I wanna be yours

Baby, you can Ride it, ooh, yeah Bring it over to my place And you be like "Baby, who cares?" But I know you care Bring it over to my place

You don't know what you did, did to me Your body lightweight speaks to me I don't know what you did, did to me Your body lightweight speaks to me chris brown - under the influence

– Может, всё-таки не поедешь? – И что мне сказать менеджеру? "Я так хорошо трахаю своего парня, что он не хочет меня отпускать"? Брови сходятся на переносице. Бомгю бы смутился, если бы не был так вымотан. Тело ощущается бескостным после их "прощального марафона", на котором он сам настоял, прежде чем Ёнджун свинтит в свою командировку. Впрочем, было бы на что жаловаться. – Да хоть и так. – Ну, слушай, Джису-ним то может и оценит, но представители вряд ли, – Ёнджун хмыкает как-то уж слишком довольно. По факту им крупно повезло. Менеджера приняли новость об отношениях между участниками настолько спокойно, что удивлялись уже они сами, чем вызвали только скептический взгляд Джису-нима. "Вы думали нас удивить? В этом бизнесе не вы первые, не вы последние. Знали бы, сколько всего в других группах творится." – посмеявшись, он только хлопнул Ёнджуна по плечу и оставил в полном шоке. Оказалось, дело было ожидаемым, и даже существовали ставки на сроки. Возмущался по этому поводу только Субин. Бомгю же сокрушался, что сам не сделал ставку и не подстроился под неё. – Мне пора идти, – Ёнджун наклоняется, чтобы поцеловать, но отстраниться ему уже не дают. – А может ещё один заход успеем? – шепчет Бомгю томно, явно соблазняя и без того искушенного парня. – Ты меня сейчас переоцениваешь или недооцениваешь, я понять не могу, – бровь изгибается в притворном сомнении. – Конкретно сейчас я тебя уламываю на секс с горячим парнем, а потом уже буду оценивать по результатам на что ты годишься. – Я бы с удовольствием согласился на эту, пусть и сомнительную, авантюру, но мне правда пора идти. И так опаздываю. Ёнджун кусает его за нос и таки выпутывается, за что получает новую порцию недовольного бурчания. Возможно сработало бы, если бы телефон не разрывало очередным звонком. – Всего неделя и я вернусь. Как ты вообще до этого жил без регулярного секса? – Не знаю и знать не хочу, – ворчит Бомгю, показательно отворачиваясь, – всё, беги пока я добрый. Он утыкается в подушку, не желая прощаться по-человечески. Ну да, мелочно, но ему прощают маленькую пакость и целуют в макушку с тихим смешком, прежде чем оставить в полной тишине. Эта тишина вызывает в Бомгю странное необъяснимое чувство, рассеивающее негу. Оно ему не нравится. Может быть стоит доспать ещё хотя бы пару часов, чтобы оно ушло. Да, так будет лучше всего. ___________________ – Бомгю, прошло всего три дня, хватит ныть. Во-первых, он не ноет, а высказывает абсолютно справедливое негодование. И какая разница, что с последнего раза прошло всего полчаса. А во-вторых... Ну что он может поделать, если оно так и лезет? Высказывать это Ёнджуну не получится – тот всё ещё на съёмке, и последние крупицы совести не позволяют трогать человека во время работы. А свободные уши здесь только у Тэхёна. Тэхён свои уши в этот момент готов потерять или пожертвовать кому угодно, хотя бы на жалкие пару часов. Это, конечно, вряд ли спасет от гиперактивного Бомгю, что праведное возмущение передавал всем телом, ярко жестикулируя, но хоть без звука терпеть было бы проще. Сегодня его очередь быть нянькой для "безутешного страдальца" и, если честно, хорошего в этом аж целое ничего. Кай, конечно же, вызвался первым, как самый добрый и благородный из них. Тэхён своё благородство засунул куда подальше и выбил последнюю очередь, в чем феерически проебался. Первый день был самым лёгким, так как Бомгю ещё не вошёл в кураж, и милый макнэ его очень легко сдерживал своей заботой. Во второй же Субина изрядно потрепало, и он с облегчением, неподходящим человеку со статусом лучшего друга, сдал подопечного на следующее утро. И вот тут Кан ощутил силу своего промаха по полной – Бомгю уже полностью вошёл в режим берсерка, способного уничтожить любого на своем пути. Субин его только ещё больше довел, а впереди маячило четыре дня ожидания. И весь этот букет переходил под его ответственность. Вопрос о том, почему они, как наседки возятся с одногруппником даже не поднимался – Бомгю с лёгкостью мог бы вынести мозг им всем за один час, и это при хорошем раскладе. Так что лучше пусть страдает кто-то один под прицельным огнем, чем из строя выйдут сразу все. Ёнджуну просто повезло, что Тэхён его безумно любит, иначе бы уже сам строчил ему в мессенджер гневные тирады. Ну, Бомгю он тоже любит, но прямо сейчас это не помогает. – Ну что можно там делать целую неделю?! Почему нельзя было управиться за пару дней?! Ёнджун профессионал своего дела, они смеют сомневаться?! – А ты хочешь, чтобы он вернулся в адекватном состоянии или в полумертвом от усталости и недосыпа? – пытаться вести адекватный диалог бесполезно, но не пытаться взывать к разуму Тэхён не мог. – Да я не о том! Тогда блин можно было не ехать в другой город! Ну вот нахрена тащиться в Пусан?! – А ты в Сеуле видел море? – Ты на чьей стороне?! "На стороне здравого рассудка и спокойствия" – чуть не вырвалось язвительное, но Кан вовремя прикусывает язык. – Бомгю-хён, он скоро вернётся. Тебе не кажется, что ты должен уметь себя занять и не цепляться за него, будто вы срослись? Вы же не одно целое, в конце концов, а партнеры. У вас должно быть личное время и это нормально. – Да кому он нужен?! Меня просто возмущает организация, – Чхве недовольно фыркает, но всё же затихает. – Я понимаю, что ты скучаешь, я тоже. Но у каждого из нас есть своя личная жизнь, а как у айдолов свое расписание. Или ваш конфетно-букетный период настолько затянулся, что ты и дня без него не можешь? – Это... Дело не в этом. Бомгю нервно прикусывает трубочку, явно сомневаясь стоит ли продолжать. Из-под отросших волос трогательно краснеют уши. И вот тут становится любопытно – если не в желании постоянно находиться рядом дело, то в чем? – Хён? – Тэхён пытается заглянуть в чужое лицо. – Ну... Айщ, у нас и не было никаких букетных периодов, да и не нужна мне эта мишура. Ну, может быть, чуть-чуть. Мне не нужно, чтобы он находился 24/7 рядом – я ценю личное время больше, чем ты думаешь. Просто... – Просто что? – Есть другие вещи... У нас, кхм, немного другой период. Другой период? У парочки в начале отношений, которые только дорвались до друг друга может быть какой-то другой период? А, погодите-ка. – Тебе так секса не хватает что-ли? – Почему я слышу в твоём тоне такое удивление? Что такого? – Но вы же не занимаетесь этим каждый день, – Тэхён действительно удивлен. – Прошло всего три дня. Не замечал за тобой такой озабоченности. – Ой, а ты будто меня не понимаешь! У тебя же тоже начало отношений, тем более с двумя – можно хоть и каждый день. Наверняка, вы сами чем-то подобным занимаетесь. А вот теперь Тэхёну трубочка кажется очень интересной. – Тэхён? – в голосе Бомгю проскальзывает волнение, когда спустя минуту ему всё еще не отвечают. – М? – Ты чего замолчал? – Ничего. – Только не говори мне, что вы ещё не трахались? – Я не буду с тобой это обсуждать, – Кан пытается отодвинуться. – Вы что, правда ещё не переспали?! – Ну не всем же быть такими кроликами, как вы! Не то чтобы Тэхён был ханжой и не мог обсудить такую тему, тем более с другом, но дело вовсе не в этом. Просто он ещё не может дать ответ самому себе, что у них происходит, а пытаться объяснить кому-то другому ещё сложнее. Хотя не такая уж плохая идея – две головы всяко лучше одной, пусть и вторая на данный момент адекватностью не блещет. – Мы ещё даже не целовались. – Чего?! – Бомгю аж подскакивает на месте. – Чего слышал! Ну не дошло у нас пока ни до чего из... Ни до чего не дошло. Обнимаемся много, фильмы смотрим. На том и всё. – Но уже прошло достаточно времени с начала ваших отношений... – А ты у нас знаток отношений втроём? Ты хоть представляешь себе, как это странно ощущается? Особенно для человека, который и не думал, что когда-либо вступит в какие-либо отношения, я уже молчу за такие. – Тэхён... Чужая ладонь мягко опускается на колено в попытке успокоить, и Тэхён понимает, что сболтнул лишнего. Но опираться не имеет смысла, когда уже сказал. Это же Бомгю-хён – всегда понимающий, поддерживающий во всём, родной. Надёжный. И Тэхён просто отпускает себя, укладывая голову на чужие колени, как у них принято в такие моменты. Бомгю понимает тут же и в миг становится серьёзнее. – Тебе очень тяжело, да? - ласково спрашивает он, поглаживая по волосам. – Ну, не то чтобы слишком, но... Да, это тяжело, – Кан жмурит глаза в попытке привести мысли в порядок, – я просто не знаю, что делать. Никто из нас не знает. Было бы проще, если бы всё шло естественно, и мы все были влюблены в друг друга взаимно. А ещё если бы не было того факта, что Хюнин уже начал встречаться с Субином, а я присоединился потом. Легче было бы начинать на равных условиях. Я вроде как осознаю, что теперь тоже его парень, и мне позволено всё то же самое, но не могу. В мозгу будто замыкает. – Конечно, ты уже успел принять то, что отверг его, а теперь нужно привыкать к противоположному. – Да, я не всегда могу переключиться на это новое знание. А попутно на периферии горит мысль, что я должен что-то сделать с Субином. Я ничего ему не обещал, и мы вроде как всё обсудили, но это тоже не всегда срабатывает. Иногда, когда мы проводим время вместе, меня просто догоняет "Он в тебя влюблен, сделай с этим что-нибудь". Что сделать? Я не могу разобраться с Каем, к которому у меня уже есть реальные чувства, а тут и подавно всё слишком сложно. – А ты хочешь с этим что-то делать? – рука продолжает аккуратно гладить. – Я... Не знаю. Я должен. Он всё ещё дорогой мне человек. Мне хорошо рядом с ним, но это всего недостаточно же для него, правда? А ещё Кай, с которым нужно переступить черту дружбы и не отставать от того, что у него уже есть с Субином. Я ведь тоже его парень, я должен это показать. – Тэхён, а чего ты сам хочешь? Тэхён уже открывает рот, чтобы ответить, но не выдает и звука. Внутри всё будто замыкает, программа даёт сбой, а в голове абсолютная пустота. Поисковая система внутри мозга по запросу не выдает ничего и от этого сбивается дыхание. Как так? Где же правильный ответ? Он...не знает? – Милый, мне кажется, ты в этой схеме забыл очень важную деталь – свои чувства, – Бомгю улыбается очень мягко на растерянный вид. – Но это же само собой разумеющееся. Они просто есть. – Нет, не просто, – тяжёлый вздох заставляет Кана потеряться ещё больше, – ты очень хорошо разбираешься в чужих эмоциях, всегда можешь найти решение и подсказать. Ты видишь картину со всех сторон. Но когда касается самого тебя, ты как раз таки про себя и забываешь. Берешь привычную схему, смотришь со стороны, но это так не работает. Ты не посторонний участник – ты внутри этой ситуации и твои чувства играют роль. Важную роль, которую надо учитывать больше других, потому что это твоя жизнь. – Но кто-то же должен принимать решения и разбираться во всём... – Почему это должен быть ты? Зачем ты думаешь за других кому что нужно? – Потому что иначе никто этого делать не будет, – фыркает Тэхён. – И что? Не обязательно следовать правильному плану. Позволь им совершать свои ошибки и пытаться найти решение. Думай за себя и чего бы хотелось тебе, а они сами за себя подумают. Ты им не нянька, а полноценный партнёр. Вообще-то, ты только моя нянька! Чхве наигранно дует губы и тянет на себя, сгребая в охапку. Он такой теплый и заботливый, что Тэхён просто позволяет себе провалиться в объятия, не пытаясь сохранить лицо или что-то доказать. Сейчас это не нужно, да и в принципе не нужно, когда рядом его семья. Они здесь все не чужие друг другу люди и стоит прислушаться. Произнесённое раньше укладывается в голове по полочкам, прогружаясь, словно в базу, и Тэхён обещает себе подумать над этим. Что ж, он и правда перестарался. Возможно, если всё пустить, как оно пойдет, то ничего плохого не случится? Кай и Субин всё-таки сами могут разобраться, что им делать... – Бомгю, душить Тэхёна это не лучшая тактика – потом некому будет слушать твои причитания. А нет, вот конкретно этот экземпляр не может. – Ох, наш любимый лидер пришел. Оплот адекватности и благодетели, – слова льются из Бомгю мягко, ласково, но даже ничего не понимающий Субин улавливает в них нотки угрозы. – Что-то мне подсказывает, что это пиздежь. – Ну что ты, как ты мог такое подумать, – Бомгю медленно встаёт с пола, – мне казалось, ты вообще думать не умеешь. – Что с ним такое? – Субин обращается к Тэхёну, – я пришел тебя выручить, но ты его таки довел? – Ох, ты очень вовремя зашёл, мой милый друг. Улыбка Бомгю выглядит жутко. Тэхён понимает, что это "вовремя" для лидера не сулит ничего хорошего, особенно в контексте того, о чем они только что говорили, но впервые решает не вмешиваться, даже если тот пришел ради него. У них как раз кстати всё ещё не доеденный попкорн, а Бомгю, резко хватающий подушку, обещает занятное зрелище с элементами экшена и восстановленного правосудия в его честь. Это явно то, чего он хочет. – А ну иди сюда, скотина ты такая! Только и умеешь, что доводить людей! – ДА ЧТО Я СДЕЛАЛ?! ________________________

