Саркофаг

Выше только звёзды, но мы выше этих звёзд, Видишь ли, мы выжили — и выжить помогали упорство и злость. Кто-то на меня поставил ставку, кто-то поставил крест, Я умер всем на радость и всем назло воскрес. И пусть в бескрайнем космосе ты — всего лишь атом, Но ты способен бесконечной вселенной выдвинуть ультиматум. К звёздам продолжаем путь, война между мирами, И я на высоте, мама, полёт нормальный Баста, TRITIA — Космос       Учиха понял, что притираться к Наруто он продолжал из страха. Дрожал перед старой привычкой, оттого не помнил её начала, наблюдая только долгий механический процесс, в котором сам себя окончательно потерял, став частью бесцельного кругового движения.       Саске шёл, не зная куда, и как далеко ушёл. Каждый километр обнадеживал мыслью, что новый метр вложит привязанность к Узумаки в рюкзак за спиной как-нибудь сам. Тем не менее, ни номеров на дороге не было отродясь, ни шаги не исчислялись привычными величинами. Учиха отмерял их ногами, в какой-то момент перестав понимать, что продолжает идти, но расстояние от точки старта действительно увеличивалось, и с каждым новым отрезком между двумя ногами, он приближался к очередному озарению, не похожему на тысячи других, однако принадлежащему всё той же капризной истории.       Наруто тянуло к сексу, потому что он понял его вкус. Саске же отталкивало совсем по другой причине. Такой глупой, что не было у Учихи внятного довода, объяснившего бы безостановочный ужас.       Сексом они закрепили близость, которая тащилась сквозь километры, однако не напоминала о себе абсолютно ничем. Не было мимолетных и удивляющих столкновений, острых спазмов близ сердца, когда, казалось бы, касались не там где следовало, но задевали именно то, что нужно. Ему не хватало ни тела Узумаки, а этого напоминания. Уверенности, что, в конце концов, проникать в Наруто — значит реально любить. Как угодно, главное — исключительно по-своему.       Хотелось Наруто всё сильнее не потому, что стремился Саске к открытиям, а потому, что они уже притёрлись, иначе не оказались бы в измерении безразмерной дороги, идя навстречу друг другу с неизвестных точек бесконечной длины, понятия не имея, есть ли в округе вообще хоть одна живая душа. На этом строилось боязливое недоверие к собственным силам. Крошились мысли о безопасности, которая не отзывалась ни на роли спутника, ни в слепой зоне.       В период особой растерянности Учиха помнил только имя, но не помнил, что для завершения путешествия его достаточно просто назвать. Позвать Наруто и поставить точку на всём. Что было, а может — что будет.       Точка пришла рано утром, разбудив Саске холодным сквозняком, полетевшим от распахнутого окна кухни к прихожей. Проснулся Учиха, вздрогнув и тот час ощутив, что вовсе не спал, разве что сознание унесло далеко от явственных дел, да голова оказалась лежащей на столе, отчего тыльная сторона пивной крышки болезненно резала щёку.       — Разобрался, — риторически полюбопытствовал он, то ли махнув Наруто в знак приветствия, то ли стряхнув наваждение с ноющей кожи.       — Мне есть чем заняться, — съязвил Узумаки, не заходя в кухню, но в свободную часть квартиры мимо коридора также не проходя. — И всегда будет, пока я знаю, кто я и что мною движет.       — Ты сбежал добровольно.       — А как иначе? Не поебать ли куда я ушёл, если это всё, чего ждёт твоя туша?       Всё, чего оболочка Учихи хотела помимо невыхода на работу сейчас висело под сонными и прищуренными глазами, прося скорее расправить плечи, потянуть затёкшие мышцы в стороны да лечь на кровать. Возможно, сутки напролёт Саске видел бы тёмные сны, и в нисходящей агонии дрёма очнулся бы послезавтра, понимая, что пора увольняться. Однако сегодня он точно знал, что Наруто нужно кормить, а собственные суставы, едва зашедшие в прежние лунки, ему нисколько не делали выходных.       — Пошли в спальню, — качнувшись, поднялся Учиха.       — Нам нужно поговорить.       — Ты спал?       — Я едва привык, что ты принял меня! — повысил тон Узумаки, игнорируя шаткое движение по направлению к прихожей. — Но ты отдаляешься… — сменилось его лицо, омрачая вид чуть выпученных усталых очей. — И сколько бы шагов навстречу ни сделал, назад толкаешь намного дальше. Что, блять, это такое? Что, блять, я снова сделал не так, Саске?       Преградив ему путь, Узумаки выставил руки в стены, оказавшись в узком коридоре шлагбаумом, который не оплатить и не объехать. Его большие и дрожащие зрачки смотрели взвинчено, беспокойно, стараясь выцепить из светлого бельма перед собой не просто фигуру Учихи, а ответ, который тот в силу скудности мыслей никогда не озвучит ртом.       — Это «принял» было ничем иным как отговоркой, да ведь? Откуп, чтобы твоя новая система строила себя на обносках старой, а ты следил за ней, контролируя все этапы, — шёпот Наруто громче всякого крика с визгом оцарапал изнутри. — Трахаться со мной — последнее дело, но шею изгрызть ты не против. А целовать, полагаю, вообще не стал бы, если бы не приходилось вставлять в меня член. Скажи, почему при всем при этом, ты по-прежнему испытываешь к близости между нами такое отвращение?       — Мне нравится это.       — О нет! Когда нравится не спиваются, — в сердцах выплюнул Узумаки. — Но, без сомнений, другой дырки у тебя, к сожалению, нет.       — Ты не дырка. — Учиха вздохнул, стараясь расслабить руки, что беспощадно тянулись упереться во что-нибудь позади. — Ты… — пытался найти подходящее слово Саске, тогда как Узумаки его перебил.       — Любишь меня?       — Ты — долбанный Наруто, — всё же закончил Учиха.       — Ты любишь меня? — на сей раз куда упрямей и жестче давил собеседник, деля слова категоричными паузами по оттенку.       — Да.       Очередное признание далось нелегко. Его вырвало из сердца потоком жгучего яда, одними парами способного умертвить.       — Нихуя ты не любишь, — подумав, заключил Узумаки. — Может пытаешься в это верить? Слово-то на слуху, давно пора в твои тридцать там с чем-то его кому-то произносить.       — Я устал, Нару.       — Вижу. И как мешаю твоей жизни вижу, хотя ничего — ничего не делаю, Саске.       — А надо, — впервые уверенно плюнул тот.       Узумаки подвинулся, пропуская тень Учихи мимо. Прошла она, будто вовсе его не коснувшись, пыльным облаком, от которого пахло ранней смертью.       — Давно пора что-то делать. Работать, блять, заниматься собой, — гундосила тень, оставив собеседнику только вид со спины. — Не достаточно позвонить в пару мест и решить, что вакансии кончились разом во всей стране. Строй реальность, пока есть в ней. Пока Я есть в ней, раз тебе это нужно.       — Пока ты есть в ней? — ошарашено засмеялся Наруто. — Я ждал этих слов. Как же ты мог не напомнить, что склонен убегать от проблем.       — Честно? — косую усмешку щупал даже солоноватый квартирный воздух, остывший с ночи, однако тронутый неприветливым утром. Не дожидаясь ни ответа, ни защитных попыток Наруто, Саске обнажил свой главный аргумент, чувствуя, что держать тот в себе толку попросту нет. — Я ждал, когда смогу сказать это.       Удар на тренировках бывал куда больней, но никогда не оказывался так обиден.       — Вот и поговорили, — согнулся в согласии Наруто, аки кусок тряпичной материи в полёте стукнулся о стальной лист.       День ото дня эта рваная тряпка билась о собственные складки, постанывая: «Пора работать, Узумаки. Страховки нет, опасно ходить по краю без неё», — теперь же тряпку не передёргивало, а таращило позывом к смачному столкновению, дабы пасть на неровную землю и в спокойствии разложиться на перегной. Как работать, если забыл, что умеешь. Как подготовиться, если негде приткнуть тощий зад.       Саске верно говорит — устал. Устал пахать на пузырь, заниматься по личному графику всего пару часов в неделю и таскаться от дома в никуда, чтобы в этот дом возвращаться пореже. Он мало чем отличался от самого Узумаки, но между ними был такой человек, как Итачи. Большой и предприимчивый брат, окупавший часы безделия так называемым ими «процентом». Саске почему-то не видел сходства и упрямо колотился в ворота истощенного добытчика, будто добычей давно стал он сам. Обидно, что Наруто ему не мешал. Он оставался без ужинов, стараясь не лишать человека заслуженной пищи, он прятался за перегородками стен, осознавая себя на роли раздражающего пятна. Должно быть, Узумаки всё равно многое брал и о многом просил, только взамен лишался такого же многого и такого же важного.       — Ты как-то часто напоминаешь, что обеспечивает меня как девку. Я всё верну, родной, помню, что должен.       — Задело? — приподнял бровь Учиха. Казалось, Наруто зациклился на движении тонкой тёмной дуги, потому не понимал, что ответить на провокацию, концентрируя всё внимания на том, как зарезало где-то в желудке.       — Хоть трахаться понравилось, и на этом спасибо, — послышалось от него. Сейчас Узумаки игнорировал собеседника, вдумчиво смотря на едва различимую за косяком гостиной гитару. — Какой же ты ебень.       — Задело.       Сон всё лез в правый глаз, однако левый ни в какую не давал зрению гаснуть. Некогда было Учихе оспаривать оскорбления, по плану сегодня спортивный зал, по настроению — койка в стационаре.       — Наруто, — минуту спустя позвал его Саске. — Спать.       — Играть умеешь? — тени пришлось обернуться, чтобы увидеть воспоминание о наличии инструмента как такового.       — Ты знаешь ответ.       — Знаю, — кивнул Узумаки и без раздумий пошёл в туалет. Вопрос казался ему забавным, веющим сомнительной, но злорадной победой.       Оставшись в тишине, всем ещё способным соображать Саске распух не на шутку, поэтому потупился в окно.       — Долбоёб, — постарался громче озвучить он, но не был уверен, что нечто серьёзное из этого вышло.       Отчего люди ищут себе новый дом? Не такие как Учиха — лишенные дома по факту номинального исчезновения. Другие. Такие как Наруто — бессознательные большие калеки, воочию видящие, как мир их стоит на сваях одной ширины. Как пища и почва пропитаны неизменным составом, что давно претерпел свой износ. Ищут ли дом эти люди в одиночку, или дом ищет их наравне, пытаясь спасти — сохранить от неизбежной погибели?       