Саркофаг

Okay, just a little pin prick There be no more... But you may feel a little sick Can you stand up? I do believe it's working Good! That'll keep you going through the show Come on it's time to go Pink Floyd — Comfortably Numb

«Ладно, укольчик булавкой,

Больше этого не будет...

Но, возможно, тебя станет немного тошнить.

Можешь подняться?

Думаю, это сработает.

Отлично!

Дальше будет легче.

Пойдем, нам пора»

      Саске не помнил, как и с чем уходил. Он видел пылящую с ночи дорогу, хотя ни снега не шло, ни песка не сыпали. Тот смог, вероятно, едва осел, как вскоре его потревожили. Помнил Учиха и неделю, что провёл сам не зная где — в зале, в квартире и пару раз у Итачи, катая меж пальцев грубоватую шерсть Пса. Неделю, в которую Наруто не давал о себе знать.       Сожалеть Саске, наверное, не умел, иначе сгрыз бы ногти, стоптал бы ноги, а сейчас имел только несколько ран на губах и оторванный заусенец на указательном пальце. Болел паршивец неутешительно, зато отвлекало.       Бродил Учиха теперь также по инерции, единственно, не смог забыть, как под вечер шестого дня Узумаки позвонил ему сам. Спросил Наруто о чём-то ясно донельзя и коротко так, что жилы сводило. От соревнований ученик не отказывался, разве что по тону его было ясно, как парень сожалеет, ибо едет туда не один.       До обеда осталась лишь пара часов, шло позднее утро, как жаворонки называли этот нелёгкий отрезок дня. Машину Саске оставил на практически забитой парковке, под деревом, где подо льдом просвечивал асфальт. Здесь всё перестроили, реформировали, так и городок в родной области оказался совсем неузнаваем. Будто краше, чем собственный.       Наруто вчера дал неоспоримый отказ, разорвал идею совместной поездки. Чёрт знает, почему Учиху неумолимо тянуло совершить её именно сюда, именно в этот день, но про себя Саске отвечал, что повод его — уважительная причина, а соревнования стали ей задолго до сумасшедших ночей и глубокомысленной болтовни на двоих. Учиха чувствовал, что привирал, как торгаш на базаре, а причин перестать по-прежнему не находил.       Наруто выел в груди нарывающий шрам. Благо, сегодня приехал он раньше обещанного, застав некурящего тренера аккурат возле отведенного для этого места, чем оборвал Саске на попытке себя оправдать.       — Когда успел? — Наруто скептически выгнул бровь, стоило чужой руке с зажатой в ней книжицей, вместо приветствия, уткнуться в облачённое курткой плечо.       — Хочешь сказать, что забыл о ней?       Теперь Учиха вспомнил, чем занимался прошедшую неделю. Восстановить спортивную книжку боксёра он пытался для Узумаки давно. Из всевозможных документов, что собирали сначала вдвоем, Наруто не принёс пару важных бумаг, сделать же книжку по-новой, с нуля, Саске решил только в самый последний момент.       МРТ оказалось несложным купить. Осмотр врача накалякали в той же шаражке, а прочие, немаловажные элементы, необходимые для получения ранга и допуска, на свой страх и риск, Учиха отправил сюда.       — Я взвешивание не пройду, — бросил Наруто как-то пусто, упрямо не беря из рук Саске свой паспорт. Он неосознанно пытался сбежать, найти повод не выходить на ринг, и, в то же время, стремился двинуться дальше, в фойе, но Учиха, став ограждением, перекрыл ему все дороги.       — Ты ел?       — Ел.       — Тогда пройдёшь, — хмуро выдал Саске, сцепив на неугомонном плече пальцы в титанический капкан. — Не надо от меня убегать.       — Будем стоять здесь и не успеем.       — Час ещё. Покури, если хочешь, — Учиха не пытался внушить, будто амбре спокойствия, исходившее от него тяжёлым духом, спешило Узумаки запрограммировать на победу. Он не возражал, но, точно зная натуру подопечного, ни за что не стал бы возлагать трусость на бывшего соперника. Сегодня взгляд Наруто ранил.       — Не хочу, — тем временем с трудом сглотнул ученик и, увернувшись от нового прикосновения, поспешно ретировался за дверь.       Книжка осталась у Саске в руке, чтобы тот, осознав это, едва поборол соблазн сжать её в шарик.