bg: Я избил Субина подушкой и он теперь на меня обижается Скажи, что я был прав

yj: Скажу yj: Уверен, он сам напросился yj: Что на этот раз?

bg: Он придурок

yj: Бeсспорно yj: Что-то опять сказанул?

bg: Да все то же самое, что и раньше Ничего не сказал, но Тэхён до сих пор загоняется что ему делать Он настолько углубился в это, что опять забыл о себе, А ЭТО ВСЕ ИЗ-ЗА СУБИНА Тэхён ни с кем из них до сих пор даже не целовался, прикинь Я бы предпочел, чтобы Субин такой чести и не удостоился

yj: Сразу видно лучшего друга yj: Ладно, за Тэхёна и я бы его прибил

bg: Ну вот А вообще, тебя тоже нужно прибить

yj: За что???

bg: За то, что оставил меня!! Я грустный, уставший и нетроганный

В тон своим словам Бомгю фыркает, ворочаясь на широкой кровати. У него свободное время, которое он предпочитает проводить исключительно в вертикальном положении, но сейчас настроение омрачено последними днями. У них с Ёнджуном редко получается списаться – у того дел выше крыши, не до телефона вообще. И такие моменты, когда они могут пообщаться, ощущаются, будто Бомгю урвал кусок с хозяйского стола. Не должен был, не имел права, но не удержался от соблазна. Неприятная горечь оседает на языке, – он тут же сглатывает, – и хочется избавиться от неё скорее. yj: :(

bg: И это все, что ты можешь мне сказать?

yj: Прости?

bg: Я просто скучаю :(

yj: Осталось совсем немного yj: Три дня и я вернусь yj: Мой Бомгю такой нетерпеливый

bg: Сам виноват :<

yj: Виноват yj: Я и сам уже устал, но сегодня хотя бы не приходится сниматься на улице yj: На вчерашней фотосессии я чуть не околел yj: Если бы мы сегодня фотографировались на улице в том, во что меня нарядили, тебе бы вернули только мой хладный труп

bg: Всё настолько плохо?

yj: Нет yj: Смотри yj: photo084829.jpeg Бомгю очень сильно рад, что в данную минуту находтся в лежачем положении – если бы стоял, то наверняка уже упал. Фотография не особо четкая, будто сделана очень быстро, украдкой, но даже этого достаточно, чтобы рассмотреть все детали. Большая часть лица обрезана и видно только пухлые губы вишневом блеске. Ключицы едва ли закрыты, заманчиво выглядывая из-под широких прорезей. Черная ткань, похожая на широкие ленты, оплетает весь торс. В промежутках между тканью ярко контрастирует оголенная кожа. Ниже смотреть просто опасно для здоровья.

bg: Это точно не порно-журнал???

yj: Вхаххаа нет yj: Какая-то новая коллекция, но функциональности в ней не особо много Бомгю мог бы поспорить. Прямо сейчас его фантазия подкидывает картинки того, как бы он использовал эту кофту, водил по ней ладонями, цепляя открытые участки разгоряченного тела и плавился от одного вида. Горечь смывает скопившейся слюной, а организм предательски легко реагирует на картинки перед глазами. Он не прикасался к себе все эти дни, стойко отгоняя любые фантазии до того, как возбуждение возьмёт верх, и сливал энергию в нытье. Но сейчас это едва ли возможно, когда корявое селфи заполняет собой весь экран.

bg: А тебе нельзя оставить эту кофту...?

yj: Хочешь себе?

bg: Ну... Не мне Точнее, мне, но на тебе... Я бы хотел её видеть на тебе в следующий раз, когда мы останемся наедине

yj: ...

bg: Я бы предпочел, чтобы ты весь остался одетый, но раздел меня. Чтобы снимал каждую вещь постепенно, видел меня полностью, а я мог дразнить себя тем, как ты выглядишь... Ну, я же знаю, как ты выглядишь голый, но... Знать и не мочь получить... В этом что-то есть

yj: Ты меня с ума сведешь... yj: Тебе нравится контраст одетого и раздетого тела?

bg: Да... bg: Ну, не то чтобы постоянно, но иногда мне нравится ощутить себя полностью в твоей власти. Это заводит. А такое добавляет ощущения, что я в твоих руках и ты можешь делать, что угодно, в то время как я могу... ну...

yj: Можешь только принимать yj: Ты так хорошо принимаешь всё, что я тебе даю, Бомгю-я yj: Так хорошо принимаешь меня в себя Тихий скулеж вырывается непреднамеренно. Фантомное ощущение рук на теле не позволяет лежать спокойно, а последнее сообщение отзывается в паху приятной волной и отдает немного сзади. Бомгю очень хорошо помнит то, как Ёнджун ощущается в нем, как проникает самый первый раз, заполняя собой, и это так невыносимо приятно, что хочется почувствовать в полную силу.

bg: Я уже так хочу тебя в себе Хочу, чтобы ты вошёл медленно и я мог ощутить каждый сантиметр, осознавать каждую секунду того, что происходит

yj: Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? yj: Больше всего я сейчас хочу не заниматься этими съемками, а смотреть, как мой член исчезает в тебе постепенно и как от этого твой рот открывается всё шире Член Бомгю на такое отзывается одобрительно и игнорировать его уже просто не получается. Рука сама пролазит под штаны, обхватывает и сжимает слегка. С губ срывает стон. Бомгю предусмотрительно не носит дома белья, привыкший к тому, что оно только мешает в нужный момент, и сейчас это как раз кстати – ничего не мешает, не стесняет в движениях, позволяя двигать ладонью рвано.

