No time to die

Ноябрь 2009 г.

База NEST, полуостров Диего-Гарсия, Калифорния, США

      — По окончанию совещания направимся к Нокауту вместе, Лина. Прошу, — предупредил Оптимус не терпящим возражений тоном, внимательно наблюдая за Линой, спокойно глядящей на снующих туда-сюда военных, — за время моего отсутствия не предпринимай никаких опрометчивых решений, последствия которых могут быть плачевными.       — Хорошо, — не поведя и бровью, бесцветно отозвалась Блэк, которая была больше заинтересована внеплановым собранием и обрабатывала возможные варианты будущего разговора с Нокаутом.       Подсознательно Блэк понимала, что их с Нокаутом небольшой сеанс со взаимными откровениями был разовой акцией, моментом слабости. Лина делала ставку на то, что Нокаут после смерти своего друга долгое время находился в одиночестве и в какой-то момент его эмоции закономерно пробили брешь, подсознательно желая найти кого-то живого, который сможет понять его боль и отчаяние. Лина просто оказалась в нужном месте в нужное время с идентичной проблемой. Однако поддержка из Блэк абсолютно никакая: Лина могла выслушать, предложить пути решения проблемы и, на крайний случай, поделиться собственным опытом, дабы собеседник чувствовал себя наиболее понятым, но, вместе с этим, сказать что-то ободряющее или как-то поддержать Лина не умела. Однотипные фразы «мне жаль», «какой ужас» и всё в таком духе застревали в горле, не решая вырваться наружу.       Прайм подкинул Блэк задачку со звёздочкой: разговори того, кто скорее сиганёт с моста или, что более правдоподобно, прирежет самого спросившего, чем выведает нечто личное. После крайне жутких угроз Старскрима Лина в который раз замечала, что держится немного настороже даже рядом со своими друзьями и коллегами в лице автоботов. Старший лейтенант ненавидела за этот иррациональный страх саму себя, но каждый чёртов раз, когда Лина снова видела кого-то из кибертронцев, её мысли тревожно метались, словно загнанная охотником лань. Начинали едва заметно подрагивать руки, которые Лина незаметно прятала в карманы своей куртки, благо пока никто ничего не заметил. По крайней мере, Лина очень на это надеялась. Страх пройдет. Он должен пройти.       Автоботы странно поглядывали на Блэк, особенно Джаз, который как-то прямо и спросил в чём же дело. Выкрутились, Лина всё списала на холод, что вышло вполне правдоподобно, потому что из-за неожиданной зимы мёрзли все люди.       Именно поэтому впоследнее время Лина любила побыть в одиночестве больше, чем обычно: поработать в укромном месте и поменьше коммуницировать с кем-либо, включая тех же друзей. Резко появившаяся апатия напополам с жутко возросшим уровнем раздражительности по отношению к окружающим, не считая внутреннего недоверия или даже страха, успешно сделали своё дело. Но, несмотря на эти неутешительные изменения, притаился и плюс данного состояния: Лина постепенно начала ограничивать употребление кофе и более-менее нормально питаться, хоть на еде в столовой поглядывала по-прежнему настороженно, но уже с большей терпимостью.       Микаэла, с которой Лина не только жила в одной комнате, но и вместе ходила в столовую, заметила перемену в поведении подруги в первый же день.       — Глазам своим не верю: Лина Блэк, оказывается, умеет есть, а не только пить кофе, — беззлобно поддела Бэйнс, комично выпучив глаза. — Сегодня что, какой-то праздник?       — Зима на улице, следовательно, есть хочется больше, чем обычно, — закатив глаза в притворном раздражении и не сдержав лёгкой полулыбки, пожала плечами Лина.       Что было почти правдой: поразительно, но в Калифорнии с каждым днём становилось холоднее, что было непривычно для столь тёплого штата. 