мне не держать (твоей) руки.

— Ты в мою победу не веришь. Такими заявлениями Влада огорошивать привычка у Ильи появилась с месяц назад. Не конкретно речами о надвигающемся финале. Скажет что-нибудь такое, совершенно не в тему и не к месту, посмотрит стеклянным взглядом, и к своим делам возвращается, не ожидая ответа. Маленькая такая, ебанутая деталька. Видимо, прилагается в комплекте, когда ты получаешь себе чернокнижника в пару. О такой комплектации узнать было неоткуда, Череватый и в способности-то чужие верит раз через раз, потому что сам мастер, так сказать, ручного труда и удивлённых человеческих глаз. Приходилось терпеть и принимать, тем более претензий, раньше, по крайней мере, не было. А тут — вон. Вылезла, хрен сотрёшь. Воззрившись на Илью, возившегося у плиты, Влад отрывается от доски, где истекал своей томатной кровью помидор, и демонстративно наставляет на него клювообразный кончик большого ножа. — Повтори. — Я говорю, ты не думаешь, что я победителем буду. Но это нормально. Я тоже так не думаю. — Еблан ты, Илюшечка, — выбрав, намеренно, самый приторно-сладкий вариант, отворачивается обратно, вздохнув. С душевнобольными же не спорят? Хотя тут другой случай. Тут — хронический Ларионов. Уверенный в своих силах на публике, лично он превращался в того, кто терзал себя сомнениями, выгодно отличаясь от других любителей мотать сопли на кулак: он действовал. Боролся со своими сомнениями, переступал через них, находил уверенность. Как сказали бы психологи — расширял зону комфорта. А потом снова залезал в свой круг, бормоча что-то про то, что он не победит, хотя его конкурентам только локти кусать. — Я вообще не думаю о том, кто в нашем цирке станет главным клоуном. Так шо не принимай близко к сердцу. На этом разговор о предстоящем финале был окончен. Оба знали, что до завтрашнего вечера ещё предстоит дожить, потом пережить его, а только потом, делая долгие и упорные паузы, Марат объявит, кто станет тем самым красивым обладателем третьей руки, которая может и до дома не доехать. Оба знали, что результаты уже никак не повлияют на то, глупое и тёплое, что натянулось между ними, пока они друг друга на площадке окидывали взглядами, за которые им только ленивый не прописал лавхейта в комментариях. Гадать на будущее финала на своём волшебном столике Илья начисто отказался. — Не стоит того, — отмахнулся он, поудобнее пристраиваясь на пузе у Влада, залипшего в комментарии в группе программы, — прям как твои почитушки. — Нууу, раз так… Влад и не против был забыть о том, что их ждёт завтра, заключая Илью в объятия и, совершенно недвусмысленно, стаскивая с него футболку. Сегодня он не останется на ночь, но пару часов спокойствия — то, что они оба заслужили, прежде чем вернуться к софитам в лицо, вопросам о фаворитах и страхах, что всё то, что должно случиться, на самом деле — просто дикие мечты, не больше. «Готов?» Влад — не готов. Он критично смотрит на себя в зеркало, будто бы ему сегодня быть главной звёздочкой. Симпатичный серый костюм, тонна пудры на лице по совету кого-то из девочек-гримёров… Её всё равно смоет падающим пушистыми хлопьями снегом, и его красное лицо увидит вся страна, но пока видок ничего такой, сойдёт. «Не готов» «Ладно, давай о насущном. В костюм влез?» Настаивать на смокинге, в котором Ларионов выглядел бы как самый настоящий агент ноль-ноль-знак-бесконечности, было бессмысленно. Эту идею он отмёл ещё на подлёте, выбрав самую простую тройку. Кажется, тоже серую. Да и вообще сказал, что светиться особо не хочет. Придурочный. Иногда страшно хотелось дать по голове, но потом Череватый вспоминал себя, когда дело касалось таких вот мероприятий, и соглашался, что в стрессе тебя хоть голышом выпусти, лучше уже не будет. Да и хуже, в общем-то, тоже. «Выезжаю через час» «А я уже сейчас. Увидимся на месте, чернокниже» Ведущим положено быть на месте раньше, наговорить что-то в микрофоны, сделать свои