Ответ составим. Если домом для Узумаки ныне был Саске, значит искал он его с ожесточенно отрицаемой тягой. Прежде Наруто сделал многое, чтобы дому этому не было иных мыслей, дабы Учиха как можно скорее поддался и ринулся навстречу. Так не осталось львиной самоуверенности в несвязности с Узумаки, и винить Наруто Учиха не имел никакого права. Раз в неделю за пустым столом в кабинете старого тренера, не давая уйти домой, мысли об этом посещали Хатаке Какаши.       В тренерской были образы многих, и лишь один кричал наравне с потёртным, вымазанным каждым внутренним глазом напоминанием о месте долгой борьбы. У Итачи есть любимая поговорка. Он повторял её день и ночь, направляя Саске без поручней и перил к ступеням, заставляя вставать на ноги да оправдывая непосильный труд, коим старший Учиха занимался, бывало, без перерывов на сон и отдых. Эта фраза закономерно проникала во все сосуды, проходящие через органику, которой касались. «Труд сделал из обезьяны человека». Он убивает слабых, порождая слабость в сильных. Бороться с аксиомой её природы равно жить.       Подобные разговоры Саске утомляли не меньше работы, представлять ибо было нечего. Занятость брата маячила в жизни вполне перманентно. Разницу между ними составляло исключительно отношение к делу. Кому-то хочется жить, тратя многие годы на избранный труд, а кому-то обыденно — выжить.       Вскоре воспоминания в диалоге с самим собой прогнали под несменившуюся тишину в туалете Учиху от созерцания пыльного тюля, и Саске отчалил ко сну. Вопреки жуткой головной боли да раздутому под черепом куску мозга, не заснул он и спустя пару часов. Будто маленькие тарелки, зрачки крутило под слоем сухих век, горло першило от сухости, а миниатюрный заусенец на указательном пальце Учиха умудрился отодрать вместе с совестью, кровью проступившей у ногтя.       Он вышел молча, поймав взглядом Наруто на диване. Когда человек дремлет, сторонние звуки воспринимаются его слухом двояко, на Саске же Узумаки среагировал как на треск пожара в дремучем лесу.       — Поехали.       — За пивом свозить?       — Собирайся на тренировку, — сухо бросил Учиха, пройдя сквозь гостиную.       Окна снова запахнули до полутьмы, пускай вентилятор в квартире уже прописался.       — Делать раз нечего, вентилятор хоть собери перед сном.       — Я оттуда не поеду обратно, — чётко проскрипел Узумаки, как самовольный сорняк не сбавляя оборотов вселенской обиды. Руки его потянулись наверх, позвоночник коротко хрустнул, а через ноздри шумным потоком проследовал длинный выдох.       — Куда ж ты денешься.       У Саске к юмору отношение было сложным. Ни то «на Вы» вечно вставляло палки в колёса, ни то стабильное уклонение от способности чувствовать любую действительность «легче», никак не давало отнестись к жизни с юмором. Впрочем, Наруто не шутил, скорее вяло обещал очередную химеру.       Повторять не пришлось, тогда как, исправно собрав небольшой рюкзак, Узумаки обулся и с сигаретой в зубах вышел в подъезд. Период его слабости напомнил Учихе собственное отражение уже без подвязок к Итачи. Именно из-за них порой требовалось схватить, как маленького ребёнка, Наруто за капюшон, удержать за шкирку или за светлые лохмы, и отобрать дрянь из рук, пока не сунул чего неладного в рот. Однако Саске этого ни в какую не делал, вспоминая почему-то неровный забор окурков, вставленный в нише пыльной балконной рамы.       Поминальные огни, — так их называл разработчик. Поминали они с Узумаки друг друга часто, даже пачку на две не разменивали.       — Ты ключи взял? — дверь нараспашку выпустила оклик Учихи на лестничную клетку, но ответ не вернулся. Он обнаружил брелок на обувном ковре, рядом с ножкой банкетки, словно падение, если и состоялось самостоятельно, то укатило ключ вовсе не ветром.       При выходе щёлкнул не только замок. Стиснув зубы до напряжения в челюсти, Саске нагнал и потащил Наруто к машине без споров, всё же выбив сигарету из пальцев. Ожидаемый скандал их обогнул, пускай конфликт не исчерпан — оба продолжали молчать.       С Узумаки не получалось никак иначе. Стоило Саске захотеть быть другим, тотчас обнаруживалось, что другим он был лишь с натяжкой, ибо все притязания сердца заставляли его только становиться собой.       — Делай хоть что-то. Тренировки оплачены, будь добр отработать.       — Я всё верну, ты не сомневайся, — на прежней волне заворчал под нос Наруто.       — Обязательно.       Что имел в виду, Узумаки не знал даже сам. Вдруг мысли прострелило странной озабоченностью высказать громкое, вертящееся в голове: «Верну всё до пенни», — однако он смолчал, прикоснувшись к двери машины и сев. Пристегнулся там также с задержкой, будто ждал, что подтекст для Учихи не тайна.       Хотелось уйти. Слепо и без прощаний, дабы как и Саске однажды — навеки.       Смотря за окно, Наруто крепко сжимал сквозь карман телефон. Схватиться бы за ручку двери, дёрнуть рычаг и оттолкнуть от себя. Бежать. Кричать сквозь молчание, переставляя ноги по обрывкам асфальта и плитки. Отработать неискупленный долг легче под дулом винтовки, однако Узумаки предстояло делать это по-хорошему — на добровольной основе.       