мне не держать (твоей) руки.

Ещё пару месяцев назад казалось, что он тут никогда себя не почувствует на своём месте. Фриковатая дюжина участников, каждый со своим приколом, отвешивающий ему улыбки на голосовании Марат, еженедельное желание сказать, мол, я всё. Закрывайте лавочку, я в этом цирке уже насмотрелся. А потом как-то пошло. Самые нелепые «экстрасенсы» отсеялись, оставляя тех, в силы которых хотелось верить. Иногда. При определённых условиях. Здоровый скептицизм, выработанный годами, продолжал находить объяснения всему. Останавливать его Влад не торопился, продолжая подкидывать задачки. Женщине-тарологу средних лет предлагая разложить на любовную жизнь, мужчине-медиуму пальчиком ткнуть в его умерших родственников… Их это бесило, Череватого — развлекало. Илья, почему-то, не развлекал, даже оказываясь на испытаниях в полной его власти. Знал себе цену, зараза такая. На проверки снисходительно улыбался, соглашаясь на них тогда, когда этого слёзно просили герои, на личное общение не очень разменивался, говорил всё больше по делу. Продолжал, будто бы и нет этого образа направленного только на победу человека, получать белые конверты с самыми тёплыми словами. И помог, и подсказал, и направил. По воде только пока не ходит, но это дело времени. Возникший между ними диалог, — если можно так назвать застывшее на лице Влада выражение в ответ на фразу Ильи — никто пока не вспоминал. Обстановочка нагнеталась. Временами Череватый находил себя посреди ночи с телефоном в руках. Ну хотелось ведь узнать, насколько может быть прав человек. Или насколько точно он умеет тыкать пальцем в небо. Хорошо, что выдержки хватало, ни разу так и не написал. После таких ночей, на совместных перерывах, Ларионов смотрел на него таким взглядом, будто знал всё и сразу. Тоже ничего не говорил. Получал и умножал свой статус заразы.

***

Совсем незаметно из двенадцати осталось только шесть. Пару раз выходило так, что оставались все, сезон тянулся вчерашней манкой по тарелке, и всё-таки они смогли добраться до этой цифры, совсем не обещающей скорого завершения. Влада дергали не слишком часто. Его хотели на выездные испытания, в проклятые деревни, на массовые гибели и прочие выездные трагедии. Вера не любила долго тусоваться на холоде, Марат брал на себя только особые испытания, выбирая их бог знает по какому принципу, ну а Влад… Влад натягивал на себя слой термобелья и куртку потеплее, и выходил в очередной раз допытывать экстрасенсов вопросом «а что случилось». Очередная деревенька на десяток дворов себя ждать не заставила. Холод был не такой уж и собачий, зато только-только растаявший первый снег хлюпал под ботинками, собирался в грязные лужи и грозился вымочить все носки, отозвавшись насморком после. Влад лениво выслушивал историю героев, стараясь казаться ужасно заинтересованным, грел руки в карманах куртки и мечтал только о термосе с чаем, который остался у них в автобусе. Местные-то ладно, они только в кучу полчаса как собрались, а они тут… Да с самого утра и тусуются. Оборудование настроить, проверить, чего тут вообще такое. Посмотреть, не застрянут ли где, когда выезжать будут. Никому не хотелось остаться ночевать в богом забытой деревне, да еще и с потенциальными… кто у них там? Напрягая мозги, Влад пришёл к мысли, что всё-таки сущности. — Давайте послушаем, что экстрасенсы скажут. Конкретных вопросов мы им задавать не будем… — по привычке прерывая разошедшуюся в своей истории женщину лет сорока, Влад одаривает её колкой улыбкой, — Не забывайте, что мы все здесь за этим. Женщина кивает очень активно, а Череватый наконец выдыхает. Камера, мотор? Давно. Первый экстрасенс на площадке.