bg: Скажи ещё что-то такое

yj: Я бы с удовольствием сейчас смотрел, как ты прогибаешься, как толкаешься назад, стараясь принять больше, но я бы тебе не позволил yj: Ты примешь столько, сколько я тебе дам yj: Ты ведь будешь послушным, Бомгю-я? Будет. Даже если стыдно – он будет. yj: Мой послушный Бомгю получит то, чего он так просит, если хорошо постарается yj: Твое тело отлично на меня отзывается, даже когда ты отказываешься, ты это знал? Оно выдает тебя yj: Выдает, как ты хочешь меня yj: Блять, меня уже зовут yj: Прости, убегаю. Не скучай Телефон летит в сторону с такой силой, что остаётся только надеяться на целый экран. Бомгю рычит в бессилии, бьёт по подушке рядом и просто хочет завыть. Он злится на гребучую фотосессию, на придурка Ёнджуна, что не довел дело до конца, на себя, ведь так легко завелся. Назад дороги нет и возбуждение такой степени не переждешь, медитации и мысли о сморщенных старушках ровно настолько же бесполезны, как и холодный душ. Ну почему, а?! Почему это должно было произойти с ним? Мир с лицом, подозрительно похожим на Субина, смеётся над ним в очередной раз и очень хочется в это лицо плюнуть. Но Бомгю плюет только на ладонь и додрачивает агрессивно. Не очень приятно, но злости в нем сейчас столько, что по-другому не получается и моментами это даже больно. Кончает он без чувства удовлетворения, от чего становится ещё паршивее. Рука в его же сперме выглядит слишком неестественно. Три дня, ещё три дня. ________________________ – Выглядишь паршиво. Хёнджин сияет, как новенькая монета, и его довольное лицо опускает настроение Бомгю на планку ниже, чем оно и так есть. Хотя казалось бы, куда уже ниже падать. – Ещё одно слово об этом и я закажу самый сладкий кофе, чтобы заставить тебя его выпить. Смазливое личико друга кривится, от чего становится хоть немного легче. Бомгю плюхается напротив, закрывая за собой дверь комнаты. Это кафе одно из тех самых редких мест, где они могут поболтать, не боясь быть услышанными. В общежитиях одного из них конечно же безопаснее всего, но быть замеченными одногруппниками опасно не для репутации, а для личного спокойствия. В общагу Бомгю они не заходят вообще, а в общагу Хёнджина редко – троица полуголых мужиков каждый раз вызывает в Чхве смешанные чувства, особенно когда кто-то из них пытается на нем виснуть. То, что один из этих мужиков Чанбин, друг его парня, ещё и сводит возможность посплетничать к минимуму. – Нет, а серьезно, что с тобой? – Хван двигает к нему кофе, – выглядишь так, будто тобой тёрли полы в зале. – Ёнджун уехал в командировку. – Всего-то? – Ой, ещё один, – Бомгю возмущённо сёрбает со своего стаканчика. – Ты настолько по нему скучаешь? Вы же и так постоянно вместе, хоть бы насладился отдыхом. – Да ебал я этот отдых, если в его время не ебут меня. Хёнджин очень смешно давится, пачкая кофту, и это можно засчитать за маленькую карму. – У тебя такой недотрах? – хрипит он, пытаясь откашляться, – Ёнджун всё ещё держит вас на голодном пайке? – Нет, как раз наоборот. Всё наконец-то наладилось и я начал получать внимание, заслуженное между прочим. В моей жизни появился регулярный секс, а к этому, знаешь ли, быстро привыкаешь. – Не знаю, с того времени у меня его нет. – Не моя вина, – Чхве показывает язык, – так вот, стоило мне только расслабиться, как Ёнджуна тут же увезли! А без него система не работает. – Так у тебя есть рука, напоминаю. – Я же говорю, не работает оно. Будь это кто-то другой, Бомгю бы даже тему такую не поднимал, не то что дальше продолжать углубляться, но это Хёнджин и он знает о нем вещи более смущающие, чем эти. – Не те ощущения? – Ага. Меня так это бесит. Мы конечно же не ебемся сутки напролет, иначе бы группа резко сократилась до трёх человек. Просто раньше, когда он был под рукой, я всегда мог знать, что если захочу, то сразу получу. А теперь нет и от этого только больше хочется! – страдальческий стон глохнет, когда Бомгю утыкается лицом в стол. – Да и дело не в самом только сексе... Ты его вообще видел... – А можно точнее? – Ну мы же о Ёнджуне говорим? Он же потрясающий. Я столько по нему сох, а теперь он со мной и иногда в это сложно поверить. Когда я на него смотрю, хочется закрыться с ним в одной комнате и трогать, трогать, трогать. А он такой... Как тут обойдешься одним троганьем? Окончание фразы Бомгю бубнит совсем в стол и Хвану с трудом удается расслышать сказанное, но в этом особо нет нужды – он и так понял. Теплая улыбка касается губ пока друг не видит, а длинные пальцы зарываются в волосы на затылке. Хёнджин гладит ласково, привычно, как делает это только с ним. Он не особо тактильный и в группе ему тяжело выносить частые касания мемберов, которые так и норовят на нем повиснуть без спроса, ведь он миленький, как тут удержаться. Но с Бомгю всё по-другому – Бомгю не требует ничего, знает уже, когда можно и нельзя, и никогда не давит. Хван сам тянется за касаниями в те редкие моменты, когда они могут побыть наедине и это то особое, что остаётся с ними по сей день. – Ты не был со мной таким. – Был. – Не был, Бомгю, – пальцы мягко массируют кожу, успокаивая, – ты не рвался так на наши встречи и не срывал с меня одежду. – У нас просто не было столько возможностей побыть вместе. – Так тем более. Ёнджуна нет пару дней и ты воешь волком. А когда мы с тобой с месяц не виделись, ты не выписывал мне круглые сутки и не кидался с порога. Что мы обычно первым делали? – Ну... Смотрели фильм? – Именно. Мы обнимались совершенно спокойно и только потом занимались сексом. И не было никакой спешки. – Ты просто слишком жмакательный. Бомгю дуется, пытаясь оправдаться, за что получает только тихий смешок. Пальцы в волосах не пропадают. – Всё нормально, я не обижаюсь. Мы с тобой решили и поняли, что дело не в нас. Дело в том, что просто мы не те для друг друга. – Угу. Они действительно очень долго встречались. Началось всё внезапно, в какой момент никто из них сейчас даже не вспомнит, но решение попробовать было взаимным. Было сложно из-за не совпадающих графиков и попытки спрятаться ото всех – в общежитии Хенджина удавалось редко из-за количества человек, а потом из-за их настырного желания влезть в чужую личную жизнь. В свою общагу Бомгю никогда не приводил, потому что не хотел, чтобы кто-то знал. Кто-то конкретный, с кем всё было ещё сложнее. Потому виделись только на квартире Хвана, тайно купленной для таких случаев. Они продержались около двух лет, пока не поняли, что это бесполезно. Была дружба, было взаимопонимание, близость, доверие, притяжение. Но внутри, за высокими стенами сердца, место давно уже занятое признавало только одного человека. Хёнджин им не был, как и Бомгю не был для него. Казалось, что это поможет, что их близкие отношения смогут перерасти в большее и позволят забыть дорогу к тому, куда тянуло всем естеством. Но нет – ни через год, ни через два это не изменилось. И как же стало легко, когда оба согласились остаться друзьями. Всё будто встало на свои месте, а пройденный путь и близость, что они испытали, позволила найти в друг друге необходимую опору. Впредь так и осталось, и они встречаются так даже на той самой квартире, чтобы обсудить то, что только они понимают. Бомгю под руками ласковыми нежится, вспоминая всё, и его резко догоняет мысль – он не сказал ничего Ёнджуну. Об их отношениях с Хваном знал только Субин и держал эту тайну по просьбе друга. Потому он привык никому не говорить куда и с кем идёт, тем более Ёнджуну. Теперь, когда они стали парой, возможно стоило бы рассказать правду. Но вдруг тогда Ёнджун не будет доволен их встречами? Он же собственник до чёртиков. В отношениях стоило быть честным, но каким боком это выйдет? Чхве пока не готов ответить. Он подумает об этом позже. Возможно, когда-то. – А ещё ты слишком ленишься быть активом. Как вспомню, когда доходила твоя очередь быть сверху – этот вздох полный скорби будет мне сниться в кошмарах. – Эй, неправда! Я часто был сверху! – от возмущения уши Бомгю краснеют и он резко поднимается со стола, – и вообще, от кого я слышу такие упрёки? Это говорит мне человек, который прийдя на встречу с любимым парнем выдал потрясающую в своей сексуальности фразу "Я сегодня потел с мужиками, так что полежу, а ты поработай сверху. Если усну, не буди и просто продолжай". Потрясающе, у меня сразу встал. Вот прямо сейчас. – Ой, иди нахрен! – Я-то уже пошел, а вот что насчёт тебя? – Ну, – Хёнджин мнется, – никаких особых сдвигов. Он все ещё не уверен, что готов что-то менять. – Я этому твоему Минхо скоро ноги переломаю, если не перестанет тормозить. Он не осознает какое сокровище перед ним. – Ой-ой, сказал мой бывший. – Вот именно, что бывший! Я с тобой был и знаю какой из тебя замечательный парень! Если бы не лопоухое недоразумение, я бы остался с тобой. – Но ты счастлив с этим лопоухим? – друг постепенно оттаивает, снова радуя улыбкой. – Как никогда. _____________________ Бомгю не виноват. Всю эту неделю мир наглым образом его провоцирует, а он слабый человек, он не выдерживает. Троица устроила посиделки, – недосвидание в их стиле, – так что видеть их счастливые влюбленные лица желания не было от слова вовсе. В этой ситуации даже сложное лицо Тэхёна не сильно скрасит, ведь когда Кай в очередной раз на нем повиснет, тот снова расплывется лужицей. Так что такой вариант занять вечер отпадал. На игры не тянуло, фильмы все как один бесили, а лента в соцсетях оригинальностью не пестрила. Пора было уже признать, что не в фильмах и ленте дело, а в конкретно одном отсутствующем под боком недоразумении. Разговор с Хёнджином разбередил душу, сломал старательно возведённые стены, которые сдерживали тоску, и теперь внутри творился хаос. Без Ёнджуна было тошно, грустно, некомфортно настолько, что в своей шкуре, казалось, невозможно было усидеть. Необходимость быть рядом ощущалась физически. Потому Бомгю уже целый час гипнотизировал кнопку видео вызова, доцеживая вторую банку пива. Идея дурацкая совершенно не в его стиле, но ничего другого в голову не приходило. Кожа зудела, будто под ней бегали сотни муравьев, дразня нервные окончания и не позволяя ни на чем сосредоточиться. Ничего, что бы могло отвлечь. Он не понимает почему так зациклен, почему не может продержаться без Ёнджуна чертову неделю, но факт на лицо – он медленно и верно сходил с ума. Кнопка вызова одобрительно сияет зелёным цветом и это становится окончательной причиной, когда он таки её нажимает. Гудки длятся слишком долго, развеивая внезапную уверенность, а собственное лицо в уголке экрана приветствует сложным выражением, скопированным у Тэхёна. Да, это ты докатился до такого, дружище, так что просто смирись. – Алло? Бомгю? Бомгю отрывается от разглядывания себя, – надо бы концы подстричь, – чтобы столкнуться с тем, к чему он не готов. – Бомгю? Ты завис? – А? Блядство. Ёнджун без футболки. Ну как, камера показывает только часть и этой части достаточно, чтобы мозг закоротило. Он наверняка только из душа: с влажных