Тренировка началась с тишины. Не с выразительного приветствия Джуго, всегда смотрящего чуть удивленными, округлившимися глазами, и не с любознательных ковырятельств Суйгецу, который с вопроса на вопрос прыгал резче прыткого зайца. Она началась на третьем перекрестке в десяти минутах от дома, когда замученный внутренним пожирательством Наруто ляпнул:       — Пойдем вечером в ресторан, — а Саске ему не ответил.       Глубокий вдох рассудил: идти им в поздний час будет некуда, промокший насквозь Узумаки сначала смоет липкий пот, затем покатится по полу шаром усталого недовольства… Карман же Учихи полон бумажных сотен, но ни одна из них давно его желаниям не принадлежала.       Хотелось тепла, простого и человеческого, с каким, оказывается, был некогда знаком. Поддерживающей руки, чьего присутствия не ощущаешь, пока не потеряешь… Не хватало Узумаки доброго мягкого взгляда и шепотков рядом с ухом. Таких, каких не просишь, да они приходят сами, потому что хотят прозвучать.       Тяжело найти человека, отвечающего ряду запросов, но куда тяжелее с ним жить, если человек уже есть и запросы к нему не подходят. Саске был мрачен, когда, не обернувшись, скрылся в тесной тренерской и заслонил наглухо дверь. Его не тронуло вечернее солнце, рубленым бликом упавшее сквозь лобовое стекло на щёки и кисти рук. Внимания не занял и задор в глазах детской группы, явившейся почти в полном сборе, удивительно жизнерадостной и активной по меркам их собственного — старшего состава. Лишь неказистое напоминание в душе морочило разум — сегодня среда. Неопределенная величина в пустоте огромной недели, две тренировки подряд и день, когда Наруто снова стоял особняком.       Паренёк лет тринадцати тихо разминался в коридоре, отчего-то не дойдя до зала и озабочено вглядываясь в полоску света, оставшуюся на стыке пола и щёлки двери. Он будто понимал, что происходит по ту сторону стены, в комнате, куда непрошеным гостям вход настрого воспрещён.       Складывалось впечатление, что мальчишку, как некогда и самого Узумаки, только приняли в эту группу, обходили стороной разговорами, а любознательный Суйгецу просто-напросто отсутствовал, ещё не войдя в шумный состав. Однако мальчик был тих только с виду, потому, завидев Наруто на подходе, широко улыбнулся и помахал худощавой рукой.       — Да… — с усталостью отмахнулся от него Узумаки, пройдя мимо в темень зала и щёлкнув выключателем под рукой. Хозяйствовать приходилось совсем не впервые, разве что заходить в зал под гам глубоко спрятанных в коридоре голосов всегда становилось несколько тревожно.       Саске больше не опаздывал, он приезжал раньше срока и запирался в узкой комнатке со скамейкой, сгнивая в мыслях старого интерьера и Наруто вместе с ним заодно.       — Мы готовы, — приблизившись к двери, сообщил Учихе мальчишка.       — У него есть часы, — довольно резко каркнул из соседнего проёма Узумаки, но тут же замолк, безразлично замирая перед зеркалом и наблюдая в отражении растерянность ребёнка, коего видел, наверное, второй только раз.       Тот выдохнул тихо и долго, слегка помассировал переносицу пальцами, а после расправил плечи и крикнул:       — Пацаны, начинаем!       Побежали ребята невероятно слажено и упорно, потому спустя целых пять кругов ни разу не запнулись о ноги друг друга. Чем бы Учиха не занимал время до выхода из каморки, явился он серым да до того усталым, что чёрная маска на пол лица круги под глазами вовсе не маскировала, — напротив, подчеркивала сливовыми груздями.       — Зачем я здесь? — вкрадчиво уточнил Наруто, поймав его за руку подле входа.       — Чтобы пахать в две смены, — риторически предположил тот.       — Детей бить?       — Не всегда же их в задницу принимать, — съязвил Саске спокойнее, чем вырвал руку и обогнул ученика, идя к центру зала. Если бы он не потащил Наруто вместе с собой, тот бы вряд ли приехал вообще.       — Тебе напомнить… — ожидаемо завёлся Узумаки, но сразу был перебит простой фразой в оттенке твёрдого поручения.       — В кольцо залазь.       Других вариантов Наруто по сути и не имел. Полез меж канатов он ради одного, — дабы не видеть закрытой морды. Там осел на первые пару минут, думая — усердно анализируя, что имело технический вес, а какие связки из прежде забытых он еще не точил, истирая мягкий пол ринга.       Тяжёлый взгляд следил за ним то от зеркал, то со спины, стоило Саске присесть на край ринга, как Учиха делал это обычно двумя часами позднее, наблюдая за дерзкими схватками Узумаки с Суйгецу. Хозуки ни раз проявлял инициативы больше любого. Парень вёл группу, одним присутствием заставляя двигаться без оглядки и натирать ступни мелкой шероховатостью будо-матов.       Саске, напротив, всё чаще вёл занятия без души, говорил монотонно, по большей части показывая наглядно, нежели объясняя доступным или располагающим языком. Кто знает, верен его подход или нет, однако Наруто готов был плюнуть прямо под ноги этому человеку и крикнуть громко, с накопившейся обидой за мир: «Они не виноваты в нашей войне! Прекрати искать жертву!». Сейчас он едва держался от того, чтобы показать детям, что значит, научиться у Саске войне. И с нескончаемым гневом под сердцем Узумаки следил за рослым худощавым пареньком лет тринадцати, что занимался у мешка, оставшись без пары.       