***

      Взвешивание Узумаки и правда прошёл с отличием. Раздевался до нижнего белья с особым рвением. Как ни крути, а заподозрить парня в неладном сторонний зритель не нашёл бы причины. К неладному относилось лишь то, как Учиха почти удивился, не обнаружив резко выпирающих рёбер на ставшей чуть ярче груди да болезненной синевы на суставах, будто обмороженных или вовсе разбитых. Наруто приготовился к этим формальностям, добрые две, а то и три недели заставлял себя есть, спал по часам, пускай, всё равно очень мало.       Аккурат возле костей кожа у него становилась совсем тонкой. Просвечивали под ней капилляры и зеленоватые вены, оттенок выдавал только лёгкий налёт оливкового, а за ним — сплошной мрамор и мелкие россыпи родинок. Как Саске помнил, на левом бедре, ближе к ягодице, у Наруто располагалось узкое родимое пятно. В юности вопрос вертелся на языке, мол, у кого могло быть похожее? У отца или у матери? Но вопрос был, по меньшей мере, глупым, а ответ на него — бессмысленным, потому Учиха не задавал. Ему, за счёт старшего брата, ещё было чего вспоминать, а у Наруто порода другая, безызвестная.       — Ты понимаешь, зачем мы здесь? — будто бы сам с собой, тихо проговорил Узумаки, сидевший на лавке рядом, но, в отличие от Саске, только с полотенцем на плечах и в коротких спортивных шортах. — Это философский вопрос.       — Ты захотел, — хмыкнул Учиха, задумавшись. Наруто не следовало забывать простые начала. Его подъёмы ныне — прихоти Саске. Его оплошности — грязь в лицо Саске. Тренер не хватал за руку ни первую истину, ни вторую. Решил, что Узумаки волен сам понимать их, как может. — Через десять минут жеребьёвка, будешь футболку надевать?       — Нет, — мотнул головой ученик.       Перед тем, как тот напряжённо обернулся в сторону Учихи и осмотрел его невозмутимую позу, Саске отметил лихорадочную тревогу во взгляде. Подкреплял её и каприз, неозвученный губами, но рвавшийся на них из последних сил, будто Наруто молился про себя столь отчаянно, что часть возлагаемой на алтарь энергии выходила сквозь поры потом. Что-то терзало его больше нужного и являлось отголоском невысказанного, чего-то, с чем соревнование и победа никогда не пересекались.       — Кому я здесь нужен? — безо всякого подвоха, наконец, выдохнул Узумаки, от вытянутых и перекрещенных ног Саске поднимая взор выше — к лицу. — Ты-то веришь в меня?       — Суйгецу обычно не задаёт такие вопросы.       — А я не в автосервисе работаю, а с людьми, — огрызнулся Наруто с неохотой, с ненастоящей злобой в голосе, ибо грызло совсем иное, заставившее продолжить куда откровеннее. — Я с людьми, для которых очередной поднос в камуфляже. Доставщик с улыбкой.       — Верю, — вздохнул Саске, тотчас натолкнувшись на хмурое небо, внимательно уставившееся в ответ. — Верю в тебя, — поправился он. — Надо, чтоб и ты верил.       — А я тебе нет, — флегматично проговорил Узумаки, опустив на голое предплечье Учихи сначала глаза, а за ними положил и руку, чуть сжимая тёплую кожу. — Лучше бы ты не приехал.       — Боишься выйти на ринг?       — Нет. Не знаю.       — Боишься, что я увижу? — осторожнее копнул Саске.       — Ты всегда видел. Помнишь? — Наруто заёрзал.       Очутился он снова полностью боком, будто, глядя на желтоватую стену в двух метрах, сидел недостаточно ровно. Когда замер, тут же замолчал, чтобы наклониться и как-то неузнаваемо, по-родному прислониться некогда разбитым виском к плечу Саске. Учиха не дрогнул и не толкался; принял чужую смуту обездвижено, чтобы не ёкнуло в груди сердце, а живот не напрягся. Теперь Наруто и правда смотрел вперёд, сквозь стену — в темноту, в известняк. А здесь, в тишине и ограниченности, он слышал только тихое дыхание рядом и лёгкое, шуршащее скольжение футболки под головой.       — Мы следили друг за другом каждый раунд. Ждали общий, когда смотреть уже будут за нами. Я ждал, по крайней мере, — заговорил Узумаки, уперевшимися в лавку пальцами напряжённо отстукивая ритм биения чужого сердца. — Знаешь, в те моменты я никогда не думал о нашем тренере. Он ведь тоже смотрел и говорил потом что-то? Помню только, как старик тебя отчитывал один на один. В предпоследний сезон, кажется, ты меня ещё игнорировал двое суток.       — Я проиграл в финале, — пошевелился Саске, чуть повернувшись и коснувшись подбородком торчащих светлых волос.       — А я до него не дошёл, — задавил альтернативой Наруто, чуть приподнявшись, отчего подбородок Учихи потёрся уже о лоб.       — Чем выше полетишь, тем больнее упадешь.       — Не все птицы летают, Саске. Но все хотят, — рассудил Узумаки, тогда как тренер склонился к теплу обнажённого тела, словно слышать от этого станет лучше. — Пингвины, например, видя самолёты, задирают шеи так высоко, что падают и не могут подняться. Это жестоко.       — Пингвины падают не от желания летать, а потому что неустойчивы и неразумны. Даже профессия есть, поднимать их. И виновата не природа и не полет, а простое вмешательство в их среду обитания человека, — произнёс Учиха слаженно и спокойно.       — Без человека они бы не знали, что значит летать, — опровергнул Наруто. — Без тебя я не знал бы.       Перебивать его Саске не стал, хоть и почувствовал очевидный удар ни то под дых, ни то в спину. Учиха усмехнулся, даже отвернувшись, ибо улыбка на лице появилась совсем не благая.       — И не падал бы, да, — произнёс он сквозь маску, довольный хотя бы тем, что дрожание уголков рта Наруто почувствует, но не увидит. — Наберись власти, ресурса и уважения, после этого люди примут любую из твоих философий, — в тон ему повелел Саске, потягиваясь вперед. — Не всё, что птица, может летать, как и самолёты птицей не являются.       — За собой бы следил, упырь.       Узумаки повезло, что оказаться на другой стороне лавки он предпочёл парой секунд раньше, чем бессовестная попытка Учихи уйти от ставшего вдруг раздражающим прикосновения развернулась в полную мощь. Упырь же ничем не ответил, только вздохнул, с безразличием наблюдая за тем, как в сторону усмехнулся уже ученик. Вскоре Саске поднялся на ноги, отошёл по направлению к двери, остановился там и скупо взглянул на часы.       Маску Учиха снимал ненадолго, и то — на местной регистрации, после возвращая её на законное место. Трус и притворщик, — в который раз про себя скрипел Узумаки, но возражать при толпе посторонних не стал. Сейчас это уже не играло роли, а смысла, как такового, не имело. Наруто привык к тёмной ткани на пол лица, даже говорить с ней стало несколько… Проще. Анонимно.       Спустя только пару минут, тренер сделал то, за что Узумаки пожал бы ему руку, ведь Саске поднял глаза на уровень чужого лица и сделал уверенный шаг навстречу, прерывая вновь поползшую по коре головного мозга мастику. Он иссушил её с расстояния пары метров, потому что от Узумаки как раз перестало нести жжёным табаком. Самое время дозволить парню коротенький перекур, а самому заглянуть в достоверные списки участвующих. Учиха решил так исключительно из необходимости.       — Ты пингвин в самолете, — улыбнулся Саске, протягивая Наруто руку. — Десять минут прошли. Футболку?       — Нахер тебя.       Узумаки поднялся с лёгким запозданием, без посторонней помощи, однако за чуть дрогнувшей спиной скрыл самое неизвестное, что мог ощутить. Губы его исказило смущение, а уши выжгло не меньше поалевших щёк.       Прежде люди дарили невзгоды, ёмко болтали, чтобы в конце концов подвести. Но сейчас человек набивал цену далеко не себе, он набивал её Наруто, чтобы тот не упал носом в грязь. Чтобы не выронил из ладоней скользкий ресурс, образованный и десятки раз прежде потерянный только из-за одного в жизни человека.       Дверь шмыгнула петлями, прогоняя воздух туда-сюда. Так Узумаки сожрал коридор, исчезая за щёлкнувшим замком и аналогичным образом скрывая из виду Саске. Тот остался наедине, с неприязнью осознав, что хотел далеко не этого.       Учиха наивно полагал, будто те слова, тяжёлым криком брошенные в родном зале примерно неделю назад, выбили из под ног почву первым делом у самого Наруто. Не за компанией он гнался, а за признанием. За признанием Саске. Сейчас же Учиха стоял, прижавшись основанием ладони к дверной ручке, и понимал, что дело даже не в признании.       Красной нитью, подвесившей Узумаки под потолок его вездесущего и несгибаемого Я, всегда был не просто Учиха, а Человек, от которого Наруто ждал не столько поддержку, сколько истинное одобрение. Это ведь понимание, уверенность, что Саске, в конце концов, на его стороне. Подвести его Наруто боялся не потому, что спорт очернил бы Учиху в лице всех с ними связанных, а потому, что нет для Узумаки цели дальше и выше, чем оказаться вровень на ступени только с ним. С одной стороны, идиот, с другой, — самый бравый герой.       Саске крайности не любил. Укусив себя за щеку до скрежета мягких тканей, тяжело выдохнул и открыл хлипкую дверь.

