I wanna be yours

Почему в какой-то момент все пошло не так Бомгю до сих пор не понимал. По идее, все шло очень даже логично - того, что происходило между ними, не увидел бы только слепой и тот, кажется, должен был со временем прозреть. Субин тому отличный пример. Сначала были мелкие подколки, шутки и приколы, как тот с жуком в шкафчике. Они с Ёнджуном изводили друг друга, притираясь, и тогда Бомгю просто хотелось запихнуть этого жука старшему куда-то за шиворот. В то время их поведение соответствовало возрасту, а из мотивации было перещеголять друг друга в очередном подъебе. Время шло, многое менялось: добавилось больше заботы и понимания, границы близости стёрлись, только вот прекращать дразнить никто не собирался. Это стало их константой, особой маркой поведения, которую от них ожидали все вокруг. Изменилась лишь мотивация – теперь это было желание привлечь. Бомгю жаждал внимания старшего, как, кажется, никто из них. Придумывал новые методы, как извести, ждал отклика и неизменно его получал, будто бы на той стороне только к этому и готовились. Чхве следовал как хвостик за Ёнджуном и для того такой порядок вещей стал настолько привычным, что если происходило не так, доставания начинались уже с его стороны. Все ближе, теснее, будто бы стараясь влезть под кожу друг к другу – они осознавали что творится. И не понять, что руки на чужих бедрах оказываются слишком часто не просто так, было бы глупо. Бомгю не был дураком, он все прекрасно видел в карих глазах напротив. Чхве-старший смотрел на него так, как не смотрят на того, кто просто друг. "Бомгю заставляет меня улыбаться только от взгляда на него". Это было так откровенно и прямо, что чувства встали на места разом. Он хочет этого. Хочет несдержанной улыбки, более частых прикосновений и намного, намного больше, чем у них есть сейчас. 
 
 Изначально, не разобравшись до конца в себе, парень спихивал ладони широкие с бедер до того, как это стало бы ощущаться слишком ярко. Ему нужно было время, им обоим. И сейчас оно пришло. Принятие чувств оказалось таким лёгким, что и ничего не поменяло по своей сути, только сделало картинку чётче, позволив двигаться вперёд. Ну, как считал Бомгю. Ему казалось очевидным, что и старшему все понятно. Чего тут думать-то. Так что он сам сделал первый шаг. Когда рука снова опустилась на колено, Чхве её не тронул и позволил намного больше, чем обычно. В первый раз, Ёнджун этого либо не заметил, либо не придал значения. Когда же все повторилось снова, тот будто бы окаменел. В глазах светилось открытое непонимание и Ёнджун, встретившись взглядами с младшим, наконец-то допёр. Ему дали зелёный свет. Пригласили дальше в намерениях и не только, позволив то, чего собственно добивались. Но как раз в этот момент что-то пошло не так. Секундная паника на дне зрачков и рука исчезает, а на её месте все обжигает холодом. В тот день старший больше не смотрит и будто бы не замечает рядом с собой. Стоит только подойти – исчезает. Какого черта...? Впоследствии ничего не меняется и этот цирк – а по-другому его Бомгю назвать не может – только ухудшается в своей глупости. Ёнджун от него натуральным образом бегает, не реагирует на подколки и теперь это все вызывает непонимание уже со стороны младшего. Что вообще произошло? Почему, как только он принял чувства одногруппника в открытую, тот дал дёру и только пятки сверкали? На этот вопрос ответа не было даже у пресловутых тараканов в голове. – Ну в чем его проблема, а?
 – Задай ему этот вопрос, – Субин, выиграв очередной раунд в игре, даже не повернул головы в сторону лучшего друга. Он уже наслушался за последнюю неделю причитаний о "сбежавшей невесте" и порядком вымотался. – Ты думаешь, я не пытался? Да он даже припертый к стенке умудрялся сбежать, стоило мне только озвучить вопрос, – устало выдохнув, Бомгю развалился на полу возле клетки Оди. Ёжик на такое близкое соседство только возмущённо фыркнул, но, казалось, даже он смотрел на него, такого неудачника, с жалостью. Отлично, даже презирающий его ёжик ему сочувствовал. Лучший друг, прямой как рельса, не мог дать иного совета, и хотелось, чтобы он действительно работал. Обычно старший Чхве был таким же, но почему-то в этот раз безбожно сливался, поджав свой лисий хвост. И это утомляло. Не имея возможности получить ответа даже на напрямую заданный вопрос, парень попросту не знал что делать. Мысль об отступлении не возникала - зная о взаимности ответных чувств некуда бежать. И не хотелось. Бомгю до дрожи в руках снова жаждал ощутить прикосновения, такую необходимую ласку и внимание, коим он был ранее одарён сполна. Ему так сильно хотелось почувствовать больше, наконец, перейти ту самую границу их недодружбы. Вспомнить, какие на вкус чужие губы, каково будет сминать их в напористом поцелуе, а затем спуститься немного ниже по шее и... – Эээ нет, стоп! Такое слушать я не подписывался. Субин пихает его возмущённо и парень осознает, что последние мысли были сказаны вслух. Что ж, это диагноз. И сколько бы он не откладывал, придётся обратиться за экстренной помощью. – Я к малым. __________________
 