***

Влад подозревал, что без приколов не обойдётся. Против них была и слякоть, и пробирающий до костей ветер, и накрапывающий мелкий дождь. Большинство участников работают со свечами, и приходилось изворачиваться. Прикрывать, помогать зажигать, обступать плотным кольцом, не давая ветру задувать огонь. Влад, как щенок, носился вокруг, радостно раздавая указания, но сам не делая почти ничего. Его задача наблюдать? Так он и так. Наблюдает, помогает, строит. Раздражает ещё больше, но это уже специально. Сценический образ никто не отменял. В комментариях постоянно он вызывает какие-то споры, читать любо-дорого. Аж хочется ещё хуже себя показать. Может, сказать даже, что он кого-то там не уважает… Один такой как раз на площадке появился. Опять по темноте, ближе к ночи. Девятый час вечера, осветители задницу рвут в попытке достать картинку получше, все успели набегаться, засрать вещи, да и вообще явно хотят по домам. До термоса Владу добраться не дали даже в перерыв, поэтому сейчас он казался себе не просто продрогшим — сосулькой. Оставалось накапать кому-нибудь на макушку. Или упасть. Желательно проводив таким вот образом в последний путь. От взгляда на кроссовки Ильи становится как-то совсем холодно. Хоть не в белых додумался прискакать, и то ладно. И без голых лодыжек, как любит. Не, показать ему есть что, это факт. Про его ноги комментариев Череватый тоже начитался вдоволь. И всё равно не повод при каждой возможности светить ими. — Добрый вечер, Илья, — игнорируя этого внутреннего старца и желание отстучать чечётку зубами, произносит Влад. — знакомьтесь, это… Знакомство затягивается. Ларионов подходит к каждому, рассказывая по паре фактов из жизни. Округлившиеся глаза жителей деревни говорят о том, что потом они его волшебником и магом назовут. Привычное дело. Влад, подвинув плечом одного из героев, втискивается между ним и Ильей, взглядом показывая на камеру. — Давайте перейдём к делу. — Я уже занимаюсь делом, Влад. Как всегда невозмутимый, с улыбкой, аж плеваться хочется. Череватый снова всем видом на камеру указывает, но руку здесь хватают уже его. Илья в глаза смотрит так пристально, будто хочет там ответы на все тайны мирские увидеть. Влад отмечает одно: горячий. Руки у него, в смысле, горячие. Как будто только что над костром их прогревал, и теперь пришёл всем этого тепла принести. Хочется рядом застыть, отогреться, забыть на минуту о холоде, дожде, слякоти. — А вы много за сегодня слышали. Версий тоже. — Для этого гадалкой быть не нужно, — парирует Череватый, заставляя людей вокруг улыбаться. — Нам бы чего-нибудь более точного. — Говорю точно. Нет тут мистики никакой. Скажете — доказательства нужны. Будут. Пойдёмте со мной. Топать по грязи развлечение так себе, но никто же не будет отказывать экстрасенсу… Приходится построиться в шеренгу, как в детском лагере, и топать. Влад даже не сразу замечает, что руку его Ларионов так и не выпустил. Сразу с осознанием к лицу жар приливает, а Илья ухмыляется рядом. — Да вы не смущайтесь. — После такого, — кивнув на их руки, а точнее на ладонь с длинными цепкими пальцами, тянущую его вперёд, произносит Влад так, чтобы микрофон не смог разобрать, — только на «ты» переходить. — Тогда ты не смущайся, — согласно кивает Илья, тут же теряя интерес. А жар на лице и ладони не сходит, кажется, до самого деревенского погоста, куда они приходят двадцать минут спустя. На котором Илья объясняет, что место тут обычное, ведьм не было, а люди мрут, потому что сами жить нормально не хотят. По лицам героев видно — не нравится им эта версия. Влад думает, что впервые готов защищать не только её, но и того, кто её сейчас, активно, старается донести.

***

Блаженное прощание с героями происходит на позитивной ноте. Илье удается достучаться сначала до одного, потом до другого. Признают, хоть и нехотя: да. Один бухает как свинья, вторая дочке запретила в город уезжать и жизнь свою строить… Ларионов одно доносит. Шансы есть всегда. Исправляться никогда не поздно. Усталые люди кивают, улыбаются, провожают его и группу, обещая подумать над словами. Влад не сильно в это верит, да только в двенадцатом часу ночи в голове такая каша, что уже плевать. Чай в термосе не остыл совсем, но держался тёплым из последних сил. Череватый радостно заливается им и своим давно остывшим обедом на заднем сидении автобуса, надеясь проспать все долгие три часа до Москвы. Всё равно из всей магической компании тут один только Илья остался, а он тип молчаливый, от него подвоха ждать не будешь. Да и вообще, порадовал, зараза. На пару градусов сбавил напряжение между ними. Влад даже чаю решился ему предложить, прежде чем развалиться на сидениях. — До Москвы не кантовать, — бурчит он в воротник собственной куртки, но в ответ слышит только смешок. Лицо на секунду снова окатывает жаром, напоминанием, прощальным приветом. Отрубается Череватый с улыбкой во все тридцать два.