подонки

Каждый день в детском доме Высоцкого начинается одинаково. И до тошноты противно просыпаться рано утром, слышать противный голос по громкоговорителю, чистить зубы, заправлять постель и спускаться в столовую, что на первом этаже расположена. Запрещено выделяться, запрещено краситься и носить разноцветную одежду. Да и к тому же способен ли ребенок обзавестись парой нарядных блузок, солнцезащитными очками без стекол и милым браслетом? Потому дети словно близнецы ходят. Белая рубашка, застегнутая на все пуговицы. Рубашка, которая передается из поколения в поколение. Грязная, с сальными пятнами и синими линиями от ручки. Поверх рубашки надета синяя кофта с эмблемой детского дома, гербом рода Высоцкого. Так вычурно. Будто бы Владлен Викторович всем своим видом пытается показать другим, что у него денег полно на бесполезную ерунду. Снизу обычные брюки, очень редко юбка-карандаш чуть выше колен. На ногах балетки, которые обычно по размеру не подходят, натирают и жмут. Так себе надежда на то, что ты сможешь вырасти личностью. С самого детства смотреть на противный синий цвет. На противную нашивку над сердцем. На противные брюки, свисающие с бедер. Кристина Захарова не так давно попала в детский дом. И история эта до невозможного глупая, местами ироничная и смешная. Судьба той девушки давно предрешена была. Встав с ужасно жесткой кровати, Крис потянулась и взглянула на старый будильник, который в этот раз, как ни странно, не прозвенел. Осмотрела комнату и девушек, что мирно спали. И только одна кровать была пуста. Ухмыляется себе под нос, потому что знает, что в очередной раз Диане Адаменко влетит. Знает, что она не первый раз попадается на побеге, дебоширстве и не следовании правил. И это до коликов в животе смешно, ведь каждый ребенок в детском доме понимает, что из него невозможно сбежать. Потому что некуда. Потому что умрут в первой же подворотне от голода и холода. Пусть и каждого мысль эта непростая посещала. Ведь детский дом Высоцкого напоминал тюрьму. И суть была не только в проволоке на заборе, даже не в огромном штабе охраны. Жизнь взаперти, по определенным законам, о которых никто не знает. Выйти за пределы территории только с письменным разрешением. Рассказывать о жизни в детском доме посторонним и близким запрещено. Посещать магазины, покупать сладости или одежду — тоже. Но со временем привыкаешь, наверное, пытаешься смириться, что до восемнадцати лет ты гниешь в обществе людей с психикой поломанной. Ведь детский дом по сравнению с центром для трудных подростков — это действительно сборище душевно больных людей. И дело тут вовсе не в воспитании. Возможно, в государственных детских домах все иначе. Возможно, им действительно разрешено гулять, знакомиться и заводить отношения. Никто не знает. Потому что нет другой жизни там, за пределами. Потому что глупо пытаться что-то изменить. Крис на кровати сидела, опустив ноги на холодный деревянный пол. Шевелила большими пальцами ноги, пытаясь размяться после сна. Наслаждалась тишиной, пока не проснулись противные и мерзкие соседки по комнате. И, наверное, это единственная комната была, которая вела открытую войну. Невзлюбила друг друга с раннего возраста. Возненавидели и считали, что тянут друг друга на дно. Ведь комната номер двадцать один была своего рода помойкой, куда отправляли «непригодных». Тех, кого десяток раз показывали потенциальным родителям, но каждый раз огорчали тем, что не оправдали ожидания. Да и кому нужны шестнадцатилетние подростки. Противный будильник соседки начинает издавать пиликанье, больше похожее на сигнализацию. Но светловолосая, как обычно, внимания на него не обращает. Сопит, уткнувшись носом в подушку, видит очередной сон, где есть семья и крыша над головой. И Захарова не выдерживает, хватает перьевую подушку и кидает в Свету Токарову. — Да завали ты его уже, заебала, — громким шепотом произносит, дабы остальных не разбудить. Потому что за любую оплошность в детском доме