волос капает на оголённые плечи, кожа раскрасневшаяся, на щеках румянец и дыхание сбито. Во рту пересыхает и язык быстро скользит по губам. Ёнджун движение зеркалит, от чего становится только хуже. – Бомгю, всё хорошо? – его парень выглядит обеспокоенным, так что очень срочно нужно взять себя в руки. Соберись, тряпка. – Да, я просто задумался. – Ты чего вдруг? – А, ну... – Я не против, просто обычно ты даже по простому звонку не набираешь, а тут по видео. – Хотел тебя увидеть. Ну же, нужно собраться и функционировать, как нормальный адекватный человек, а не помешанный, у которого от одного вида широких плеч внутри сигналит тревога. Так, вдох, сконцентрируйся... – Ох, мой Бомгю такой милый. Вдох, выдох, сдох. Ёнджун смеётся совершенно очаровательно, действительно завораживающее зрелище, но взгляд предательский, – та ещё сука, – прикипает к четким мышцам груди, мелькающим в кадре. Разрешение камеры позволяет разглядеть капельки воды и одна из них уж очень близко находится у темнеющего соска. Вот везучая, он тоже хочет. Очень хочет провести языком, очертить ореол, дразня в предвкушении их двоих – Ёнджун такой чувствительный в этом месте, никогда не может удержать стон, просит... – Отодвинь камеру, ты сейчас в неё носом влезешь. А, ой. Не это он просит. – Прости, просто залюбовался красивым тобой. – Вот и мне дай полюбоваться на тебя. Как у вас там? – Всё как обычно, – попытка не смотреть проваливается одна за другой и Бомгю пытается сосредоточиться на ответе. Выходит хреново. – Тренировки и ещё раз тренировки. Днём успел сходить в кафе на встречу с другом. – О, и с кем же? – С Хваном. А сейчас вот сижу у себя, скучно пиздец. Наша троица устроила марафон фильмов, но я едва ли горю желанием к ним присоединяться. На то, какие они неловкие жалко смотреть. – Ой, боже, они всё ещё не разобрались между собой, – Чхве фыркает и залазит на кровать, – чем дольше тянут резину, тем более неловко им будет. Хоть бы на официальное свидание сходили втроём, если уж решились на отношения. Смысл фразы ускользает постепенно, а потом и любые звуки. Когда Ёнджун укладывается на постель, в кадре мелькает намного больше тела, чем раньше и кое-как выстроенное спокойствие Бомгю рассыпается битым стеклом. На Ёнджуне нет одежды. Совсем. Он укладывается на живот, от чего на пару секунд взору открывается подтянутый торс и бедра рабочие. Уж он то знает насколько рабочие - эти бедра могут очень долго и методично вбивать его в любую поверхность пока их обладатель не получит своё. Одной миллисекунды не хватает на то, чтобы увидеть самую желанную часть тела, от чего скулеж вырывается непреднамеренно. Точно, как он мог забыть. Его парень предпочитает не использовать полотенце после душа и просто ждёт, когда всё высохнет самостоятельно. Смертельный номер оборачивается концом для самого Бомгю. В широких шортах уже слишком тесно. – Ты... голый? – едва давит он из себя. – А, да, я же только что вышел из душа. Тебе неудобно? Погоди секунду, сейчас я оденусь... – Нет! – кричит Бомгю слишком громко, – не...не надо. Всё нормально. – Хорошо... Наступает неловкая тишина, за которую Бомгю успевает себя обматерить несколько раз и попытаться сесть удобнее. Стояк давит на одежду, но в основном на и так хреново работающий мозг, и любое принятое положение ничуть не помогает, а только усиливает трение. Осознание того, что в кадре перед ним лежит его совершенно обнаженная мечта всё только усложняет. Он так давно не касался его... Губы помнят вкус кожи – разгоряченный бархат скользит под языком правильно, так необходимо, будто бы он создан был, чтобы зацеловать каждый сантиметр перед ним. А теперь это всё так рядом, но и в то же время так далеко. Не дотянуться, не ощутить... Он точно едет крышей. – А как...прошел твой день? – голос подводит и он сбивается на фразе, прокашливаясь. – Нормально. Мы сегодня отсняли последнюю фотосессию, теперь осталось решить некоторые вопросы и отсидеть собрание. Ёнджун всё рассказывает о сотрудниках, о смешных моментах, а Бомгю, к своему стыду, слушает в пол уха. Его рука уже в шортах и нерешительно обхватывает член у основания, пережимая. Одновременно становится и легче, и хуже. Давящее возбуждение отпускает, но на его место приходит нечто другое, вызванное прикосновением к себе – это страшно, неловко, но так захватывающе, что удержаться невозможно. Ёнджун такой красивый, открытый весь, как на ладони. Как на него не залюбоваться и не представить вместо своей руки эти губы... Они ещё не пробовали так, но что-то подсказывает, что ждать осталось недолго. – А ещё забавно было наблюдать, как стафф удивляется, что мы обгоняем их график. Они ожидали, что нам понадобится много времени на такую работу, но я справился быстрее и лучше, чем они думали. Пф, они не знали с кем имеют дело. Самоуверенная ухмылка и тон простреливают в теле Бомгю, словно вспышкой, и член в ладони заинтересованно дёргается. Как он любит, когда Ёнджун такой уверенный в своих силах, когда ощущение его власти такое правильное, что хочется отдаться сразу. Бомгю капитулирует без раздумий перед ним, готовый предложить душу и тело. Всё, что он только попросит и даже больше. Лишь бы ощутить, как эти сильные руки сжимают его, как берут то, что им принадлежит. Ох, Бомгю всецело ему принадлежит и эта мысль заводит ещё больше. Движение руки ускоряются, а рот приоткрывается от частого дыхания. – Бомгю? У тебя все хорошо? Ох, да, ему сейчас очень хорошо. – Да, хён... Не останавливайся. – Ты чего? Что у тебя с голосом? Заболел? – Ёнджун выглядит обеспокоенным, брови сходятся на переносице и от этого вообще не легче. Он слегка прикусывает нижнюю губу, сосредоточившись, а на его парня это действует, как красная тряпка. – Нет, я.. Ох, сделай так ещё раз. – Чего? Что сделать? – Прикуси губу и оближи. Недоумение на лице сменяется шоком. – Бомгю, ты что... Мир все ещё его провоцирует и он все ещё слабый человек, он не может противиться такой картине. Бомгю простанывает уже откровеннее, массируя головку, и совсем не сдерживается. К черту, его уже спалили, нет смысла скрываться. – Прости, хён, просто ты такой... Я так соскучился, – щеки горят от стыда, язык заплетается, – а ты вот... Совсем голый и красивый... И оно само, я не смог... Он ждёт реакции. Ёнджун не откажется от него, не посмотрит с презрением, но они такое даже не обсуждали и ситуация всё ещё из рук вон даже для самого виновника эксцесса. Страшно, но и так предвкушающе... Вытворить недопустимое, пусть и не планировал, а теперь ждать и не прекращать дрочить, будто извращенец какой. – Ты... Я не против, можешь продолжать, – Ёнджун и сам краснеет, но взгляда не отводит, – только у меня есть условие. – Какое...? – Поставь камеру так, чтобы я видел. Блять. – Что? – Я хочу видеть как ты доводишь себя. Воооу. Это пиздец как неловко, но... Мысль о том, что Ёнджун будет наблюдать за тем, как он дрочит отзывается в нем одобрительно и нет ни единой причины ему отказать. Телефон ставится в сторону, упираясь корпусом в подушку, а сам Бомгю отползает, чтобы было видно его всего. Движения скованные от смущения вперемешку возбуждением, но он кое-как садится, пытаясь себя рассмотреть в экране. – Так видно? – Да, хорошо, – пристальный взгляд Ёнджуна упирается в выпуклость на его шортах, а бровь недовольно приподнимается. Он цыкает. – Сними. – А, точно. Не смущаться, не смущаться. Выпутывается из шорт он неуклюже, спотыкаясь один раз на ровном месте, от чего становится ещё более неловко. До предела возбуждённый член цепляется за резинку и с размаху шлепается о живот: Бомгю стонет, зажмуривая глаза и едва не теряет равновесие. Ему нужна пауза, всего секундочку. – Ты уже такой твердый... – Хён, – скулеж выходит жалобным, – не говори так... – Тебе не нравится? – Нравится... Просто... Просто каждая такая фраза размазывает его ещё больше, превращая в бессвязно бормочущее нечто, готовое ради своего дьявола на грех. В прочем, дьявол всё и так прекрасно понимает, и ухмыляется только, чем вызывает очередную остановку сердца. Ну нельзя же так. Колени разъезжаются, сидеть на пятках удается с трудом, но Бомгю держится и под чужим взглядом снова обхватывает себя. Без сковывающей одежды намного удобнее, а присутствие объекта желаний усиливает ощущения – он наращивает темп постепенно, опасаясь пока двигаться так, как ему нужно. Свободная рука шарит по постели, не зная куда деться. – Положи вторую руку себе на шею, – Ёнджун говорит спокойно, но хрипотца в его голосе выдает, что он тоже не остался безразличным. – Вот так? – Чхве делает так, как ему велено. – Правильно. А теперь немного сожми и представь, что это делаю я. Тело реагирует до того, как Бомгю успевает осмыслить фразу и кадык под сжатой ладонью дёргается. Его тело подчиняется беспрекословно, знает кто его настоящий хозяин, кому оно всецело принадлежит, а потому спешит исполнить то, что ему приказывают. Бомгю с ним соглашается. Бомгю вообще не имеет сил спорить, да и смысл, если он знает, что всё равно послушается. Он не может противостоять Ёнджуну, не может отказать. Тем более, когда настолько соскучился, настолько возбуждён, что мозг отказывается работать. Тот машет ручкой на прощание в момент, когда рука ускоряет движение и бедра начинают подмахивать автоматически в попытке уловить больше. Сознание плывет, воля тоже. Всё, чего он хочет – невероятный парень напротив, что так беззаконно красив. – Хочу...