I wanna be yours

The brightness of the sun, will give me just enough To bury my love In the Moondust I long to hear your voice, but still I make the choice To bury my love In the Moondust

Небесная канцелярия выдает человеку при рождении то, в чём он нуждается. Не то чтобы Тэхён верил бога или в судьбу, но что-то в этом определённо есть. С самого детства Кан понимал, что он другой. Когда ребят во дворе интересовали только шалости, его увлекали энциклопедии с ответами на все вопросы «почему?». Когда подросшие мальчишки начали дёргать девочек за косички, его затянуло в музыку. Противоположный пол интересовал в степени равной нулю, и это не казалось проблемой. Тратить время на какие-то ухаживания, когда предстояло столько всего узнать? «А как летает самолет?», «Что такое северное сияние?», «Как работает эволюция?» – всё это было намного важнее. И Кан понял, что чувства для него далеко не приоритет. Даже взросление, казалось, его не задело всплесками гормонов. Те так же, как и всё вокруг, поддавались его контролю, перенаправляясь в нужное русло. Потребности тела принимались как должное, – это вот есть и всё, простая физиология. Это нормально — хотеть секса, так же, как хотеть поесть; нужно просто позволить себя удовлетворить, будь то девушка, будь то парень. В этом плане кризиса осознания тоже не случилось – какая разница с кем спать, лишь бы все высыпались. И Тэхён рос, узнавая себя. Логика стала рычагом управления, мозг за штурвалом помогал разобраться во всём, что было нужно. Это было правильно, ведь лишь разум и только он мог понять, как работает то или иное. Даже чувства тщательно разбирались на мелкие детали, и только тогда всё обретало смысл. Сердце, запертое глубоко внутри, молчало, да и какой от него толк? Это только орган, перекачивающий кровь по телу; в реальность того, что сердце могло формировать что-то ещё, вроде чувств, верил только самый наивный дурак. Тэхён знал, как формируются эмоции и что это не более, чем процессы частей мозга. А какая из них за что отвечает — всего лишь нюансы. Отказавшись от отношений, он получил гораздо больше, чем кто-либо из его сверстников: и в университет поступил по своему желанию, и с профессией разобрался, и контракт получил, чтобы двигаться к намеченной цели. В его будущей работе айдолом отсутствие партнёра только приветствовалось, позволяя не беспокоиться о влиянии скандалов на карьеру. И снова его выводы подкреплялись успешными результатами. Схема работала, ничто не могло поколебать её прочность. Так он думал. Но у его судьбы максимально плохое чувство юмора, ведь то, что произошло дальше, не поддавалось никакой логике. Система дала сбой, когда этого никак не ожидали. И правда, во времена трейни они с Каем вообще не ладили. Кан умел разделять чувства и обязанности, а потому проблемы в этом никакой не видел. Даже если бы они не сблизились, работать это не мешало. Но Кай был Каем – самым прекрасным человеком на свете. Иногда даже не верилось, что вот такой чистый и искренний образ был реальным, а не выдумкой. Но Хюнин действительно собой олицетворял всё то доброе и невинное, что осталось в этом мире. Солнышко, что готово обогреть всех на свете своими лучами, осветить путь, не требуя ничего взамен. В его глазах отражались звёзды, в голосе звучали все песни мира, а улыбка согревала сердце. Холодное, замкнутое на сотню цепей сердце Тэхёна отогревалось, оживало и давало о себе знать. С ним не выходило совладать – казалось, оно подпитывалось только от одного присутствия Кая, наплевав на все логичные доводы, и рвалось вперёд к свету. А Кай светился. Так, что до боли в глазах, если смотреть слишком долго. Но Тэхён