Карта лиходея

День, когда Розирья пришла к Рамирю, был шестым после Ргамаядха. Молчать уже не было сил. Она нашла его у него за домом, в белом саду. Повезло, что Рамирь ещё не убежал по своим диким делам, играть где-нибудь с ведией. Его дом был Большим, как и её. Таким же чёрно-жёлто-синим, противопоставленным красному и белому цвету подземных соседей. Высоким, тяжёлым. А вытянутые вылепленные из глины и обожённые лики ушедших отцов и матерей смотрели со стен дома на Градов Яр. Розирья вкратце и сбивчиво объяснила, с чего всё началось. Сложнее было договорить, чем всё закончилось. Она говорила так, будто её языку стыдно ворочать слова, что не ушло от внимания Рамиря. Он достал из-под земли ведро, которое спускал в садовый колодец, представленный тремя поросшими мхом камнями в круге. Он освежил лицо водой, протёр глаза и приготовился успокаивать Розирью, если она не придёт в себя самостоятельно. — Что он с тобой сделал? - Рамирь сел перед ней на корточки. Белых деревьев в саду было так много и близко посажено, что их двоих было бы не разглядеть случайному чужому взгляду. — Он... сделал мне больно. Это всё. — Остались синяки? Раны? Ты мне скажи. Я, Ревва да и остальные - мы же его найдём. Не впервые. — Остались... - она положила ладонь на рот и отвела повлажневший взгляд в сторону. Рамирь, поняв, что она так просто не сможет сказать, бегло оглядел её: под плетёными широкими браслетами на поднятой руке и вправду проглядывался пожелтевший синяк. Тот был не сразу заметен. И на шее. Розирья повернула голову, и там можно было тоже кое-что синюшное разглядеть. Под хитрым воротом, который она намеренно поставила торчать верх. А почему она матери-то не сказала? Ведь не стала бы так прятать, не прячась от всех и каждого. — Раза, ты кому-нибудь ещё говорила? Эй! Давай, посмотри на меня. Она на него посмотрела. Чёрными такими глазами, какие никто увидеть не хочет. — Меня это убьёт. Я не могу. Вот тогда-то Рамиря, наконец, проняло. Аж до дрожи. Он понял, что к чему. Узнай её семья или, тем более - его, что Розирьей кто-то завладел, то не будет меж Еригона с Езегерь обещанного брака. Рамирь-то теперь понимал, почему Езегерь именно к нему пришла - к Еригоне. Он был поражён. Мальчик встал и сделал шаг к ближайшему дереву, оперевшись на него плечом, всем весом. В груди было тяжело и плохо, горело так, будто угли там раздули. И в голову отдавало, будто смоляной настойкой. Только не опьяняло, а заставляло думать сверх силы. Он снова не чувствовал себя человеком... Холодный утренний ветер заставлял ёжиться и отвлекаться на мысли о том, где бы спрятаться и согреться. Розирья довольно быстро успокоилась и уже не плакала. Стояла, облокотившись на другое дерево, смотря в сторону. Но не на Рамиря. Только в сторону. А вот говорить ей, наоборот, хотелось. — Он мне, знаешь, что сказал? «Будь благодарна. Будь мне благодарна. Ты в Яре никому уже не нужна. Никто тебе не поможет. А когда захочешь защиты, сама ко мне придёшь. Будешь просить. Так вот запомни: я-то тебе не откажу. Мне-то тебя жалко». — А ты знала, что Ргамаядх на нас четверых постоянно науськивал своих подсобников? - отозвался Рамирь, немного обождав после такого откровения. — Не поверишь, но он мне заявил, что непричастен. Ещё до того, как я спросила об этом, а я и не собиралась даже. Очень ему сильно желалось меня обмануть. Не пойму до сих пор - зачем? Рамирь пропустил мимо ушей последнее и задал уже свой вопрос: — Ты собираешься его послушать? Ну, это его предложение - ты его собираешься принять? Розирья невольно положила руку