10-15°C были нормальной температурой для зимнего сезона здесь. В прошлом году (зимой 2008) отметка термометра опустилась до +7°C, но в Центральной долине достигла -5°C. Погода на побережье словно сходила с ума: валил непрекращающийся снег, безжалостно били по стёклам мощные порывы морского ветра, периодически полуостров окутывал непроглядный сероватый туман, коварный лёд покрывал дорожки на военной базе на территории Диего-Гарсии, что частенько приводило к падениям невезучих солдат, над которыми посмеивались многие автоботы. Зато ночи были более-менее спокойными и проходили без неприятных сюрпризов, что только могло утешить.       Холода, сковавшие некогда солнечную Калифорнию, воздействовали и на небольшие изменения в поведении самой команды: атмосфера базы медленно пропитывалась приближающимся Рождеством, а некоторые солдаты и парочку автоботов любили в свободное время побросать в друг друга снежки. Как-то так волей случая засыпали Рэтчета, которому что-то срочно понадобилось вне своего медицинского отсека.       — Ещё раз увижу, гайки пооткручиваю! Последние извилины уже отморозили, — гневно отряхиваясь от следов попавших снарядов, заявил Рэтчет, явно не оценивший шутку.       Лина, не разделявшая предпраздничного настроения, всё больше отдалялась от членов команды, но, что удивительно, нашла единомышленника в лице Оптимуса, который тоже не очень жаловал праздники. Блэк не пыталась спрашивать, хотя очень хотелось, но Лина сдерживала своё любопытство, молчаливо набрасывая несколько теорий: праздник — нечто легкомысленное и весёлое, а Оптимус всегда олицетворение серьёзности и постоянной ответственности. «Нет перерыва на глупости» — данная фраза вполне могла охарактеризовать Прайма, хоть последнее слово было бы заменено на менее резкое.       Также на Оптимуса странным образом не распространялось чувство тревоги. Разгадка являлась простой: с Оптимусом Лина общалась больше, чем с остальными членами команды. Прайм никогда не терял контроля и был воплощением спокойствия, что создавало чувство безопасности, возможно, даже немного ложной. Ибо чувствовать себя комфортно рядом с полностью вооружённым почти десятиметровым инопланетным роботом — это очень странно.       — Уилл мне сказал, что среди нашей сегодняшней группы по разбирательствам будет некий Гэллоуэй. Оптимус, ты, может быть, его знаешь? — сменив тему, спросила Лина, переведя заинтересованный взгляд на Прайма.       — Директор Теодор Гэллоуэй занимает пост верховного советника по национальной безопасности США и отличается некоторой… сложностью характера, — дипломатично пояснил Оптимус, явно что-то недоговаривая.       — Роберт сказал, что Гэллоуэй — тот ещё дятел, — поддерживая зрительный контакт, шутливо отозвалась Лина, пожав плечами.       Прайм несколько секунд непонимающе смотрел на Блэк, пытаясь что-то понять. Лина мысленно хлопнула себя по лбу: кто-то, но только не Оптимус владел жаргоном.       — Какая связь между советником по национальной безопасности и одним из видов птиц, распространённых в Евразии и Северной Африке? — чуть наклонив шлем вправо, поинтересовался Оптимус.       — Прости, — Лина не удержалась от короткого смешка, расплывшись в искренней улыбке. — Нужно было прямо сказать… Слово «дятел» в разговорной манере речи обозначает недалёкого умом человека… Хотя Гэллоуэй одновременно с этим возглавляет важное ведомство, но, как говорится, одно другому не мешает.       — Молодёжный сленг — трудоёмкое препятствие для взаимопонимания между нашей и вашей расами, — слегка кивнув, заключил Оптимус, хоть и выглядел немного сконфуженным.       Видеть смену эмоций у вечно собранного и серьёзного лидера автоботов Лине очень нравилось, а также Блэк немного льстил тот факт, что Прайм ей такие выходки позволял. Например, тот же Айронхайд отправил бы кого-нибудь за подобное куда подальше, покрыв несчастного смесью мата английского с кибертронским.       — В твоём выражении чистого непонимания кроется что-то забавное и одновременно умилительное, — отведя взгляд слишком уж довольных глаз, поделилась Лина, не прекращая легко улыбаться.       — …Умилительное — неожиданный выбор прилагательного, особенно для характеристики моей мимики, — на мгновение слегка нахмурившись, с нотками лёгкой озадаченности сказал Оптимус. — Никто никогда прежде не говорил мне подобного.       Несмотря на поддержание образа сдержанности и спокойствия, Оптимус выглядел немного… растерянным? Лина не могла сформулировать точное описание, но подсознательно чувствовала, что что-то невербально изменилось. Желая копнуть глубже в истинно исследовательских целях, Лина одновременно разрывалась между своим любопытством и пониманием не лезть в чужие дела. Точнее, в чужие головы.       — Значит, я была первым человеком, кто осмелился, — спрятав ладони в карманы кофты и опять обернув всё в шутку, непринуждённо отозвалась Блэк без капли серьёзности в голосе. — Сочту за честь, Оптимус… Могу спросить ещё что-нибудь?       Лина хотела разузнать точку зрения Оптимуса касательно другой темы, вернее, об одном человеке.       — Любопытство — главная добродетель человека, — безэмоционально заметил Оптимус, устремив взгляд окуляров на близнецов, в очередной раз не поделивших что-то. — Можешь задать интересующие тебя вопросы.       — Гэллоуэй. Ты его не жалуешь? — прямо спросила Лина, решившая не ходить вокруг да около. — Контекст твоей фразы «отличается некоторой сложностью характера» буквально выглядит как «я бы никогда не хотел быть с ним знакомым, но, к сожалению, судьба распределилась по-другому».       Собрание должно было начаться с минуты на минуту: подошли многие автоботы, Уилл Леннокс и Роберт Эппс, подтянулись пару старших солдат. Наблюдая за командой, Лина едва сдержала вздох сожаления: поговорить с Оптимусом она больше не сможет.       — В твоих словах есть доля истины. Между мной и мистером Гэллоуэйем существуют некоторые недопонимания, — тактично ответил Оптимус, но в его словах слышалась толика тёплой иронии.       Бесцельно блуждая глазами по неполному составу NEST, Лина случайно зацепилась за одни из автоматических дверей, за которыми сидел Нокаут. Как по-дружески шепнул Джаз, в этих стенах обычно содержались перебежчики, если их удавалось поймать и заключить под стражу.       Мысли Лины вновь вернулись к предстоящему разговору с Нокаутом. Что говорить? Как?       — Оптимус, если тебе известны причины перехода Нокаута, думаю, что всю остальную информацию он итак расскажет, — осторожно спросила Лина, краем глаза незаметно глянув на Прайма. — Встречный вопрос: что ты хочешь от меня?… Я не совсем понимаю, честно говоря.       Не подав и вида, что атмосфера разговора из дружеской и немного шутливой резко переросла в нечто более мрачное и деловое.       — Нокаут уже предоставил сведения о планах Мегатрона, — ровным голосом поделился Оптимус, что заставило брови Лины приподняться в знак удивления. — Прошу тебя посодействовать адаптации Нокаута в команде.       До того, как Оптимус вывалил на Лину последнюю реплику, Блэк думала, что её сегодняшний лимит шока уже достигнут, но крупно ошиблась. Больше всего Лину поразила скорее простота просьбы и её неожиданность, чем откровенная логичность. Собираясь что-то сказать, Лина не могла подобрать нужных слов и решила просто промолчать. Иногда лучше ничего не говорить и ограничиться слабым кивком головы.       — Полагаю, я смог тебя удивить, Лина, — непринуждённо заключил Оптимус, ни на секунду не меняясь в выражении фейсплейста.       Несколько часов Лина себя накручивала из-за этого чёртового поручения, а оказалось, что оно пустяковое, особенно по сравнению с догадками Блэк.       — Честно говоря, я ожидала чего-то более… необычного или сложного, Оптимус, — поражённо заявила Лина, чувствуя, как одновременно огромный камень упал с души. — Хотя твоё поручение тоже не из быстро выполнимых.       У Прайма определённо имеется способность преподносить самые шокирующие вещи максимально безэмоциональным тоном.       — Я считаю целесообразным доверить именно тебе столь важное дело, — признался Оптимус.       — Потому что между мною и Нокаутом случилась какая-то психологическая акция внезапного откровения? — слегка подняла одну из бровей Лина, скрестив руки на груди. — Нокаут не станет открывать душу снова…       — Изначально я не планировал запрашивать помощи с твоей стороны… — словно не услышал последней реплики Оптимус, переведя задумчивый взгляд на остальных автоботов.       — Но, скорее всего, узнав от Джаза содержание моей с Нокаутом беседы, решил использовать эти сведения в качестве рычага воздействия? — понизив голос, перебила Лина, неверяще нахмурившись.       — Твои суждения не верны, Лина, — впервые за весь разговор голос Оптимуса отдавал прохладой. — Я бы не стал использовать чужую боль для достижения какой-либо цели вне зависимости от степени её важности.       Лина знала, что её вопрос не лишён логики, но возражение Прайма подействовало на Блэк успокаивающе. Про Джаза Оптимус и говорить не стал — значит, Джаз всё рассказал Прайму во всех деталях, как полагала Лина. Сердце ощутимо кольнуло от обиды и какого-то до боли неприятного предательства. Блэк прекрасно понимала, что Джаз действовал исходя из собственного служебного долга, но ощущение предательства ударило сильнее, чем она сама думала.       «Служба превыше всего» — разумеется. Лина не осуждала, но стойкое чувство неверности не желало принимать доводы разума. Душу пожирала растущая в размерах горечь: Блэк рассказала о своём наиболее кровоточащем ментальном порезе одному, а в курсе было уже трое. Если бы Лина могла, она бы провалилась сквозь землю сейчас. Мысленно Блэк надеялась, что Оптимус не станет высказываться по поводу её травмы. Ну хоть что-то должно сегодня пойти не через чёрта!       — Вас видели по меньшей мере шестнадцать гражданских! Интернет просто заполнен видеороликами о вас! — раздражённо прошипел по видеосвязи кто-то в костюме.       Всё началось, и тон уже не понравился Лине, которая молча слегка кивнула Оптимусу, наблюдавшему за ней, и отошла к Ленноксу и Эппсу, уже стоявшим на мостике.       — Окуляры бы мои это чудо перьях не видели, — буркнул рядом стоявший Хаунд, скрестив манипуляторы на груди.       Уголки губ Лины едва заметно приподнялись. Кажется нашёлся тот самый Гэллоуэй. Державшаяся на мостике вместе с Уиллом и Робертом, лица которых выражали всю возможную сдержанность, Лина, пользуясь удобством своей позиции, мельком взглянула на автоботов, попавших в её поле зрения: выражение фейсплейстов Рэтчета и Айронхайда демонстрировали чуть ли не отвращение, Дрифт держался отстранённо, близнецы стояли непривычно смирно (видимо, из-за Оптимуса и Айронхайда, находящихся неподалёку), Мираж и Сайдсвайп безмолвно переглядывались, явно желая что-то обсудить позже, Оптимус олицетворял спокойствие, не показывая ни капли какой-то лёгкости, которая витала всего лишь пару минут назад в его разговоре с Линой.       — Жертв среди гражданского населения и личного состава нет, мистер Гэллоуэй. Наши противники, десептиконы, трансформировались посреди оживлённой улицы. Моя команда действовали по обстановке, — пояснил Оптимус, не обративший и малейшего внимания на вспышку. — Один из десептиконов ликвидирован, другой в данный момент даёт показания.       — Надо было всё-таки не давать Гэллоуэйю парашют, Уилл, а просто случайно вытолкнуть его из самолёта, — не разжимая губ, шепнул Роберт.       Видимо, Гэллоуэйя ненавидели не только автоботы. Лина за время обучения и работы в Щ.