предсказания… Влад бы с радостью ещё повалялся дома, конечно, но представив недовольный взгляд Веры, которая не любила опоздунов, и насмешливый вид их нового приобретения в лице Андрея, опаздывать как-то расхотелось. Валяться тоже. Илья уже обязательно пошутил бы здесь про гиперответственность. Представив его живую мимику и улыбающиеся глаза, Влад торопливо накинул пальто, спускаясь вниз, к ожидающему его такси. Бизнес-класс, охуеть. Как будто и правда звезду какую на мероприятие везут. «У тебя тоже таксишка модная? Ну я дюже в ахуях с сервиса», пытаясь отвлечь или себя, или Илью, быстро печатает Череватый, пока машина несёт его по, неожиданно очень снежной вечерней Москве. Когда он вылезает у здания, уже окружённого фанатами, губы в улыбке расплываются не на их крики, в первую очередь, а на ощущение мокрых ног и чувство, будто под его ладонью прямо сейчас острое колено Ларионова, который внимательно слушает его излияния про дураков и дорог. Торопливо помахав толпе, Влад залетает в помещение, где его тут же расцеловывает в обе щеки Вера. С ней рядом находиться приятно, как с той самой богатой тёткой, которая носит тебе сладости, пока мама их запрещает. Да и наглый Влад, с которым они пару раз цапались на голосованиях и проводили вместе одно испытание, очень ей нравился. Как раз как тот самый племянник. Сошлись, в общем, два одиночества. — Ну что, мальчики, какие ставки? — Мальчики в казино не играют, — уклончиво отвечает Влад, мельком глянув в свой телефон: Илья так и не ответил. Вера посмотрела на него очень проницательно, прежде чем переключиться на болтовню с Андреем. Глянув ещё и на часы, Череватый решает просто ждать, поигрывая монеткой в кармане пиджака. О ноше во втором он пока думать не хотел, чтобы не накручивать нервов уже себе. Большая ёлка, предпраздничное настроение, родные и близкие, с замиранием ожидающие, пока у экстрасенсов закончится аудиенция с их предшественниками и коллегами, которые вылетели сильно раньше финала. Влада размещают на одной из первых ступенек, там, где и полагается быть ведущим. Он краем глаза замечает семью Ильи, да его бывшую супругу, про которую уже был наслышан, и с которой у Ларионова сложились нормальные отношения. Самих финалистов увидеть из-за толпы сложно, только сообразить можно, что идут, когда начинаются шевеления в толпе. Марат выплывает перед ними бригантиной, улыбается, ну настоящий шоумен. Не особенно уважающий его как человека Влад скалится, а улыбка смягчается только тогда, когда на нём, всего секунду, задерживается взгляд Ильи, идущего вторым. Коротко кивнув, потому что никак иначе поддержку под камерами не выразить, Череватый скрещивает руки перед собой, вздыхая. Даже перед экранами момент оглашения кажется бесконечно долгим, а уж тут, когда у тебя самого сердце ухает, готовое вырваться из груди, всё становится совершенно невозможным. Тишина становится давящей. Люди даже перешёптываться не хотят, только жадно смотрят на двери, ожидая, что те откроются, показывая им победителя. Минута-пять-десять, не сосчитать, и даже на часы не глянуть, потому что такое вполне потом может попасть в кадр. И ещё столько же — чёрт знает сколько. Взрыв и крики, от которых за секунду, после тишины, закладывают уши. Страшно хочется сунуть нос вперёд, чтобы увидеть, кто вышел первым, а приходится только вежливо поднимать глаза, сдерживая разочарованный вздох. Увы. Илья идёт не первым, и в его руках нет заветной синей стекляшки. Если его не знать, то можно подумать, что спокойствие, которым он кормил всех на испытаниях, и сейчас держит его, ровное такое, гладкое. Влад видит в глазах бурю, но никак не может выловить ответный взгляд в ликующей толпе. Буря постепенно сменяется тишиной. Давящей, опасной, после которой всегда происходит взрыв. Держаться становится ещё сложнее, но по ступенькам, к Илье и его свите, он сбегает только тогда, когда наконец всем становится всё равно. Его руку на спине