***

      Обнаружить Учиху Наруто ожидал где угодно, но не нашёл нигде. Саске не было рядом, когда парень вытащил сложенный вдвое стикер с именем наносителя будущих гематом. Саске не объяснил, почему тройка присутствующих с замешательством заглянула к нему сначала через плечо, бегая косыми глазками по зеленоватому клочку бумаги, а после совсем своенравно заухмылялась прямо в лицо.       Пожимая руку катмену синего угла и кивая в ответ столь же одноразовым волонтёрам, Узумаки словно по привычке оборачивался сначала налево, затем в растерянности — на право, ища внимания своего представителя. Гребаный тренер должен был пожимать те же руки, ему положено улыбаться и делать то, в крайний раз, не заочно. Но Саске вообще будто не было последнюю пару часов, куда бы Наруто не пошёл.       «Где ты?» — раз в третий строчил Узумаки на номер, по сей момент не записанный именем живого человека. — «Я на второй паре».       Обнаружить Учиху Наруто ожидал где угодно, только не в местной курилке. К несчастью, вырвавшись на мороз в тех же шортах да лёгкой накидке, там Узумаки его не нашёл. Обнаружил случайно скупую возможность.       Два бугая, вряд ли являвшихся участниками местных боев, затихли, переглянувшись. Курили они, не спеша, один стоял, прислонившись к высокому полу-столбу, другой сидел, уходя половиной безразмерного силуэта за дощатую ограду.       — Вы отсюда? — устало, но не сумев скрыть острого беспокойства, поинтересовался Узумаки, предварительно подойдя к закурившим поближе. Мужики несинхронно кивнули: один подбородком, другой с алкогольной задержкой. — Не было здесь парня в тёмной маске? Чуть повыше меня.       — Минут десять стоим, не видели — крякнул тот, что кивал подбородком, и даже понимающе сдвинул брови. — Кого потерял?       — Тренера, — ощущая сквозь стыд иронию, капнувшую на кончик языка, Наруто против воли им улыбнулся. Зря. Мужики дело поняли, но ситуацию не поддержали, сиюминутно с поганью загундев. — Да не идиот он, — вяло огрызнулся парень, идя с поля брани прочь и без особого интереса всматриваясь в окружившие костлявые кусты. — Мудак он.       На часах прежде белые цифры вытанцовывали, сменяя друг друга. Свингеры. А Наруто морозило; не в улице дело и не в домашней накидке. Наруто трясло.       Цифры всегда напоминали ночь, неустанную и тягучую, что не давала ни спать, ни толком жить, и лишь под рассвет, когда приходила пора просыпаться, она ускорялась, алмазным табу воспрещая закрывать дрожащие глаза. Даже если спать хотелось, даже если уже бы смог.       «Ты знаешь парня, с которым я выйду?» — по экрану в отчаянии долбила подушечка пальца, а вместе с ней повторяли и губы.       Бродил Узумаки со скитанием, но без соблазна быть неприкаянным. Остановился, только поняв, что забрёл в двери клуба и в тишину — по лестнице наверх. Вместо крупного зала с рингом, наткнулся он на узенький коридор, такой же как тот, перед которым распрощался с Учихой.       «Саске», — сошло без надежды.       В конце коридора болтались жалюзи. Форточка приоткрытого окна запускала в помещение ветерок. Не свежий и не бодрящий. Напротив, пахнущий знакомо и неприятно. Железом или болью, или тем, что ожидало уже в скором будущем. Наруто точно хотелось уйти.       Выход в окно перестает казаться запретным, когда створка слегка приоткрыта, а этаж не второй. Ему не столько невмоготу стало болеть, сколько делать это за горделивое и тщеславное Ничто. За бой в этот раз не платили, суставы осыпались под кожей, уже до яростных апперкотов готовые прокрутить шестеренку, чтобы кисть наизнанку, и тот час сгнить вместе с ней же.       Ступить на будо-маты при людях его заставляло, наверное, серьезное намерение себя проявить. Нет. Так было раньше. Когда-то в прошлом, во времена, любовного наблюдения всего за одним противником из своей категории, а не теперь, когда манила только створка окна, загадочно обнажившая узенький подоконник.       Жаль, вводные не совпали, а производных уже не счесть. Профессиональнее искренней лжи Саске умел только вовремя исчезать. У Наруто шорты прилипли к внутренним сторонам бёдер; парень вспотел, измотался, носясь по слепым лабиринтам, оттого позабыл, что в кармане бумажка, пускай, не ценная, но важная. Напоминало это партитуру вызубренной до автоматизма игры. Лицо — маска, действие — страховка, обещание — ложь. После Саске и пропадал. Потому что боялся.       Тут Узумаки и остолбенел, вдруг обнаружив закономерность.       Если выход остался один, и, по законам Вселенной, Наруто к нему выставлен в одиночку, стало быть, Учиха знал тождества имени, вписанного в кармане. По сему, он ушёл. Раз своими ногами Узумаки уже не уйдет, калеке зазорно вести проигравшего.       «Веришь в меня? Гондон», — зло выдавил на экран Узумаки и, сползая по стене, уткнулся в колено носом, пытаясь спрятать за ним лицо целиком. Как пальцы тряслись, — дробью стреляло по телу. Странно, что телефон не выпал, но и грудину ненароком пробрал истерический смех. Режущий, беззвучный, совсем необратимый. — «Меня ж без тебя не выпустят, долбоеб. Дисквалифицируют».       Этому Узумаки верил. Умолял чёрт-те кого, чтобы выбросили за двери с позором, дали под зад пинка и красную карту на лоб. Верил, но третьим чувством откуда-то знал, что Саске заполнил абсолютно все бестолковые квитки, дабы «его идиота» пустили.       Через пару минут глаза Наруто приоткрыл. На шее стянулась удавка, а в горле ком, такой же, как в жизни коллапс безумия, — тугой. Куда не ступи вслед за убаюкивающей ладонью Учихи, — изобьют, закопают, обольют ядовитым горючим и подожгут, чтобы не только землю жрал через зубы, но и орал в пустоту. Тот кто предан всегда будет предан. Участь удобной собаки.       — Наруто, — позвали из полумрака. — На выход.       Ровная линия рта снова дрогнула уголком смятых губ. Никаких вопросов, никаких упреков. Просто. Плоско. И точно.       С появлением человека в опустевшем коридоре второго этажа, гул в голове тут же стих, потому Узумаки прислушался. Тишина боязливо скрипнула половицей, проверив окрестность, а Наруто доказала, что время полностью вышло. Он разогнулся, сначала потерянно осмотревшись, затем поднялся, но, прежде чем сделать шаг, вновь ухватился за телефон.       — Звонилку посторожите? — спросил Наруто, щурясь и пытаясь определить, волонтёр перед ним или катмен.       Экран погас раньше, чем Узумаки взглянул на пустые обои. В проходе стоял безымянный худой волонтёр; кажется, он был первым, кто подал руку на жеребьёвке. Глупо, ждать здесь кого-то еще.       — К личным вещам. Нам не… — пахнуло от молодого паренька, но до лица проскользнувшего мимо Наруто не дошло.       — Успею? — вопрос выскочил на опережение, в этот раз Узумаки не просто ускорил шаг, а разогнался, миновав первый пролёт лестницы.       — Четыре минуты до выхода, — дал обратный отсчёт волонтёр.       Наруто кивнул его слепой зоне, но улизнул раньше, чем волонтёр увидел ответ. Бежал за пределы лестничной клетки он точно и бойко, что было духу внутри, стуча по деревянным половицам подошвой кроссовок, однако сердце только больше обмяло. Тоскующе закрутило живот, потянуло в противоположную сторону.       Гной из ранения следовало удалить преждевременно, по-другому сила угасает, и никакая инвалидность впредь не скрасит дней, проведённых в тоске по утраченной части весов. Если бы Наруто было плевать, его отпустило бы. Если бы Узумаки знал, куда нужно плевать, его щадило бы сердце и держал вестибулярный аппарат. Но, куда бы Учиха сейчас не пропал, Наруто искать уже некогда, потому гной придётся оставить под кожей в надежде, что тот рассосётся.       Лишь прикоснувшись к двери раздевалки, Узумаки отметил схожесть всех здешних покрытий наощупь. Что ручки, что перила, что даже голые стены — от всего несло мёртвой прохладой и ощущением плохо убранной крови. Наруто требовалось вымыть руки, промокнуть чистым полотенцем и вымыть ещё раз. Осязая паутины связей, рождавшихся и угасавших в этом месте, собственные ладони жутко потели, тревожа рассудок.       