И.Те повидала много различных типов начальников, включая даже гадов — «ужастлей и слонотопов», как их называл её младший брат Пьетро.       — Теодор, — с нетерпением обратился к Гэллуэйю какой-то генерал. — Мы собрались не по этому поводу. Наши программисты удалят из сети соответствующие материалы, но это сейчас не главное. Оптимус, Вы запрашивали аудиенцию по какой-то определённой причине. Так что же это?       Лина перевела взгляд на Оптимуса. Неужели созвон по поводу артефактов? Если предложение Блэк верное, то сейчас, мягко говоря, будет очень напряжённая атмосфера.       — Если снова о Вашей технологии, Прайм, то мы уже выразили своё мнение по этому вопросу, — в дискуссию вмешался ещё кто-то, одетый в костюм. — Ваша реликвия была найдена на нашей планете и, следовательно, принадлежит людям.       — Что полностью нарушает заключённое соглашение между нами и вашими лидерами, мистер Ньюэлл. Генерал Моршауэр, — с деловой холодностью обратился Оптимус, — смею напомнить вашей стороне о соблюдении договора межрасового сотрудничества, особенно об аспекте, содержащем взаимные обязательства сторон. Один из пунктов которого гласит о безвозмездной и терпящей отлагательств передаче всех объектов кибертронского происхождения, обнаруженных на территории Вашей планеты, их законным владельцам — то есть, нам.       Ваше несогласие и заявление о возможном праве собственности противоречит не только подписанному соглашению, но и принципам межпланетного сотрудничества, которые Ваши лидеры официально признали. Если Вы намерены оспаривать данные условия, мы будем вынуждены инициировать пересмотр всего пакета ранее заключённых договорённостей, включая вопросы технологического обмена и совместного сотрудничества.       Воцарилась звенящая тишина, прерываемая лишь едва слышными завываниями холодного ветра за стенами ангара.       — Генерал Моршауэр, Вы прекрасно понимаете, какие последствия повлечёт модификация соглашения. Рекомендую проконсультироваться с Вашим руководством, прежде чем нарушать статус-кво, — непреклонно заключил Оптимус.       Лина заметила, как нерешительно переглянулись между собой те двое чиновников. Отдавая должное, речь Оптимуса звучала крайне авторитетно и, судя по выражениям лиц начальства, возымела нужный эффект.       — Вы не имеете ни малейшего понятия как обращаться со столь мощным механизмом, — с лёгким раздражением дополнил Прайма Рэтчет. — У человечества нет аналогичных технологий. Ваша наука наименее развита, по сравнению с нашей. Ваши… бестолковые попытки адаптировать наши технологии закончатся плачевно прежде всего для Вас самих же.       — Наглядным результатом собственной неосмотрительности вы можете насладиться, просмотрев фотоматериалы из Сомали, Марокко, Индонезии, Северной Кореи и Чили, где самонадеянность ваших же людей, — выделив последние слова, начал закипать Айронхайд, — уничтожила несколько десятков гражданских.       — Насколько я знаю, разработка и применение биологического оружия запрещены во многих странах мира, включая США, — вклинился Мираж.       — Ваше право как поступать, генерал. О последствиях принятия любого из решений Вы осведомлены, — невозмутимо подвёл итог беседы Оптимус, давая понять, что разговор окончен.       — Это угроза? — спросил кто-то из чиновников.       — Предупреждение, — поправил того Прайм.       Уилл, Роберт и Лина на мгновение переглянулись, понимая насколько непреклонны обе стороны. «Лишь бы боком их упрямство им самим же не вышло», — подумала Лина. *** *** ***       Прошедший день медленно клонился к своему логическому завершению, спрятав не греющее солнце за далёкую линию горизонта. К вечеру бушевавший за окнами военной базы ветер успокоился, больше не буяня. Едва заметная кромка луны скрылась за массивными холодными тучами, не даря земле свет. Холодные волны моря, не скованного льдом, с чуть слышным шумом касались побережья, разбиваясь с тихим шипением. Вальсируя, кружил снег, бесшумно оседая на корпус Оптимуса. Планета Земля хранила в себе кладезь тайн, одной из которых было великое многообразие погодных условий.       