Наруто вспомнил, как отмахнулся от него. От вожака, такого же как Суйгецу, потому что заправлял им сутулый гнев. Мальчишкой же никто не владел, и тот великодушно принял карканье Узумаки, не проронив дурного в ответ. За это становилось чудовищно стыдно.       Кипело в Наруто знатно, доводя до ручки и отвлекая от ленивой разминки. Готовый биться с холодным тренером на языках, он то и дело смотрел на канаты, намереваясь лезть между вторым и третьим, ведь нельзя дуть льдом, нельзя быть безучастным. Это работа. Это дети. Это твоя, Саске, мечта, которую ты решил довести до конца.       Он разогнулся в полный рост, следя за Учихой, поднявшимся несколько раньше. На белых бинтах одного из мальчишек раскрылось яркое алое пятно, пропитавшее хлопок и пласты оборотов.       — Продолжайте по таймеру, — невозмутимый тренер приблизился к паре, где находился ребёнок в крови.       Другой паренёк, — тот, что слегка согнулся, отвернувшись от Наруто и Учихи, — приподнял лицо к свету и загнусил нечто смешенное, не расслышанное Узумаки, явно, стараясь прикрыть кровоточащий нос.       — Пошли обработаем.       Наруто вздрогнул, услышав резонирующую с внутренней струной нотку Саске. Нежную, ласковую и взволнованную не на поверхности, а глубоко под кожей, как за истинной маской.       — Останься, — мигом очерствел Учиха, развернувшись к кинувшемуся за ними Узумаки. — Посмотри за группой.       И Наруто, будто назло себе, снова влез за канаты. Без перчаток, без зеркала, без мешка — только он и собственная тень.       Смотреть за группой Узумаки перестал на вторую минуту. Повесил скакалку на место, чтобы с головой уйти в бой, который не выигрывают, а отрабатывают. Ненавистный бой с тенью, когда не бьёшь противника, а учишься бить правильно. Когда придумываешь ходы, которые в нормальном поединке не сработают, потому что их не может существовать. Когда идёшь не по логике — но ради логики. Учишься быть точным, резким, цепким — однако не читаемым.       Аналогично жил в последние месяцы и Учиха. То ли боролся с собой, то ли имитировал бой ради формы. С обеих сторон всё было похоже на правду, однако настоящим не ощущалось. Саске строил мембраны, скрупулезно приклеивал тонкие стеночки их друг к другу, надеясь показать Узумаки, что он теперь близок, надеясь лично в это поверить… А после рвал всё обычным словом. Так и Наруто, не дожидаясь кульминации, помогал и разрывал все мембраны, вскипая со зла.       Должно быть, поэтому они не понимали, где кончается честность и начинается игра. Где ложь была оправданием, а где — ради лжи.       Вскоре кое-кто из ребят засудачил о модном, кто-то рухнул на пол, улыбаясь и тяжело дыша. Пока таймер отсчитывал очередную минуту перерыва, Наруто вытряс из головы, чем занят каждый из них, потому что двигался вовсе не для разминки, а дабы убедить самого себя: контролировать группу должен тот, кто за группу в ответе.       Каждый его удар — как черновик мысли, каждый шаг — как попытка выйти за пределы предсказуемого. И всё это — вслепую, как и раньше. Как будто, если тень однажды ответит ударом, он будет к этому готов.       А потом всё резко остановилось. Ни звука. Ни слов. Только тяжёлое дыхание, словно воздух стал гуще чем кровь, потекло сквозь раскрытые губы. Пот скользил по виску, как подлая фраза, которую в машине Узумаки не решился озвучить.       Он вылез за канаты, не понимая, сколько прошло минут. И тут, словно дернула чья-то рука, Наруто замер, смотря в пустое зеркало и минуя взгляды детей. Не ради того, чтобы увидеть красные щёки или шальные глаза, но для того, чтобы начисто убедиться: его души в зеркале нет.       Учиха обрабатывал мальчику разбитую кожу. Наверняка, его ждали новые бойцы, уже через час готовые войти в раздевалки и показать тлен рабочей недели, а Наруто безработный. Эта данность звучала в сознании неуместно и смехотворно, ибо нет в жизни большей рутины, чем искать себе хлеб. Пусть так.       Бой кончился, но ни один из них не вышел победителем. Ни Узумаки, ни его тень. И где-то в этом — вся правда.

***

      Искать Наруто никому не пришлось. Он вернулся с улицы сам, выйдя в зал с появлением в коридоре знакомых голосов.       Джуго плохо слышал его шаги, потому, лишь обернувшись, крепко сжал протянутую руку и дружелюбно кивнул. С появлением Наруто к терпкому запаху пота в раздевалке примешался сторонний — аромат перегретого табака, спаленного дотла и прошедшего через ноздри.       — Давно тут? — Хозуки, словно вечность не видел, схватил парня, с кем вёл беседу, за плечи, и, перегнувшись через его плечо, мигом поменял оппонента. — Ёбнуться, ты совсем не опоздал!       Опаздывал Наруто оттого, что выходил впритык и добирался до зала сам. Скуривался, рыскал по карманам в поисках денег, чтобы купить воды, в итоге всегда оказывался здесь впритык, где пил, если об этом не забывал.       — У Са… — начал он, резко оборвавшись. — У Какаши группа была перед нами. Вместе доехали.       — День трудоголика, не иначе.       