продолжал смотреть, не мигая. Сгорая заживо, он сближался все больше. Хотелось оберегать, защитить от всего мира и этот же недостойный мир положить к чужим ногам. Хюнин стоил всего, но никто не стоил его. Отсутствие у него друзей удивляло в неимоверной степени, но глубоко в душе Тэхён признает, что ревность внутри только радуется. Для младшего он единственный друг, самый близкий, и об этом знал каждый. Кан с упорством повторял «у Кая есть я» к месту и не очень. Произнося каждый раз эти слова вслух, чувства отзывались одобрительно, ликовали и толкали на большее. Он был влюблён. Отрицать очевидное – глупо, спорить в фактами так же бесполезно, как бороться с ветряными мельницами. Дело в том, что бесполезно было отрицать ещё один факт – Каю он тоже нравился. Это было видно невооружённым глазом, так как макнэ не умел скрывать свои эмоции, как и Ёнджун. В его взгляде читалась такая же искренняя привязанность, тот же трепет, что и у Тэхёна. Это нельзя было подделать, Хюнин не умел, да и долгое время определенно даже не осознавал. Возможно, это вылилось с одержимости первым другом, возможно с чего-то ещё – о причинах думать не хотелось. Независимо от этого они были там, куда их завели чувства и впервые в жизни Кан был рад, что ошибался. У него был шанс. Он действительно не просто смог влюбиться, – что по его скромным меркам уже из разряда фантастики, – так ещё и взаимно. Его кто-то полюбил, вот просто так, не как друга или семью, а его самого вот такого. Звучит как чудо, в которое Тэхён никогда не верил. В которое его сердце против воли хозяина упорно продолжало верить. Только вот чудес не бывает, сказки только врут красивой картинкой о «долго и счастливо». В жизни не так. У Кая огромное сердце. Слишком большое, чтобы отдать его одному человеку. И это ещё один факт, который отрицать не получалось. Абсолютно такой же взгляд, полный любви и обожания, младший устремлял на Субина. Признаться честно, Тэхён давно это заметил, но из-за отравляющей надежды продолжал закрывать себе глаза отговорками. «Они просто очень близки». В самообман удавалось верить вплоть до того момента, когда Кан не увидел придремавшего на чужих коленях лидера. Хюнин ласково перебирал его волосы, стараясь не разбудить, и тихо напевал колыбельную. Момент был настолько интимным, настолько преисполненным чувств, что резко перестало хватать воздуха в легких. Когда пальцы с каким-то трепетом отвели прядь с чужого лба, терпеть эту щемящую нежность не осталось сил. Кай любил Тэхёна. Но и Субина он любил тоже. Очень хотелось злиться на младшего. Ругаться, обвинять в том, как он посмел испытывать к кому-то ещё чувства, если уже влюбился в Кана. Очень хотелось, но злости не было. Как он мог злиться, если сам был уверен, что никогда и ни в кого не упадет. Если сильный Тэхён не смог, то как мог такой открытый, готовый всему миру подарить любовь Кай. Это невозможно контролировать, увы, приходилось признать. И здесь не было ничьей вины. Было бы проще, если бы Субин относился к макнэ, только как к другу. Тогда за Каном не заржавело бы попросту вытеснить его из чужой головы и бороться за своё счастье. Так было бы лучше для всех. В реальности же Чхве отвечал на все взгляды зеркально, заботился с тем рвением, что не о дружбе вовсе, и сам тянулся навстречу. Не пресекая границу дозволенного, ибо видел, что не единственный, но очень близко к ней. Говорил о Кае не смолкая, защищал, буквально окутывал своим теплом ото всех. Было бы проще относись Чхве к Тэхёну, как к сопернику. Но тот смотрел с каким-то болезненным сочувствием и пониманием, с теплотой и лаской, что сбивала с ног. Обнимал, касался нежно, беспокоился, если