 
 – Можно? – Бомгю нерешительно стучится и заглядывает в комнату. Кая, слава богу, на месте не оказывается. Не то чтобы Хюнин плохой советник, но у того ситуация в делах любовных не сильно лучше. Он на Субина смотрит вернее преданной собаки, но решиться признаться так и не может. Куда тут до чужих чувств? – Да, хён, входи. Откладывая книгу в сторону, Тэхён на него смотрит как-то уж сильно понимающе и это вызывает лёгкую панику. В их группе Кан человек, который видит всех насквозь. От него не скрыто ничего, что для других остаётся непонятным даже в собственной голове и если честно, такое немного пугает. К нему за советом Бомгю приходил много раз и сейчас тот самый случай. Чхве заходит внутрь и сначала даже как-то смущённо мнется у порога, все ещё сомневаясь, стоит ли, но карие глаза на него смотрят с таким теплом и пониманием, что все оковы падают. Он быстро укладывается головой на чужие колени, утыкается носом в живот и тихо ждёт, когда поверх каштановой макушки в ласке ляжет рука. Это их традиция: если Бомгю плохо, то он ложится вот так максимально близко, раскрывает душу и вываливает все мысли хаотично, но честно, как умеет только он. А Тэхён в его море чувств лавирует, словно опытный моряк, прокладывая путь сквозь преграды-сомнения. И никто другой так не может. – Ёнджун-хён, да? – как и ожидалось, Тэхёну давно все ясно. Синоптики в сегодняшнем прогнозе говорили так же, но самому Чхве что-то вообще ничего не ясно и от этого брови на его переносице сходятся слишком комично, будто у обиженного ребенка. Конфета сама от него бегает, ну где видано-то. И он выкладывает всё, до малейших деталей. Рассказывает, как сам принял, как смело проявил инициативу, но его стараний никто не оценил. Тэхен, конечно же, ценит, внимательно слушая, гладит мягко, располагая к себе. Бомгю от этого ещё больше плавится, растекаясь лужей по чужим коленям, возмущается, что в Кана влюбиться было бы намного проще, он всё бы и так понял. На это ему смеются только и качают головой, мол, нет, ты сам прекрасно знаешь. Знает, тут крыть нечем, ведь перед глазами всё равно стоит широкая улыбка только одного человека, пусть и несносного в своём поведении. Вслух высказаны и желания бесстыдные - он бы придурка эдакого целовал долго, на колени забрался, чтобы показать, как он хочет, как ему нравится, и слушал-слушал в ответ сбивчивые стоны. Даже такой поток откровений Тэхён не останавливает. Он будто словил дзен в процессе, его ничего не смущает, всё и так понятно, очевиднее, чем 2+2. – Ты же знаешь нашего Ёнджуна, – закончив слушать, Тэ вступает в свою партию, – у него разум впереди чувств, стабильность и порядок важнее всего. Ваши с ним игры для него были понятны, просты в своем понимании, как отработанная схема. Было ясно чего ожидать дальше, а значит не страшно, он мог контролировать ситуацию. Теперь же, когда ты пересёк эту границу, был нарушен привычный сценарий в его голове. Ну, это логично, Бомгю понимает, хоть и не особо складывает в кучу. – Неизвестность пугает, Бомгю, а когда это касается не только тебя самого, то вдвойне. Он не знает, к чему это приведет наверняка. Понимает и возможно прямо сейчас просчитывает в своей голове, но все ещё остаётся риск. Как долго мы все строили то, к чему пришли, стольких усилий стоило идти за своей целью. В нашей профессии, увы, один неосторожный шаг может разрушить всё. И если принять всерьёз то, что между вами происходит, то каков риск? Он огромен. И даже если не со стороны общественности, то в нашей группе. Если ничего не получится, это повлияет на всех нас пятерых, какими бы мы ни были профессионалами. В конце концов, мы все больше, чем коллеги. Мы семья. Вникая в сказанное, Бомгю понимает, что не учёл этой стороны. То есть, как не учёл - для себя он принял, не задумываясь, ставя в приоритет горящие изнутри чувства. Но что же до Ёнджуна? Насколько расставлены его приоритеты, что важнее? Они совершенно разные, и если для младшего это не проблема, то с другой стороны всё окутано туманом. Чужая душа потёмки. В голову к человеку не залезешь, даже если вскрыть – нет такого переводчика внутренних механизмов чувств, чтобы понять. Только Тэхён-волшебник обманывает правила мира своей магией, толку, что сам в неё не верит. Бомгю верит, а потому смиренно ждёт. – Ты только не загоняйся, я знаю, что всё будет хорошо, – точно читая мысли, Кан треплет тёмные волосы, – ваши отношения очевидней некуда уже всем, чем тут удивить. А вы друг друга знаете, как облупленных. И зайдя дальше, по сути ничего не изменится. Ну, разве что, узнаем настолько у нас в общежитии тонкие стены. – Да иди ты! – щеки заливает румянец, который Чхве не в силах скрыть. Он щипает Тэхёна за бок в отместку, но с коленей не слазит. Упертый. – Вхаха, расслабься, хён. Ты же не слышишь, как Кай распевается в душе? Ну вот и всё, сомневаюсь, что мы услышим ваши постельные игрища. Ай, да не щипайся! – Тэ старательно защищает бока от нападения, смеётся так, что заражает этой своей лёгкостью. Ну как тут на него обижаться, а? – Ладно, вернёмся к делу. Если Ёнджун убегает от прямых вопросов, то надо сделать так, чтобы он сам решился на действия. – Но как? Говорю же, его буквально к стенке припираешь, а он все равно, что украл плащ-невидимку – хоп и испарился. – Опять же, действия в лоб. Ты когда-нибудь просил его внимания напрямую? Мне кажется, у вас всё происходит несколько по-другому. Недоумение в глазах Бомгю такое очевидное, что стоит огромных усилий, чтобы не засмеяться вновь. Тогда уж бока младшего ничего не спасет и вырываться придется с боем. – Как ты обычно привлекаешь его внимание? Шутишь, дразнишь - ты выводишь его на эмоции, которые он не в силах удержать. В такие моменты его мозг отключается, и он просто делает то, что хочется, руководимый желаниями. Так попробуй сделать что-то такое, что вытолкнет из круговорота мыслей к действию. Ты сделал первый шаг, я уверен, что он тоже хочет сделать его навстречу тебе, но боится. И многим из нас нужен толчок вперёд, чтобы вырваться из оков разума. Просто пойти вперёд за чувствами бывает самым правильным решением. Как ты считаешь? Бомгю считает, что он всё-таки круглый дурак, а Тэхён волшебник, пусть и отрицает. Что бы ни говорил Субин, прямота не всегда работает, когда человек запутался, когда ещё не готов сам себе ответить, что уж говорить о ком-то другом. И Небесная Канцелярия послала им Тэхёна во спасение от кучи наломанных дров. Ну, по крайней мере, в истории двух идиотов точно. – Спасибо, правда, – Чхве нехотя встаёт, заканчивая сеанс откровений, – я подумаю над тем, что можно сделать. – Я в тебе не сомневаюсь. Прятать Ёнджуна здесь, конечно, забавно, но его кислая мина уже глаз не радует. – Вот засранец, у младших прятаться, – и всё равно, что он сам сюда пришел за советом. Этот факт тактично игнорируется обоими, – Кстати, а у вас с Каем... – Мы разберёмся, не волнуйся. Что ж, если Тэ не хочет об этом говорить, старший не станет лезть; не в его праве вмешиваться в дела этих троих. У каждого свой путь к решению, Бомгю это уважает. – Сыграем? – От чего нет-то. __________________
 