на живот, что-то, видимо, вспомнив. Но быстро одёрнулась, будто их кто-то мог сейчас застать и обо всём догадаться. — Какую он там ещё защиту придумал, не знаю. От кого защищать-то? От таких, как он сам? Или от чудовищ? Ох, что-то я сомневаюсь насчёт последнего... Рем, - они посмотрели друг на друга, - вы мне поможете, да? Он ведь снова придёт. Я чувствую. Он просто так это всё не оставит. — Запугать тебя чтобы? Могу это понять... Ты не волнуйся. Знаешь, я не думаю, что тебе с нами будет весело проводить время, но мы стараемся как можно чаще держаться именно вместе, а не поодиночке. Может, тебе тоже стоит с нами ходить? Идти на них в лоб - глупо. Но вот если они сами к нам придут, а приходят они всегда втроём-вчетвером, впятером даже реже, то мы тебя в обиду не дадим больше. Это ты правильно сделала, что пока никому не сказала, что произошло. Думаю я, Ргамаядх уже не станет тебя прилюдно позорить. Хотел бы - давно бы это сделал. А так он тебя снова обмануть пытается, молчит и словно говорит этим-де, что нужно верить только ему. — Не понимаю. В чём тут смысл? Как я смогу доверять человеку после такого? Объясни. Я совсем не понимаю. Если вы в игру какую играете, то мне её правила не по вкусу. Я в этом участвовать не хочу больше. Рамирь побледнел от её последних слов. — Ты что такое говоришь? Ты думаешь, я с ним заодно? — Нет конечно! Девочка резко отдёрнулась от дерева, на которое опиралась. Сделала ход вокруг него, пнула корни, обдумывая всё ранее сказанное. Когда ей показалось, что это и вправду помогает мыслям, она продолжила пинать, но уже не так сильно. — Я никому ничего не сделала. Ни я, ни ты, ни Редим, ни Ревва, ни Равса. Что я могу, так это только тихо сидеть дома, будто ничего с нами не произошло. Я ни с кем даже поговорить не могу. Мне не позволяют рот открывать без обращения ко мне. Всем дома можно - мне нельзя. Будто у меня изо рта воняет так, что это только молчанием прерывается... - она перестала пинать, встав ровно, вытянувшись и приподняв голову. - А теперь Ргамаядх прервал мою дальнейшую жизнь, на которую я возлагала надежды. Я думала, я смогу уйти в твой дом когда-нибудь, и там уже всё станет, как раньше, как прежде, на свои места, - она снова посмотрела на Рамиря теми самыми чёрными несчастными глазами: - Я так ждала, когда я смогу уйти из дома. С тех пор, как... как мы... Я думала, я чудовищ больше всего боюсь на этом свете. Я их в кошмарах видела и в тёмных углах комнаты, когда свет гасился. Я думала, что если дам им отпор по-настоящему, то они уйдут из меня навсегда. Мне так отец однажды сказал, что нужно бороться со своими страхами, глядя им в лицо... Знаешь, я чудовищ перестала бояться, когда от меня все в городе отвернулись. — Не все. Рамирь отстал от дерева и подошёл к девочке. Он положил руку ей на плечо, мягко сжав. Но в одном она была права. Яр отвернулся от них, от всех пятерых. И Рамирь теперь думал о том, что в Яре им больше было не место. Розирья, придя домой, сняла с себя воротник и браслеты. Смочив в воде тряпицу, она хорошо потёрла шею и запястья. На той остались синие разводы, а кожа снова стала чистой. Смотря на себя в воде, Розирья задала себе всего один вопрос: почему всё так просто? Розирье её браслеты с воротником больше не понадобились. Ей нравилось вышивать на них. Только теперь казалось, что вещи пропитались ядом. Розирья сожгла их в печке. Правда, почти сразу опомнилась, что это ведь лишь вещи... но когда огонь красиво побежал по ниткам, сжирая узоры, она поняла, что всё сделала правильно. Так и нужно. Всё заканчивает