Намотай бинты, — стучал дятел в один висок. За белым шумом по коже его практически не удавалось расслышать, однако Узумаки внимал требованию на уровне автоматизма, оборачивая кисти на выходе и по обратному пути этажом ниже. В другой висок стучало обычное душегубство. Его давлением выдавило изо всех близлежащих сосудов именно в кривую вену у линии роста волос. Долбило пикантно, с особой нотой, но Наруто следовал дальше, подумав вдруг, что вопрос волонтёру он задал донельзя глупый, ведь за бинтами возвращался туда, где и телефону его самое место. Впрочем, стыдиться Узумаки не стал, понимая причинно-следственную связь любой здравой и левой идеи. Он больше спал в последнее время и меньше думал, держась за баланс. В таком ритме кулаки зудят чаще, но почесать их намного проще.       Глаза затёрло бельмо. Средь исполинского размера залы, в окружении участников и наблюдателей, ринг уже пустовал, а, взбираясь между вторым и третим канатами, Узумаки обязан был только пролезть. Никакой импозантности Саске не допускал. В его мире лишь сила и зафиксированный авторитет имели место для бурных оваций.       Народ не спешил расступаться. Толкаемый Наруто деликатно, с присущей воителю нежностью, он рокотал, шептал и тарахтел. Не взирая на длительный опыт, за пределами ринга насилие Узумаки не уважал. Оно тоже являлось чем-то особенно личным, в благотворительных целях даруемое только тем, кому от этого слаще.       Ныне ни ногу протиснуть не удавалось, ни руку выпустить пред собой. Что-то случилось, толпа становилось всё гуще, потому Наруто, не раздумывая, счёл, что необходимость приложить к делу большую решимость, очевидно, назрела.       Нет ничего странного в том, что человек уступает меньшему, попадая под ощутимое давление силы большей. Возраст и габариты здесь не имею значения, ибо сожравшая девять кошек мышь напугает и крупного тигра. Вопрос в том, способен ли дикий зверь разумно оценить её моготу, или же станет десятой проглоченной грызуном шкурой.       Наруто чётко осознавал несуществующее в модели «третье», — ему здесь не место. Пробившись к подножию арены, он приподнял кулак к подбородку и машинально стёр ползущую от виска каплю пота.       — Готовы? — сбоку суетливо возникла голова более взмокшего, взмыленного мужчины. Обращался тот, скорее к волонтёру, появившемуся из многоликой толпы, нежели к участнику, сознательно обратившего взор на другую сторону ринга. — Узумаки!       — Да! — крикнул Наруто, зато без проблем заглушил возрастающий гомон.       — Минута! Капа. Перчатки в кольце, — скомандовал тот же тембр и в следующий миг растворился над головами присутствующих.       Времени утекло слишком много и всегда голова Узумаки была занята чем-то бесполезным, на деле не имеющим власти на ринге. Он не понимал одного. Почему соревнования регионального уровня стали поприщем голого мяса? Шлем и щитки Наруто терпеть не мог, словно липкие очерки сопель поверх мелких волос на теле, застывших и хрустящих. Они куда больше мешали, сковывая движения, к чему порой невозможно привыкнуть даже за целый сезон, однако осмотрев свои руки, взглянув ниже — на визуально хрупкие щиколотки, облаченные в рукава фиксаторов голеностопа, Узумаки отметил, что взгляды стареют.       Задние мысли никогда не входят в планы, их опрометчиво искать в период затянувшегося полураспада рутины. Только, отчаянно обходясь без врача в моменты сладкой агонии, или пылая рыжим огнём на заправке с канистрой в руке, появляется шанс думать отчетливо и серьёзно. Наруто казалось, что сейчас этот случай. Незапланированный вариант без огня и предсмертных картинок.       — Он контрпанчер, — неожиданно стукнуло в ухо.       Мышцы груди вытянуло сталью ровно в тот момент, как Узумаки вздрогнул. Дёрнулся он не от страха, скорее от недоверия к тому, что услышал. Не готовый к прохладе рук, знакомо сжавших плечи с обеих сторон, парень надеялся себя удержать.       — Ты где был? — зло процедил Наруто, вполоборота метнув острый взгляд на источник внезапного звука.       Саске нашёл себя сам, стоя сейчас чуть правее стандартного «позади» и серьёзно смотря мимо гневного Узумаки.       — Будешь пристреливаться, делай сначала то, что используешь чаще всего, — прижавшись к дрожащей щеке, Учиха говорил крайне медленно и негромко, однако за происходящим на другой стороне следил как охотник. Непроизвольно и Наруто отправил внимание к красному углу, тут же рассмотрев ниже среднего роста юношу с явно выраженным наличием тугих и разогретых мышц. — Попробуй лоу-кик, но с ним будь внимательнее, у парня акцент на удары ногой. Правша, контролируй левую сторону.       — Ты объяснишься?…       Узумаки не менял позы и стоял, не поворачивая головы. Саске замечательный наблюдатель, а стратегии, рождённые его гибким умом, прежде наносили солидный урон. Тем не менее, ощущение недоверия с долей отвращения к убежавшему в ответственный час Учихе отпускать Наруто вовсе не собиралось.       — Держись своего темпа, он попытается разогнать, но привычки ему не позволят.       — Где ты был? — Узумаки как бы прижался к вонзившимся в плечо пальцам и с большей требовательностью в тоне, наконец, обернулся к Саске целиком.       Агрессия выйдет на ринге. Вероятно, единственным сдерживающим фактором сейчас стали вновь прикоснувшиеся руки Учихи.       — Без разницы, — обронил в ответ тренер, прищурив глаза с безнадёжным и тусклым огнём. — Я на твоей стороне, понял?       Ладони его проплыли сверху-вниз и замерли на предплечьях чуть ниже сгибов локтей. Что-то щёлкнуло внутри Наруто, хрустнуло с надломом, заставляя проглотить фразу Саске с затруднением и очевидным непринятием.       — Сколько раундов? — чёрные глаза встретились не с губами, задавшими этот вопрос, а с плотно сжатыми зрачками в окружении ярко синих окружностей.       — Три, — шепнул Учиха, секундой позже ощупывая карман тонких шорт. — Не забудь надеть, — сжал он капу, оттянув её вместе с тканью и, не спеша, отпуская.       Зрительный контакт зрел всё большим интимом. Куча людей, окружившая как-то враждебно и голодно, подпихивала то сбоку, то сзади, но Саске упрямо её игнорировал, считывая эмоции Наруто по движениям напряжённого лица. Контакт пришлось оборвать по воле самого Узумаки, чтобы тот сумел двинуться на полшага в сторону и просунуть два пальца в карман.       Общая цель объединяет врагов, она же приготовила отвращение к Саске до степени полной прожарки, отчего презирать его ныне стало тяжело и бессмысленно. Вынуждено меняя разочарование на уверенность в присутствии поддержки, Наруто задышал как-то легче.       — Мы без защиты, — прежде, чем засунуть капу в рот, произнёс Узумаки.       — Три раунда. Раньше было точно так же, ты в ней и не ходил.       — Постарел, — отвечая иронией на прокол, Наруто сатирически улыбнулся.       Взмыленный мужичок вновь показался над головами присутствующих. Люди частично затихли, уделяя внимание паре слов, что тот произнёс, прежде чем повернуться и удалиться к ряду судей.       — Следи за выносливостью. Глубоко не дыши, понял?       — Какие у меня шансы? — невнятно поинтересовался Узумаки, но ответ получить не успел, так как Саске решительно развернул его носом к рингу и настойчиво подтолкнул.       Между вторым и третьим канатами Наруто влез очень быстро. Принял из рук незнакомца перчатки с узором, напомнившим пчелиные соты, мельтешил. А после выдохнул всё, что заполнило лёгкие, поднял голову и пропал, затерявшись во взгляде противника. Овал лица у того приближался к квадрату, ноги коротковаты, но явно обросшие мясом, а оскал, нагло обнажённый на потеху зрительскому составу, Узумаки ввёл в некий транс. Именно он напомнил целую эпоху однажды пройденных и поставленных баррикад.       Саске не показушничал, зная, что победит. Они разные. Улыбнувшись чуть злее в ответ, Наруто понял, что шансы растут вместе с шумом вне ринга. Сегодня он приблизился к давней и судьбоносной цели. Не тем путём, что планировал, да и цель поменялась в процессе весьма кардинально. Важна не победа над сильным, важно победить себя прошлого. Принять, что Учиха никогда не управлял шансами на успех, не диктовал движения, не играл от системы набранных в ходе верных решений очков. Он не любил Узумаки, не изводил мысли правильным шагом. Неясное стало прозрачным. Чтобы дать полный смысла ответ, Саске и отвечать было не за чем. Теперь Узумаки его понимал.