 Если гора не идёт к Магомеду, то Магомед её заставит. Мама всегда говорила ему, что он слишком упёртый и когда-то это с ним сыграет злую шутку, но Бомгю считает, что мама не права. Сейчас его упёртость как раз таки на руку - важно правильно её использовать в своих корыстных и не очень целях. С того разговора проходит около недели. Бомгю усиленно думает, от чего Ёнджун наконец ощущает себя в безопасности – ха, наивный – перестаёт прятаться за каждым углом, только поглядывает с опаской. "Косоглазие так разовьётся скоро", – хочется сказать, когда старший в очередной раз разглядывает его, как ему кажется, незаметно. Не верится, что Бомгю так просто отступил, но тот, видимо, прекратил свои попытки доковыряться до истины и оставил вариться в своей каше из сомнений дальше. Ёнджун пока не понял, как к этому факту относится. Он же вроде как этого и добивался, когда избегал любых вопросов, только что-то противное внутри на такие мысли поднимает голову, гаденько хихикая. Наверное, совесть, чёрт бы её побрал. Как хорошо, что времени слушать, что она скажет нет – подготовка концерту идёт полным ходом. И пока Ёнджун усердно стирает новые кроссовки в зале, у его любовного интереса зреет план. Привычное доставание уже не сработает в той мере, которой необходимо, тем более на людях. А остаться наедине просто так чревато новыми попытками побега – знаем, проходили. Значит, придется играть по-крупному. Гороскоп твердит, что у Рыб эта неделя максимально плодотворная и сулит удачу, возможно даже судьбоносные изменения. Бомгю верит в гороскопы лишь тогда, когда они обещают только хорошее, поэтому в этот раз берется за дело с усердием. Удача действительно его сопровождает в планах – компания наконец разрешает ему выступить с соло песней на концерте, чем даёт шанс убить двух зайцев одним выстрелом. – Мы вызовем тебе переводчика, чтобы помог. – Нет, спасибо, я лучше попрошу Ёнджуна, – у Бомгю глаза светятся так, что менеджер едва ли верит в оправдание "ну он же жил в США, все знает отлично и проще позаниматься в общежитии в свободное время". Блуждая по коридорам, Чхве замечает в одной из комнат для практики извечную парочку. Кай что-то очень быстро говорит Субину, явно смущённый, и тот в ответ обнимает, дольше, чем положено другу. Что ж, хоть кто-то в их компашке разобрался. Как и ожидалось, Ёнджун находится в самом дальнем зале, куда они вдвоём чаще всего ходят, чтобы провести время вместе. Дверь приоткрыта и внутри приглушенно играет музыка. Бомгю заглядывает внутрь, пока не обозначая своего присутствия, чтобы полюбоваться открывшейся картиной: парень, видимо, взяв перерыв, лежит посреди комнаты с закрытыми глазами. Губы тихо шевелятся в слова песни, вид задумчивый, немного потерянный. Бомгю вслушивается в текст и чувствует, как дрожь охватывает всё его тело. Secrets I have held in my heart
 Are harder to hide than I thought
 Maybe I just wanna be yours
 I wanna be yours, I wanna be yours Arctic Monkeys льются из динамиков, подтверждая мысли, где самое сокровенное расцветает бутонами фиолетовых гиацинтов. Ёнджуну нравится фиолетовый, а ещё ему нравится Бомгю. От этого никуда не деться, как ни прячь за семью печатями, сколько ни бегай. Хочется, очень хочется, пусть и страшно, упасть с головой в эти чувства, что глубже Тихого океана. Младший падает, внезапно сталкиваясь с взглядом черных омутов. Чхве пропевает последнюю строчку вслух и только потом осознает, что Бомгю на самом деле здесь. – Бомгю...? – Ой, хён, прости, что побеспокоил. У меня к тебе поручение от менеджера. Ёнджун мнение Джису-нима разделяет сполна, скептически изгибая бровь на услышанное задание, но деваться некуда. Младший смотрит так, что отказать невозможно; растормошенные внутри чувства ещё не собрались в кучу и отзываются на чужие слова, резонируя, стараясь окутать собой предназначенного им человека. Соглашаясь, Чхве чувствует, как за спиной захлопывается клетка, в которую он зашёл добровольно. Они договариваются на вечер, и Бомгю стоит огромных усилий сохранить лицо, выйти за дверь спокойно, и только потом нестись до общежития, рискуя пропахать носом асфальт. Составленный в голове список дел перемешивается тут же, стоит только зайти в комнату, и после уборки хаос вокруг становится лишь немногим лучше того, что было. – Ай, бля, похуй. Из самого важного: смазка летит под подушку в надежде наконец пригодиться не только для приевшейся дрочки; туда же отправляются и презервативы. Не то чтобы он не доверял Ёнджуну, – они регулярно проходят медосмотры и беспокоиться не о чем, – но есть мысль, что в их первый раз всё же стоит попробовать с резинкой. От предвкушения низ живота немного сводит, а уши горят. Нужно срочно принять душ, чем он и занимается; сначала просто долго стоит под прохладными каплями, чтобы привести чувства в порядок, только потом приступает ко всем необходимым процедурам. Хочется, чтобы всё прошло если даже не идеально, то хотя бы ничего не «сломалось» в нужный момент. Тут остаётся только молиться, просто, чтобы всё получилось, и пусть Чхве не верит в бога, сейчас он готов вспомнить всех, назвать поочередно имена, воздав почести. Даже звёздам, предсказавшим успех. Пусть только попробуют соврать – письма с жалобами в Союз Астрологов будут летать голубиной почтой каждый день. Очередного провала даже те не смогут выдержать. __________________ Спустя долгий моральный процесс подготовки, Ёнджун таки стучится в чужую дверь, и как только ему открывают, сразу хочется сбежать. На Бомгю шорты. Короткие, мать его, шорты. Их длина настолько мизерная, что практически скрывается за огромной футболкой, и она стопроцентно ёнджуновская. Блядство. Только от одной такой картины во рту пересыхает, а тело отказывается слушаться хозяина. Фантазия бежит впереди разума, остановить откровенные картинки перед глазами не выходит, от чего язык рефлекторно мелькает меж губ. Слава всем богам, младший этого не замечает, уходя вглубь и падая на подушку у низкого столика посреди комнаты. Приходится собрать всю силу воли в кулак, чтобы сдвинуть себя с места, начиная как-то функционировать. Взгляд бегает по комнате, когда он садится рядом; от напряжения между ними воздух можно резать ножом – такой он густой. – Так что.., – голос низкий, хриплый от долгого молчания, и Ёнджун прокашливается несколько раз, возвращая себе контроль, – так что там за песня? – А, вот она, я уже распечатал для удобства. На столик ложится лист А4 с текстом, за который Чхве хватается, как за спасательный круг в надежде переключиться, но тут его ожидает самая большая подстава из всех. Взгляд цепляется за строчки, мозг обрабатывает информацию слишком быстро, чтобы успеть сдержать реакцию, полную натурального ахуя. А соло гитары врывается в тишину, ускоряя бег событий, и Ёнджун понимает, что больше ничего не может сделать. Он тонет в ответном взгляде, прямом, не скрытым никакими рамками приличия. Кажется, Бомгю даже слова такого не знает, раз смотрит настолько откровенно, что дыхание спирает разом. Текст песни врезается в сознание, мелодия проникает за ним глубоко, окутывая собой, погружая в атмосферу вязкую, как сироп. Отвести сейчас взгляд будет проигрышем, но Ёнджун заранее понимает, что проигрывает в игре, на правила которой не подписывался. Капкан, в который его заманили, держит крепко, а охотник свою добычу не собирается отпускать. Вон, улыбается так хищно, одним своим существованием обещая сладкую пытку. Не убежишь, поздно. Песня заканчивается, и они ещё какое-то время сидят в полной тишине, продолжая сохранять зрительный контакт. Губы зудят от желания стереть эту довольную ухмылку напротив собой, кончики пальцев покалывает – старший наклоняется вперёд, когда Бомгю делает то же самое, только этот гадёныш, – чтоб его черти ебали, – лишь поправляет лямку его майки. – У тебя тут сползло. От прикосновения тело, которому так давно не уделяли должного внимания, реагирует слишком ярко и однозначно. Кожа покрывается мурашками, жар устремляется вниз, концентрируясь в паху. На долю секунды становится стыдно, что он заводится вот так легко с полуоборота, но, чёрт побери, он молодой энергичный парень с кучей бьющих в голову гормонов. Они с Бомгю так давно не находились рядом, а сейчас объект его обожания сидит вплотную. Двое буквально заперты в небольшом пространстве, наполненном отголосками песни о сексе, оголённые бедра всё время привлекают внимание, и ворот растянутой футболки открывает столько нетронутой ничем кожи, что невозможно не думать, как много он хотел бы сделать. "Вот так просто сдаться? Ты что, зря себя сдерживал всё это время? А как же принять взвешенное решение?" – противные мысли орут наперебой друг другу и только благодаря своей принципиальности Ёнджун не срывается прямо сейчас. Ну уж нет, он не какое-то животное, чтобы бросаться на младшего при первых порывах возбуждения. Это неправильно. "Это полный пиздец", – считает сам Бомгю. Казалось, вот-вот парень сам потянется к нему и не придётся использовать никакие ухищрения. Но Чхве-старший, будь он неладен, такой же упрямый, как и он сам. Держится, надевает очки, чтобы снова вернуть внимание к тексту, а кому от этого легче? Да нахрен никому. Тоже мне, добродетель. Значит, играть будем по крупному. – Ну что скажешь? – Скажу, что текст немного... своеобразный. Ты точно уверен, что хочешь его? – Уверен. – Но он же... – Я абсолютно во всём уверен, хён. Двусмысленность откровеннее некуда. – Ладно, окей. Тогда сначала разберемся с переводом, а потом с произношением. Текст не сложный, тут многие фразы повторяются, но лучше разобраться досконально, чтобы ты точно понимал, что говоришь. – Как скажешь, – Бомгю хмыкает и достает чистый лист с ручкой, готовый писать. – Так, первая строчка, она повторяется дважды. Сможешь сам перевести?
 – Хм... "Приди и возьми это сейчас"? – Что-то типа того. "Приди и получи это хоть сейчас". – "Baby, show me what you're doing, Come and turn around" – "Детка, покажи мне, что ты делаешь, приди и повернись"? – Не совсем, тут больше "Малыш, дай мне знать, что ты в деле". – Приди и возьми меня хоть сейчас, дай знать, что ты в деле, приди и повернись ко мне, – Бомгю повторяет, смотря на старшего в упор с такой ухмылкой, что тот не может отделаться от ощущения, что это адресовано ему напрямую. Такими темпами до конца песни он точно не доживёт. – Дальше... Дальше я сам. "И это не фигура речи, ты поставил меня на колени и становится все труднее дышать". – Вот как. Гадёныш над ним попросту издевается. Бровь изгибает в немом вопросе, но, спасибо и на этом, он ничего больше не говорит, только наклоняется, чтобы записать перевод. От этого ворот футболки съезжает ниже, открывая ключицы; соблазнительная ямочка меж них приковывает внимание особо – желание её вылизать перебивает все мысли. Член на такую фантазию реагирует положительно, подавая признаки жизни, и Ёнджун понимает, что у него всё-таки стоит. Плохо дело. Кровь устремляется вниз, становится всё труднее и... – ... труднее дышать? – А? – Ты поставил меня на колени и всё труднее дышать? Потрясающе. Мозг едва функционирует, а Бомгю ему с этим вообще не помогает: его голая коленка упирается в бедро, когда тот тянется вперёд, чтобы убрать пряди со лба старшего. – Завязать тебе хвостик? – пальцы аккуратно заправляют волосы за ухо и задерживаются там немного дольше, чтобы обвести краешек. Это длится не больше секунды, но кажется, что целую вечность. – Нет, пусть, мне не мешает. Так, на чем мы остановились? – Поза на коленях. – Очень смешно. – Это не я, это текст песни. Ага, как же. – Дальше у нас припев. "Мы познакомились-то на днях, но у меня уже к тебе кое-какие чувства". – Погоди-погоди, я не успеваю. Какие чувства?
 – Кое-какие, не разобрался ещё. – А по-моему, все очень даже ясно. – Что же тебе ясно? – "И если бы я разобрался в них, то забрал бы тебя к себе домой, чтобы"... Чтобы что? Повисает очередная напряжённая пауза. Бомгю не продолжает, потому что либо не знает, либо чего-то ждёт, а старший кожей ощущает весь уровень надвигающейся катастрофы. Он знает перевод следующей строчки. Сказать её вслух это дать ещё один повод своему организму завести его в ещё более неловкое положение. Или просто завести. Но, блин, ему сколько лет, чтобы стесняться таких вещей? И если это игра, то он тоже может играть по её правилам. – … "Чтобы заняться с тобой сексом".
 – Но там нет слова секс, – парень наигранно удивляется, – это слишком очевидно, – и наклоняет голову вбок. Мышцы на его шее слегка напрягаются, кадык красиво оттеняется игрой света. Это отвлекает. – А ты всё буквально воспринимаешь, да? – Я привык действовать напрямую. – Я вижу, – Ёнджун повторяет за ним, от чего ловит такой же взгляд на свою шею, – здесь используется слово "meddle" – вмешиваться, смешивать, вмешательство. "We could meddle about" дословно можно перевести как "мы смогли бы вмешаться друг в друга", то есть, переспать.
 – Не знал. Чхве уже чувствует триумф в этом раунде, но в ту же секунду его уверенность стремительно разбивается. – Мне надо увидеть, как это пишется, – выдает Бомгю и лезет вперёд. Он придвигается настолько вплотную, что чуть ли не на чужие колени усаживается; одной рукой он действительно хватается за колено, а второй опирается между ног. И если сдвинуть руку буквально на какой-то сантиметр в сторону, то можно ощутить скрытый штанами стояк. Ёнджун буквально застывает каменной глыбой, не в силах пошевелиться. Для него это слишком много: запах младшего окутывает с ног до головы, открытая шея оказывается перед лицом и от неё отвлекает только чувственный прогиб спины. Что добивает сильнее – непонятно. Нестерпимо хочется коснуться, провести рукой вдоль, сжать, языком обвести выпирающие позвонки на шее. Рот наполняется слюной только от мыслей об этом, взгляд плывет, пульс громко стучит в ушах. Желание заполняет каждую клеточку его тела и стоит всего ничего поддаться. Может ну его нахрен все эти сомнения? Просто хотя бы один раз в своей жизни не думать, а действовать? Вот прямо сейчас... – У тебя очки сползли. А? Очки тут же снимают с его лица и смеются громко, будто бы издеваясь. Снова. Всё блять, наигрался. – Отдай, живо. – Нет, – Бомгю крутит в руках оправу, всем видом показывая "мол, что ты мне сделаешь?". От искр в его глазах старший вспыхивает моментально и бросается вперёд, в попытке отобрать. Заведенные органы чувств трубят сиреной, нервы дают сбой – его опять вывели из себя, раздраконили до такой степени, что контроль летит к чертям собачьим. И хотя бы здесь, хотя бы так, он отыграется, поставит на место маленького пакостника, пусть это и всего лишь очки. – Дай сюда, блять! – Да что ты так завелся, тебе что жалко что-ли?! Не хватайся так, больно же! – Ты сам это начал, какие претензии?! Аккуратно, я сейчас упаду... Ай! Ёнджун больно ударяется затылком, когда они падают сплошной кучей. В глазах немного плывет, а тяжесть чужого тела не даёт нормально вдохнуть. Требуется какое-то время, чтобы прийти в себя, и только потом осознать в каком они положении – Бомгю сидит сверху, прижимая его руки к полу, и смотрит как-то уж слишком серьёзно. – Нет, это ты начал. – А? Какого хрена, это ты отобрал... – Ты заебал, Чхве Ёнджун. Что? – Что? – он задаёт этот вопрос вслух, от удивления замирая. – И поверь, ты заебал не только меня, хотя логичней было бы как раз таки наоборот. – О чем ты вообще? – Ты весь из себя такой смелый, взрослый и ответственный. Но почему твоей смелости хватило ровно до того момента, пока тебе не дали зелёный свет? – Бомгю как будто бы и не ждёт ответа от ошарашенного парня, продолжая, – А я скажу почему – на самом деле, ты трус, хён. Как только всё стало серьезно, ты поджал хвост и дёрнул в кусты. – Ты можешь говорить конкретно, я не понимаю твои ребусы. – Всё ты прекрасно понимаешь. Понимает, отлично понимает, но привычно бежит. – Даже сейчас ты не смог просто положить мне руку на талию, хотя я буквально был на твоих коленях. И не смей отрицать, что не хотел – твои штаны нихрена не скрывают. – Ты..! – Думал я слепой? У тебя стоит с самого начала. Твой член куда честнее в своих желаниях, чем ты. – И что же ты молчал, раз заметил? Или способен только в игры разума играть? – Нет. В отличии от тебя, я действую. Вслед за словами, Бомгю сдвигается вперёд, усаживаясь лежачему парню на грудь, и обхватывает его запястья одной рукой. Попытка вырваться из захвата проваливается тут же, потому что новое открытие прямо перед глазами ошарашивает – у Бомгю тоже стоит. Клятые шорты, из-за которых он столько раз переживал внутренний кризис, сейчас вплотную придвинуты к его лицу и футболка ничего не скрывает. Разум отказывает нахрен и он только может, что смотреть на мокрое пятнышко поверх ткани. Неужели он действительно настолько глуп? – Так-то лучше. Щелчок доносится до слуха, будто сквозь толщу воды, а следом за ним приходит ощущение металла на коже. А? – Какого хрена?! – Ты даже в очках не заметил, что они лежали здесь всё это время. Настолько залюбовался мной? Дёрнув руками, Ёнджун понимает, что это пиздец. Его запястья сковывают наручники, протянутые через ножку кровати. Мысль, откуда у Бомгю такое, приходит только во вторую очередь. Первая же считает, что это возбуждает. – Сними их. – И не подумаю. Теперь ты хотя бы не сбежишь. – Я могу закричать. – Не уверен, что крики меня заводят, но можешь попробовать. Всё равно никого в общежитии нет.
 – Гадёныш. На это ему только ухмыляются. А дальше всё похоже на один из тех снов, которые он в последнее время так часто видит. Бомгю сползает чуть ниже и наклоняется, видимо, чтобы поцеловать, но утыкается только в щеку. То, что старший возбуждён, не мешает ему злиться, от чего он упрямо отворачивается, поджимая губы. Бомгю это только веселит. Он скользит губами по линии челюсти, – боже, как давно хотелось это сделать, – слегка прикусывает у уголка и выдыхает на ухо жарко. Его задница проезжается по эрекции с нажимом, от чего они оба стонут в голос. По телу бегут мурашки, слух ласкает низкий голос, бесстыжий в своем проявлении, а чувства обостряются. Это ощущается во сто крат лучше, чем во сне, настолько лучше, что дальнейшие действия кажутся нереальными. – Так хочется сейчас оставить метки по всей твоей шее. Она, знаешь ли, очень сексуальная, – шепчут в изгиб плеча, прихватывая слегка зубами, – Но, боюсь, нуны такое не замажут. Тихий смешок, а затем наглые руки задирают майку старшего чуть ли не до подбородка. – Tell me what you thinking, I wanna to see you undress now. 
 Наклонившись, Бомгю тянет слова песни лениво и, вот зараза, подтверждает догадку следующей строчкой: 
 