в огне. Смотря в огонь, она всё ещё спрашивала себя: как далеко это зайдёт? Её, наконец-то, заметили. Наверное, Рамирь подсуетился. Мальчики приносили ей игрушки, которые сами сделали. Поскольку их с пяти лет присоединяли в помощи по дому, то они с того же возраста научились сами себе делать игрушки. Розирье приносили безликих тряпичных кукол, чтобы в них не вселялись злые силы, которых можно было развязать в любой момент и пустить лоскуты на что-нибудь другое. Принесли совсем новенький волчок с кнутиком, чтобы вертеть его стеганием. Она всего раз спустила его в своей комнате, загнала в угол, бросила туда кнутик и забыла. Принесли глиняную птичку: Розирья тогда полдня просидела у окна, смотря в никуда, и посвистывала наполненной водой игрушке в хвост, заставляя издавать трели. Розирье с каждым днём всё сильнее хотелось избавиться и от подарков тоже, как от своих украшений. Она не понимала причин гнева, но точно знала, что не хочет ничего от тех, кто был не на её месте. Сегодня она до вечера была не одна, с ними. Никто посторонний так и не объявился. С мальчишками было скучно, с их играми. Ей хотелось сидеть дома, на месте, и заниматься привычными делами. А так приходилось сидеть на земле и наблюдать, как они носятся друг за другом и строят что-то впопыхах. Темнело. На её зажжённые по большому кругу тростинки слеталась мошкара. Розирья ещё до заката обошла обиталище и осветила. Было красиво и таинственно. Будто они пятеро - неземные существа, призванные из-под земли в круг огня. Реддигль, похожий своим плоским лицом на случайно сплющенную глину в руках незаинтересованного мастера, оторвался от беготни и плюхнулся рядом с ней. — Пойдём. — Не-а. — Ладно тебе, идём, - не отставал он. Розирья ткнулась лбом в коленки, которые обнимала. — Не хочу. Он наигранно вздохнул и шутливо повторил её жест. Стало полегче рядом с ним, не так тоскливо. Они переглянулись из-под локтей, улыбнулись и выпрямились. — Знаешь, что мы строим? — Не-а. — Укрытие. Будем прятаться там и обороняться. Розирья, наконец, поняла, зачем был этот домик возле дерева, с узкими прорезями для бдительной слежки — А можно я туда подушек принесу, чтобы было, где сидеть? — Спрашиваешь! - он ободряюще засмеялся. Розирья шире заулыбалась, неумело пытаясь это скрыть, поджав губы. Она посмотрела на светловолосого Редима с его светлым простым лицом и хихикнула в ответ. Ргамаядх со своими наблюдал издалека, спрятавшись за деревьями. Ему не нравилось, что мальцы с каждым днём всё больше сближались, а сейчас занимались общим делом. — Что ещё от Седых ждать? - он сплюнул под ноги, словно выругался. — Я не хочу к ним подходить сейчас, - сказал один из его подручных. — Пока рано... Пусть достроят и залезут внутрь. Тут-то мы их выкурим оттуда. — Может, запрём тогда и полностью подожжём? Пусть и не вылазят. Ргамаядх повернулся к нему и сильно толкнул в плечо, заставив отшагнуть. — Ты чего? - тот потёр плечо и, в наглую встав обратно, будто ничего не было, свысока посмотрел на Ргамаядха: - А почему нет-то? Это лучше, чем гоняться за ними по одному. Они разбегутся - и потом их лови по всему лесу. — Иди ты к поганым псам! Мы не будем их сжигать заживо. Хальный, плюс ещё трое других, недовольно заурчали на такое решение. Ргамаядх обвёл всех злым взглядом, чтобы замолчали. Он глянул ещё раз в круг из тростинок, запоминая то, что сегодня следовало запомнить. Розирья запомнила глаза в темноте, смотрящие на них пятерых из укрытия. Эти глаза заметили её внимание и скрылись. Розирья боялась выходить из дома в сад. Среди густых кустов