увидеть тебя больше. – Насколько? – Опусти камеру, пожалуйста... – Сначала сожми кулак на головке и прокрути. Такие манипуляции вырывают из него слишком похабные звуки, на которые Бомгю и не думал, что способен. Трогать себя странно, чуждо, особенно под таким пристальным вниманием. Но стыд проваливает вместе с мозгом, а потому уже ничто не сдерживает от того, чтобы развести ноги ещё шире и отдаться процессу полностью. Ему хорошо, очень хорошо и вязко, будто тонет в патоке сладкой, измазывается весь, погружается глубже. На языке отчётливо растекается сахар, чистый в своей форме и такой насыщенный. Именно так ощущается взгляд Ёнджуна? – Умница. Кажется, он захлебнется в этой сладости. Ёнджун выравнивается, усаживаясь в ту же позу, что и его партнёр, и отодвигает от себя телефон. О боги, блять... Его член твердый, слегка покачивается, когда тот двигается, тяжёлый и совершенно греховный. Крупная головка блестит в электрическом свете призывно – Бомгю готов отдать свою жизнь, чтобы прямо сейчас взять её в рот. Он уверен что выглядит не лучше голодной псины, действующей на инстинктах, только бы получить желаемое, только бы хозяин похвалил. Он будет послушным, будет лаять, если попросят, будет исполнять команды. Будет самым лучшим, только пожалуйста... – Значит, будешь исполнять мои команды? Вот теперь Бомгю искренне понимает Субина - оказывается, уследить за своим ртом не так то просто. – Да... Буду, – говорить едва удается, когда рука на члене ускоряется в погоне за ощущениями. – Хорошо. И не происходит ничего. Бомгю ждёт, что ему что-то скажут ещё. Ждёт, что прикажут. Очень хочет, чтобы ему приказали. Желание ощутить чужую власть в этот раз заполняет его до краев. Тело отказывается подчиняться своему хозяину, не признавая вовсе, а дрочки становится катастрофически недостаточно. Ему мало. В нем будто нет тех самых сил, что могли бы подвести к краю, но он точно знает у кого есть. Каждая его клеточка взывает к Ёнджуну и готова на любое слово реагировать, даже если сейчас прикажут остановиться, даже если попросят что-то невообразимо смущающее или за рамками вовсе – ему это необходимо. Потому что даже так это будет больше и ярче. Это будет решение Ёнджуна, в чьих руках его удовольствие. Но Ёнджун молчит и только смотрит. И это срывает последние тормоза – больше он за себя не отвечает. – Хён, пожалуйста... Сделай что-нибудь... – Сделать что? – дьявол только бровь изгибает, а по спине бегут разряды тока. – Что угодно... Ох, мне мало... Больше... Движение руки уже ощущается болезненно, но все ещё даже не близко к экстазу. Взгляд мутнеет, дрожь пробивает до кончиков пальцев – Бомгю стонет надрывно, вкладывая всё неудовлетворение в голос. Его больше не заботит как он выглядит, что делает и зачем. Он хочет больше, ему нужно больше и это всё, что остаётся в голове. Словно потеряв разум, его ведут только инстинкты, в которые он, собственно говоря, не верит. Человек существо разумное. Только вот разум ему отказал и дикое, животное желание получить своё ведёт за грань. Он смотрит на Ёнджуна просяще и не видит перед собой больше ничего. Весь мир сужается до одной точки, до момента, как Ёнджун ведёт своей рукой по груди вниз и это прикосновение отдается на собственной коже. Рука следует дальше по бедру, скользит к внутренней части – Бомгю стонет от того, как ярко это ощущается. Царапая ногтями, он сдвигается ближе к паху, а тело горит, тело пылает и поддается навстречу желанным прикосновениям. Сознание стирает тот факт, что это всего лишь его руки повторяют чужие движения и заменяет на длинные узловатые пальцы, такие необходимые, чтобы дышать. Пытка мучителем не завершается, явно имея за собой цель его убить, и ощущение большой ладони теперь отдается у ягодицы. Она сжимает, а вместе с тем усиливается давление на шее, перехватывая дыхание. От чего больше не хватает воздуха непонятно – от асфиксии лёгкой или ощущения властных рук в нужном месте. – Пожалуйста... Сожми сильнее... – Бомгю, я же не... – Ах! Да, вот так... Я хочу ощутить тебя там... Недоумение во взгляде Ёнджуна сменяется осознанием, а похоть в его глазах заставляет терять рассудок. Он ухмыляется и Бомгю падает на спину от прикосновения пальцев между ягодиц. Внезапное и яркое чувство просто сбивает с ног, вязкое удовольствие скользит под кожей и резонирует в том месте, где его касаются чужие/свои пальцы. Их отпечатки горят огнем, выжигаются шрамами и хочется скулить благодарно на каждый, слёзно выпрашивая больше. – Ещё! Ох, так неудобно... Хён, сделай что-то... Я не могу... – Можешь, если я скажу, – бархатный тембр ласкает слух и изводит на нет любые связи с реальностью, – Перевернись и встань на колени. Для Бомгю в мире существует только этот голос и жадные касания. Ему кажется, что его переворачивают, а не он сам кое-как становится в нужную позу, упираясь щекой в матрас. Он больше не видит экран, но это и не надо – осязаемое чувство горячего тела над ним забирает всё внимание. Ёнджун кусает его у загривка, заставляя в тот же момент задохнуться, и скользит уже влажными пальцами по заднице. Холод от смазки обжигает не хуже нового засоса под лопаткой, только вот тот зацеловывают сразу, а влажная дорожка продолжает движение и от этого некуда деться. Некуда сбежать от настойчивых рук и губ, что забирают своё, выпивают досуха и требуют ещё, а он только и может, что поддаваться навстречу. У Бомгю внутренние датчики сбоят и орут сиреной в тот момент, когда пальцы проникают в него один за другим. Нет ни времени привыкнуть, ни пощады, но и, блять, к черту. Он мечтал об этом столько дней, что готов хоть и сейчас насадиться на член, умирая как личность. Вместо крови по венам бежит патока, вместо собственной воли полное подчинение. Ёнджун подбирает ключи к его телу умело, вскрывает все потаённые двери и вытягивает из них наружу то, что стыдно открыть миру, иначе осудят. Вершитель его судьбы играет этим знанием, будто делал так всю жизнь, будто заранее знает, что если провести языком вдоль позвоночника, Бомгю рассыпется в сахарную крошку. И знает же, дьявол. – Дыши глубже, иначе задохнешься, – голос звучит в голове так, словно Ёнджун внутри него, в каждой клеточке, что поет торжественно в полном экстазе. И он честно пытается вдохнуть, не смея ослушаться, старается быть самым лучшим для своего парня. Но конечно же, кто позволит ему так просто это сделать – его срывает с обрыва сильным толчком, срывает голос от крика надломленного, вырывает из груди дыхание и что-то еще. Возможно сердце, зачем оно ему. Пульс стучит в ушах громче любых басов, оглушая, колени разъезжаются и следующий толчок проникает глубже. За ним ещё один и ещё, пока сознание не сливается с удовольствием, превращая его в одно сплошное нечто. Быстрое и грубое движение внутри единственное, что держит на плаву, но оно же и добивает. Стенки изнутри растягивает очередной палец, добавленный без предупреждения, и больше держаться просто невозможно. Губы немеют, открываясь шире, и лёгкие заполняет вязкая сладость – Бомгю задыхается, дрожит всем телом и роняет себя на постель без сил. Только вот падает он словно в океан полный патоки. Той самой, что заполняла его от одного взгляда чужого. Оргазм, совершенно новый в своем виде, не взорвался фейерверками, как обычно, а утопил в себе плавно, сродни погружению под воду, и выныривать уж очень не хочется. Тело не слушается, иссушенное в ноль, но внешний мир уже пробивается в сознание мокрой простыней под бедрами и липнет она совсем неприятно. Ёнджуну наверняка тоже сейчас хочется стереть с себя остатки их бурной деятельности и Бомгю уже поворачивается, чтобы сказать об этом, как осознание резко бьёт в голову свалившимся кирпичом с чьей-то крыши. С его крыши, что отчалила уже давно. Ёнджуна рядом нет. Ёнджун по ту сторону экрана сейчас сидит, наблюдая за ним и их разделяют километры, а не один внезапный оргазм. И прикосновения к телу это всего лишь фантазия воспалённого мозга. Поцелуи, укусы, жар чужого тела над собой – всего этого не было. И трахал неаккуратно, грубо, забыв обо всем на свете он себя сам. Боже, хорошо, что смазку использовал, пусть и не соображал вообще. Как это могло произойти?! Как его мозг настолько отключился, что поверил в присутствие кого-то рядом?! Это вообще возможно?! Поверить в такое на грани абсурда, но смазка между ног и на ладони говорит сама за себя. И Ёнджун это всё видел. Какой пиздец... И как заставить себя повернуться? Да он же сгорит от стыда раньше, чем скажет хоть слово! Но сам Ёнджун подозрительно молчалив уже долгое время, пока он тут постигал глубины осознания, и это заставляет ещё больше беспокоиться. Надо что-то сказать, хотя бы увидеть реакцию и попробовать объясниться. – Ёнджун? Тишина. – Может скажешь что-нибудь? Молчание без ответа добавляет сил таки встать и развернуться лицом к своему страху, но сегодня определенно день сплошных дурацких ситуаций, не иначе. Хотя в этом есть плюс – телефон приветствует его черным экраном и при проверке батарея оказывается разряженной. Окей, неловкий разговор откладывается, уже хорошо. Но сколько Ёнджун видел? И что скажет? Господи, да он сам не знает что сказать. Неужели у него настолько снесло крышу от желания потрахаться? Пока бы уже высылать свои данные людям в белых халатах. Его там точно ждут с готовым диагнозом и смирительной рубахой. На член бы ещё такую, чтобы не позорил. Ночь проходит отвратительно. После включения телефона Бомгю таки пишет жертве его недавнего приступа, но тот будто бы испарился и не отвечает. Мозг подкидывает самые отвратительные мысли на этот счет, вызывая тревогу, и Бомгю решает его не слушать. Ему теперь вообще опасно доверять с тем, что тот, как оказалось, может выкинуть. Но спать всё равно не получается. Он пару раз вроде как проваливается в беспокойную дрёму, но это длится по ощущениям какие-то жалкие минуты и только больше выматывает. Отвлечься на телефон не получается, вставать чем-то заняться не хочется, а мысли коварные ползут уже в другом направлении. Ну точнее, всё в том же, только не о чужой реакции, а о своей. Как бы там ни было, произошедшее пусть и вогнало его в краску, всё-таки принесло ему новые ощущения и очень приятные. Он даже не думал, что может получить такое удовольствие самостоятельно. Дрочка никогда не была чем-то выше отметки "удовлетворительно", даже если в ход шло проникновение. Никогда ему не сносило крышу до такой степени. Что именно повлияло? Очень любопытно. А удастся ли повторить...? Исключительно в исследовательских целях. Именно так Бомгю себе объяснял то, что пальцы снова оказались в нем. Но либо же он что-то делал не так, либо это было какое-то озарение и связь с космосом в момент полета кометы над Землей. Он начинал так же само, вставал в ту же позу, пробовал сразу два пальца – не сработало. От злости и упрямства в ход пошли уже четыре пальца, но, хах, как бы не так. Даже не возбудился до той кондиции, чтобы кончить, а только поставил новый рекорд по растягиванию себя. Если бы была какая-то игрушка, может был бы толк. С мыслью о покупке какого-нибудь дилдо пришло утро. Отвратительное воскресное утро, отравленное рабочим графиком айдола. Бомгю все ещё сокрушался, что из-за его профессии пришлось забыть о привычных простым людям вещам, как суббота и воскресенье, но что поделать – сам виноват. С зеркала в ванной на него смотрит затраханый по всем фронтам парень и синяки под глазами прямо таки кричат о том, что жизнью он затрахан много больше. После душа ему явно лучше, а большая ёнджуновская рубашка на плечах поднимает настроение. Да, стащил у своего парня рубашку и собирается сегодня в ней работать на камеру, провоцируя новые теории у фанатов. Ну а что, надо же как-то развлекаться? Тем более, ему самому уж очень нравится вид себя в чужой одежде. Только бы штаны не забыть натянуть, но это потом. Сейчас почистить зубы, осознать себя в этой жизни и как-то настроиться на работу. Пока он умывается, дверь его комнаты хлопает, но дальше в саму ванну никто не проходит. Субин решил проверить? Хорошо, что не пошел дальше – готовность кого-то видеть равна нулю, пока не замажет следы преступления на этом лице. А то вопросов не оберешься. Может вообще получится отпроситься? А если прикинуться больным? Хотя очень вряд ли. Сегодня какие-то съёмки, на которые их позвали и его отсутствие явно вызовет много беспокойства среди фанатов. Оправдание из разряда "я заебал сам себя и не смог уснуть" часть может и оценит, даже поддержит, но директора в их числе не будет никаким