***

      Люди во всём ограничены.       Саске нельзя подходить к рингу ближе, чем он оказался сейчас. Вряд ли на арене когда-то происходит страшное, — дерутся там не по-настоящему, дерутся без цели убить или изувечить. Это конкурс с сомнительными призами и, в то же время, полный неоправданной жестокости, в которой бывают осечки.       В свои годы Учиха хотел не быть лишним. Хотел работать и стать особенным, в чём-то единственным, потому диалог с другими бойцами он вёл короткий. Сделал выход, приноровился к ответу. Не контрпанчер и не мешок. Саске был своеобразным моралистом, кормя идею осмысленного существования выбором: победить или быть побежденным. Он всегда и во всём называл себя сухо — инфайтер. Только, потеряв возможность сражаться вообще, Учиха понял, что быть последним не плохо. Стоит взять реванш или выточить схему атаки. Быть первым среди победителей — прекрасно, или одним среди всех, когда судейские очки равны, но постарался ты больше. Хорошо — это о неутраченных возможностях.       С начала первого раунда прошло полторы минуты. Половина, а Наруто уже пристрелялся. Золотая середина разбудила его смекалку и чуть заметно сбила дыхание, ибо снова Учиху он слышал, но, к сожалению, не слушал.       Больные нервы мальчишка теперь не скрывал, они выпадали сквозь кожу венами на руках, таились в ярком румянце на щеках, читались в агрессивных движениях тела, будто Наруто пытался скорее закончить поединок.       Саске насчитал два раза, как тот прокололся. Третий происходил на глазах, уже не кормя разочарованием. Узумаки сделал джеб, проверяя защиту противника, а локти, как заведено, прижал плотно к туловищу, оттого сразу схлопотал коленом под рёбра. В тупой боли он потерял знаменательную секунду, не мог сориентироваться и напрягся свыше нужного, его настигала беда. Однако парень с красной стороны дал промашку, аналогично запутался в сторонах и пригнулся в защите.       Вскоре губы Наруто ненадолго скривились, сжались в нить, дистанция изменилась, а о хреновом блоке, подставившем под удар его хрупкие дуги костей, ученик вспомнил с нелестным сожалением. Внимательнее Учихи следили только судьи, и они записали.       Совершенно нелепо в голубых глазах порой сквозило надеждой на помощь. Внимание уходило к канатам и тому, что за ними. На крохотную долю секунды Узумаки терял из виду парня в перчатках, а, возвращаясь к ударам, глотал эффект неожиданности, ибо противник умудрялся его обойти.       Саске смотрел напряжённо, словно время зависло. Чувствовал, что Наруто ищет его, потому сердце сжимало холодом каждый раз, когда атака проходила слишком резко, внезапно для истощённого буднями парня. Узумаки не умел реагировать как пилот, и в следующий раз обязательно попадётся.       Саске видел, что силы уже на исходе, но скрещивал пальцы в кармане, веря в дурацкий успех. Никогда и ни в чём Учиха не искал грёбанных ожиданий, не доверял людям, протягивавшим руку, зная, что никто не поможет за просто так, и всё равно ожидал сверхъестественного благородства, наивно веря в свою уникальность. Будто та необходима кому-то кроме него.       Они с Наруто разные. Саске говорил, чтобы тот не сводил с противника глаз; точно так же убеждал, якобы не имеет видов на прошлое, не сожалеет о том, что утратил. Учиха лгал повсеместно, теперь понимая, почему Узумаки его не послушал.       Саске не умел быть одним среди многих, ровно так же, как Наруто не переносил этого по отношению к собственной жизни. Бросал Учиха смешно, — изначально не давал обещания, что останется рядом. Считал, что подобная форма избавляет ни столько от ответственности, сколько от изводящих мук совести. К лжецам нет доверия, пускай, иногда те шепчут честно и от души. Саске думал об этом неприлично много, и сейчас мысли вспыхнули ярким огнём, потому как внимание он по привычке обратил на другое.       Все люди смертны.       Наруто плохо. Тело его чуть заметно шатает. Он бьет точно в челюсть, попадая в закрытую перчатку парня, но силой по инерции снося того спиной на канаты. Плохо Наруто не только физически, это видно по продолжению боя. У него кружилась голова, сердце долбило, а руки, согнутые в хороший блок, то и дело опускались чуть ниже, открывая область шеи и подбородка под эффективный и точный удар. Скорее всего, Узумаки сам это понял, потому рассвирепел, — не дав противнику отыграться, забил того в красный угол, чтобы мышечный ком не сумел развернуться и срикошетить.       Муай-тай Наруто подходил идеально. Мысль превращалась в энергию, энергия — в силу, а как применить последнюю решала первичная цель. Важно, чтобы та оставалась холодной. Все тренера, от мало до велико, внушают ценность рационального ума. Сейчас же отчаяние Узумаки в бою — ничто иное как невольная тяга к пожертвованию. Лишь бы победить и не упасть на пол раньше, чем окончится раунд. Наруто не думает, он бьется насмерть.       Саске вдруг стало страшно. На арене никогда не происходит нечто жуткого. Там место злобе находят только трусливые и хвастливые, реже — сильные и волевые. Но сейчас Учиха лицезрел самоубийство одного из двух. Только низкий звон гонга, пошедший эхом по залу, опустил руки Узумаки вниз, а отвернувшееся от противника лицо заставил выдохнуть с лёгким паром.       Саске точно знал, кто получил очков больше. Наруто поразил не только его. Следя за тихим переговорам судей вдали, Учиха по инерции засчитал про себя, с ощутимым дискомфортом переживая за скорость бегущих секунд. Перед вторым раундом у Наруто имелась всего минута. Её хватит дойти до катмена, обработать ссадину на скуле, прощупать болящие рёбра, однако Узумаки подошёл, сразу же отмахнувшись, и, не снимая перчаток, сделал только глоток из бутылки, протянутой кем-то снаружи.       Учиха понял, что тот собрался. Включился в игру, вспоминая собственный стиль, оставил нежность и страхи за канатами, где снова станет простым человеком, едва пересечет границу арены. А сейчас Наруто пьян.       Гонг грохнул снова. Бой начался с окончания предыдущего, и Узумаки ударил с особой силой, стоило противнику сделать первый шаг навстречу. Он развернулся так, как никогда не делал на тренировках, попаданием пятки сбил в сторону чужую перчатку и нескользящим движением протаранил зону под челюстью. Точный и сильный удар.       Наруто молодец, ему удалось найти слабое место, — беззащитный участок подвижных костей, не закрытый ни мясом, ни грубой кожей. Однако Наруто стало хуже, Учиха даже губы изнутри прикусил, встревожено ловя повороты его покрасневшего лица, надеясь разувериться в причинах липкого страха.       Мощь ударов не дрогнула под накатом головокружения, но если бы Саске знал, что Узумаки давно перестал слышать окружающие их звуки, если бы Наруто дал понять, что головная боль стала ярче потолочного света и ослепляла куда эффективнее пропущенных ударов в нос или в почки, Учиха его бы прибил.       Никакая победа не стоит инсульта. Потеря возможностей это то, в чём Саске нашёл свою смерть. Сейчас Учиха не знал, потому что Узумаки научился держать лицо. Видел только, что таращит того не по-детски, вынуждая бить тяжелее в сто крат с каждым разом.       