вдруг что-то шло не так. Это было нелогично – о нём почему-то заботились точно так же. И снова не было сил злиться, не было кого обвинить, даже судьбу, ведь это глупости. Тэхёну малодушно и впервые в жизни хотелось просто оставить всё как есть, чтобы решил кто-то или решилось само. Лезть в эту и без того странную ситуацию значит сделать кому-то из них больно. Лезть в болото, которое засосет на дно и не оставит за собой ничего, никого, даже воспоминание. Но уже все зашло слишком далеко. Уже было больно. Кай чах на глазах с каждым днём, метался в попытке что-то решить, но, не приходя ни к одному из вариантов, которые помогли бы всем, сам загонялся глубже в скорлупу. Субин тянулся помочь, как самый старший, но получал в ответ только болезненный взгляд «Нет, не надо, не заставляй меня». И тоже затухал, словно звезда перед рассветом, растворялся, блек. Это пугало. Нужно было что-то делать, и решить должен был Кай. Только вот он не сможет. Он никогда не примет решение, в котором кого-то придется обидеть. Страдающее от любви и боли сердце Тэхёна разрывалось, кровоточило, бессильно оседая в кромешной тьме, и это стало последней точкой. Он сделает всё сам. То, что так хорошо умеет. Даже если для этого придется прыгнуть со скалы в пропасть. ___________________ Прочитав пришедшее на телефон сообщение от Бомгю с просьбой на вечер уйти с общежития, Кан даже улыбается. Он уверен, что сегодня свершится «великий план» по захвату старшего хёна и оставалось только надеяться на успех. Кай на соседней кровати видимо читает то же самое, тихонько хихикая, и от этого звука внутри всё сжимается. Ну почему он должен был влюбиться именно в него? – Тебе тоже пришло сообщение от Бомгю-хёна? – получив утвердительный кивок, Тэ продолжает, – Что думаешь по поводу этих двоих? – Думаю, что у них всё будет хорошо. Они конечно дурачки, но видно же, что хотят быть вместе. – Только оттягивали очевидное. – Именно, просто как обычно изводили себя и всех вокруг. Вообще не понимаю почему. Вот оно. Либо он сделает это сейчас, либо уже никогда не сможет. – Тогда почему ты бегаешь от Субина? Лицо Кая застывает от внезапности вопроса. Ему требуется ещё несколько секунд прежде чем взять себя в руки и неловко отвести глаза. – Ну… А ты чего вообще спрашиваешь? – Это же очевидно, ты сам сказал. У вас с Субином всё так же очевидно и не говори мне, что не понимаешь о чем я. – Я… Это другое, у меня свои причины.., – Кай начинает постепенно закрываться и срочно нужно сделать что-то, чтобы не позволить ему уйти от разговора. – Нет, не ври мне. Только не мне, пожалуйста, Хюнини, – Тэхен встаёт быстро, оказываясь у чужой постели, и садится прямо в ногах младшего, не отрывая от него взгляда прямого. Собственное имя будто вырывает того из скорлупы и Кан успевает ворваться в открытую душу. Он кладет руки на колени макнэ, гладит осторожно и взгляда не сводит, чтобы не упустить момент. Внимательный, готовый принять и понять. – Пожалуйста. Лёгкие касания расслабляют, а просящий взгляд надламливает стену внутри. И Кая прорывает. – Это сложно. Я боюсь. – Чего? Ты же прекрасно видишь, что Субин-хён испытывает к тебе то же самое. Он так же тянется, отвечает на всё и готов дать даже больше. Тебе остаётся только согласиться. – Дело не в этом. Я понимаю, но… – Ты будешь с ним счастлив, вы оба, – Тэхен перебивает. – Да, знаю. Но я не могу ему так просто ответить. Хюнин прячет глаза под длинной челкой, когда осторожно подбирает слова. Лучший друг знает его, как никто другой, а потому соврать не выйдет. Сказать правду страшно, тем более, когда она касается непосредственно того, кто сейчас перед тобой. Но ещё страшнее