 – I wanna hear you confess now. Перевод он отлично и сам знает. Жадно впиваясь, Чхве тянет кожу, не жалеет вовсе, ведь наконец-то дорвался; у Ёнджуна кожа горячая, упругая, на ней алые следы расцветают моментально один за другим, украшая крепкое тело, будто так и надо. Кончик языка обводит сосок по кругу и Бомгю его вбирает, посасывая. В ответ на это, старший елозит и мычит что-то нечленораздельное. – Ага, значит соски чувствительные, это хорошо, – подув на его вершинку, Бомгю спускается ещё дальше, – Теперь давай проверим насколько ты чувствительный здесь. В следующий момент Ёнджун открывает для себя две вещи – живот определенно его новая эрогенная зона, о которой он понятия не имел даже за весь свой сексуальный опыт. А ещё он что-то нихрена не сопротивляется. Тело будто застывает, когда язык проходится по линии пресса, очерчивает кубики с расстановкой, прокладывая свою карту, и от этого мышцы напрягаются сильнее. Это так горячо, что думать о чем-то другом вообще не получается, не то что действовать. Первый несдержанный стон разрывает тишину, стоит только прикусить тазовые косточки, а за ним и следующий, потому что Бомгю не останавливается на малом. Член, лишенный всякого прикосновения, болезненно стоит и трётся о, кажущуюся сейчас неимоверно грубой, ткань боксеров, отзывается на все манипуляции и вообще не слушает хозяина. Ёнджуну бы сопротивляться, скинуть с себя наглеца, потому что даже если он тоже хочет – это неправильно. Совершенно неправильно, неприемлемо и куча других не. Но для кого неправильно? Ведь получается, у них всё взаимно от и до, и если сейчас поддаться бедрами вверх, то его поймут. Так почему бы не? – Ты так и будешь меня вылизывать или сделаешь что-то стоящее? – Чхве почти признает поражение.
 – А ты попроси.
 – Ты ахренел?
 – Я могу продолжить вылизывать тебя с ног до головы, и ты умрёшь от сперматоксикоза, но в основном, от своей упёртости. 
 