и деревьев словно поселилась бестелесная тень, следящая из каждого тёмного угла. Она проводила дни среди мальчишек, набираясь от них характеру. Ей хотелось спрятаться за спиной отца, но там для неё больше не было места - она так сердцем чуяла. В груди начинало болеть, когда она задумывалась о том, кем её теперь считает собственная семья. Шло время, а тяжесть на плечах становилась больше. Ей должны были помочь. Но все молчали. И слова из них не выдавишь, ни злого, ни доброго. Розирья становилась злее и нетерпеливее. Она отказывалась понимать, почему её маленькая совершённая глупость так сильно оцарапала сердца жителей Градов Яра. Ну, может и не маленькая. Но чем она заслужила, что её не хотят простить и принять обратно? Раньше такого никогда не было. Что бы она ни натворила, она всегда могла вернуться домой. Сёстры и бабки пожурили бы за грязную юбку и ссадины на руках, но потом всё равно садили за стол, кормили, расчёсывали, укладывали спать. Как-то раз она сломала у старшей сестры гребень, который ей подарили на памятный день. С тех пор у того не хватало двух зубчиков. Ещё Розирья в другой раз взяла острый нож, обошла весь дом и выстригла с понравившихся ей тканей маленькие кусочки. Дыры остались на видных местах. И ещё из-за неё на перилах и полу остались тёмные пятна от кислоты для затравки, которую она утащила у отца. Были и похуже воспоминания. Как она раздавила в траве птенца и хоронила его под порогом, чего делать нельзя было, оказывается. Дед тогда сам выкопал и приводил порог в надлежащий вид. Ещё было как-то, что Розирья ночью чуть в окно не улетела, когда ей приснились голоса, зовущие в высоту. Перебудился весь дом. Выяснилось, что она перед сном на окне оставила подношение, сама того не ведая. Там были травки какие-то и ягоды. А ещё она однажды на спор перекусила живую рыбу и ела, пока не вывернуло. И надо же: потом она перекусила горло паре-тройке нечестивых. Чем одно от другого отличается? Тем, что рыбы никто не боится? Да и вообще, это была не она, а наваждение. Она не сама это делала. Она не виновата. Почему никто не хочет этого понять? Почему никто не хочет, чтобы она объяснилась? Рамирь играл с неприкасаемым огнём в светильнике, который подожгла Розирья, и слушал Ревву. Пока Редим и Равса ковырялись ножичками на стенах убежища снаружи, отмечая знаки и плетения раздавленными ягодами, которые хорошо окрашивали дерево в свой цвет. Рвеворял снова и снова возвращался к тревогам, ими с ним постоянно делилась Розирья. Рамирь уже знал каждое слово, которое тот скажет. Розирья повторялась в своих жалобах. Хорошо, её рядом не было, чтобы подслушивать и влезать с упрёками. — ...да не прогонят. Может, за нас Раведдин заступится. И всё обойдётся. — Что-то от твоих слов трусливым духом запахло, - Ревва скосил глаза на Рамиря, проверяя, как тот отреагирует на выпад. — Ты мне поговори ещё, поговори, - Рамирь лениво махнул рукой в его сторону. — Ты бы помягче с ней был, - имея в виду Розирью, Ревва снова вовлёк в надоевшие обсуждения. — Она слишком близко всё к сердцу принимает. Она сама это поймёт, рано или поздно. И успокоится, - Рамирь попытался затушить неприкасаемый огонь в светильнике, подув, как на обычный. Не получилось. Тогда он потряс светильник, как трясут пойманного светлячка, но огонёк так и остался на месте. — Легко тебе говорить, зная, что нас четверо. А она одна. — Ну так давайте её подружек обратим, раз Розирья не может смириться, - брякнул Рамирь, не подумав. И, скорее, от нарастающего негодования. Все эти обсуждения, что у Розирьи то не в