Ларионова обязательно заснимут, ещё и крупным планом, но к тому времени становится плевать. Пальцы на спине сталкиваются ещё с чьими-то, тёплыми и утешающими. Влад ничего не говорит, потому что знает, сколько раз за этот вечер будет звучать вгоняющее нож под рёбра «как ты». — Нормально. Это был закономерный итог. — Да засудили тебя! — возмущается Череватый, снова сдавая внутреннюю выдержку. Её там мало совсем, а с такими заявами вообще ничего не остаётся, по пустыне перекати-поле катается. Илья был шикарен на своих испытаниях, этого только слепой не видел. А причины… Все они понимают их. Не все методы, которые использовал Илья, казались людям экологичными. Тьфу. Не одними травками, а ещё кровью, начитками и бесом, говорящим изнутри, пользовался. Зараза такая, как смел только. — На будущий год придёшь и разъебешь тут всех, — заявление очень резкое и уверенное, наконец, заставляет Ларионова поднять на него глаза. Даже если это в эфире будет, потом запикают, плевать. Как будто никто не матерился никогда. — Кто сказал, что я собираюсь? — А у тебя выбора нет, родной. Победа или смерть. Шутки для того и нужны: настроение поднимать. Илья с ним может быть не согласен, но на его лице что-то оттаивает, как будто первые цветы через лёд рвутся, а после — расцветают улыбкой на губах. Ими же, тихо, Илья шепчет своё «спасибо». Когда последняя заставка уже отснята, все наулыбались в камеры, а Ларионова замучали вопросами окончательно, Влад решается провести его через ещё один круг ада. Коробочка с ключом, по ощущениям, прожигает карман, оттягивает его практически к полу. Не физически, нет, тут проверяй сколько влезет, всё будет нормально. Зато в голове Череватого всё только так. — Можно тебя? — коснувшись локтя Ильи, болтающего с Ольгой, Влад всем видом показывает, что подождать готов, но не хотел бы. Ларионов на него глаза поднимает, смотрит внимательно, хмурится даже, и просит прощения. По дороге, — Влад пока сам не уверен, куда — локтем его толкает. — Приревновал, Владик? — Страшно, — с кивком соглашается Череватый, наконец находя в череде лестниц и дверей маленькую комнату, куда сбегали переодеваться самые застенчивые из экстрасенсов. Без дверей, с неяркой лампой у самого потолка, она напоминала скорее чулан, но бежать дальше смысла не было. — В общем, — решив не тянуть никого за причинные места, Влад сразу же тянет из кармана коробку, широко раскрывая её перед носом Ильи. — Не думай только, шо это утешительный приз и всё такое. В моей башке ты выиграл всю хуйню. И меня, шота получается, тоже. Выиграл. Поэтому тебе сэрдце, почки и предложение жить со мной. Улыбаясь с лукавством чеширского кота, Илья тащит связку ключей из коробки. Верхняя личина, нижняя, кольцо, никакого брелка, как будто только-только из мастерской. Крутит их, вертит, подкидывает на руке. Ухмыляется. — А поприкольнее фокуса у тебя не было? — Допиздишься мэне, будет фокус с исчезновением мужика. Из твоей жизни, — сухо бурчит Влад, ощущая, как пересохло во рту. На согласие это не похоже, на отказ… Да вроде тоже. Вот и пойми этих чернокнижников, чего они хотят. Ларионов больше не пиздит, таких фокусов точно себе не желая. Прячет ключи в карман, а коробку закрывает, своей рукой прижимая её к груди Влада. В тесной каморке становится теснее. — Так это да? — Если я не соглашусь, ты из меня все нервы на будущем сезоне вытряхнешь. Подняв взгляд к потолку, Влад хрипло смеётся, прежде чем толкнуть Илью к стене, вжимая его туда сначала телом, а потом губами. До хриплых стонов, до упавших им на головы тряпок, до растрёпанных лохм Ильи, которые тот так тщательно укладывал перед финалом. В этот раз у него не вышло с синей рукой. Пусть. Дар, который пришёл с этой битвой, оказался ценнее всего. Дар, который он так сильно не хотел принимать и цеплял его за больное, получая ответ сторицей. Дар, который хитро улыбался, закинув руку ему на плечи, когда они ехали домой. К ним домой.