Тэхёну услышать эти слова. – Можешь. Ничего не изменится, для группы всё останется так же. Посмотри на тех же Ёнджуна и Бомгю – они нужны друг другу и их чувства ничего не меняют, – Кан старательно уводит разговор в другое. – В моем случае всё немного иначе, хён. Им нужно только принять чувства, но я же… «Нет, пожалуйста.» – Тебе тоже нужно просто это принять. Ты влюблён в Субина. – Я давно это принял. Проблема не в этом же. «Не говори этого. Если ты скажешь, то я не знаю смогу ли идти дальше.» – Как только ты будешь с ним, проблемы перестанут иметь значение. – Да я хочу быть не только с ним! Ладони на чужих коленях непроизвольно сжимаются – и Тэхён не может с собой совладать. Он так надеялся, что загнет линию в сторону Субина настолько, что Хюнин примет это как их общий выбор, поддастся и не станет раскрывать все карты. Просто смирится и сделает то, что проще. Но это всё ещё Кай – из самых чистых побуждений он просто не может солгать об искренности, даже если это упростит задачу ему самому. Чёрт. – Это стыдно. Я прекрасно знаю, что так нельзя и это неправильно, но так и есть. Нельзя лгать о таком, тем более тебе, – Кай закрывает лицо руками, – единственное, на что я надеюсь, что ты не будешь меня осуждать. Хотя бы сейчас. – Не буду. Кан тянется вперёд, убирая руки с лица младшего, и сплетает те со своими в замок. Он должен быть сильным. – Я действительно тебя не осуждаю, Кай. – Да..? – Такие вещи не всегда можно проконтролировать или заставить себя их не чувствовать. Ты не виноват. – Нет, я не должен был. Я полюбил одного, но влюбился и в Субин-хёна. Так нельзя. – Кай отрицательно качает головой. – Почему нельзя, если ты так чувствуешь? Ты же не специально, так? – Да.. – Тогда почему ты должен винить себя за то, что не выбирал? Удивление на лице младшего сейчас абсолютно такое же, как недавно было у Бомгю, когда тот приходил за советом. Это даже заставляет улыбнуться. – Твоё сердце очень большое, Кай. Искреннее, прекрасное, наполненное любовью, что ты готов подарить всему миру. Так что меня не сильно удивляет то, что ты смог полюбить не одного человека. Ты хочешь делиться этим, хочешь любить и быть любимым теми, кто тебе дорог. Просто прими это, как часть себя. Все мы разные и кто-то способен на больше, чем отдать себя кому-то одному. Ты не сделал ничего плохого. Наоборот, оберегал чувства этих людей, а не заставлял потакать своим желаниям или перекладывал ответственность. – Просто это так странно, – Хюнин неуверенно, но отвечает лёгкой улыбкой, – я знал про такое, но никогда не думал, что это случится со мной. Тем более с парнем. Ну, точнее, с двумя. – А какая разница кто? Любви не важен пол. Да и никто не знает заранее в кого влюбится. Пока не столкнёшься – не поймёшь. Но ты должен сделать выбор. Субин отличный и ты не ошибёшься с ним. Кай кусает губы, решая для себя что-то, и старший кожей чувствует, как это решение загонит его в глубокую яму. – Но тот другой человек тоже мне дорог. Он прекрасен и заслуживает это знать, – решительность в чужих глазах добивает. «Умоляю, нет…» – Ты не обязан… – Нет, в этом то и дело, что обязан. Я этому человеку обязан всем, что я сейчас есть и не могу просто так выкинуть его, будто он хуже. И ты тоже знаешь, к чему я веду. То, как дрожат руки парня, Кай определенно чувствует, считывая реакцию. И есть маленькая, микроскопическая надежда на то, что он поймёт это правильно, не станет лезть и оставит Тэхёна дальше разрушаться в глубокой яме. – Я влюблён в тебя. Конечно же этого не происходит. Вот оно – то, чего он так боялся и хотел одновременно. Казалось бы, разве можно одной фразой окрылить, позволить взмыть