Кровь капнула на язык, зубы разжались, выпуская прогрызенную кожу, а Учиха отрешённо посмотрел на показатели таймера, упуская момент, когда Наруто попал атакующему хуком в висок. Рефери встрял между ними. Нокдаун.       Парень красного угла привалился к канатам, ноги его почти не держали, а тело плавно оседало к земле. Пальцы рефери из зажатого кулака выступали по одному, считали секунды, обещавшие Наруто лёгкую победу, но мальчишка поднялся почти на седьмой, стёр перчаткой с виска что-то влажное и кивнул, недовольно ища Узумаки.       Смерть, вероятно, ожидает третьего раунда, а сейчас катмен взялся за травмы бойца.       — Как думаете, самоубийство — сильный поступок? — произнёс некто рядом, к кому Саске повернулся с неохотой.       В лицо ему смотрел высокий и щуплый дядька, вряд ли тренер, возможно любитель. Зеленоватые зенки его возбуждено сверкали, в удовольствии наблюдая за исходом второго раунда.       — Сильный поступок слабого человека, — продолжил он, не сводя глаз с Учихи. — Мне так кажется.       — Перекреститесь, — холодно высказал Саске, вернувши внимание к рингу.       Учиха натыкался на громкую полемику по факту суицида не первый раз. Был вынужден знать, кто и что об этом говорит.       Мнение мужика, согласно опыту, самое распространённое среди прочих людей. Как отнестись к изречению Саске не знал. Согласен с ним или нет, но ряд дополнительных вопросов к ответу имел.       — У Вас же другой подопечный был, — незнакомец смотрел в сторону синего угла, и создавалось впечатление, что делал он это формально. — Интересный был парень, Какаши.       Саске вспомнил Суйгецу, играющее ведение боя и лёгкое хвастовство. Их разница с Наруто казалась очевидной, но не абсолютной.       — Тот дрался за спокойную жизнь, а этот — насмерть.       — И оба ради победы, — отстранённо добавил Учиха.       Гонг объявил третий раунд. Фигуры бойцов сошлись рядом с центром, тогда Саске заметил, что Наруто еле стоит.       — Вы же видите, что с ним, — риторически поинтересовался незваный болтун, и, прежде чем оценить начало последнего боя, сказал. — Камикадзе.       — Выбор сильного человека.       — Отнюдь, — что бы дядька не думал, дополнять свой ответ Учиха нужным не считал. — Чем, вообще, измеряется сила? Способностью вылезать из проблем, правильно? То есть способностью найти решение и выйти из любой ситуации без колоссальных потерь, — вслух обмозговал он, старательно грея Учихе уши. — А если мерило склоняется к целости? К не ломающимся людям, например. Когда твой мозг не программирует бесконечную боль, разобраться несложно.       — Зачем Вам лезть к нему в голову? — задражённо выплюнул Саске, инстинктивно кивая в сторону ног, топчущих ринг. Мужик вынуждал отвернуться от боя с концами.       — Ему не место на ринге. Хотите, я объясню свою наглость?       Не понимая, к чему внимание склоняется больше: к поединку или к назойливому монологу по-соседству, Учиха даже кивнуть не успел, ни соглашаясь, ни отрицая. Заговорил дядька раньше, чем Саске удалось принять столь простое, но безвыходное решение.       — Допустим, у человека сгорел дом. Документы в нём, деньги, имущество. Кто-то мигом станет бездомным, потому что боролся с трудностями, но ничего не добился. Жизнь под откос, однозначно. В ход идёт выпивка, нищета, грязь. Простые способы снятия стресса. Вы бы назвали его сильным человеком, потому что он не решился на самоубийство? Кто-то выйдет из этой ситуации, где-то одолжит, где-то что-то подвертит, чтобы заиметь документы, пойти на работу, снять жилье, накопить и, в итоге, поменять свою жизнь.       К концу первой минуты Наруто зашатало заметней. Саске снова увлёкся трёпом, машинально рисуя в голове образ описываемого человека и пропуская меж осознания ту редкость, с которой удары ученика достигали назначенной цели. Спасало ситуацию лишь ослабление со стороны противника. Кости отбил Узумаки ему хорошо.       — А теперь мы рассмотрим человека, который до того, как у него сгорел дом, был не в состоянии в этом доме находиться, — любитель замолчал, взяв долгожданную паузу. Вероятно, он тоже заметил, как грызшие глотки бойцы, оказались всего на пол ступени выше холодной отключки. — Он не мог там принимать душ, не мог спать и есть. Чтобы этот дом обслуживать, нужно ходить на работу, а он не ходил.       — Вы отвлекаете, — скрипнул зубами Саске.       — Он не победитель, — усмехнулся мужик, раскрывая конечный смысл заведённой беседы. — То, что мы видим сейчас, есть болезнь. Поверьте, Какаши, это не блажь и не февральская меланхолия. Парень сгорит, не пройдет и года. Разве ж он силён?       — Сами ответьте на этот вопрос.       — Если ему не помочь, он не справится.       — Вы не на меня смотрите, а на ринг, — по-привычке Учиха понизил тон. Полномочий на угрозу отжиманий он не имел, о чём весьма сожалел. — Ему разве нужен спасатель?       — Он решится на то, чтобы это закончить, — удивительно изменившись, с алмазной крошкой в голосе бросил собеседник и, прежде, чем уйти, добавил. — Потому что камикадзе.       В голове у Саске раскричались многие «за» и «против» касательных радикальной психологии мужика. Тот, кто покалечен и хромой всегда слабее не имеющего изъянов. Но можно ли назвать человека слабее того, кто живёт абсолютно идентичной жизнью, с разницей в том, что не имеет костылей?       Учихе не плохо, он говорил, что ничего больше делать не может — для галочки, и ровно то же, сегодня видел в лице Узумаки. Учиха слабый человек, трусливый; он боялся всего, до чего не сумел дотянуться, потому и виновных искал где угодно, но только не в зеркале. Об этом Наруто говорил уже сам. Бесстрашно, глядя ровно в потухшие угольные глаза, когда те сжимались, не зная, куда уколоть, чтобы стало больнее, чтобы рот, говорящий очевидное и слишком личное замолчал. Сейчас губы того храбреца слегка приоткрылись, рвано глотали жаркий воздух. Наруто всерьез решил, что нельзя проиграть. А Саске понял, что тот вот-вот упадёт. Наруто и упал.       Два раунда прежде Узумаки разбрызгивал зло. Противнику повезло, что реакция к блокам у него оказалась по меньшей мере завидной. Наруто выступал на мощи, пропустил много ударов, но быстрых и мелких, потому пострадал несерьёзно. Куда опаснее стала его собственная мотивация к уничтожению. Саске видел, что Узумаки плевать, кого именно он остервенело пытался убить.       Учиха смотрел на горячие пиксели таймера. До конца гладиаторской дерзости у Наруто оставалось чуть больше минуты, и в этот момент Саске понял, чем является любовь в его представлении.       Узумаки оступился, запнувшись за потяжелевшую ногу. Глаза закатились раньше, чем рука в красной перчатке обречённо полетела в сторону его головы. Колени согнулись, роняя тело наискось и полу боком. Спустя всего пару секунд рефери поднял руку, отсчитывая нужное время, но необходимости в этом нет. Наруто больше не встанет, — Саске сглотнул, отвернувшись.