образом. А жаль, ведь сил у него не то чтобы нет совсем, но все ещё недостаточно. Бомгю плескает холодной воды себе в лицо, стараясь взбодриться. Капельки влаги попадают на шею, стекают за воротник и ниже, вызывая мурашки, но даже это не особо помогает. Он опирается о край раковины двумя руками, склоняя голову, и вздыхает. Ему нужен кофе, а ещё очистить голову от лишний мыслей. От смущающих событий прошлого вечера, от возбуждения, что вызывают картинки в голове. От дурацкой ночи и от тянущего чувства в растянутой заднице, отвлекающего на себя внимание. Как-то доживет этот день и если не вырубится сразу, то попробует ещё раз ночное рандеву с пальцами. Вдруг получится и он найдет хотя бы какое-то объяснение своему поведению, прежде чем оправдываться перед свидетелем его позора. Да, определенно найдет, а если нет, то придумает. Выкрутится. Позитивные мысли прибавляют маломальской уверенности и он уже поднимает голову, чтобы смело встретить грядущий день, как вдруг на глаза ложится ткань и мир накрывает темнота. Бомгю застывает от шока и этого времени нарушителю спокойствия хватает, чтобы завязать ткань и перехватить уже тянущиеся вверх к повязке руки, прижав те обратно к раковине. Какого черта?! – Субин? Вместо ответа его кусают в плечо, ощутимо сжимая зубы. – Субин, какого хрена?! Это не смешно, сейчас же прекрати. Я не в настроении для твоих приколов, – Бомгю искренне возмущен и пытается вырваться, но его держат крепко. А затем две совершенно невероятные вещи выбивают почву из-под ног до такой степени, что кажется пора таки звонить в дурку. В него с размаху врезаются чужие бедра и даже через плотные джинсы стояк отчётливо давит между ягодиц. Бомгю уже было открывает рот, чтобы заорать, как вкрадчивый шепот разбивает тишину: – Ты же обещал быть послушным. Мир переворачивается с ног на голову, а он сам очевидно бредит, как и вечером, позволяя мозгу себя обманывать. Потому что другого адекватного объяснения происходящему просто нет, не может быть. Это невозможно. – Ёнджун?! Бедра толкаются в него снова, вырывая из приоткрытого в шоке рта громкий выдох. – Умница. Точка опоры теряется вместе с любым объяснением и Бомгю бы упал, не окаменей тело от шока. – Что ты тут делаешь?! Ёнджун, – о боги, это правда он, – обводит языком его ухо, прикусывает мочку и тянет, не спеша отвечать. Он пугающе спокоен, играется с серёжкой, в то время как сам Бомгю готов орать от переполняющих эмоций. Ему бы развернуться, кинуться на шею от радости и всё так далее по списку, но он не двигается, словно пригвожденный к месту. Шок не проходит, но даже не это удерживает от бурного воссоединения. Интуиция орет благим матом что что-то не так и то, что его до сих пор не отпускают, ослепив повязкой, тому очень явный знак. А ещё кое-что очень существенное у задницы вызывает больше всего вопросов. – Ёнджун...? – Ты не рад меня видеть? – отвечают лениво, не отрываясь от, очевидно, увлекательного занятия. – Конечно рад! Но тебя не должно было быть ещё два дня, – Бомгю нихрена не понимает, а игры с его ухом этому совершенно не помогают и лишь заставляют ёрзать на месте, – Ты можешь... перестать? Что вообще происходит? – Ну... Я продолжаю то, на чем мы остановились. Чего?! И это ответ?! – Ты... – Мне больше нравилось, когда ты умолял. Фраза брошена небрежно, но попадает точно в цель и Бомгю задыхается то ли от возмущения, то ли от жара, что резкой волной спускается к животу. Он пытается вдохнуть, что становится очередной фатальной ошибкой, которую он, сам того не подозревая, совершает. Вместе со спасительным воздухом приходит нечто неожиданное, но такое знакомое и необходимое – в нос ударяет сладость. Она проникает постепенно, дразнит нюх, приветствуя, и стремится глубже по знакомому маршруту. Лёгкие уже привычно заполняет тяжестью, дышать становится труднее. На языке вяжет той самой густой патокой, что топила его в себе не так давно, и это настолько же неожиданно, насколько ошеломляюще. То самое чувство, что свело его с ума, заставляло творить невообразимые вещи и затем пытаться повторно их ощутить – парфюм Ёнджуна. Осознание приходит очередным взрывом по мозгу, но реакция тела быстрее и сильнее в разы. Оно, учуяв желанное, расслабляется и отдается ощущениям полностью, выпуская в кровь нерастраченное за ночь пламя. Бомгю горит в крепких руках, а ещё ничего даже не произошло. И всему виной только Ёнджун. Нужно срочно что-то делать, иначе уже не спастись. – Ёнджун, я очень рад тебя видеть... Но мне нужно собираться. – Мм, – совершенно незаинтересованно мычит Чхве, целуя за ухом. – Пожалуйста... – Так лучше. Вслед за словами Ёнджун трётся о него совершенно бесстыже. Да что ж ты будешь делать то с ним?! – Ты не можешь сейчас... Ах, остановись, – Бомгю пытается это прекратить, – я вернусь вечером и мы... – Хм, а я вот отчётливо помню, как ты просил меня сделать что-нибудь. Я делаю. Что-нибудь. Возбуждение сковывает и так безвольного по всем параметрам парня, заставляя дрожать. Только из последних крупиц сил Бомгю сдерживается, чтобы не поддаться назад и ощутить то, на что ещё вчера пускал слюни. А как же хочется... Вот он – такой желанный всю неделю приз. Сам берет всё в свои руки, заводит так, что всякие тормоза отказываются даже появляться, складывая полномочия у порога. Перед Ёнджуном можно без стыда и совести упасть на колени, потому что матушка ещё с детства учила – богам нужно молиться. Только вот в этом боге греха больше, чем во всём человечестве, и это факт. Бомгю бессилен перед ним. – Думаешь, я позволю тебе уйти после всего, что ты вчера устроил? – Я... – Да, ты. Ты мой и я возьму всё то, что принадлежит мне. Белый флаг поднимается в этой заранее проигрышной войне. Можно сколько угодно пытаться опираться, но бесполезно. Его мучитель не собирается останавливаться, да и он сам, откровенно говоря, не может сопротивляться, готовый уже сейчас отдать всё без остатка. Всё, что захочет, всё, что попросит – Бомгю весь для него. Наконец-то он действует со своим телом в согласии, от чего то ликует, и поддается назад. Вжимается спиной в грудь, чтобы сладость манящая окутала полностью. – Мой послушный Бомгю, – мурлычут ему в шею довольно, выцеловывая бледную кожу, – мой самый лучший на свете. – Хён... Не говори так... – Буду. – Ох, – возражения застревают в глотке, – хорошо, только... Развяжи глаза. До этого он старался абстрагироваться, уделяя внимание более важным вопросам, но теперь невозможность видеть лишает одной из важных частей удовольствия. – Знаешь, ты вчера так прекрасно справлялся и не видя меня, – голос уверенный, с лёгкой смешинкой впивается иглами под кожу вразрез своей мягкости, – у тебя настолько хорошо получилось только от моего голоса, что мои действия ты сам додумал. Я видел, как ты ощущаешь их, как реагируешь, как хочешь. Так что я снова позволю тебе почувствовать это, только уже с реальным мной. Возбуждение и стыд смешиваются в одно, перехватывая дыхание, а Бомгю только и может, что хватать воздух, стараясь не умереть на месте. Это точно пытка, он сдастся, не выдержит уже сейчас. – И я покажу тебе насколько я лучше любых твоих фантазий. Держи руки на месте. Кажется, он уже умер и прямо сейчас в аду его пытают самым изощрённым методом. Он мечтал повторить те ощущения, но чтобы так... Сердце остановится, разорвавшись на части. Ёнджун скользит по предплечьям вверх, не спешит вовсе. Сквозь хлопок рубашки это едва ощущается и Бомгю сосредотачивается, прослеживая путь вместе с ним. Вот он спускается от плеч вниз, гладит бока, – это немного щекотно, – вот касается живота, поддевая ткань и цепляя у кромки белья. Бомгю прикусывает губу, понимая что сейчас будет и, конечно же, его не разочаровывают – пуговица за пуговицей полы рубашки распахиваются и на уже оголенный торс укладываются большие ладони. От них жарко и неловко, близость к паху сводит в предвкушении мышцы, от чего живот напрягается. На ухо раздается смешок. – Ты взял мою рубашку, – констатация факта, не больше, но почему-то так смущает. Ответа не ждут, удовлетворяясь озвучиванием вслух, и одна ладонь сдвигается выше. Без возможности видеть другие ощущения усиливаются в разы, как и вчера вечером, когда подсознание услужливо превратило фантазию в реальность. Только вот тогда, пусть это и казалось настоящим, мозг всё же знал чего ожидать, а сейчас он совершенно беззащитен перед чужим решением. Его нагнут прямо сейчас? Полностью разденут, как описывалось в сообщениях? Ёнджун не делает ни того, ни другого – рубашка остаётся на месте, а ладонь удобно устраивается на шее. – Помнишь как я говорил? Сделай так и представь, что это я. О боги, так вот что он задумал – повторить то, что Бомгю делал сам. Ладонь слегка сжимается, вдавливая выпирающий кадык в горло, и удивляться уже просто нет времени. Остаётся только принимать, тонуть в ощущениях теперь же совершенно реальных, а от того более ярких. Если до этого Бомгю думал, что касания его парня обжигают, то теперь понимает, что это было мягко сказано. То, что раньше казалось прикосновением льда теперь пылает откровенным огнем, разрастаясь от его собственного возбуждения, словно от охапки хвороста. Он горит так же легко и быстро, как тонкая сухая ветвь, не в состоянии бороться с бушующей стихией. Ёнджун пламя, Ёнджун само существо этого необузданного явления. Он вышел из магмы прекрасным творением природы и послан миру на погибель, но сам выбрал почему-то крохотный мир в виде одного человека, что не в состоянии выдержать этой силы. Бомгю пылает под ним, когда вторая рука пробирается под белье и прокручивает головку в кулаке. Намного лучше, чем он сам, намного приятнее и правильнее. Так, как нужно, чтобы рассыпаться пеплом. – Дыши глубже, Бомгю, иначе задохнешься. Рубашка сползает с плеч, открывая больше, и Ёнджун этим бессовестно пользуется – целует сведённые от напряжения лопатки, обводит языком каждую родинку и делает с ним что-то невообразимое. Прикусывает загривок ласково, сначала предупреждая о своих действиях, но к черту всё, ведь Бомгю ждёт этого момента с самого начала. Ему нравится, как каждый раз, когда они занимаются сексом, Ёнджун обязательно впивается зубами в это место, поддаваясь инстинкту животному, отпуская в себе любую сдержанность. Если сам Бомгю в инстинкты не верит, то Ёнджун сплошное их воплощение, когда оказывается в постели. Он кусает с чувством, передавая всё то необузданное, что в нем таится и Бомгю готов принять, даже если это будет последнее, что он сделает в своей жизни. Губы продолжают исследовать спину, плечи, и это так плавно, невозможно терпеть. Ёнджун возбуждён до предела, это ощущается лишь в одном его присутствии, но почему-то не спешит, тянет удовольствие, играясь дрожащим телом в руках. Он делает всё с расстановкой и трепетом, но очень легко обмануться коварной нежностью, когда за ней скрывается твой конец. Бомгю ведёт плечом, отстраняясь от очередного укуса в уже гиперчувствительное место. По коже бегут