высоко-высоко, купаясь в тепле солнечных лучей, и в ту же секунду отобрать эти крылья, заставляя упасть ещё ниже, на самое дно? Можно, Тэхён это сейчас и чувствует. Момент безграничного счастья настолько короткий, но такой яркий, что его невозможно заглушить. И проваливаясь на дно всё глубже, именно он отравляет, заставляет внутренне кричать от боли, от невозможности дотянуться к свету, к его солнцу. Говорят, что лучше один раз попробовать и потом жалеть. Но сейчас лучше бы ничего этого не было. Лучше бы он не знал, как звучат слова любви, обращённые к нему. Намного легче было бы не видеть взгляд, полный искренних чувств, самых правдивых на свете и, чёрт возьми, все для него. Кай для него, но не будет с ним. Тэхён сам должен его оттолкнуть, чтобы солнце и дальше сияло. И это самая изощренная пытка, что могла придумать жизнь. Дышать болью становится слишком трудно. – Кай, я… – Это правда! Возможно это не то, что ты бы хотел услышать, но я действительно хочу сказать, – младший говорит так быстро, будто боится, что не успеет, – я полюбил тебя первым. И ты такой замечательный, ты мой первый друг, моя первая любовь и я… Я бы хотел, чтобы это все не было вот так, чтобы было проще. Но я должен сказать, что чувствую к тебе. Ты заслуживаешь знать! Он даже не понимает, что творит. От этих слов Тэхёну кажется, что его режут живьём. Он отпускает чужие руки, будто бы обжигаясь, и уже тянется закрыть себе уши, чтобы не слышать больше ничего. Так хочется мгновенно оглохнуть. Но растерянность в глазах напротив отрезвляет. – Остановись, пожалуйста, – Кан все же кладёт ладони обратно, – не надо. – Но.. Мне казалось, ты ты тоже это чувствуешь. И меня, и ко мне… Печаль в голосе младшего заставляет быть честным в том, что хотелось скрыть. – Ты прав… – То есть, мне не привиделось? Это не моя фантазия, да? Я не убедил себя, да? – Да, Кай, – надломленно. – Тогда почему ты говоришь мне выбрать Субина? Разве ты сам не хочешь, ну… быть со мной? Я не понимаю. – Послушай. Боюсь, мы ошибёмся. То, что ты ко мне испытываешь, возможно, привязанность на фоне дружбы. Я не говорю, что это так, но, действительно, ты же сам сказал, что я твой первый друг. И мы с тобой очень близки, лучшие друзья, буквально делим одну комнату на двоих, хотя могли уже разъехаться по разным. У нас сильная связь, а так как ты не опытен в подробного рода вещах, мог просто перепутать. Как и я. – Мне не нравится то, что ты говоришь. Я же не совсем дурак. – Я и не говорю этого. Но чувства легко спутать и дать им неправильное значение. Проблема в том, что осознание может прийти слишком поздно, а ты уже наворотил дел. Смотри, даже если, допустим, ты выберешь меня, то со временем можешь понять, что ошибся. А мы уже переступим эту черту дружбы, разрушим то, что у нас сейчас есть. Так же остаётся Субин – выбирая меня, ты оттолкнешь его. Ему будет больно, но он примет твой выбор и двинется дальше. А твой шанс с ним уже будет упущен. И когда ты осознаешь, что в действительности любишь именно его, а это так, его ты по-настоящему любишь, то будет слишком поздно. Это сожаление останется с тобой навсегда. Нам всем будет больно, и назад уже не повернёшь. Стоит ли так рисковать, когда один из двух вариантов изначально со счастливым концом? Тэхён так надеялся, что не придется этого говорить. Убеждать в том, во что сам не верит и считает ложью. Но реальность такова, что ложь во благо спасает. И если он не даст весомых аргументов, никого убедить не получится. Ему нужно это сделать – заставить Кая поверить и принять. Как бы не было больно сейчас его видеть таким, как бы не противилось всё внутри тем словам, отталкивая его, он спасёт их