***

      Тьма рассеялась с глухой болью. Никогда ещё Узумаки не приходилось пить так, как хотелось сейчас. В носу жгло остатками крепкого нашатыря, а язык едва шевелился, прилипнув к шершавому нёбу.       — Живой, — хмыкнул катмен, подав полотенце и руку.       Наруто сел, с трудом оборачивая запястья по часовой, а затем, моргая свинцовыми веками, загулял по окружающей обстановке, ища то важное, что вполне мог потерять.       — Я проиграл? — с ужасом прошептал он, натолкнувшись на Учиху в двух метрах от ринга.       Тот промолчал, лишь мгновение спустя, скупо мотнув головой из стороны в сторону.       — Красиво ты бил, — одарил мягкой улыбкой катмен. — Судьи уже посчитали.       — За нокаут плюс десять очков. Это много.       — Не было нокаута, — прозвучал голос Саске. Учиха подошёл к ним почти незаметно и, присев на корточки, хмуро посмотрел Узумаки в глаза. — Была потеря сознания. Очевидная и по собственной воле.       — Я не хотел, — флегматично произнёс Наруто, совсем не соврав, просто иначе не вышло. — Добьёшь меня? Я готов.       — Тебя дисквалифицировали.       Саске не стал дожидаться, пока Узумаки с усилием поднимется на ноги. Ушёл в раздевалку, оставив вопросы их задающему; не хотел отвечать, вернее, — не мог, ибо с Наруто не бывало правильно и неверно, всегда находился такой вариант, с которым тактики нет и не будет.       Когда тот пришёл за одеждой, Учиха ушёл в коридор. Ему следовало забрать пару бумаг. Не для того, чтобы тыкать в них носом, скорее для себя самого, чтобы впредь не пытался настроить чужую любовь против человека, в ней сформированного. Чтобы не тратил время и, слушая, слышал.       Наруто вёл весь поединок. Он был молодцом, за исключением того, что едва не забил себя до больницы. Помнил, что главное не устоять, а важно ударить как следует. Больше раз, чище, серьезнее. Судьям не нужна зрелищность, здесь акцент идёт на другое, простым языком — на урон, к чему Узумаки подошёл с превосходным умом. Но торопился.       Никогда не играть в перегонки со временем трудно. Когда ты полон увлечения, время течёт по-своему, особым образом подогревая интерес к продолжению. Оно скоротечно и опасно. Важно что, когда ты следишь за ним, ставя для времени рамки, обязательно что-то произойдет. Чёрная кошка перебежит дорогу, — плохая примета. Фура перевернётся, перегородив движение в двух направлениях. Что угодно. Это не имеет значения, ведь ты отвлекся.       Наруто спешил, наделяя время душой, оттого больше злился и бил с каждым разом смертоноснее, отчаянно хватаясь за выдуманную возможность взять за глотку измучившую любовь. Он в ней себя потерял, о чём перестал говорить.       Саске стоял у древесных столбов. Поверх головы раскинулся толстый навес, а за ним — хмурое небо.       — Тут курилка, — беспечно хлюпнул Наруто.       — Дай сигарету, — попросил Учиха, выставив в сторону руку с раскрытой ладонью.       Вероятно, ученик удивился, иначе зачем бы стоял молча, не двигаясь и не отходя. Саске решил подождать его тут, на свежем воздухе голова не пустела, но забивалась уже чем-то другим, менее раздражающим.       — Мне уйти?       — Я же сказал, чтоб ты дал сигарету, — наконец, Учиха на него посмотрел. Не сурово, как прозвучал в тишине голос, и без агрессии, кою Наруто уловил в странной просьбе. Саске выглядел скорее никак. Умиротворённо.       — Надо было бросить курить, да? Ты прости меня, я себя контролировал, но… — Узумаки дал и сигарету, и зажигалку, с опасением проследил за снятием маски и первой затяжкой, всерьёз удивляясь тому, что Саске даже не поперхнулся. — Потом как из мира выпал. Неожиданно.       — У тебя вся жизнь синоним этого слова. На. Твоё.       Из-за пазухи Учиха вытащил сложенный вдвое лист, оставив второй при себе. Наруто принял его с интересом, облизнув перед этим губы и забыв сигарету в зубах.       — Мне не сняли очки за третий раунд, — произнёс он вполне озадачено.       — Они не слепые. Но сняли, там минус один.       — Это за проигрыш в раунде. Всего за него тринадцать, значит, засчитали удары.       — Ты победил, — выдохнул Саске, старательно затянувшись. — Но дисквалифицирован по состоянию здоровья.       Интересное лекарство — никотин. Ангину не лечит, боксёра калечит, а нервы латает быстродействующим душевным успокоением. Учиха решил, что понимает Наруто в этом деле. Зря, наверное.       Узумаки вопросил о другом. Какой ответ ему следует дать самому себе, если проигравший-победитель рассчитывал на одно из двух зол?       — Это я ради тебя, — сказал он спокойно. Честность не требует крика, к тому же, Наруто давно надоело кричать.       — Я в курсе.       — Любовь это игра вне правил. Технически, я проиграл, — болезненно и лениво искривил губы Узумаки, смотря на небо за спиной Саске. — А ты победил.       — Пошли, — отмахнулся Учиха, бросив окурок в поржавевшее мусорное ведро и зашагав потихоньку к парковке.       Этот страх, доселе воздушный и липкий, аки сахарная вата со вкусом гуталина… Саске казалось, что он его понял, на кончике языка вертелся глупый вопрос. А чего он боялся? Куда убегал?       Не ведающий любви, не должен её устрашаться. Неужели, такой же, как все? Опасался неизвестного, неизведанного…Страшился полуночных образов Узумаки, считая, что сам отличался от последовательно изнывавших чужих «Я».              Или ты сожалел ему, Саске? Или боялся ответить? Чего же ты хотел до ломаных судорог? Чего хотел тогда — семь лет назад?       Убежать. Убежал. Выкроил из ребенка безвольный манекен, вставив чип на программу. Одну единственную программу следовать за собой, в какое бы дерьмо не полез, а после взял и разрушил её. Разрушил единственное, что дал от души.       И ты исчез, умоляя не встретиться снова. Ты не его боишься, Саске. Себя. Только себя. Потому что с ужасом представлял, как заразишься той тоской, без которой не жил бы и Наруто. Боялся почувствовать тот же мрак, разъедающий изнутри всё живое, способное ныть. И разметаться на влажных простынях больным изгибом боялся, потому что Наруто выживал, а ты бы не смог.       