могут устроить «тёмную». — Сама завали! — возмущенно кричит в подушку. — Завалите обе! Спать мешаете! — подает голос Даша Поцелуева, пока звон своего будильника не слышит. — Сука, из-за вас у меня весь день будет плохое настроение. — У тебя оно вообще хорошим бывает? — с щеткой в зубах из ванной комнаты выходит Лиза. — Горячую воду опять отключили. — Значит мойся под дождем, в чем проблема? — усмехается Поцелуева, встав с кровати. Надевает тапочки, идет в сторону ванной. В планах — оттолкнуть брюнетку и занять помещение на ближайший час. Потому что девушка уж очень любит таким способом соседок бесить. Это весело и забавно. — Хер тебе, — смеется прямо перед носом Даши и забегает обратно в ванну, закрывается на замок, а еще включает воду, дабы не слышать трехэтажный мат остальных. — Можете глотку свою не надрывать, я вас все равно не слышу. — Как же я вас ненавижу, — стонет Крис, проводя левой рукой по светлым волосам. — Дурка. — Съезжай в коридор, тебя никто не держит, — сонным голосом произносит Света. — Индиго, если ты ванну не освободишь через пять минут, я вышибу дверь! — Головой попробуй, может умнее станешь, — усмехается Поцелуева, садится на заправленную кровать своей девушки. — Опять шляется не пойми где. Ты бы хоть сказала своей девушке, что у нее проблемы могут быть, — произносит Захарова. Потому что ей плевать на чужие чувства, и ее бесит Диана Адаменко. — Захарова, молча завидуй, — откидывается на стену, подложив подушку под голову. И Крис ничего не отвечает, ведь считает, что завидовать здесь нечему. Начинать отношения в детском доме — гиблое дело. Рано или поздно это место придется покинуть, и каждый пойдет своей дорогой. А зная нрав Адаменко, та пойдет либо на трассу, либо в рехаб. — И где она на этот раз? Или она тебе больше не докладывает? — усмехается Елизавета Андрющенко, только что из ванной вышедшая. — У нас свободные отношения, — глаза закатывает. — Ей не нужно мне все докладывать. — Задумайся, может, валяется с каким-нибудь дружком Высоцкого в отеле на кровати, — со смехом проговаривает Света. И в ту же секунду Поцелуева с места подрывается, подбегает к блондинке и ударяет в челюсть. Даже это было похоже на обычный утренний ритуал. Наверное, потому что комната номер двадцать один славится еще и частыми драками. Медицинский пункт в детском доме больше напоминал старую легенду, ведь встретить медсестру на своем рабочем месте — подарок бога. — Еще раз только заикнись про неё, — сквозь зубы цедит. — Заикнуться и сказать, что твоя девушка шлюха? — злорадно улыбается. — Ой, уже сказала, — театрально рот рукой прикрывает, изображает удивление. Старается не подавать виду, что удар Даши действительно был болезненным. Придется снова воровать замороженное мясо с кухни и к синяку прикладывать, дабы тот как можно быстрее прошел. — Ты серьезно не знаешь, где она? — спокойно спрашивает Кристина. — Она же от Морозовой потом не отделается. — Не знаю я, отъебитесь! — кричит, хлопнув дверью ванной. А зайдя в помещение, садится на пол, достает старый кнопочный телефон из кармана и начинает радостно открывать сообщение девушки, уже готовясь к очередному оправданию. «Они убийцы. Спаси мен» Последняя буква не дописана в слове, будто у Дианы телефон отобрали. Даша проводит рукой по волосам и кусает губы, не знает, как реагировать на данное сообщение. Больше похоже на шутку, неудачный розыгрыш. А в сердце что-то неприятно щемит, раздирает кожу изнутри, и воздух в легких заканчивается. Нужно успокоиться. В конце концов, это Диана Адаменко, она не первый раз вытворяет подобное. На завтрак собрались все постояльцы детского дома, в том числе и работники. За самым дальним столом, столом изгоев, сидят комнаты номер двадцать один и комната номер двенадцать. Самые опасные за все годы существования данной организации. Хоть и по большому счету им просто плевать на то, что будет дальше. Потому что хуже уже не будет. Что может быть более ужасным, чем родиться никому не