 Даже нечем крыть. Бомгю устраивается меж ног и давит ладонью на чужую эрекцию, вызывая этим поток новых ругательств. – Ну так что, Чхве Ёнджун? Чего же ты хочешь? – Врезать тебе. – Ответ неверный, – ладонь давит ещё сильнее, – попробуй быть честным с собой. – Сними эти чёртовы штаны с меня. Слава всем богам, младший слушается тут же, стаскивая за пояс спортивки, и становится чуточку легче жить. Ненадолго. – А дальше? – Ты сам не знаешь? – Нет, ты мне скажи. Сравнить сейчас Бомгю с дьяволом будет слишком оскорбительно для самого хозяина ада. Ибо пытать настолько искусно, настолько развязно и бесстыже, может только этот маленький сучёныш. До дрожи в коленях хочется взять и вытрахать всю ту наглость, с какой он опускается вниз, чтобы широко провести языком по натянувшейся ткани. И прямо в глаза смотрит, гипнотизирует. – Блять, Чхве Бомгю, просто возьми его в рот! Долгожданная свобода от белья кажется чем-то таким восхитительным, что напряжённое тело наконец расслабляется и где-то сверху слышится облегчённое "О, дааа". А вот Бомгю как раз ловит первую лёгкую панику. Нет, он уже видел одногруппника голым, когда они вместе принимали душ, но вот так близко и в таком состоянии впервые. Рот наполняется слюной, которую тот громко сглатывает, а любые мысли напрочь вылетают из головы. Длинный, ровный, в меру толстый, как раз идеальный. И всё, что он сейчас хочет – трахнуть себя этим членом как можно скорее. – Ты такой мокрый... Мне нравится, когда много естественной смазки, – с восхищением, Бомгю шепчет и лижет кончик, пробуя на вкус. Помогая себе ладонью, он обводит языком переплетения вен, знакомится, прежде чем приступить; лицо обдает жаром чужого возбуждения, хрипловатые стоны оглушают и его больше не надо просить. В момент, когда Бомгю открывает рот, Ёнджун понимает, что это будет быстро. Кончик языка ласкает уретру, прежде чем головка погружается в рот – Чхве её посасывает, собирая предэякулят и выбивая очередные маты, а затем опускается ниже, чтобы размазать влагу. Он старается привыкнуть к размеру как можно быстрее, насаживается на ствол до половины и двигается. Горячая тяжесть на языке ощущается правильно тем самым позабытым чувством. Бомгю для себя давно выяснил, что ему чертовски нравится делать минет. Сам процесс вызывал в нём удовольствия больше, чем если бы отсасывали ему. И сейчас оно отдавало в его собственном паху импульсами, от чего сознание плыло, а движения смазывались. – Бомгю, зубы! – Виноват, – парень выпускает член, прокашливаясь, – отвык. Маленькое откровение, но такое важное – они оба ни с кем не спали уже очень давно, ведь чем дальше, тем больше хотелось только одного конкретного человека, что сейчас перед ним. И Бомгю это показывает, в попытке загладить вину за неосторожные действия. Он языком трёт уздечку, пока свободной рукой гладит поджатые яички. Ёнджун от такого натуральным образом воет, дёргает руками, грозясь сломать ножку кровати к чертям собачьим, а следом порядком мешающие наручники. Ему так сильно хочется кончить, что хоть на стену лезь. – Пожалуйста... Бомгю, до этого старательно обсасывающий головку, внемлет и расслабляется, пропуская член глубже. Его каштановая макушка мелькает быстро-быстро, распластанный язык позволяет брать больше, а когда он опускается до упора, загоняя член в горло, стонет и этим пускает вибрацию по стволу. И как раз этим добивает. Ёнджун кончает бурно с протяжным криком, сам поддается бедрами вверх, грозя так нехваткой воздуха младшему, но даже этого не замечает, оглушенный долгожданной разрядкой. Ему требуется около минуты, прежде чем прийти в себя и понять, что Бомгю выдаивает его до конца. – Извращенец. И даже не представляет какой. Чхве приподнимается, чтобы отползти вверх к лицу старшего. Он берёт его за подбородок, наклоняется вниз и высовывает язык, чтобы, разбляду его мать, спустить ниточку спермы прямо в приоткрытый рот. Как добычу, трофей. Пиздец. – Обычно я глотаю все, но в этот раз решил поделиться, раз ты такой умница, так быстро кончил, – Бомгю сыто облизывается в подтверждение слов и тянется к наручникам, – Ты всегда такой быстрый или это возраст сказывается? Металл щёлкает, освобождая натертые запястья, и для Бомгю этот звук знаменует начало новой бури. Он даже выровняться не успевает, как его мигом опрокидывают на спину, прижимая руки к полу, как недавно делал он сам. – Хочешь узнать насколько я быстрый? – Врежешь мне теперь? – в голосе вызов и почти скрытая нервозность. – Нет, теперь я тебя трахну. И Ёнджун целует. Сминает жадно, буквально врывается в чужой рот, в попытке раскрыть для себя больше. Это какое-то безумие – они уже целовались за игрой в бутылочку всей группой, и тогда казалось, что лучше быть не может. Теперь это можно нахрен забыть, потому что по сравнению с тем, как пухлые изящные губы терзают его сейчас, все остальное детский лепет. Языки сталкиваются в борьбе за право власти, губы уже зудят от беспрерывного контакта, но остановиться для них сейчас смерти подобно. Старший толкается бедрами инстинктивно, задевая промежность, и Бомгю с удивлением осознает, что у того все еще стоит. Ахренеть, сколько же ему надо, чтобы насытиться? "Много" – читается в глазах ответ, когда Ёнджун таки отрывается первым, чтобы стащить с себя майку. "Очень много" – сквозит в движениях, на удивление, плавных. "И я планирую хорошенько тебя выебать" – буквально кричит всё в его действиях, когда он где-то находит резинку и перевязывает волосы в тугой хвост. Конечно же, чтоб не мешали. Бомгю от этой картины немного сходит с ума – когда тебя так хотят невозможно остаться равнодушным. Он тянется к своей футболке, чтобы снять, но его грубо прерывают. – Убрал руки, – Чхве дёргает на себя, заставляя сесть, а потом сам же раздевает. В его движениях столько уверенности в собственном праве, будто бы он не первый раз это делает, будто бы ему всё давно позволено. Позволено, и даже больше. Бомгю вообще всё готов ему разрешить, когда тот облизывает ладонь и дрочит ему, надавливая большим пальцем на головку. – А ты точно выдержишь второй раунд, Бомгю-я? Может мне просто тебе подрочить? – Ты так легко отказываешься от своих слов? – парень дрожит от напряжения, хватаясь за плечи широкие. – Не уверен, что тебя хватит. Палец давит на вершину чуть сильнее, где-то на грани боли и удовольствия, чем вызывает рваный вдох. – Так, блять, может, ты проверишь, а потом будешь пиздеть? – С тебя беру пример. Что ж, он знал с кем затеял эту игру и что Ёнджун не воспользуется положением, не было ни единой возможности. – Смазка? – Под подушкой. Резинки тоже там. Без ощущения горячего тела рядом невыносимо до скулежа, за который старший по возвращению его награждает глубоким поцелуем. И это просто прекрасно, вот так наслаждаться друг другом, отдаваясь сполна, беря то, что они так жаждали. Ещё какое-то время они целуются, сталкиваясь конечностями в попытке быть ближе, а потом Ёнджун берет все в свои руки; разворачивает Бомгю к себе спиной, толкает, заставляя локтями опереться о столик, и фиксирует так. – Если честно, я надеялся видеть твое лицо в процессе, – выдает младший слегка взволнованно. – Поверь, тебе будет не до этого. Слышится звук открывающейся бутылочки, и даже он пускает волну предвкушения, заставляя нетерпеливо ёрзать. Бомгю ждёт определенных действий, но его оглушает нечто иное – звонкий шлепок раздается на всю комнату, а следом за ним его собственный вскрик. Ему не дают сообразить, что вообще происходит, повторяя ещё два раза, а затем горящую кожу всасывают грубо и напористо. Это новые непередаваемые ощущения, они кружат голову, и, чёрт, он раньше не позволял к себе такого обращения. Но Ёнджун зализывает обжигающую боль так, что хочется ещё. Бомгю поддается назад, прося, и тут же получает ещё более сильный шлепок по второй ягодице. – Нравится? – без промедления следующий удар в то же место, – ты предпочитаешь, когда нежно или грубо? Бомгю предпочитает, когда его берут без промедления, но такой расклад заставляет теряться в желании получить все и желательно сразу. Язык скользит от ложбинки ягодиц вверх, сменяясь на засосы. Старший, – такой же чертов фетишист, – вылизывает ямочки на пояснице со вкусом, причмокивает пошло и кусается, не жалея тела под собой, что едва держится на месте. Его рот жадный обласкивает всю спину от низа к верху, вгрызается в загривок и Бомгю от этого исходит криком. Боль вперемешку с удовольствием не позволяет молчать – он слишком чувствительный везде, но блядская шея особое место, которое сейчас нещадно терзают. – Следы... – Мне похуй. Очевидно, Ёнджуну нравится кусаться. Придется-таки отращивать волосы, чтобы скрыть все это безобразие. Время тянется и Бомгю в нем забывается, наслаждаясь сполна. Ему так хорошо, так правильно от всех этих укусов сильных, сменяющихся на частые поцелуи россыпью по плечам. Его плавит в чужих руках – вот сейчас возьмёт и растечётся лужей у ног мучителя, измажет в себе, поглотит, чтобы одним целым вне границ тела. Что будет так хорошо от того, как его тело попросту истязают, даже не представлялось. Из дурмана его вырывает неожиданно. Что-то влажное скользит по промежности, отвлекая, и только потом Бомгю вспоминает, что вообще-то смазка была открыта ещё давно. 
 