Наблюдая за плеском морской воды и стоя на побережье, Оптимус обдумывал произошедшее за минувший период, с едва слышным гулом вентилируя холодный воздух. Усилившееся напряжение за последние месяцы между автоботами и правительством США приводило к ряду проблем, одной из которых стала дилемма о трансфере кибертронских технологий. Именно кибертронцев, а не автоботов или десептиконов. Оптимус давно предполагал, что люди сотрудничают не только с его командой, а также состоят в партнёрских отношениях с десептиконами. Однако доказательств не было, лишь догадки. Казалось бы, на первый взгляд, череда совпадений являлась различными звеньями одной цепи: нахождение на Земле давно утерянных кибертронских научных разработок, подозрительно частая активность десептиконов в Калифорнии (место нахождения базы NEST), нападение на Джаза и Лину, бесчеловечные опыты с использованием одного из артефакта над людьми в частных лабораториях, расхождение во взглядах на принципы работы NEST в целом… Одно к одному.       — Пьетро, единственное, что я прошу: прекращай зарабатывать взыскания на свою голову, — достаточно хмуро звучал чей-то знакомый голос.       Лина.       Никого не заметив и натянув капюшон, Лина негромко говорила с кем-то по телефону, носком одного из ботинок неосознанно протирая круги на заваленной снегом дороге и смотря на землю. Лина редко с кем-то говорила по телефону и сей звонок был наиболее удивительным.       — Умудриться поджечь столовую… Каким образом так получилось? — устало вздохнула Лина.       Оптимус не хотел слышать приватный разговор, но аудиосенсоры трансформеров являлись намного чувствительнее человеческого слуха, что ставило Прайма в весьма неудобное положение. Однако выбора не оставалось.       — Ну, я, вообще-то, готовил… — со знанием дела ответил молодой человек по другую сторону телефона.       — Что уже звучит страшно, — не удержалась от колкости Лина, усмехнувшись.       Оптимус изучал специфику человеческих взаимоотношений, особенно между членами семьи, что представляло особый интерес. Для кибертронцев концепция семейных отношений не имела широкого распространения, потому что только редкие трансформеры «скрепляли себя узами брака и заводили детей», как говорят люди.       — Ой, да ну тебя! — буркнул Пьетро. — Панкейки. Это были панкейки… И вообще, я готовлю лучше тебя.       — Согласна, — скучающе произнесла Лина, неспешно запрокинув голову к небу, подставляя лицо на встречу падающим снежинкам. — Очередную разновидность химического оружия я точно не приготовлю.       Скрытый в темноте Оптимус разрешил себе едва заметную усмешку.       — Да ну тебя, — цокнув, бросил Пьетро и нарочито громко и по слогам ответил. — По-ка.       — Давай, потом наберу, — не скрывая какой-то до странности довольной улыбки, попрощалась Лина.       — Стой! Погоди! — вдруг воскликнул Пьетро. — А что насчёт Рождества? Ты приедешь? Предлагаю снять домик или куда-нибудь съездить и отметить… О-о-о, или можно…       Оптимус вспомнил, что некоторые солдаты каждый год в декабре брали увольнительные на несколько часов или переносили часть собственных отпусков, чтобы провести праздник с родственниками.       — Нет, я не приеду, Пьетро… Работы иного… Сам понимаешь, — вздохнула Лина.       Откровенная ложь. Лина совершенно не умела врать.       — Ясно… Ладно, тогда пока, — безрадостно отозвался Пьетро и отключил звонок.       