порядке, это не в порядке, порядком его достали. — При ней такого не ляпни, прошу тебя, - Ревва попытался сгладить. Рамирь тяжко и протяжно вздохнул, как бы позволяя всей накопившейся усталости выйти наружу: — Она всё ждёт, что настанет день, когда к ней подойдут, погладят по голове и скажут, мол, теперь ты так больше не будешь поступать, да, Розирья? И она тогда скажет: я всё поняла, я так больше не буду. И станет всё, как раньше... Она сама полезла за мной. Я её предупреждал. Я её просил уйти. Я её просил не лезть, куда не просят. Ты же помнишь это. Я её предупреждал, что не надо за нами ходить. А теперь что? Она ведёт себя так, будто не знала, чем это чревато. Я ей не помощник. Пусть теперь сама доходит своим умом, что, как раньше, уже не будет. И это не жестокость, даже не пытайся вывернуть мои слова, - Рамирь ткнул на Ревву пальцем, вовремя прервав. Ревва закрыл было открывшийся рот и пожал плечами, поняв, что разговорами он от Рамиря ничего не добьётся. Тут что-то мягкое и поддатливое толкнулось между ног Рамиря и вышло вперёд. Это был Яся. Большой рыжий кот, переживший уже три поколения Градов Яра. Он пролез под ящиком сзади, боднул в ногу, прижался хвостом, посмотрел куда-то в даль, ожидая, что его почешут. Дождался, пока Рамирь погладит по холке, боднулся в Ревву и пошёл дальше по своим делам. — Мышей пошёл искать, что ли. — Яся-то?

◄○►••♦••◄○►

Над убежным местом опустились сумерки. — Давай посмотрим, что у тебя там. Они собрались в достроенном убежище с высокими стенами, похожем на сторожку. Снаружи остались звуки пролеска. Пухлый Равсимод взял у Розирьи деревянную коробку с чем-то маленьким и перекатывающимся внутри. Длинный костлявый Рвеворял с чувством плюхнулся на расшитые новенькие подушки на полу в ожидании, когда начнётся развлечение. Розирья обратила внимание, что Рамирь придирчиво заглядывал в прорезь наверху стены. Ждал чего-то. Или кого-то. — В чём дело? Тот покачал головой, хмыкнул и спустился с подставки. — Проверяю. Он подул на собранные по пути сюда тростинки и зажёг их. Дыма не было, светило слабовато. Он открыл в потолке зерцо в небо. Розирья оценила, что её уроки окупились. Короткий и такой же как Рвеворял костлявый Реддигль сложил в центре на земле кострище и разжёг настоящим пламенем со второго раза. По стенам загуляли их пятерых живые дрожащие от невидимого ветра тени. Равсимод присел рядом, положив коробку на колени, и воззрился на напряжённого Рамиря, сглотнув из-за сухости в горле: — Ты в себе-то уверен? Рамирь сел напротив, спрятавшись от него за дымом и искрами. — Нет, не уверен. Я не знаю просто, что ещё можно сделать. Тени о будущем - не лгут. Так ведь говорят? А я хочу завериться, что мы не проиграем ведии. Розирья заметила, как мальчишки между собой переглянулись. Она досадливо скривила губы, но промолчала. И присела с Равсой рядом, разгладив на коленях шуршащую красную юбку. Рвеворял подтянулся поближе к костру вместе с подушками, сев между Редимом и Равсимодом. Равса открыл коробку и достал первый из пяти травяных шариков, которые Розирья раскатывала последние два дня по их просьбе. Катались они под заговоры и только в сумерки, и пахнуть должны были после заговора не травой, а землёй, если всё сделать правильно. Он вздохнул от волнения и раздал каждому по одному. — Можем начинать. - Он отложил коробку за спину. Рамирь решился первым. Он смотрел в огонь, не отрывая взгляда от спокойных завихрений. Тени трепыхали в преддверии. Их темнота поднималась по позвоночнику с холодком и схватывалась с умом. Было страшно, да только