 Ёнджун грел её в ладони? Вау... От такого, казалось бы, незначительного жеста заботы, сердце пропускает удар. Даже обращаясь с ним достаточно грубо, старший все равно подумал о его комфорте. И это ещё одна маленькая вещь в копилку того, что он сделал правильный выбор. – Постарайся расслабиться. Подушечка пальца массирует вход, а затем внутрь проникают на одну фалангу. Бомгю выдыхает и разводит колени чуть шире, чтобы было легче. Дискомфорта нет, потому что его завели достаточно хорошо, не пожалели времени и смазки. Первый палец ощущается нормально, когда входит на всю длину. Ёнджун действует аккуратно, пока только приноравливаясь, и спустя время добавляет второй. Вот теперь это больше походит на испытание: чувствительные стеночки массируют, давят, готовят к ощущению наполненности. Старший не входит сильно глубоко, только ласкает изнутри, и затем уже растягивает колечко мышц. Терпеливо, настойчиво – он не хочет сделать больно в процессе и уж тем более порвать. Вид снизу завораживает настолько, что не будь у Ёнджуна железная выдержка, всё бы превратилось куда менее приятную картину. Но он все же хочет, очень хочет и не может себе отказать в маленьком удовольствии. – Ты что... Ах! Жестоко, очень жестоко так делать. Бомгю не был готов к тому, что из расслабленного состояния его вырвут резким толчком. Его личный демон, видимо, решил, что не достаточно просто извести, нужно ещё добить, заставить скулить, молить о пощаде. Он и скулит, когда Ёнджун трахает его пальцами порывисто, ускоряясь, как только что чувствует больше свободы. Третий палец добивает и становится просто невыносимо. – Боже, вставь ты мне уже!
 – Нет, – коротко, не терпя никаких возражений и подкрепляя слова новыми манипуляциями. Надавив немного вглубь, Чхве скользит по нижней стенке, чтобы добраться до искомого. Простату найти не сложно, потом только сложно удержаться, слыша низкий стон. – Издеваешься? – Вообще-то, делаю тебе приятно, если ты не заметил. – Ох.. я так кончу прямо сейчас и тогда хрен ты что получишь, – парень ёрзает, умирая количества ощущений. – Я не претендую на твой хрен, только на задницу. В подтверждение, ягодицу сжимают свободной рукой, и, блять, в этом жесте столько собственничества, столько желания обладать. Как это выдержать? – Умоляю, Ёнджун, я больше не могу ждать... Ну как он может отказать, когда его имя так умоляюще звучит с чужих губ? Он вытаскивает пальцы, от чего в раз становится как-то пусто, даже некомфортно, а за спиной уже слышится шелест упаковки. От нетерпеливости, младший оборачивается назад и видит картину, разбивающую его на мелкую сахарную крошку. Злосчастный квадратик в зубах Ёнджуна смотрится максимально греховно и он тянет его, разрывая фольгу одним резким движением. – Показушник, – все, что может выдать Бомгю, завороженно наблюдая.
 – Хочешь сказать, тебе не нравится? Нравится. Нравится, как парень выдавливает ещё смазки на ладонь, чтобы подготовить его дополнительно. Нравится, как он проезжается всей длинной по ложбинке, растирая и дразня уже вставшие на дыбы нервы. И, о боже, в каком он восторге, когда в него наконец входят. Головка проходит туго, но благодаря большому количеству смазки все же легче; Ёнджун делает над собой усилие, чтобы не сорваться, стискивает зубы и вставляет наполовину. Дыхание спирает напрочь у обоих. Они ждут пока отпустит напряжение, бегущее по венам током, выдыхают, отсчитывая секунды до. Примерно на двенадцатую старший начинает двигаться. Даже после хорошей растяжки, Бомгю всё ещё узкий, до цветных всполохов перед глазами и спёртого дыхания. – Не сжимайся, – шепчет и оглаживает по бокам мягко, помогая, – в тебе так горячо... От таких бесстыдных слов Бомгю стонет и сам поддается назад. Лёгкий дискомфорт постепенно уходит, сменяясь удовольствием. Ему так хорошо – член крепкий распирает изнутри, движется плавно, давая ощутить каждый его сантиметр чётче. Ему нравится, правда нравится, но этого слишком мало для заведённого организма. – Быстрее... А Ёнджун только этого и ждал. Вот тут он таки даёт себе волю. Выходя из тела полностью, он загоняет член резко, выбивая воздух, и даже не планирует останавливаться. Трахает с таким рвением, будто бы это всё, к чему он стремился всю жизнь. Ему хочется Бомгю размазать по столешнице, заставить захлёбываться в наслаждении, чтобы забыл обо всем на свете, кроме его имени. Чтобы выкрикивал, просил, умолял своим низким вкрадчивым голосом выебать его сильнее. Он наклоняется, опускаясь сверху, гладит живот впалый и скользит дальше, сплетая свои пальцы с чужими. Тело крепкое обжигает жаром и для Бомгю всего этого слишком много – спектр ощущений поражает количеством, от чего невозможно сосредоточиться на чём-то одном. Потому он тянется к своему члену в надежде себя успокоить, но его грубо отпихивают. 
 