троих. – Этого всего может не случиться. – А ты выберешь меня? – … – В том то и дело. Ты не сможешь выбрать, потому что боишься сделать кому-то из нас больно. – Но выбрав его, я сделаю больно тебе! – Потому я сейчас с тобой и говорю об этом. Ты не знаешь, что мы думаем по этому поводу, и я тебе говорю прямо. Мне очень дороги наши отношения в таком виде, в каком они есть. Ты мой лучший друг, Хюнини. И я не хочу терять эту дружбу, для меня она важна. Выбрав меня, Субину ты не оставляешь ничего, ваши отношения не буду прежними. Но выбрав его, у меня всё ещё остаётся куда вернуться. Я всё ещё буду твоим другом. Кай молчит, на его лице так четко отражается борьба, но старший видит её конец. И бьёт прямо туда. – Всё сводится к выбору. И я делаю свой, выбирая моего лучшего друга. Вот он твой выход сделать всех счастливыми. Сейчас Кан практически не врёт. Он делает свой выбор и им всегда будет счастье Кая. – Ты.. ты уверен? – после долгого молчания макнэ всё же решается заговорить. – Да, стопроцентно. Не волнуйся, у нас всё останется как прежде. Ты не потеряешь меня, я не потеряю тебя. – Это все так странно, не знаю что чувствовать… – Ты растерян, это понятно. Знаешь почему? Ситуация всё ещё не решена, потому что это касается не только нас двоих. Иди к Субину. – Что?! Прямо сейчас?? – Да, прямо сейчас. Раз мы начали, то закончи дело до конца. – Но я не готов, мне надо… – Иди сейчас, пока ты решился говорить на эту тему. – Но я бы хотел побыть с тобой. «А я бы хотел не развалиться на части прямо при тебе.» Тэхён, не слушая все причитания, стаскивает парня с кровати и толкает к выходу. – Давай-давай, нам как раз надо уйти с общежития, забыл? Бомгю-хён не оценит, если ты будешь тут в моменте, когда он начнет соблазнять Ёнджуна. Да и сомневаюсь, что ты хочешь это слышать. – Но это все ещё не причина! – Он тебя ждёт, – старший замирает и смотрит прямо в глаза, – уже давно. Не заставляй его ждать ещё больше. – Хён… – Дай мне время. Пожалуйста. Неизвестно что больше убеждает – сказанные в отчаянии последние слова или мольба на дне карих глаз, но Хюнин уступает. Глубоко вдохнув, он всё же позволяет себе слабость и обнимает Кана, так крепко, что кажется сейчас не отпустит. Так хочется, чтобы не отпускал. – Спасибо. Тепло ласковых рук пропадает, а следом за ним и Кай. Ещё каких пару минут Тэхён продолжает стоять на месте, убеждается, что остался один и затем отходит обратно к чужой кровати. Силы покидают разом, как только он падает на колени и утыкается носом в покрывало. Маска, что все это время так стоически держалась, спадает и можно не притворяться ещё какое-то время. Не делать вид, что внутри него не рушатся вселенные, падают звёзды в бездну, где он уже давно утонул. Сам себя утопил, держа за горло крепко, чтобы не вырвался отчаянный крик. Он сам это выбрал и ему с этим жить: смотреть на солнце в других руках, смотреть, теперь зная, как оно может светить только для него. И не иметь больше права на это. Потому он позволит себе немного слабости. Всего пару минут, ненадолго уткнуться в очередную мягкую игрушку, что пропахла Каем и погрузиться в чувства. Потом он уйдет гулять, забежит в магазин и вечером приготовит для голодных мемберов что-то очень вкусное. И все станет как прежде. Но это потом. А сейчас только чуть-чуть, ещё минутку… – Lonely boy stayin' lonely, he ain't my one and only, one and only… Похоже, ему действительно не суждено. На мягкий бок игрушки капает одинокая слеза. ____________________ Субин отрывается от телефона, как только слышит, что шум вокруг увеличился. Картина не удивляет – к возне младших присоединяется Бомгю, тут же хватая Кая за бока, и на