борьба со страхом ничего не стоила перед лицом рока. Рамирь лизнул шарик, ощутив вкус земли, задумал свой вопрос и бросил в пламя. Оно зашипело и начало танец. Тень позади Рамиря вытянулась и поднялась к потолку, качаясь и раздвигаясь. Внутри неё игралось и менялось. Остальные четверо вцепились взглядами в борьбище и стали гадать, что значат образы. С каждой догадкой становилось только запутаннее. Паук? Пауки? Голое дерево зимой? Нет! Пальцы! У него пять пар рук. Они пальцы топорщат. Все десять рук. Они двигаются, как... как... Они устремляются в спину. Глаз посередине тела. Он ширится, приближается... Рамирь не выдержал и обернулся. В момент всё пропало, и тень, ухнув, упала обратно в свой настоящий рост. Рамирь вздрогнул от этого движения и залез рукавом в огонь. Ревва вовремя заметил, оттолкнул его и стал хлопать по месту ладонями. Передохнули немного. — Фух... да-а. Я не думал, что так будет, - заговорил Рамирь. Он уже забыл о рукаве и думал теперь только о том, что же такого в его будущем узрели тени теней. Равса усердно чертил на дощечке углём увиденное в нескольких вариациях. Закончив, он передал результат первопроходцу. — Я думаю, мы не узнаем, какой год жизни они тебе рассказали, Рем. Сохрани на будущее, - задумавшись, Равсимод случано закусил угольком, неосознанно спутав его с любой другой вещью, которую мог в обычное время сунуть в рот. Он поспешно вытерся, размазав по щекам черноту. Розирья цыкнула языком, смочила слюной уголок рукава и с силой, до красноты, стёрла грязь с его лица. — Ну, давайте теперь, что ли, я буду, - Равсимод кивнул Редиму на следующую чистую доску. Редим угукнул и приготовился, приняв от него закушенный уголёк. Равса быстро лизнул свой шарик и бросил в огонь, чуть не промахнувшись от переживаний. А переживать было почему: ведь кто из них не знал присказку про двух влюблённых, которые обращались к теням каждую ночь. Рисовали себе дома и детей, и детей их детей. И брели по дорогам провидений, записывая истории, которые так и не случились с ними. Ведь они состарились возле костра за сорок дней, проживя свою жизнь только на словах. Перьевые облака? Нет, круги на воде. Нет, дыра!.. Оно как бы располовинено и расходится. Тень разваливается в середине и сходится наверху. Редим дал наиболее точное описание и быстро зарисовал. Равса не оборачивался. Он посмотрел на рисунок, который ему показали. Выросло чувство преследования, когда он понял, что именно находится за спиной. Он остался ждать - вдруг, ещё что-то поменяется. Время истекло - тень сама вернулась на место. Редим кивнул Равсе по готовности, и приступил следом. — Да, я понимаю!.. - сорвалась Розирья в спешке. Она хотела было рассказать, как клуб дыма поднимается в виде шара и рассыпается со дна... — Твоя тень исчезает, - огорошил Рамирь. Редима будто молнией ударило от услышанного, и он, обернувшись, прервался ещё раньше, чем Рамирь. Тень так же схлопнулась, не дав на себя взглянуть. Он только проурчал от недовольства, и даже не захотел смотреть на то, что протягивал ему Равса. Ревва посмотрел на Розирью, но та помотала головой, отказываясь. Он вздохнул, принимая очередь. Большая голова. У неё рот открывается... У неё глаза растягиваются в длину... Её разрывает, будто тянет в стороны. Рвеворяла потряхивало от каждой подсказки, но он держался из последних сил и не шевелился. Время вышло. — Пропала. Всё. Ушло. Розирья крутила в пальцах шарик, не зная, о чём спросить. Её ничто и никто так сильно сейчас не волновали, как глаза в темноте. Пусть будет человек. Пусть он встанет. И не