мурашки, когда Ёнджун глушит в ней очередной смешок от чужой слабости. Его забавляет реакция трепыхающейся жертвы, и он даёт мнимую свободу, позволяя ёрзать, уклоняться от особо ярких манипуляций. Пусть считает, что можно что-то изменить. Но что, когда хищник уже поймал тебя? – Хён, пожалуйста... – Мм? – Сделай что-нибудь... Рука на шее сжимается, в то время как другая двигается на члене медленно, изводя. – Я делаю. – Нет, другое, – Бомгю хнычет, – времени мало, поэтому... Пожалуйста... В какой, блять, момент этой недели он разучился говорить словами через рот?! Что это за жалкие всхлипы пятнадцатилетнего девственника? Официант, принесите книгу жалоб, мне подали какую-то подставу под соусом из розовых соплей. Почему так сложно просто сказать "Я хочу твой член в себе, срочно"?! Но не получается, хоть ты тресни. Слава всем богам, Ёнджун не комментирует и не уточняет, и хотя бы за это ему можно вознести почести. Правда подозрения о том, что в его решении нет ни единого благородного порыва, усиливаются, когда ощущение рук пропадает с тела. Удивление на грани с паникой заставляет распахнуть глаза широко, но темнота повязки только усиливает эффект, от чего тут же хочется зашарить руками в поисках утраченного. – Я же говорил тебе не двигаться. От властного тона тело застывает автоматически, Бомгю даже осмыслить не успевает толком. Противный голосок внутри хочет оспорить, хочет начать торговаться. "Эй, большой папочка, такого уговора не было, ты только за руки сказал". Но приходится прикусить язык, ибо чревато последствиями. Он уже выучил этот урок, уже знает, что не убежать безнаказанно, а удастся ли выжить в следующий раз не сообщит даже магический шар. Ёнджуна невозможно предсказать, нереально предугадать и дав ему свободу действий, можно смело восходить на эшафот, держа голову высоко – приговор от своего личного палача следует принимать, не смея сдавать назад. Приговор же, требуемый им самим, постепенно приходит в действие. Где-то сбоку открывается ящик, шелестят упаковки и уверенные шаги приводят обратно. Слух обостряется катастрофически сильно, позволяя уловить каждый шорох. Осязание даёт намного больше, чем это возможно выдержать и Бомгю кожей ощущает, как хищник снова предстает перед своей добычей. Но, к своему удивлению, он не чувствует, чтобы к нему снова прижимались. Вместо этого раздается странный звук где-то внизу, вызывая недоумение, а только потом на бедра опускаются руки, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Свыкнуться не получается – большие пальцы поддевают резинку белья и медленно стаскивают вниз. И вот когда белье не падает комом на пол, а плавно опускается к щиколоткам всё те ми же руками, до Бомгю доходит. – Подними ноги. В какой-то прострации от неверия, Бомгю слушается, переступая через ткань и задевая чужие бедра. Мысль о Ёнджуне на коленях перед ним не укладывается в голове никоим образом, а тот не помогает, обхватывая за щиколотки и раздвигая его ноги шире. – Зачем ты... Ответом ему служит укус под коленкой, а затем следующий куда-то выше. От неожиданности Бомгю вскрикивает и отстраняется, но кто сказал, что он сегодня хоть что-то решает? Его держат на месте крепко, прикусывают молочную кожу, втягивая в рот, и все ощущения собираются в одном месте, явно намереваясь уничтожить своей силой. Рот у Ёнджуна жадный, настойчивый, берет себе всё и ни в чем не отказывает, зацеловывая дорожку вверх по бедру. Она расцветает алеющими следами и остается только надеяться, что им сегодня не придется где-то переодеваться прилюдно. Потому что такое не скрыть и не оправдать никак. Особенно если проследить путь из следов, что заканчивается аккурат на ягодице. В неё Ёнджун впивается с особым удовольствием, вырывая из груди своего парня нечто сродни вою. Слишком кружит голову, не удержаться. Ладони изучающе мнут округлые половинки и разводят, заставляя смутиться в который раз. Он сам себя никогда не видел с такого ракурса, да и не сказать, что пытался, а тут его с неподдельным интересом разглядывают, будто нет ничего в этом мире важнее. Этот взгляд тяжёлый ощущается кожей. Ёнджун любопытный слишком, в своем изучении дует слегка, от чего растревоженное после ночи колечко мышц сокращается. Бомгю едва не роняет себя на пол, желая укрыться от этого. – Тц, ты так неаккуратно с собой обращался, Бомгю-я, – Чхве цыкает наигранно, – разве так я делаю? – Я не специально... Не смотри, это неловко. – А вчера крутить задницей перед экраном было ловко? Туше. И сказать то нечего. – Я видел, как ты вставил в себя сразу два пальца. Нехорошо. А если бы ты сделал себе больно? Как бы тогда я тебя трахнул? – Блять! На последней фразе Ёнджун проникает в него двумя обильно смазанными пальцами и удивлённо охает. Бомгю, на свою беду не слышит этого, вцепляясь в раковину, и чудом останавливает себя от того, чтобы не насадиться ещё сильнее и не показать, как же сильно он этого хотел. Он ждёт, что Ёнджун сделает так же, как он. Что будет сразу двигаться быстро и даст ему то самое, от чего голова кругом, а грань между мирами плывет. – Ты всё ещё достаточно хорошо растянут с прошлого вечера. Удивительно, неправда ли? – тон наигранно удивленный так и отдает сарказмом. В подтверждение слов, пальцы внутри широко раздвигают стенки, а Бомгю с мазохизмом думает, что его собственные и в подмётки не годятся – какой там заменить. Возможно дело в том, как они уверенно двигаются. Возможно в том, что самому себе так делать неудобно. Но честным ответом будет то, что дело в самом Ёнджуне. Бомгю от одного его запаха плавится и отказывается дышать ещё чем-то, кроме него. Вопрос игнорируется, ведь ответить значит признать в себе течную суку, готовую променять здоровый сон на возможность быть заполненным. И это слишком стыдно, даже если правда. Даже если через пять минут он сам будет наперебой просить себе вставить. - Не ответишь? Бомгю крутит головой, отчаянно спасая остатки гордости. – В прочем, это не важно. Я и так всё прекрасно вижу. Видишь что? Как человек под тобой теряет самообладание? А кто, спрашивается, в этом виноват? Пальцы внутри растягивают ещё с пару мгновений, будто проверяя его пределы, как он сам делал ночью, и неожиданно пропадают. Почему? Двух, пусть и приятно, но всё равно было мало. Даже третий палец он бы принял без проблем, так за что ему это чувство пустоты? Если Ёнджун вздумал так его оставить, то... Пряжка ремня звякает слишком громко даже сквозь мысли. Тело каменеет, мозг плавится и отказывается воспринимать поступающую информацию. Не видя своими глазами подтверждение, он просто не может поверить в то, что слышит: молния на джинсах расстёгивается, сдвигается ткань по коже, разрывается фольга. На осознание этого уходит львиная доля времени, которое он упускает, чтобы очнуться от хватки на бедрах. – Если ты так соскучился по моему члену в себе, то как я могу заставлять тебя ждать? И Ёнджун толкается. В этот момент в самом Бомгю что-то лопается и выпускает наружу огромный поток, сметающий на своем пути всё. Патока вязкая, скопленная за долгое время мучений, омывает его со всех сторон, поглощая, и шепчет на ухо тем самым вкрадчивым голосом, что сирены манят моряков. Кровь, закипая, поет восторгом и отзывается преданно. Каждую мышцу в его теле выламывает, а нервы натягиваются струной арфы, тут же звеня мелодией в такт пению. Бомгю в этом хоре звуков главный солист – стонет высоко и громко. Стенки, пусть и растянутые, всё же не были полностью готовы принять в себя что-то столь большое и потому поддаются с трудом. Ёнджун не напирает слишком, но и не останавливается, пока не входит хотя бы наполовину, но даже этого уже слишком много. Бомгю хочется двинуться, хочется хоть что-то сделать, чтобы это чересчур яркое чувство ослабло и позволило ему вдохнуть, но и в то же время не хочет, чтобы оно прекратилось. Удовольствие и боль смешиваются в одно, усиливая друг друга полярностью, и он с ужасом для себя осознает, что наслаждается каждой частичкой этого чувства. Ебаный мазохист, вот он кто. Пиши расписку и сдавайся с поличным. И ужас в том, что Ёнджун понял это раньше него. Он, будто специально, даёт ему на привыкание меньше времени, чем обычно, и двигается снова. Выбирает плавный темп, но уверенный и неотступный, как и всё, что он делал сегодня. От этого некуда деться, не как сбежать или даже поучаствовать – бедра удерживают на месте крепко, возможно останутся синяки. Возможно, Бомгю на это совершенно плевать. Тело привыкает быстрее, чем хотелось бы для уязвленной гордости, – если от неё что-то осталось, – лёгкие уже не сдавливает, а лишь приятно заполняет сладостью, оседая сахарными кристаллами в венах. Член внутри ощущается горячим, раскаленным. Натягивает его на себя и Бомгю, наплевав на всё, готов кричать о том, как ему хорошо только от одного этого факта. И он стонет вместо крика, высвобождает желание всех проведенных в одиночестве дней и наконец чувствует себя на своем месте. – Глубже! Да, вот так, очень хорошо. Его распирает чувством заполненности. Натяжение внутри позволяет ощутить больше, когда на просьбу реагируют незамедлительно. Ёнджун своим медленным темпом попадает прямо в точку желаний и входит так плавно, что можно ощутить абсолютно всё. Сосредоточиться на том, как головка проникает... Стук в дверь отвлекает, разбивая картину. Бомгю уже собирается от него отмахнуться, желая поскорее вернуться в эйфорию момента, как тот повторяется заново. Раздражает. – Бомгю, ты там долго? Ёб твою мать. В этот раз это действительно Субин, чтоб ему потеряться. Ёнджун замирает, от чего с губ Бомгю невольно срывается хныканье. Он напуган приходом друга, но прекращение такого необходимого движения внизу вызывает намного более сильные эмоции, чем страх. Ему хочется, чтобы Субин ушел, забыл о нем хотя бы на ещё пять минут, а лучше вообще не приходил. Вырываться из блаженной неги болезненно – реальный мир сейчас очень быстро догонит обязательствами и временем, что так нещадно вытекает сквозь пальцы. Остаться в моменте необходимо, как воздух. А его воздухом стал Ёнджун. И благословение это или пытка, но он не собирается так просто выпускать из рук своё. Он ловит чужое сознание на выходе из его мира грез и возвращает обратно одним рывком. Член впервые за это время входит на полную, тазовые косточки прижимаются к заднице и давление настолько сильное, что тело под ним буквально вжимает в многострадальную раковину. Бомгю, не сдержавшись, – а мог ли он, – снова стонет и даже не пытается прикрыть себе рот рукой, иначе попросту потеряет опору. Звук выходит вызывающе громким. – Бомгю? У тебя всё хорошо? Да, просто потрясающе. Его продолжают трахать, как и хотелось – о чем мечтать ещё? У него самый потрясающий на свете парень, он снова рядом и его член так глубоко в нем, что думать о чем-то другом невозможно. Оставьте его все в покое, ему больше не нужна помощь. Ладони с бедер перемещаются на талию, задирая рубашку, гладят напряжённый живот и царапают одновременно с особо сильным толчком. Стоны, которые издает Бомгю, уже совершенно не отдавая отчёт в своих действиях, разносятся по всей ванной и смешиваются с пошлыми шлепками разгоряченный тел. Не понять что тут происходит невозможно, но Субину либо хреново слышно, либо хреново понятно – одно из двух. – Тебе что, плохо? Я захожу. – Скажи, что ты...