пару с Тэхёном щекочет его до оглушительных криков. Это вызывает непроизвольную улыбку. Спустя долгое время наконец-то в их группе всё снова встало на свои места. Ёнджун с Бомгю, слава всем богам, решили свою личную драму и теперь продолжают вести себя, как обычно. Даже частые поцелуи теперь не кажутся чем-то новым. А они с Каем начали встречаться. До сих пор Чхве не может понять, что такого произошло, что тот резко ворвался к нему в студию и решился признаться с порога. После долгого ожидания уже и не верилось, что это когда-то решится, но макнэ удивил. И счастью не было предела. Ведь Субин с самого начала был очарован мальчишкой, что стеснительно зажимался и краснел. Такой милый и невинный, его хотелось оберегать и тискать ежесекундно. Время шло, а одержимость младшим никуда не девалась, только росла в своем желании буквально влезть под кожу, прилипнуть, не расставаться. Кай согревал, словно солнце в теплый майский день. Всё вокруг было прекрасным в этот момент. Купаясь в его лучах, Чхве и не заметил, как стал всё время искать его тепла. Наслаждаться вниманием, болтать без умолку, засыпать на коленях, уткнувшись носом в толстовку – всё это стало неотъемлемой частью его жизни. О Кае до дрожи в руках хотелось заботиться, окружить любовью и доказать, показать какой же он на самом деле драгоценный. Любую новую тему срочно обсудить с ним, узнать мнение, что же он скажет. Счастливые моменты разделить вместе, а в грустные просто быть рядом. Хотелось привлечь внимание, заполучая себе всецело, дурачиться, слышать смех бесконтрольный. Его улыбка заставляла плавиться и глупо хихикать, как в слащавых мелодрамах, но даже это не могло заставить не улыбнуться в ответ. И Субин на всё готов, чтобы увидеть, как расцветёт эта улыбка снова. Кай был прекрасен от и до, вот такой, каким есть. И то, что он с ним просто подарок небес. Первое время Чхве надышаться им не мог, не отлипая вовсе. Необходимость выплеснуть скопившиеся эмоции за потерянное ими время заставляла без стыда и страха вновь льнуть ближе. А уж когда они поцеловались… В тот момент Субин наконец-то поверил в реальность. Бурлящие чувства осели и теперь больше напоминали умиротворенную реку, что продолжала течь сквозь всё тело. Хюнин подпитывал её собой, когда на свиданиях брал за руку сам, отвечал на ухаживания и приходил в его комнату ночевать. В одну из таких ночей они переспали. Для младшего это был первый раз и Субин старался быть максимально аккуратным. И это тоже было невероятно. Но как только страсти с Каем уляглись, Чхве понял, что что-то не так. Оставалась вещь, которая не давала ему покоя. Вечным спутником его мыслей был Тэхён, что прямо сейчас удерживал чью-то ногу в этой куче из конечностей. Он смеялся так заразительно, так красиво, словно перезвон колокольчиков, а его сияющие глаза… Кан удивительный человек. Когда Субин наконец понял почему макнэ до сих пор не принимает его чувства, то не особо удивился. Ведь в Тэхёна невозможно не влюбиться. Он был сосредоточением всех тех качеств, о которых мечтает любой. Даже их ситуация показательна – они с Каем остались в тех же отношениях, что и прежде, ничего не изменилось, никакой обиды не было. Тэхён был настолько понимающим и принимающим, что иногда даже не верилось, что так бывает. Но да, он добрый, бескорыстный в желании помочь дорогим людям, внимательный настолько, что запоминает даже те вещи, которые ты сам о себе не помнишь. А спроси Кана – ответит сходу и ещё добавит. Его прозорливость поражала. Опытный не по годам, парень был тем самым человеком в их группе, кто мог решить любую проблему, даже когда сам лидер затруднялся. И за это ему все были