 – Ещё раз себя тронешь, – руку хватают и заводят за спину, фиксируя, – очень сильно пожалеешь. Возмутиться, с какого перепугу вообще, он не успевает, потому что новый укус в шею перебивает все мысли. Ёнджун дикий, правда дикий какой-то в этом своем желании чуть ли не съесть тело под собой. Непреодолимо хочется вгрызаться в мягкую плоть, до глубоких следов, что будут сходить очень долго. Присвоить, изметить, заставить задыхаться от удовольствия – единственные мысли, что кружат в голове на повторе. Массивный шлепок бедер о чужие ягодицы будто загоняет эту мысль внутрь, подкрепляя действиями. Наверняка останутся синяки, но как же Бомгю плевать. Он этого хочет – быть полностью для старшего и отдаваться каждой клеточкой своего естества. – If I could figure it out, – шепчет Ёнджун на ухо, оттягивая мочку зубами, – I'd take you back to my house, so we could... So we could what? Блять. То, каким низким становится голос Ёнджуна, когда он говорит на английском, заставляет внутри все дрожать. Бомгю слабый человек, он просто хочет кончить без всяких условностей, но у старшего, видимо, свое мнение на этот счёт, раз он замедляется, плавно выходя и трахая только головкой. – Tell me, Beomgyu.
 – Пошел в жопу.
 – I'm exactly here. 
 