нужным. Девушки в компании парней сидели за столом и ели овсяную кашу со сливочным маслом. Если можно было назвать клейкую жижу кашей. Кристина Захарова пила яблочный компот, смотря в тарелку и не желая лицезреть врагов своих. И так проходил каждый завтрак. Иногда в полной тишине, а иногда наполненный глупыми шутками. — Можешь молча есть? — не выдерживает Крис, когда слышит, что парень снова начинает петь глупую песню под нос. — Чем он тебе мешает? — заступается на друга другой. И в комнате номер двенадцать действительно все было иначе. Андрей и Рома были эталоном дружбы в детском доме. Вместе попали в дом малютки, вместе были выкуплены Высоцким, вместе живут вот уже несколько лет. Некоторые даже думают, что Андрей и Рома вовсе братья, которых решили сдать в дом малютки в день их рождения. И пусть друг на друга совсем уж не похожи, все равно относятся друг к другу как родственники. А единственные часы в жизни, когда те превращаются в оскорбительные машины, — час утром, час на обед и час на ужин. Иными словами, время, когда пересекаются с комнатой номер двадцать один. И пусть отношения у парней с девушками не заладились, с первого дня встречи Рома влюблен в Диану Адаменко, а, узнав, что та уже состоит в отношениях с противной Дашкой Поцелуевой, тут же разочаровался в жизни и женском поле. Как такая красивая и светловолосая девчонка могла выбрать быдловатую пацанку, так еще и такую злую? Наверное, никогда это понять не сможет. — И где ваша барби? — наконец-то решается спросить Рома, переступив через себя с попыткой вывести комнату номер двадцать один на диалог. — Да шляется, как обычно, где ни попадя, — усмехается Андрей. — Выведет она скоро Морозову из себя. — Может уже хватит? — целенаправленно кашей целится в парня Даша. — Вы ничего не знаете, понятно вам? — А что мы можем знать? Это Адаменко. Она способна только врать, притворяться и нарушать правила. Тебе напомнить случай, когда она пошла в деревенский клуб, а потом вся наша комната драила кухню на третьем этаже? Ей вообще плевать на нас, так еще и на тебя в придачу, — высказывается Крис. — Хватит за ней бегать хвостиком только из-за того, что она умело пальцами работает. — Можно без подробностей? Я вообще-то ем, — корчит лицо Рома. — Ты хочешь сказать, что она тебе даже ничего не написала? У нее вообще совесть есть? И Даша больше не может терпеть. Ей надоело каждый день выслушивать подколы не только соседок по комнате, но еще и двух странных парней, которых, вообще-то, никто не спрашивал. Задумывается. Действительно ли она любит Диану? Правду все равно никогда не узнает. Разве детдомовские могут знать, что такое настоящая любовь? Вот и Поцелуева не знает. — Она написала мне, понятно? — выпаливает Даша. — И что на этот раз? Куда ее занесло? — усмехается Токарова, делая вид, что ей не плевать. — Я не обязана вам ничего докладывать, — отворачивается в сторону раздачи блюд. И в ту секунду, как по часам, голос Морозовой Людмилы Федоровны раздается во всем здании. Женщина эта, если так можно ту назвать, смотрительницей в детском доме является. Никто до сих пор не знает, какую действительно роль она играет в бизнесе Высоцкой. А детский дом — это действительно бизнес богатого дядьки, которому нечем заняться. — Доброе утро, прослушайте объявление. Сегодня с территории детского дома сбежала Адаменко Диана. Просьба всем тем, кто что-то знает, срочно подойти в третий кабинет и дать показания. Спасибо за внимание. Сердце стучит и бросает в пот. Дарья Поцелуева смотрит на свои пальцы, вспоминает сообщение, утром прочитанное. Не могла она так просто бросить. Не могла соврать и глупо пошутить. А еще не могла наткнуться на убийц. Это странно и больше походит на сериал, быть может, даже книгу. — Что и требовалось доказать, — закатывает глаза Лиза, откинувшись на спинку стула. — Тебя бросили. — Не верите мне? — поворачивается в сторону остальных. — После завтрака я докажу вам, что врать здесь может только ебанная Морозова.