Если прежде тонкие губы знакомого трогала хитрая улыбка, то на сей раз Хозуки стал спокойнее. Разгадать его тайну не получалось. Человек лечил технику в грязи и в масле, ковырялся, испытывая нервы, да прилагал нелегкий ручной труд, однако в жизни, казалось, вполне состоялся. От него Наруто не слушал нытья о несправедливости бытия, не разносил в пух и прах образы вечной дилеммы «жить ради работы или всё же наоборот». Суйгецу хорошо знал малую, всем доступную деталь, на которую никто упрямо не обращал внимания. Эту же фразу Итачи катал между рук словно зеницу ока. Как только полюбил он свой труд, почему не считал, что работа лишала его всего счастья?       — Следует любить своё дело. Либо создать дело из того, что ты любишь, иначе любая работа будет зваться от слова «раб», — бормоча, сделал вывод Узумаки, направляясь на выход. Частично это могло объяснить аспекты любой мотивации. Частично — снова не хватало опоры.       — Золотые слова, брат, — спохватился Хозуки, уловив сказанное, хоть и не ему адресованное. Он обернулся, смотря как раздевалка пустеет и пополняется зал. — У тебя выходной?       — Нет, — лицо Наруто вдруг потемнело. — Я безработный, — добавил он так тихо, что Суйгецу ни слова не смог расслышать. — Чтоб вы все знали и вспоминали, блять.       Особенно депрессивный ублюдок, — про себя закончил Узумаки, — чья жизнь несахарная превратилась в мерзкое подобие пытки, раз пришлось подстроиться под того, кого сам же выбрал.       Наруто едва не сплюнул, проходя мимо нахмурившегося у лавки Джуго. Сколько мог, он бился о «перила справедливости», но к другому выводу не приходил — жизнь несправедлива. Иначе как могла эта жестокая тварь годами издеваться над ним, а потом попытаться добить живьём?       Саске-то бедолага, не пил, не курил, и тут вдруг сломался. Ах он, растерзанный Учиха, потерял своё имя, а вместе с ним и карьеру длиною в жизнь. Судьбу свою.       Нет, судьбы люди не теряют, иначе не их это судьбы. И не было в Саске больше дури, чем от себя самого. Ни Узумаки его толкал в гаражи, ни мотоцикл его пленил, — он сам гнался за иллюзией спасенья, чтобы после всего понять — Учиха был идиот.       Жизнь же видела все иначе. Не было большего горя в картине Саске, чем горе собственного краха, отсутствия цели да радостного триумфа, а Наруто, бедолага, никак не понимал. Не сдавался, не падал, не умирал, хотя должен был признать: он — всего лишь игрушка для Саске, опиум, к которому тот привык.       Чувства Учихи никогда не были похожи на его. И тут Узумаки вспомнил слова Сакуры. Любит по своему.       — Ну хорош уже, — схватился за голову Наруто. Знания лезли сквозь уши, только новых в голове не формировалось, от слова, совсем.       — Сегодня закончим пораньше, — прозвучал позади голос Саске.       Джуго вытянул перед ним ладонь, пожимая довольно мелкую, по сравнению с кистью толстомясого парня, руку.       — Я перчатки забыл, — сообщил он Учихе, понуро пряча карие глаза.       — Встанете с Суйгецу, он тоже без них.       Пройдя мимо Джуго, Саске странным образом отшатнулся, стукнувшись с Узумаки локтями. Тот замер с минуту назад, стараясь рассмотреть в прострации хотя бы один верный шнур направления — куда ему деться, однако Учиху касание прошило мелким разрядом холодного тока, заставив задуматься, почему не заметил Наруто, почему не обошёл в последний момент, словно все рефлексы покинули тело, сковав даже зрение.       Аналогично проснулся и Узумаки, взглянувший сквозь призму безразличия, но не пошедший с траектории прочь. Его ставшие заметно упругими мышцы слегка напряглись, а оливковый подтон кожи сверкнул мягким бликом, пошедшим от света к земле. Вне сомнений, один из них бессознательно боялся другого. Наруто знал, что боялся не он.       Тем временем, Джуго оторопело повернулся к Суйгецу, не узнавая ни выражения чуть опьянённого лица, ни ситуации, в которой тот мог забыть сразу обе перчатки. Коротко склонив голову на плечо, он думал, о чём собирался спросить, а Саске легкомысленно хмыкнул и вопросил за него:       — Что с тобой?       — Девушка у меня поднялась до админки, — мигнул Хозуки, довольно приподнимая уголки губ. — Я накатил в честь новости, извиняй, тренер, она заслужила.       Пока присутствующим не нашлось дела до малых радостей одногруппника, желающего скорее забыть услышанное Узумаки в ознобе передёрнуло. Каждым сосудом он чувствовал: о Сакуре Учиха всё уже знал, как знал и о том, что у Хозуки нет перчаток.       — Начинайте, — кивнул благосклонно тот, поправив чёртов намордник, обещавший натереть на переносице гнойный прыщ.       Будь воображаемая язва на носу побольше, может, часть раскисшего мозга Учихи вылезла бы наружу, сбавив давление в черепке. С мыслью об этом Наруто ощутил жгучий прилив сил.       В нём пробивалось упорство без капли сострадания к мышцам. Добротное, волевое — оно и ломануло Узумаки побежать за Суйгецу, чтобы отдаться повторной разминке. Ноги, руки — всё, чего касался расталкиваемый воздух, тонкими иголочками пробивало сквозь мясо до лёгкой проступающей на поверхности потной росы. Такой же скользкой, как сердце человека, сейчас лениво перетягивающего пряди длинной каштановой чёлки в хвост.

