спины и осторожно, медленно обняла его, не сжимая слишком сильно, будто боялась причинить боль. Ладони легли на его грудь, а лбом я тихо прижалась к его спине. Ткань мантии была тёплой. — Джим… — выдохнула я едва слышно. Он замер. Я почувствовала это сразу — по тому, как напряглись его мышцы, по короткому вдоху, который он не успел скрыть. Он не отстранился, но и не ответил на объятие. Просто стоял, позволяя этому происходить. Я знала, что он хочет мне верить. Это чувствовалось почти физически. В каждом его движении, в том, как он не убирал мои руки, как не говорил ни слова, было это желание — поверить, что всё проще, чем кажется. Что я действительно напуганная, пострадавшая, а не источник его тревог. Но вместе с этим я ощущала другое. Его спина оставалась напряжённой. Мысли в нём не успокаивались. Интуиция шептала ему что-то упрямое, логика складывала детали, которые никак не хотели исчезать. Он разрывался между тем, что чувствовал, и тем, что понимал. Я слегка сильнее прижалась лбом, будто ища опоры. Он медленно выдохнул. Этот выдох был тяжёлым, долгим. В нём было сомнение. В нём была борьба. Джеймс всё ещё не отталкивал меня, но и не сдавался полностью. Он стоял между верой и подозрением, позволяя моему теплу удерживать его на грани. — Я бы не смогла тебе соврать, — тихо сказала я, почти доверчиво. Лоб всё ещё касался его спины, и именно в этот момент ложь впервые царапнула изнутри по-настоящему больно. Я не хочу…ему врать. Мне стало неприятно. Прямо как от горького вкуса, который невозможно сразу проглотить. Я закрыла глаза, сделала вдох, но он вышел неровным. Мысль о Сабине вспыхнула резко и отрезвляюще. Я не могла позволить, чтобы хоть кто-то узнал. Грудь сжало. Я правда не собиралась плакать — это не входило в план. Но тело предало раньше, чем разум успел его остановить. Воздух дрогнул в горле, и вырвался тихий, почти незаметный всхлип. Потом ещё один. Я сжала пальцы на его мантии, будто удерживая себя на месте. Джеймс услышал. Я почувствовала это, он резко вдохнул и чуть дёрнулся, словно его ударили. Медленно развернулся, высвобождаясь из моих объятий, и посмотрел на меня сверху вниз. Его лицо изменилось — сомнение уступило место вине.Он явно корил себя за это. Это еще сильнее ударило по мне. — Чёрт… — выдохнул он. — Я не должен был. Я опустила взгляд, быстро провела рукой по щеке, словно стирая то, чего почти не было. Глаза блестели, дыхание всё ещё не выровнялось. Джеймс сжал челюсть, отвёл взгляд в сторону, будто ему стало тесно. — Я опаздываю на урок, — бросил он резко, слишком резко. — Прости. Он не стал ждать ответа. Развернулся и ушёл быстрым шагом, почти убегая, словно хотел как можно скорее исчезнуть из этого места и из этого разговора. Его шаги отдалялись, растворяясь в шуме школы. Я медленно выдохнула, позволив лицу вернуться в спокойствие. Сердце всё ещё стучало, но слёзы так и не пролились. Я стояла тихо, зная, что сделала всё необходимое — и одновременно чувствуя, как внутри осталась тонкая трещина. Я почти сразу вернула хладнокровие на лицо. Это произошло резко— в тот самый момент, когда в голове мелькнули чужие мысли. Я медленно выпрямилась и сделала шаг в сторону, туда, откуда тянуло чужим присутствием. Теперь я вспомнила. Я услышала их ещё тогда, когда обняла Джеймса, уловила обрывки эмоций, напряжённое внимание, но позволила чувствам заглушить сигнал. Я повернула за угол — и увидела их. Северус Снейп стоял неподвижно, почти вжавшись в стену, как будто надеялся слиться с тенью. Лили была рядом. Она как раз шикала на него, раздражённо и торопливо, требуя тишины, и в следующую секунду неловко замерла, заметив меня. Её движение оборвалось на полужесте. Глаза расширились. Рука так и осталась приподнятой. Я смотрела на них прямо. Мы стояли так несколько секунд. Лили выглядела виноватой и растерянной, будто её поймали за чем-то постыдным. Снейп же смотрел настороженно, напряжённо, с тем самым выражением лица, которое бывает у человека, уже сделавшего выводы. Я медленно скрестила руки на груди и позволила себе холодную, откровенно презрительную паузу. Пусть почувствуют. Пусть поймут, что больше не в выгодной позиции. — Смотрю, вы с удовольствием подслушивали наш разговор, — произнесла я ровно, с едва заметной насмешкой. — Личный. Который вас совершенно не касается. Мой взгляд намеренно задержался на Снейпе. Я чуть склонила голову набок, будто разглядывала не человека, а нечто неприятное, случайно попавшееся под ноги. — Но, думаю, тебе не привыкать, верно, Сневелус? Имя, искажённое Мародерами, нарочно, прозвучало мягко. Он дёрнулся, губы сжались в тонкую линию, взгляд стал острым и злым, но он промолчал. Тогда я перевела глаза на Лили Эванс. Давая ей время осознать, что теперь очередь её. В её лице смешались стыд и растерянность, и это было почти… разочаровывающе. — Не ожидала от хорошей девочки такого, — сказала я, чуть приподняв бровь. — Но ты ведь подружка Снейпа, так что, пожалуй, не особо-то я и удивлена. Я позволила взгляду скользнуть по ней оценивающе, без злости. — Понравилось наше представление? Вопрос повис в воздухе. Лили явно хотела что-то сказать, оправдаться, но слова так и не нашлись. Снейп всё ещё молчал, но в его молчании было слишком много ненависти, чтобы не заметить. Я развернулась первой. Мне больше нечего было им доказывать. Их неловкость, их стыд и его затаённая злость остались за спиной — именно там, где им и было место.