Обои цвета неба

В Джексоне всегда пасмурно. Население там составляет всего полторы тысячи человек. Этот город тяжело полюбить. Именно эти три предложения описывают всю суть города Джексон, который, представьте себе, находится на болоте. Каждый из жителей знает всех остальных в лицо или поименно, а подростки всегда все знают о своих друзьях из разговоров родителей. В таком городе невозможно жить припеваючи, поэтому каждый ищет свой способ покинуть осточертевший Джексон. Кто-то учится на отлично, сдает экзамены и поступает в университет, после чего быстро собирает вещички и уезжает жить в общежитие – это уж всяко лучше болота. Кто-то собирает свои немногочисленные пожитки и автостопом добирается до ближайшего города - куда угодно, лишь бы не оставаться в Джексоне. Вивиан не стала исключением. Только покинуть город она смогла только одном способом – подсев на наркотики. И, если подумать, она действительно забывала этот ненавистный город, всех этих людей, которые испоганили ее жизнь, родителей, никогда не понимавших ее, и отправлялась путешествовать по закоулкам собственного сознания. Порой, испуганные родственники находили ее в закоулках Джексона, который как будто насмехался над ней. Вивиан просто устала. Вивиан нужен покой. Вивиан болеет, не нужно ее беспокоить. Вивиан… Столько оправданий, придуманных ее родными, которые никак не хотели признать зависимость дочери, бессмысленно сотрясали воздух. В городе полторы тысячи человек, все уже давно все знали и лишь из сочувствия к страдающей семье понимающе кивали головами. Вероятнее всего, мистер и миссис Коллинз этими оправданиями пытались убедить самих себя в том, что их дочь еще не до конца потеряна. Но, к сожалению, они глубоко заблуждались. Однажды вечером, 26 апреля 2003 года, за три дня до дня рождения матери, Вивиан собрала некоторые свои вещи и сбежала. Она гуляла по ночному Джексону, вдыхая запах приближающегося дождя. Вдалеке сверкнула молния, и Ви это поразительно обрадовало. Она пьянела не только от свежей порции виски, украденной из родительского бара, но и от запаха. И это был не только запах возможной бури, нет. Это запах ночи, свободы, вседозволенности и безграничного счастья. Это была первая ночь, в которую у Вивиан не было необходимости использовать последний шприц с героином. Если бы в ту ночь она осталась дома, то все ее мучения закончились и они с родителями разом решили бы все свои споры. Никакой боли и страданий, лишь нирвана без наркотиков и синяков на руках. Но она не осталась, нет. Запах, что так пьянил ее, был всего лишь шлейфом духов смерти, которая, будто не заметив юную наркоманку, пролетела в сторону дома на улице Буффало, из окна которого только что вылезла Ви. Утром двадцать седьмого апреля Вивиан проснулась от душераздирающих воплей. Несколько минут девушка приходила в себя и пыталась осознать, что сирена воет не у нее в голове, а вниз по улице. - Любопытно, не у миссис Ли случился приступ? Неужели старая ведьма все-таки узнала о похождениях ее муженька-ловеласа? Подумала Вивиан, посмеиваясь. Эта женщина, поседевшая в возрасте сорока пяти лет, только и делала, что распространяла сплетни и слухи. Возможно, если бы в ТОТ ДЕНЬ она промолчала, то Ви не пала бы так низко. Впрочем, сейчас уже не было разницы. Что сделано, то сделано, что сказано, то сказано. Таким был жизненный принцип Вивиан Коллинз, единственной и неповторимой, самой высокой в классе и обладающей самой классной на свете вещью – витилиго. И эта мисс неповторимость, размышляющая о соседке, решилась выглянуть и удостовериться в своих подозрениях. Она не угадала. Сирена принадлежала не машине скорой помощи, а передвижной пожарной станции, которая не только не стола у дома миссис Ли, но и заливала водой симпатичный дом №43. Черепичная крыша обвалилась, некогда белые стены почернели. Из этой земли никогда не вымоется запах гари и пепла, и только через пару лет наконец пробьется первый цветочный росток. Около минуты Вивиан стояла и тупо смотрела. Ее разум мгновенно осознал, что дом принадлежит семейству Коллинз, к коему