***

      Мокрыми искрами сыпалось небо за зданием спортивного клуба — дождь влил стеной по асфальту, разбивая капли на громкий хрусталь. Пока пушистые кроны зелени роптали в такт вечернему ливню, зал без окон пронзило надрывным дыханием кучи парней, а терпкий мускусный запах въелся в одежду, сливая каждого в один немыслимый — единый организм.       Наруто принюхивался к нему, не понимая, почему сидит подле мешка на полу, почему связки на отработку Учиха дал исключительно такие, что не отработать с мешком, а сам, аналогичным инвентарём, примостился на краю ринга и утомленно закрыл глаза. Дня бесполезнее Узумаки в своей жизни не помнил.       Время капало на мозги, попеременно вспыхивая в сознании щелчками минут. Если о секундах Наруто давно позабыл, как не способен был вспоминать ритма и даже бегущей по кругу красной стрелки часов, то минуты, неизменно неизвестные с начала сей тренировки, выкинуть из головы он был почти неспособен.       К безразличию тренера хотелось иметь столько зависти, сколько в сравнении со скребущим по костям недовольством будет достаточно для того, чтобы громко взорваться. Пока Джуго медленно и по схеме объяснял соседней паре движения в стойке под левую руку, Саске дрых мертвецом. Окаменел со сложенными на груди руками и думал разве что о начале грядущей рабочей недели.       Он первым узнал о дожде, поежившись и проснувшись минут за сорок до конца занятия. В его отсутствие по начатому плану все следующие ходы предлагал лишь один боец в зале — Суйгецу, прекрасно понимающий цель каждой новой — уникальной тренировки.       Мутные антрацитовые глаза скользили медленно и лениво, пытаясь вспомнить, отчего их хозяин весь внутренне сжался, продрогнув от холода в животе. По правде разбудил Саске вовсе не холод, а щемящая ногу боль, наступившая так же нежданно как дождь рухнул с ясного неба.       — Парни, отлично, — кашлянул, потянувшись, Учиха. Мышцы неохотно вспоминали импульсы мозга, непослушно напрягаясь не там, где нужно. — Заканчиваем по раунду и домой. На сегодня достаточно пыток.       — Только разогнались, — Хозуки, посмеиваясь, упёр ладони в колени и смачно прокашлялся в подвернувшееся плечо. — Знал бы раньше, что подшафе работаешь как конь, всегда бы перед занятием пил.       — В следующий раз даже в зал не войдешь, — предупредил его Саске, однако во вкрадчивом тихом голосе каждый из присутствующих услышал дословно: ни поощрения, ни одобрения ждать не следовало. Сегодня Суйгецу позволил Учихе спать, чем, бесспорно, принёс пользу. Именно это его и спасло.       Закончили взаправду все, кроме Наруто, продолжившего играть в гляделки с силуэтами уходящей группы. Он потерял целый вечер, поддерживая гомон детей, а теперь сидя у подножия иллюзии занятости, такой же бестолковой, как существование Узумаки в последние годы.       Сакура поднялась до админки. Умная, волевая Сакура заслужила. Должно быть, укусила наконец в том отеле того, кому долгое время только показывала клыки. Кого, правда? Уж не управляющую ли, сидящую при должности дольше, чем весь гостиничный комплекс существовал по бумагам и без.       — Собирайся, — нарушил мыслительную путаницу Учиха.       Сакура была зрячей, поэтому прекрасно видела, куда стоит идти. Этот навык она, не стесняясь, демонстрировала везде, где представляла ценность, а последнюю Харуно определяла сама.       Раньше Наруто любезно игнорировал презренное наставление внутреннего голоса, что пытался казаться умнее него. Тот вторил: «Следует учиться у девушки тонкостям взрослой жизни, пока такая возможность есть». Вне сомнений, в словах скрыт прозрачный намёк, но Узумаки его не уловил. Как нет истины прямее, чем та, что видишь самостоятельно, так и нет пути темнее, чем путь с закрытиями глазами. Потому Наруто по сей день не соглашался, что у Сакуры есть, чему научиться, а возможность давно ушла.       — Ты всё ещё меня боишься? — прилетев ножом в спину, вопрос связал Саске по туловищу тонким и воспаленным нервом. Пускай чужими устами, но, упоминая Харуно, он должен был понимать, что ртутно сверкающие радужки Узумаки припомнят маленькую деталь, ставшую как и многое между Саске с другими, тайной уже от Учихи. — Я готов быть ведомым. Но не тогда, когда тебе наплевать, понимаешь, о чём я?       — Ты повторяешь это так часто, как будто сам в это веришь.       Флегматично кивнув в подтверждение данному ответу, тренер медленно отправился прочь. Несло его отнюдь не по инерции, а из стоических соображений осторожно смыться, зачем-то таща мучителя за собой.       Наруто, как и полагалось, следовал тихо и столь же неторопливо, будто непринужденно и показушно охотился, на деле готовый кинуться и разорвать, если нервы вдруг просто лопнут. Он не заметил скованных безостановочных потряхиваний в поступи Саске, как не чувствовал исходящих от того нервных выдохов, почти не звучащих сквозь маску, но оседающих на поверхности ткани горячей испариной.       — Мы живем как друзья, как сожители, — продолжил Узумаки, только плотно заслонив дверь тренерской и обернувшись к осевшему на край стола Учихе. — Я выполнил своё обещание, вернулся на тренировки и простил тебе все грехи. Теперь вот жду ответа с твоей стороны, но тебе срать. Как же тебе срать, Саске… — вышло сквозь зубы нарывающей язвой.       Думал Учиха недолго, нащупывая под рукой огрызок карандаша. Грифель скользил по столешнице, оставляя блестящий серебристый налет, зигзагообразный, местами широкий, как тема для разговора, а где-то совсем исхудавший.       — Ты неблагодарен.       