ах, закрыл дверь, – едва давит из себя Бомгю за секунду до того, как та самая дверь с хлопком открывается. Лидер застывает на пороге, не веря тому, что видит. – Упс, забыл. – Блять! – Субин орет шокировано и с его стороны доносятся звуки погрома. – Привет, Субин. Как дела? Ёнджун, сама непосредственность, звучит совершенно спокойно и радушно, что не вяжется с тем, что он сейчас делает со своим одногруппником. Бомгю под ним дёргается, съеживается весь, в эту секунду надеясь стать невидимым, но сбежать не может. Или не хочет? Черт, ну почему всё так! Почему именно его должны были застать в такой позе и почему это именно Субин?! Хотя то, что это Субин как раз не удивительно. Влипать в подобного рода проблемы его хобби. – Какого хрена ты здесь?! И что, мать твою, ты вообще делаешь? – их лидер звучит на грани истерики и это даже немного забавляет. – Ну, убери руки с лица и присмотрись. Чего блять?! Ёнджун вообще стыд потерял?! – Ты ахренел?! – даже не договариваясь, Субин с ним соглашается. – Нам сейчас выезжать на съемки, я пришел его забрать, а ты... О боги, хотя бы прекрати двигаться! Это же мой лучший друг, имей совесть! – Имею я сейчас явно не совесть, да и его тут, вроде как, не мучают, – Ёнджун своим поведением возводит ситуацию в разряд абсурда всё сильнее, приближая чей-то нервный срыв. Спасибо хоть действительно перестает двигаться. Субин, у которого нервный срыв похоже уже случился, заикается и бормочет что-то неразборчивое. Бомгю улавливает "чертовы кролики" и "в кошмарах будет сниться". Ну уж вот таким в кошмарах друга появляться хотелось бы меньше всего, но не понять он не может. Его бы кто понял и простил. – Как я буду сейчас это объяснять менеджеру?! – что-то снова падает с полок после этих слов. – А может для начала ты не будешь размахивать руками? Тебя так впечатлило? Хочешь посмотреть, как я его... – Боже, нет, заткнись! Дверь хлопает так, что чуть с петель не слетает и уже вдалеке слышится приглушенное "У вас одна минута!". Бомгю хочет провалиться сквозь землю. – Он нас недооценивает, – хмыкает Ёнджун и оглаживает талию любовно. – Как я ему в глаза смотреть буду... – Разберемся, – шепот раздается в самое ухо, отвлекая от навязчивых мыслей, – а сейчас думай только обо мне. Язык проходится по открытой шее влажно, заставляя сосредоточить на себе внимание, и лёгкий аромат духов снова щекочет нос. Заглушенная стыдом буря в душе Бомгю снова поднимает голову и берет в свой плен, не оставляя шанса на побег. И он просто позволяет себе плыть. В конце концов, Ёнджун делает ещё одну вещь, которую умеет лучше всего – заставляет забыть обо всем, кроме него. Его ладони опускаются поверх чужих, сплетая пальцы, язык надавливает на уже припухший укус, чтобы следом смениться горячим ртом, что втягивает кожу сильно. От ноющей боли Бомгю вылетает, ныряя с головой в ощущения. Да, именно так, как сейчас нужно. – Разведи ноги шире. И как он может ослушаться? Минуту назад он уже был на пределе, не способный сопротивляться, и сейчас всё ещё очень хочет получить долгожданную разрядку, доверив это Ёнджуну. Бомгю доверяет ему во всем, а уж тело то жадное, предательское временами, и подавно. Оно и так слушается только его указаний, льнет к ласке и выпрашивает больше, что, в принципе, сложно осуждать. И прямо сейчас ноги разъезжаются в стороны, открываясь сильнее, за что удается получить награду, о которой и не мечталось. Лицо алеющее разворачивают в бок и последняя маленькая лазейка на право голоса в этой игре пропадает – поцелуй неспешный раскрывает губы сразу, чтобы позволить языку вволю хозяйничать на чужой территории. Бомгю теряет голос, волю, стыд и понимание того, кто он есть в этом мире. Пока эти мягкие губы выпивают каждый сорванный вздох, остальное теряет значение. Движение внутри возобновляется, ягодицы горят от частых шлепков и это только малая часть того, что предстоит выдержать. Ёнджун прижимается всем телом так, что между ними не остаётся и сантиметра, проникает языком в чужой рот, а с ним и толчки углубляет, загоняя член под другим углом. В таком положении Бомгю едва держится на ногах и дрожит весь. К приятной растянутости добавляется яркая стимуляция самой чувствительной точки внутри, выводя удовольствие на новый уровень. Оно бежит по позвоночнику разрядами тока, искрит, разбивая кристаллы сахара в крови. Те острыми краями вспарывают вены, пуская в тело концентрированный яд. Сахар карамелизируется от жара, бурлит, скручиваясь в паху воронкой. Бомгю ломает в пояснице и он разрывает поцелуй, чтобы позволить стонам сорваться с его губ. – Однажды я хочу кончить в тебя без презерватива, – Ёнджун утыкается носом в затылок, вдыхая запах любимый, – хочу заполнить тебя, размазать сперму и любоваться тем, как блядски ты выглядишь такой растраханный... Слова врезаются в Бомгю аккурат под каждый толчок, приближая к краю. Бедра гибкие движутся в чётком выверенном темпе, не ускоряясь, но и не отступая, и это что-то новое для него. Он привык, что секс они обычно заканчивается на каком-то бешенном темпе, смазываясь от скорости и смазывая всё ощущения в одно. Но сейчас с невообразимой четкостью можно ощутить каждую, мать его, деталь и это настолько невозможно выдержать, что хочется кричать. – Ты так хорошо принимаешь всё, что я тебе даю, Бомгю-я. Твое тело отлично на меня отзывается. Знакомая фраза, положившая начало этому безумию, толкает за грань и его вдруг затапливает новой волной, поднявшейся из глубин возбуждения. Цунами невиданных высот кроет всего Бомгю, а член каменный загоняет оргазм в него до последней капли. Слишком внезапно, слишком сильно и потрясающе. Он наконец плавится в общем потоке, став одним целым со стихией, и ощущение невесомости подбрасывает до небес. Так приятно и долго парить ещё не доводилось. И, черт, Бомгю даже не прикоснулся к себе ни разу. Действительно, его тело принимает всё, что Ёнджун ему даст. Звуки внешнего мира ещё очень долго не проникают сквозь туманное сознание, пока до ушей не доносится собственное быстрое дыхание и такое же жаркое за спиной. Вторым ошеломляющим фактом после самого крышесносного оргазма в своей жизни становится то, что они с Ёнджуном закончили почти одновременно. О, вау, так что бывает не только в книжках? Нужно будет погуглить. Тишину нарушает только восстанавливающееся дыхание. Им обоим нужно время, чтобы прийти в себя, а ленивые поцелуи в шею позволяют Бомгю насладиться моментом ещё немного. Ещё капельку до того, как полная картина ситуации не собирается в его голове и буря других, уже совсем не позитивных эмоций не добавляет сил, чтобы спихнуть с себя наглеца. Теперь уже свободными руками он сдергивает с глаз повязку, которая оказывается всего лишь синим галстуком, и бросает в довольное лицо напротив. – Ты покойник! Ёнджун даже не уклоняется, а только смеётся и поправляет на себе штаны. Он в джинсовом костюме незаконно красивый и Бомгю малодушно радуется, что не видел этого в процессе. Иначе бы кончил сразу, вот прям на месте. Растрёпанность только добавляет сексуальности, и не понятно чего хочется больше – прибить его на месте или оседлать. – Покойники не трахаются, – Ёнджун облизывается сыто, привнося в чужую душу ещё больший хаос, – так что не советую, если хочешь повторить. – Да какой повторить! Будь у меня время и силы, я бы придушил тебя собственными руками! – А я уже решил, что тебе больше нравится, когда душат тебя. Он невыносим! – Просто заткнись. – Бомгю очень сильно хочется ему врезать, но вместо этого он хватается за воротник чужой рубашки и целует. Ему не возражают, не отталкивают, – попробовал бы только! – а лишь притягивают за талию ближе, обнимая. Целоваться приятно, особенно так неспешно и чутко, будто бы у них в запасе всё время мира, а не жалкие украденные секунды. Как бы там ни было, Бомгю ведь действительно очень скучал по своему несносному парню и почти готов простить любые выходки. Почти. Никто не говорит, что месть не настанет в будущем. – Так как ты здесь оказался? – Бомгю нехотя отстраняется, укладывая голову на плечо. – Как только ты сбросил... – Я не сбрасывал, у меня телефон разрядился! – Хорошо, как только ты отключился, я взял билеты на ближайший рейс и сразу выехал. – В смысле? Ты что, бросил съёмки и приехал сюда только для того, чтобы трахнуть меня?! – Я же тебе говорил, что закончил раньше, – от крика Ёнджун морщится, но не отпускает, – просто пропустил пьянку и договорился с менеджером. – Ага, просто поднял на уши всех. – Я соскучился. Да-да, задница Бомгю до сих пор чувствует как сильно тот "соскучился". Впрочем, это не мешает тихо радоваться тому, что ради него сделали. – И ты так просииил... – Пошел вон! – возмущение всё-таки пересиливает и объятия заканчиваются подзатыльником. – Господи, ты не мог подождать до вечера, а? Устроил тут непонятно что, а мне ещё работать идти в таком состоянии! Собирайся, извращенец, мы опаздываем. – Поправочка – ты опаздываешь. Бомгю с недоумением глядит на хитрую улыбку и она ему вот совсем не нравится. После такой ничего хорошего обычно не происходит. – В смысле? Ты же уже вернулся. – Ну, формально я ещё в Пусане, – бесстыдник закидывает руки за плечи, потягиваясь, и совершенно никуда не спешит, – а менеджер обещал прикрыть. Так что это ты идёшь на работу, а я иду спать. – Я сдам тебя. – Не сдашь. Не сдаст, но поугрожать то стоило. – Субин тебя сдаст. Точно, Субин... – А ты позаботься о том, чтобы он молчал, – выдает бесстыжий рот, будто это само собой разумеющееся. – Эй, с чего бы это?! Да я даже не знаю что ему сказать насчёт всего того, что он увидел! Он же расскажет всё Тэхёну, как пить дать... – Потому что если я сейчас никуда не пойду и хорошенько высплюсь, вечером буду полон сил. Смекаешь? – Кто сказал, что после такого я тебе дам? – Бомгю показательно фыркает. Ёнджун ничего не говорит, только щурится хитро и выходит из ванной кошачьей походкой. Не хватает только хвоста длинного, чтобы дернуть за него и сбить эту корону с головы его высочества. Хотя, есть у него один хвост, только спереди и дергать за него чревато – не та реакция будет. Бомгю следует за ним, легко ведомый любопытством, и застаёт его роющимся в дорожной сумке. Требуется ещё пара секунд, прежде чем он достает какую-то черную тряпку и демонстрирует на вытянутой руке, как трофей. Флаг победителя развевается над его крепостью, обещая плен, которому он будет рад. Козырь в рукаве – та самая кофта с фотосессии. Крыть нечем, да и не хочется. Бомгю скорее вырвет Субину язык, если будет необходимо, чтобы вечером своими глазами узреть ожившую фантазию. Очевидно, он сдался ещё в самом начале.