она принадлежала. Вот только мозг отказывался перерабатывать эту информацию. Какая-то частичка внутри уже билась в истерике, в то время как сама Ви медленно опускалась на колени. Под руку попалась недопитая бутылка виски. Стекляшка, тихо звякнув, покатилась в сторону дороги, и, не разбившись, благополучно добралась до края бордюра. Этот звук катящейся по неровному асфальту бутылки показался Вивиан оглушительным и помог выйти из прострации. Она резко встала и в голове будто проснулся рой разъяренных пчел, страстно желающих выбраться на свободу. Ви тихо заскулила, но не села обратно, а направилась в сторону пепелища, некогда бывшего ее домом. Она старалась идти как можно быстрее, но выходило лишь неловко ковылять. Еще никогда она так сильно не жалела о количестве выпитого, даже когда провалила триместровый экзамен по истории из-за похмелья. Это ни в какое сравнение нельзя ставить с тем, что произошло. Стоило этой мысли пронестись в ее голове, как пчелы мигом улеглись. Это действительно произошло. Дом сгорел. Где же мама с папой? Почему они не стоят рядом? Задавая все больше вопросов и не получая на них ответов, Вивиан все-таки дошла до дома и увидела то, что хотела меньше всего видеть. За пожарной станцией она не заметила скорую. Рядом с ней на носилках лежали два тела, закрытые в черные мешки. Дрожащими руками девушка потянула молнию, но та сорвалась, и Ви попробовала снова. Она не заметила, как к ней подошел молодой санитар и поинтересовался, что она тут делает. - Мама… Там не мама с папой… Это не могут быть они… Я хочу убедиться, что это не они… Из раза в раз повторяла девушка. Вслух она никогда не назвала родителей «мамой» и «папой». Для нее они всегда были мать и отец, которые только и делали, что мешали ей стать счастливой в ее понимании этого слова. Сейчас же измотанное вечерней попойкой и утренним пробуждением сознание отказывалось называть родителей так. Санитар с непониманием посмотрел на нее, но стоило ему разобрать бормотание Вивиан, как его подозревающий взгляд сменился на сочувствующий. Он помог девушке справиться с обеими молниями и отошел в сторону. Сомнений быть не могло – это были мистер и миссис Коллинз. - Они не горели. Это дом. Их погубило то, что они зачем-то побежали наверх вместо того, чтобы уходить через парадную дверь. Будто хотели помочь тому, кто наверху. – Ви дернулась, как от пощечины, но санитар все продолжал. - Хотя там никого и не было. Из-за открытого окна доступ кислорода был просто прекрасным – Еще одна пощечина. – И огонь перекрыл им путь назад. Они задохнулись от дыма. Это просто ужасная смерть, потому что… Ви не выдержала. Эмоциональное напряжение было слишком велико. Она была виновата в смерти родителей. Они побежали наверх, думая, что она там. Чувство вины переполняло ее и его необходимо было заменить чем-то другим, поэтому вместо слез пришел гнев. Девушка повернулась к санитару и дала ему пощечину. - Ты говоришь мне о смерти моей семьи так, будто это тост на твоей свадьбе! Ты думаешь, сейчас я хочу услышать, как они умерли?! Больше всего на свете я хочу, чтобы ты сказал, что это все розыгрыш или ошибка, но нет, ты не можешь этого сделать, так что будь добр, заткнись! В голосе Вивиан кипела ярость. Казалось, еще немного и она начнет плеваться кислотой, а первым, кто умрет от этого, будет санитар, с таким позитивом в голосе рассказывающий о смерти ее родных. На звук ссоры подошла девушка-санитар и накинула на плечи Ви плед. Обернувшись в поисках угрозы, Ви обнаружила лишь добрую тетушку Бесси, стоящую рядом со скорой – их добрую и милую няньку, живущую в доме через дорогу. Злость мгновенно улеглась, но ее сменили слезы. Тетушка прижала к себе рыдающую Вивиан и махнула санитарам, чтобы те забирали тела. Этот день Ви проплакала в доме Бесси, а ночью выкинула в унитаз все свои запасы дури. На утро двадцать девятого апреля она пошла забирать страховку родителей – те застраховались от всех возможных случаев, в том числе и от пожара. Тогда и случилось второе несчастье, которое окончательно перечеркнуло прошлое девушки.