В тренерской слишком чисто, если пустота считается синонимом качественной уборки. Засосало под ложечкой вдруг от страха нарушить традицию комнаты, лишить маленький уголок стабильности — его крепкого фундамента. Снова ради Наруто, снова по вине неустойчивых чувств перед ним.       — Я? — с насмешкой уточнил Узумаки.       Сами собой пальцы ухватились за карандашик, поднимая его со стола и пряча за узкой спиной. Стиснули крепко, потягивая руку выше, однако суставы не позволяли уменьшить угол сгиба локтя.       — Думаешь, мне легко содержать нас двоих, Нару? — дерево хрустнуло, глухо рассыпавшись на два конца. — Ты реально думаешь, что это легко?       Конец щепки остро вцепился в мякиш ладони, вынудив Учиху зажмуриться и передернуть плечами.       — Должное, блять, конечно… — тёплый воздух растёр пару метров меж лицами, неприятно воткнувшись со вторым концом щепки. — А секс… Напомню, что всегда он был именно твоей влажной фантазией.       — Секс желанен между теми, кто любит друг друга, — возразил Узумаки, стоя на том же месте, ведь в груди не кололо и не ломило. Лишь длительные муки совести медленно пробивались на поверхность, готовясь услышать то, о чём Саске никогда не говорил, но чего никогда не скрывал.       — Не тогда, когда один из нас собирает себя по кусочкам.       — Как же тебе больно!       — Больно, — кивнул Учиха столь прямолинейно, что издевательская ухмылка на лице Узумаки тотчас погасла.       — Хватит этого. На тебя смотреть жалко, — вымолвил тот, отведя глаза в сторону и заметно поёжившись, будто болезненность в Саске могла передаться на расстоянии. — Мы так и будем доказывать друг другу, что одному из нас всегда хуже. В пизду…       Узумаки дёрнул дверь на себя с твёрдым намерением удалиться. Он и понятия не имел, куда двинет дальше, однако возвращение домой, где бы этот дом ныне его не встречал, рассматривать толку не было. Тепла хотелось, человеческого и простого, за которое не нужно ничем платить.       — Пора расходиться, — вслух решил он перед тем, как уйти.       На этот раз грудь прихватило дико, безудержно. Засаднило переносицу и засвербело в носу, отчего крупные слёзы, едва выступив из слезных желез, заполнили всю поверхность слизистой. Наруто попрощался ужасно, чего не следовало делать даже в пылу грязной ссоры. Однако дверь неожиданно прихлопнули на прежнее место, едва не перерубая пальцы, и чужое лицо, уже нескрытое маской, вжалось в горячую, стремительно краснеющую щёку.       — Иди сюда, тварь белобрысая! — крикнул шёпотом Саске. — Хватит. перестань быть проекцией своих обид, чёрт побери.       — Нет обид, Саске. Есть проблемы.       — Я могу быть ближе этих проблем.       — Тебя похоронили во мне, опять забываешь, — колко засмеялось внутри.       — Я бессмертный.       Голос Учихи прерывисто дрожал. Слёзы текли по лицу, но не его, — по лицу Узумаки, чей тон не сменился, лишь стал растеряннее в пол раза, боясь напугаться себя самого.       — Зато я нет, — вышло почти безмолвно.       — Придётся тебя беречь, — пообещал Саске мягко и, пылко прижимаясь губами под ухом, почти невесомо провёл ртом от линии роста волос вниз по шее. — Я не ебанутый, ты можешь сколько угодно…       Тут что-то грохнуло по спине, оказавшись всё той же злосчастной дверью, от которой никто не успел отойти. Суйгецу заступал в тренерскую более чем проворно, потому пролез почти наполовину, прежде чем столкнулся с фигурами, съехавшими к углу.       — Так…       Наруто вновь попытался уйти, однако Саске его не пускал, крепко прижимая за шею всей пятерней.       — Так? — уточнил он у застывшего Хозуки.       — Сакура не стала со мной обсуждать, но мы могли бы пойти поужинать вместе, м?       Растерянность в бойком парне если и была, то как минимум неестественной, ибо выглядел тот разве что огорченным, нежели заставшим неприятную тайну.       — Если говоришь о другом дне. Ты ж не сегодня зовёшь на ночь глядя?       — Не ломай комедию, брат, — притомившись, закатил глаза Хозуки. — О Сакуре сегодня много сказано, пора бы и в лицо человека поздравить.       — Сегодня Наруто идёт на свидание.       — Не идёт, — внёс лепту Узумаки, всё же оттолкнув Учиху на добрый десяток сантиметров и утерев как попало лицо ладонью. — К соглашению не пришли.       — Ну так?… — повторил попытку Хозуки.       — Не сегодня, — уверенно отказался Саске.       Суйгецу пожал плечами, аки мир этот вечно себе на уме, и, махнув, не задержался. Ему не прельщало стоять над душой, а странные беседы в изолированных от посторонних комнатах всегда порождали тень липкого замешательства, будто зашёл не случайно, а если и впрямь оказался невольно, значит, рыскал в закромах чужих тайн.       — Что это ты отказами сыплешь? Сакура заслужила почтение и внимание, — несколько иначе потянул Наруто, уперевшись затылком в стену. — Хуже не станет, кретин. Ты достаточно говоришь о том, в чём для тебя я не состоялся даже как простой человек.       — Не лезь в мои соображения.       — Или что?       — Или ебало сломаю.       Голосу Саске принадлежали весьма абсурдные оттенки благоразумия, что тот находил в собственных же словах. К такому хотелось прислушиваться, словно гипнозом ведомый Узумаки мог поступить как-то иначе. Хотелось. Только Наруто не находил в себе соблазна анализировать звучные словесные конструкции вместо того, чтобы, застыв, проникновенно изучать часть чужого лица.       — Куда? —всё же полюбопытствовал Узумаки, смиряясь. Поесть тянуло безудержно, как если бы с потом из тела вылезло всё — до капли.       — Куда пальцем по дороге ткнёшь.