Радостное настроение пропало, словно его и не существовало. Положив телефон в карман, Лина судорожно выдохнула и, как-то обречённо прикрыв глаза на несколько секунд, слабо покачала головой, словно отгоняя назойливые мысли. Уже спавший капюшон открыл тёмные волосы, собранные на затылке, на которые ложился снег небрежными хлопьями.       — Родственные связи часто доставляют нам дополнительные переживания, — больше не таясь, с толикой мягкости сказал Прайм.       Лина не обернулась. Чуть приподняв подбородок, Лина слегка покачивалась на носках ботинок, глядя на почти стёршуюся полоску горизонта в наступающей тьме.       — Да, наверное… — равнодушно пожала плечами Лина. — Тоже воздухом дышишь или разгружаешь процессор после сегодняшнего дурдома?       — Верны оба варианта, — слабо кивнув, признался Оптимус.       — Не против, если я немного разбавлю твоё одиночество? — повернувшись влево, спросила Лина, набросив капюшон на голову.       — Сколько угодно, — спокойно бросил Оптимус, незаметно для самой Блэк наблюдая за ней.       — Не люблю праздники, — неожиданно проговорилась Лина, взяв в ладонь несколько мелких камней с пляжа и небрежно бросала их в воду. — Не вижу смысла отмечать, когда рядом нет близких тебе людей… Именно они создают атмосферу… Уверена, что ты тоже не фанат праздников, Оптимус.       — Верно. Праздники дарят надежду на лучшее будущее, но когда твоя команда несёт частые потери… — окуляры зацепились за рябь на воде, голос Оптимуса стал тише и уязвлённее. — Это превращается в тяжкое бремя…       Оптимус замолчал, вспоминая о погибших товарищах, словно количество жертв не имело конца. Прайм помнил каждого своего солдата, каждую потушенную искру. Оптимус помнил десептиконов, которых убивал сам, смотря им прямо в окуляры.       — Разумно будет добавить, что праздники относятся к категории излишне шумных торжеств, что также мне не симпатизируют, — признался Оптимус, — однако многим моим автоботам нравятся праздники: как кибертронские, так и человеческие.       — Как думаешь, Оптимус, они нас помнят? Ушедшие?… — словно не расслыша последние слова Прайма, спросила Лина с какой-то до боли знакомой надежды в голосе.       — Память — это тихий мост между прошлым и настоящим, по которому к нам возвращаются те, кого любим, — с неожиданным для себя столь личным откровением отозвался Оптимус, медленно моргнув. — Забвение — единственная истинная смерть. Пока мы храним память об умерших, они живут в наших искрах и душах.       Оптимус, хоть и пытался как-то успокоить Лину, немного боялся, что сказанные слова больше адресованы ему самому, чем Лине. И что-то подсказывало Прайму, что и Блэк понимает это.       — Наверное… — слабо пожала плечами Лина. — Я хочу верить твоим словам, Оптимус… Ты… Мы оба хотим в это верить… питать надежду, что когда-нибудь мы снова увидим тех, кого уже нет… Просто мне каждый раз кажется, что он жив…       Оптимус зафиксировал участившееся дыхание. Лина, усиленно заморгав, сжала губы.       — Что Клинт жив и… Я боюсь говорить с братом после этого… Оптимус, после похорон Клинта я позорно сбежала и так и не виделась с Пьетро… — голос Лины садился. — И Нокаут… Я увидела в нём что-то до ужаса похожее на меня, когда… Но, возможно, Нокауту ещё получится помочь и он не утонет в одиночестве… Оптимус, спасибо, что сохранил мой… Секрет?… Если его можно так назвать.       Ещё один пазл добавился в общую картину. Оптимус предполагал, что причина внезапного сближения Лины и Нокаута была личной, основанной на психологической боли.       — Мне жаль, Оптимус, — вздохнула Лина.       — Прошу прощения, но я не понимаю, о чём ты говоришь, — впервые за вечер голос Оптимуса звучал озадаченно.       — Мегатрон и ваше братские отношения… — сконфуженно пояснила Лина, разведя руками. — Микаэла недавно проговорилась, но… Помни, что иногда наши самые близкие меняются до неузнаваемости и прекращают разделять наши принципы… Это не твоя вина, просто так случается…       Несколько мгновений смотря на Лину, Оптимус сжал челюсть и выражение его фейсплейста ожесточилось. Несмотря на прошедшие века войны после вероломного предательства Мегатрона, Прайм всё ещё болезненно относился к столь незажившей душевной ране и не позволял никому затрагивать эту тему.       — Это не «просто так случается», Лина, — с нехарактерной для себя резкостью отозвался Оптимус. — Он выбрал свой путь, зная о последствиях собственного решения… И однажды… Мне придётся окончательно остановить его… Навсегда.       — Да, ты прав, что Мегатрон знал о последствиях, но он сознательно, Оптимус, избрал свой путь, — прямо ответила Лина, возвращая резкость и повернувшись лицом к Оптимусу. — Он понимал всё… И за все годы вашей гражданской войны Мегатрон не только не пытался прекратить бойню, но он и не думал о раскаянии… Уверена, что он не жалеет о жертвах. Оптимус, как придёт время, Мегатрон снова попытается тебя убить без капли сожаления… И ты сам знаешь об этом.       Оптимус, аккуратно встав на одно колено перед Линой, поймал её твёрдый взгляд. Прайм осознавал, что Лина права, но признание этого не было вопросом гордости, а лишь пониманием несуществования надежды на лучшее. Надежда — это последний луч, который открывает дверь отчаяния, в Оптимус страшился потерять единственную ниточку к… возвращению прошлого? Однако прошлое нельзя изменить, забыть, стереть или повторить — можно только принять. Принятие всегда было конечной стадией.       — Я верил в то, что в Мегатроне осталось что-то от того, кого я когда-то знал… — признался Оптимус. — Спасибо, Лина.       — За что? — теперь Лина выглядела удивлённой.       — За искренний и открытый разговор. Ты поделилась своим горем и высказала мне правду, которой я боялся многие столетия… — честно ответил на вопрос Оптимус. — У меня для тебя кое-что есть.       Лина странно посмотрела на Прайма, внимательно оглядев Оптимуса, открывшего один из внутренних отделов и вытащив нечто малогабаритное.       — Если Джаз передал тебе крысу… — вдруг напряжённо заявила Лина, отступая на пару шагов и словно готовая сбежать. — Отдай её сам Роберту, потому что эту заразу я даже в руки не возьму.       Оптограни Оптимуса чуть приподнялись из-за озадаченности.       — Джаз снова нарушает порядок, — подняв свободный манипулятор, Оптимус сжал переносицу и вздохнул. — Нет, моим подарком являются твои наручные часы, которые ты потеряла перед похищением.       Широко раскрыв глаза, Лина несколько мгновений растерянно и неверяще глядела на Оптимуса. Сенсоры Прайма уловили резкое учащение сердцебиения. Люди слишком хрупкие.       — Твоё сердцебиение сильно увеличилось… — с долей тревоги, осторожно сообщил Оптимус.       — Признаюсь, я в шоке, — безапелляционно честно ответила Лина. — Думала, что навеки лишилась моих часов…       Протянув ладонь, Оптимус раскрыл её и Лина смогла медленно взять часы, пристально изучая вещь с лёгким прищуром. Оптимус окинул Лину немного расслабленным взглядом: застегнув ремешок часов на левом запястье, Лина, подняв голову, встретилась с окулярами Оптимуса, излучающими мягкий голубоватый свет, освещающий лицо Лины. Её тёмно-зелёные глаза, горящие благодарностью, смотрели в упор на Оптимуса.       — Спасибо… — прошептала Лина, осторожно коснувшись его прохладной ладони.       — Всегда.       Открывшись друг другу больше, чем раньше, Лина и Оптимус подсознательно чувствовали, что толстая стена, давно возведённая между ними, бесшумно рухнула, окончательно разбившись на миллионы осколков.       Снег кружится, как забытые сны,       Тихо падает на ладони зимы.       Где-то смех, где-то прошлогодний след,       Кто вернёт нам тот ноябрьский свет?…