благодарны. Самому Чхве хотелось хоть как-то показать это всё младшему. Льнуть ближе, отвечать на все прикосновения, что Тэхён так щедро дарил ему. Хотелось заботиться, окружить любовью, и показать какой же он на самом деле драгоценный, как его ценят. Любую новую тему срочно обсудить с ним, узнать мнение, что же он скажет, а скажет что-то действительно стоящее. Счастливые моменты разделить, а в грустные просто быть рядом друг с другом, потому что лидер знал, что большего и не надо. Хотелось привлечь внимание, заполучая себе всецело, дурачиться, слышать смех такой родной и теплый. Видеть обращённые к нему глаза-звёзды – в них завораживала целая галактика, зажигая внутри что-то необъяснимое. Тэхен был прекрасен вот такой, каким есть и… Стоп, что? Он же с минуту назад думал всё то же самое о Кае. Какого черта? Чхве ловит себя на том, что всё это время залипает на Кана, и мысли, всплывающие в голове без контроля, вызваны именно им. Но это же не похоже на дружбу, так…? Субин только что всё то же самое относил к своему парню, а сейчас буквально повторялся, смотря на другого? Бред какой-то. Так не может быть. Или может..? «Да ну нет, мы просто очень близки и я люблю его, как друга. Так же, как и всех остальных.» – старший продолжал себя уговаривать и решив доказать это, перевел взгляд на уже подсевшего в кресло к Ёнджуну Бомгю. Он пропустил этот момент, пока залипал на Тэхёна? Ай, не важно, надо сосредоточиться. Что же он чувствует, когда смотрит на лучшего друга: привязанность, благодарность, желание оберегать, проводить вместе время, поддерживать. Так, вроде как похоже. Но когда он сосредотачивает внимание на улыбке Бомгю, внутри не загорается огонь. Пламя горит стабильно и тихо. Не как с Тэхёном. Допустим, а что насчёт Ёнджуна, его единственного хёна: тоже привязанность, доверие, благодарность за всё то, что он для них делает, уважение, восхищение, желание заботиться. Больше похоже на братскую любовь. И опять не то, все тихо. Как только взгляд падает на Кая ко всем сказанным раньше чувствам добавляется что-то иное, совсем теплое, заставляющее огонь в камине его сердца полыхать с удвоенной силой. Хочется коснуться, быть рядом. Хочется любить, определенно как свою пару. Остаётся только взглянуть на Кана. С необъяснимым волнением Субин сводит глаза чуть выше от Хюнина, сверху которого с победным кличем восседает его цель. Вот сейчас, он посмотрит на него и всё утихнет. Карие глаза встречаются с такими же глубокими, лишь чуть темнее цветом и с искорками счастья на дне зрачков. И… ничего не меняется. Места в камине не хватает, чтобы уместить весь тот пожар, что разгорается за секунды от взмаха длинных ресниц. Огонь продолжает гореть, согревать изнутри, вылизывая языками пламени, обжигая чувствами, что прятались неузнанными так долго. Это немного отличается от того, что у него к Каю, но всё так же сильно. С таким же желанием быть рядом, с той же необходимостью подарить целый мир и смотреть-смотреть не отрываясь. Пульс ускоряется, а сердце, наконец достучавшись до хозяина, бьётся с удвоенной силой. Похоже, он крупно проебался. – Я что, всё это время был влюблён в Тэхёна? Тэхён, до этого сияющий улыбкой, резко замирает ошарашенно. Уголки его губ опускаются, а глаза, и без того большие, раскрываются сильнее. Субин уже собирается спросить, что его так удивило, но вовремя замечает такое же выражение лица у Кая. Ёнджун с Бомгю не отстают, становясь до комичности похожими на друг друга, и всё вокруг замирает. Наступает гробовая тишина. – Какого черта? – доносится от Ёнджуна. Недоумение лидера длится ещё пару секунд пока до него с запозданием доходит: – Я сказал это вслух?