 Резкий толчок на всю длину. Боже, блять, это слишком. – Ах... You could fuck me till I scream! И Бомгю получает то, чего хочет. Его ногу поднимают, обхватывая в колене и фиксируя крепко, а затем вгоняют член до упора. Ёнджун его не жалеет, двигается так быстро, что парня протаскивает вперёд по столу и он падает лицом вниз. Но ему похер, абсолютно плевать, когда его так хорошо трахают, растягивают задницу собой в настолько бешенном темпе, что не остаётся ничего, кроме этого ощущения. Бомгю уже не в состоянии говорить, дышать или хоть что-либо делать – он становится просто сплошным комком наслаждения, сосредоточение которого глубоко внутри. Он тонет в собственных стонах и громких шлепках горячих тел друг об друга, растворяется, кончаясь как человек. Оргазм накатывает лавиной, снося перед собой все, выводит на крик, и нет в этом мире больше ничего, кроме яркой вспышки удовольствия. – Ах… да, блять, да!
 
 На мгновение кажется, что Чхве отключился от того, как сильно его накрыло, но Ёнджун продолжает в нем двигаться и это возвращает с небес на землю. Внутри все такое чувствительное и натёртое, а старший не останавливается ни на секунду, сжимая пальцы на его бедре до боли. Когда он изливается, вставляя по самое основание, кажется, что Бомгю кончает второй раз вместе с ним. Ёнджун падает сверху, выдыхая в мокрую шею, и зацеловывает капельки пота. – Слезь, – хрипит Бомгю сорванным голосом. 
 
 Парень даже не возмущается, скатывается на пол и стягивает резинку, забрасывая её куда-то в сторону. – Сам будешь потом убирать.
 – Да без проблем. 
 
 На препирательства нет никаких сил. Бомгю валится рядом, устраиваясь на боку, и в тот же момент чужая рука укладывается на бедро, поглаживая. Похоже, сейчас самый подходящий момент. – Теперь ты не будешь бегать?
 – От тебя убежишь.
 – Я серьёзно, – младший смотрит прямо, – расскажи мне в чем проблема. 
 
 Какое-то время Ёнджун молчит, разглядывая потолок. Кожа под пальцами мягкая и теплая успокаивает ещё больше, а давления со стороны нет. Его не осудят, он знает. – Я, – начинает он неуверенно, – я боюсь того, что может произойти после. И если что-то пойдет не так, всё может рухнуть в один момент. Но мне бы этого не хотелось... Пауза затягивается, но Бомгю терпеливо ждет. 
 – ...стоят ли все твои усилия того, чтобы я сейчас удовлетворил свои чувства?
 – Это мой выбор ответить на них и мои чувства к тебе такие же, - младший касается чужой щеки кончиками пальцев. 
 – А что если однажды утром, когда все полетит к чертям, ты проснёшься и пожалеешь об этом?
 – А что если нет?
 – Ты не можешь этого знать.
 – Как и ты, – Бомгю не сдается, упорно пробираясь сквозь сомнения Ёнджуна, – Мы не можем знать что будет дальше и не можем это проконтролировать, как б ни хотелось. Да, это большая ответственность и большой риск, но мы и так рискуем каждый день. И наша мечта не должна нас сделать узниками. Я всё ещё хочу посвятить себя творчеству, но почему я не могу хотеть чего-то ещё?
 – Потому что придется чем-то пожертвовать.
 – Нет, не придётся. Не обязательно выбирать что-то одно, Ёнджун. Я хочу петь, писать музыку, выступать и продолжать идти вперёд вместе со всеми. Но я так же хочу иметь право целовать тебя, когда мне этого хочется и не сдерживаться, потому что я только одногруппник. Хочу заниматься с тобой сексом, засыпать в обнимку, говорить открыто о том, что ты мне нравишься и знать, что это взаимно. Разве это плохо? Ёнджун замирает, переводя взгляд на младшего. – Ты мне нравишься, да. Эти чувства слишком сильные, чтобы удержать. Ты стал ещё одной моей мечтой, Чхве Ёнджун, и я хочу стать твоей. И если для этого нужно пойти на риск, то, чёрт возьми, я готов на всё. Потому что ты стоишь целого мира. В воздухе повисает тишина. Старший молчит, одолеваемый бурей чувств, что подняли со дна откровенные слова. Внутри всё разрывается противоречиями, кричит в истерике и впервые он не может это проконтролировать. Его физически тянет к Бомгю, до ломоты в пальцах, сбитого дыхания и дрожи по всему телу. Чувства глупые бьются о грудную клетку птицей, чтобы наконец её вспороть, разодрать в клочья и вырваться к тому, без кого он уже не видит себя. А нужно ли ему всё то, что он так бережно охраняет, без Бомгю? Стоит только представить и мир тускнеет разом, будто бы из него забирают все счастье. Хах, а ведь это так очевидно – его счастье сейчас заключается в одном единственном человеке, так упорно бьющимся о глупые стены страха. Безрассудный, какой же безрассудный и упертый. – Maybe I just wanna be yours
 I wanna be yours, I wanna be yours... Бомгю пропевает строки плавно, не сводя глаз, и накрывает чужую ладонь своей. У Ёнджуна, кажется, останавливается сердце. Как его выдержать? Никак, это давно ясно. Он обречён с самого начала, как только увидел совсем ещё юного мальчишку на пороге студии. И все дороги ведут к одному, бежать больше некуда, да и не хочется. Он тянется вперед, целуя, и этим разрушает все преграды, топя в нежности сомнения, успокаивая душу. – Будешь моим парнем, Чхве Бомгю?
 – Я в ахуе. Давай! Когда первое свидание?
 – Хоть завтра.
 – Только попробуй отвести меня на какую-то мелодраму, я не девчонка. 
 
 На мелодраму, конечно же, они всё равно идут. А чуть позже на концерте, когда Бомгю таки выступает сольно с гитарой, из динамиков льется совершенно другая песня. Она звучит признанием на весь зал, всему миру о том, что спрятано в сердце. И Ёнджун понимает, что тоже готов на любые риски.
Оно того стоит.
 Но за обман пиздюлей все равно выпишет. I wanna be your vacuum cleaner Breathing in your dust
 I wanna be your Ford Cortina
 I will never rust 
 
 If you like your coffee hot
 Let me be your coffee pot
 You call the shots, babe
 I just wanna be yours 
 
 Secrets I have held in my heart
 Are harder to hide than I thought
 Maybe I just wanna be yours
 I wanna be yours, I wanna be yours 
 
 Wanna be yours