У него одна цель была — любить и видеть тебя где-то рядом, поблизости. Но у тебя амбиции, смыслы, настроенные черт-те как, да золотой билет в праздную жизнь. Что в итоге — потерял ты его, Саске. И Узумаки упустил, оставив от человека горький на вкус уголек, что только тело теперь своё тешит, из кожи вон лезет, лишь бы душу добить и уничтожить всё мыслящее в прах.       Больно ему. Вечно больно. Из-за тебя. Заразился? А что забавно, Наруто тебя хочет. Такого сопливого слизняка. Игрока в лотерею, на деле неспособного рисковать и всё равно проигравшего.       — Поехали? — в замешательстве предложил Наруто, пытаясь быть осторожным с Учихой, уже минуту как застывшим перед белой машиной.       — Почему ты уверен, что проиграл? — прошептал тот, отлажено переступая с больной ноги на другую.       — Потому что обещал победить, дав жизнь тому, что не может родиться, — ответ, полный аллегории, вышел у парня красноречивым плевком под ноги.       — Как знать?…       Несмело подняли глаза оба. Столкнулись ими, погрузившись в дуплетный мрак. Бездонная печаль в одних, и первородный страх в других, — по наитию хотелось смешать. Сплести душно-чёрный с ярко-атлантическим, поймать, наконец, непоколебимое спокойствие, чтобы побед не осталось, дабы больше не драться.       Саске сделал шаг первым, вторым прижал Узумаки к боку машины, обняв, а на деле крепко сдавив. Страх стал острее, — пошёл дрожью, кою нельзя показать. Учиха не трус, он не слаб, это собственный выбор его убивал. Жить рядом с Наруто было жутко, но куда бессмысленнее жизнь стала после.       Рука Узумаки коснулась его в ответ, прошла мягкой рябью по взволнованной узкой спине, извиняясь по-прежнему ласково. Вряд ли травмы и сломанные мечты стоило видеть в лице человека. Саске просто нужно было найти им оправдание, винить кого-то кроме неуловимой судьбы, ведь на той невозможно отыграться. Наруто не был виновником этих бед.       Через пару секунд его короткое дыхание лизнуло подбородок Учихи, а, когда тот склонился чуть ниже, обожгло дрожащие губы. Узумаки пах сигаретами и по-взрослому откровенно. Стоял он смиренно и понимающе, будто не боялся, как Саске, и не предвкушал, как должен был спустя столько лет.       Тот, кто двинулся первым, никогда не умел быть любимым, но сейчас ничего не просил. Показавшись немного разбитым, Наруто обречённо проверил прочность границ. Он не лизнул рот Саске, а вцепился в него жадно, неправильно, как остатки горького табака щиплют на обгрызенных и кровоточащих губах. Ужаса, смердящего в Учихе, Узумаки не чувствовал, лишь немного удивился, получая твёрдый ответ. Саске рвался навстречу, неудержимо кусал, тут же хватая короткие вдохи и прикасаясь к губам новой болью. Боязливо Наруто от иного: тренер мог передумать. Он аморфен, не зная здоровой любви. А Узумаки её никогда не покажет.       Влюбленность давно померла, она — тихая морось, застывшая в хрупкую корку. Она на руках и в лице; на ногах, покуда ботинки вязнут в снегу на расчищенной утром парковке. Ещё немного и, надавив на спину Саске сильнее, Наруто окунулся бы в бездну чужого вранья. Зависимость его убивает. Юркий язык старался скорей научить поцелую. Жажда, породившая голод, толкала в объятия мертвеца, одним неловким скольжением по губам вызывая неясное наслаждение.       Учиха улыбнулся, через пару секунд разорвав поцелуй. Прохладные пальцы накрыли щёку Наруто, очертив до шершавости пластырей. Лицо Узумаки разбили, хотелось его излечить.       — Заслужил, — шёпот в слепом оправдании.       Наруто встревожила эта нежность. Его гложило чувство потери, некой колоссальной утраты. Саске, как способа жить или инструмента видеть и прогнозировать, не было. Ни то никогда, ни то в новой реальности.       Тот жался замёрзшим птенцом, до сих пор улыбался, в чём было видно, как старательно Учиха держит лицо, вынуждая тянуть в напряжении губы. Саске не хотел выглядеть жалко, а снисходительно красоваться не поворачивался язык. Таково прощание, которое, к сожалению, Узумаки отлично знал. Пускай без поцелуев и ответов, пускай тихо, но Учиха бессовестно бросил однажды. Сейчас — лишь некомфортная смена ролей.       — Ты влюбился? — поинтересовался Наруто, после неловко добавив. — В меня.       — Нет, — беззаботно ответил Саске.       — Тогда это было жестоко.       — Думаешь, мне легче? — на грани слышимости произнёс тот, смотря на обугленный краешек фильтра раздавленной в грязи сигареты.       — Нет, но по сравнению со мной…       — А при чём здесь ты, Наруто? — взгляд Учихи остекленел. С призраком прежнего тепла на губах он поднял голову и пусто глянул в ответ.       — Ты мёртв, — а на душе холодно и привычно.       — Все люди смертны.       Саске давно пойман на глупой ошибке, со времен гаража и ночных путешествий. Ему не следовало смотреть назад, воссоздавая прошлое для себя и других. Нельзя торговаться с сердцем, ударившим точно в ребро, ибо Наруто там основательно прописался. Но Учиха не мог воспротивиться правде. Не любить Узумаки — его право, потакать — его выбор. Саске взаправду считал, будто личная прихоть играла здесь важную роль.       Сейчас он видел на ожидающем объяснений лице то, чему там давно пора оказаться. Разочарование.       Голубоватая плёночка льда уберегла от непрошеных мальчишечьих слёз, а бледная кожа лица, на контрасте с белёсым пластырем, стала чуточку ярче. Оказавшись заложником чувств, в этот раз неотъемлемых от Саске, Узумаки имел право знать, какого будет Дальше. Однако Учиха больше рта не открывал, отведя потупившийся взгляд к лысой берёзе. Он обошёл машину и сел, проворачивая в личинке ключ.       — Саске, — окликнул Наруто, рассеяно смотря в отражение веток на крыше. Учиха ему не ответил.       Машина тронулась, покидая обмёрзшее место, и медленно покатилась прочь, будто тот, кто давил на педаль, в действительности думал, что за ним побегут.       Не стоит. Обратно Наруто доедет сам, пускай, теперь не желал оказаться один. Люди во всём ограничены, потому голубоватая плёночка, прятавшая желания, внезапно лопнула, когда по щеке покатилась слеза.