нужно будет больше просить теней о помощи... Это был человек. И плащ, на нём. Или платье. Рук не видно. У него рога на голове, как толстые суки. И развеваются от ветра. И мех растёт вокруг шеи. Все четверо замолчали, как только человек или чудовище зашевелился - потому что тот повернул голову налево - к тени Рамиря. Розирья занервничала и захотела уже повернуться, но Равса и Редим крепко схватили её за локти, чтобы она этого не делала. И никто не отрывался от человека. И тут оно зашагало по стене. Оно прошло сквозь тень Редима, отчего того скрутило и сложило пополам. Розирья ощутила, как его руки, державшие её за локоть, вмиг стали ледяными. — Раза, не смотри! - догадался Рамирь. Равса его послушал и прижал ладонь к её лицу. Чудовище продолжало идти. Подняло руку. Рамирь заметил, как расстояние между чёрной рукой и его тенью сокращается. Он стал нагибаться к земле, а Оно за ним не отставало, опускалось. Розирья, наслушавшись вслепую охов и ахов, сорвала с себя ладонь и увидела собственную тень. Она увидела каждую его деталь за миг, как над ними пролетел нечеловеческий вой и потушил костёр. Дети в убежище завизжали и отскочили к стенам. Тростинки потухли от вмешательства чужеродной силы. Стало темно и страшно. Тяжёлое дыхание и лепет наполнили тишину. Равсимод ощутил во рту солёный привкус: прокусил щеку. Он нащупал на земле веточку и дунул на неё. Стало чуть светлее. Он разглядел лица напуганных до полусмерти дружков. Рамирь выглядел самым бледным и почти лишился рассудка, судя по взгляду. — Давайте по домам, наверное, пойдём? - подал надломившийся голос Ревва. - Я очень хочу домой. Спать. — Ты прав. Надо переспать со всем этим, а поговорим завтра, - поддакнул Редим. Они медленно, неторопливо, но таки зашевелились, подбирая с пола разбросанные от переполоха вещи и пряча по сумкам драгоценные рисунки. Вскоре что-то пошло не так. Редим прислушался к запаху - он шёл не от бездымной лучинки Равсы. Тянуло снаружи. Стал слышен топот чужих ног. — Ргамаядх! - осознал Рамирь и выбил с ноги незапертую дверцу, выскакивая с озлобой. Он был готов наподдавать и прогнать непрошенных гостей. Но увиденное остудило его пыл. Он замахал руками, крича, чтобы все выбегали скорее наружу. Запах и звук горящей древесины быстро усиливались. Они впятером отбежали на безопасное расстояние, не забывая, что поджигатели ещё где-то поблизости. Розирья забежала за спину Рамиря, испуганно вцепившись в его плечо. Их убежище горело. Быстро. Сгорало, тлело, умирало, как сухая трава. Дом пылал высоким пламенем. Помогали ведией... Рамирь сжал кулаки в гневе, придя к этой мысли. Он не удивился. Ведия всегда делает всё только хуже. Дом сгорал вместе с вопросами, на которые уже дан ответ. Показались тёмные на фоне огня фигуры поджигателей. Они весело смеялись и хохотали, расхаживая вокруг пожарища. Послышался голос Ргамаядха. Та-ре-рейм, Та-ре-рейм, Таре-ре-ре, таре-рейм. Ёна е ходи ву убожно убранье, Дивина-щ ходи в убожно убранье. Ён ею вищего, вищего вида е, Ведич, бы грозны, вищего вида е... Другие подхватили воплями напев и так и расхаживали подле пламени, размахивая руками да горланя, будто буйнопомешанные. Раздразнивали и подпитывали огонь, наполняя его собой и позволяя сожрать то, что ещё час назад ему не принадлежало. Рамирь так сильно ненавидел теперь эту песню. Розирья никогда ещё не слышала, чтобы кто-то так пел эту песню. Равсимод и Рвеворял горевали об утрате. Тени всё ещё гуляли по земле, пряча в нутре образы будущего. И вместе со всем этим, Реддигль знал, что в Яре им больше было не место.